CMDR.Ctacb

Пепел скрипел на зубах. Доминика Мария де Вега сглотнула всухую и еще раз измерила темницу шагами. Десять футов, как и в прошлый раз, как и день — месяц, год? — назад.

Темница походила на простенок: бугристые каменные стены высотой в добрых двадцать футов разделяет расстояние немногим больше ширины плеч Доминики. Мужчина и вовсе вынужден был бы передвигаться по камере боком. Дверей нет; лишь окошко, похожее на узкую горизонтальную бойницу под потолком. Не приходилось даже предполагать, что Доминика могла попасть сюда через окно — в него можно было просунуть разве что кулак. Она уже проверяла, вскарабкиваясь по стенам. Это обстоятельство дало ей повод занять себя на долгое время, отыскивая ловко спрятанный люк или дверь. И она десятки раз обшарила каждый квадратный дюйм темницы — и стены, и пол, и потолок — но камера оказалась высеченной в цельной скале: никаких стыков, которые можно было бы расковырять. Здесь вообще не было ничего, кроме слоя тончайшего пепла да пятен черной плесени в углах.

Воздух был абсолютно сух; ни капли влаги вокруг. Пепел забил каждую пору обнаженной шелушащейся кожи. Лишь кисточки на побегах плесени влажно, жирно поблескивали. Первое время Доминика надеялась, что тюремщики принесут ей воды — должны ведь, если не хотят, чтобы пленница умерла до срока! — но по всему выходило, что о ней просто забыли. Что же до смерти от жажды... Доминика почесала незарастающий разрез под солнечным сплетением. Возможно, ей больше и не нужна вода. Иногда Доминике казалось, что и дышит она только по привычке.

Она обратила взор к окошку. Вновь не смогла понять, частицы пепла то играют в слабом багровом свете, или просто "мушки" плавают в утомленных многодневной бессонницей глазах. Покричать, что ли? Чьи-то голоса и стоны постоянно слышались снаружи, когда их не заглушал вой порывистого ветра. Но распознать ей удавалось лишь голос юродивого Рогатого. Он был совсем близко, справа и сверху, возможно, в такой же камере. Но добиться от проклятого еретика ей пока ничего не удалось. Он лишь монотонно бубнил молитвы и литании, причудливо перемежая строфы.

Едва она подумала о других пленниках, как находиться в темнице стало совсем невыносимо. С силой уперевшись ногами и руками в стены, Доминика поднялась к окну, глотнула горького пепла, прислушалась. Рогатого было не слыхать.

— Эй! Эй! Меня кто-нибудь слышит? — багровая мгла снаружи глотала слова, будто толстый слой ваты. — Отзовитесь!

От крика звенело в ушах. Доминика прислушалась: будто бы вновь забормотал Рогатый. Вой ветра утих. Секунду спустя она услышала новый голос. Кто-то хрипло смеялся.

— Уж никак сеньора инквизитор собственной персоной! — различила она. — Ну и где же ваше Царствие Небесное, госпожа святоша? Нашла коса на камень!

Глумливый тон, пришепетывание сквозь прорехи в зубных рядах не оставляли сомнений: то был Энрике, бандит и мародер. Господь милостивый, наказание то, или шутка жалкой смертной непонятная, раз такой человек оказался рядом с нею в Преисподней?! Одну секунду — лишь одну секунду! — она испытывала искушение умолкнуть, сделать вид, будто ее нет. Но, наверное, и такой собеседник лучше, чем никакого?

— Энрике? Рядом с тобой кто-нибудь есть? Довелось тебе слышать кого-то, кроме меня?

Поднявшийся ветер заглушил ее. Долгие минуты она дожидалась затишья, чтобы повторить свои вопросы вновь.

— Зачем нам с тобою кто-то еще, дорогуша? — наконец, различила она. — Мы с тобою проведем вместе прекрасную вечность, уж только дай добраться до тебя!

— Мне не до шуток, бес бы тебя побрал!

— Какие шутки, ма шери? Бес нас всех уже побрал! Разве ты не поняла, где мы оказались?

— А, проклятый, уши бы мои тебя не слыхали! Рогатый! Рога-а-ты-ый! — звала она под смех бандита.

И Рогатый отозвался:

— Сеньора? Чего вам угодно, сеньора?

Это была первая осмысленная фраза от него за целую вечность.

— Ты слышал кого-нибудь, кроме этого козла безрогого, Энрике?

— Я многое слышу, госпожа. И каждую душу в преддверии Ада, и тварей адских, и мелодию Сфер Небесных. Это так прекрасно! Как же это хорошо — быть!

— Лучше бы мы были где-нибудь еще, — процедила Доминика. — Ты слышал кого-нибудь из отряда? Брата Хуана, брата Фернандо — хоть кого-нибудь?

Рогатый что-то отвечал, но его вновь заглушил мерзкий Энрике:

— Зачем вам кто-то еще, госпожа? Сейчас я спущусь к вам, и мы славно развлечемся!

— Заткнись, проклятый еретик! Черта лысого ты доберешься до меня!

— Это более, чем реально, дорогуша, — возразил Энрике. — Вы еще не пробовали черную плесень на вкус? Рекомендую, рекомендую. Или дайте ей попробовать себя.

— Энрике, заклинаю тебя всеми христианскими добродетелями, помолчи, — взмолилась она, пытаясь разобрать бормотание Рогатого.

Но бандит лишь разразился похабной песней, поминутно захлебываясь и хохоча над своей придумкой:

Ох, братва, добычи много -
За спиною женский монастырь!
Ждет печальная застава
Огоньком в конце версты!

А в лесу случилась ссора
Из-за девок молодых!
И, взорвавшись словно порох,
Мы набросились на них!

Мне досталась Доминика,
Инквизиторская блядь!
И тогда за оба уха
Начал я бедняжку драть!

— У, проклятый! — ярилась Доминика. — Нужно было сразу тебя удавить, пропади ты пропадом.

Она надеялась, что бандит рано или поздно устанет, но он продолжал распевать корявые куплеты, лишая ее надежд докричаться до кого-нибудь еще.

В ярости саданув кулаком по стене, Доминика потеряла равновесие и сверзилась на пол темницы, по пути пересчитав затылком каждую неровность каменной стены.

Глухой гул наполнил ее голову, в глазах потемнело, начали неметь руки и ноги. Доминика нащупала жуткую рану на груди, погрузила в нее пальцы. Глубже... Нащупала сердце. Ни единого толчка... Господь всемогущий, избави от юдоли сей... Разве можно человеку быть так: ни живым, ни мертвым?

***
— И это все, что вы нашли? — раздался под сводами церкви надменный голос Доминики Марии де Вега, главы боевого отряда Инквизиции.

— Покорнейше прошу прощения, сеньора, — рослый монах, брат Хуан, склонился в поклоне. — Мы сбились с ног, прочесывая окрестности, но кругом находили лишь мертвецов да безумцев.

— Кто это? Как пережил катастрофу?

— Бандит, мародер. Назвался Энрике, — отвечал монах. — Пришел в сей несчастный край с шайкой поживиться, едва заслышав о катастрофе.

— Почему вы оставили его в живых? Или вы нетвердо помните приказы? — голос сеньоры-инквизитора посуровел.

— Мы помним приказы, госпожа. Мы перебили всю шайку, — поспешил оправдаться брат Хуан. — Но этот человек, Энрике — из местных. Он сказал, что знает того выжившего по прозвищу Рогатый, что вы, госпожа, нашли и арестовали.

— О! Прекрасно, — потерла руки Доминика. — Немедленно отведите арестованного в подвал да поднимите на дыбу.

Стоящий на коленях пленник поднял голову:

— О, милостивая сеньора, я и так вам все расс...

Один из монахов, стоявших по обе стороны от него, с силой ударил Энрике кулаком в лицо. Пленник прикусил язык и втянул голову в плечи.

— Ну-ну, полегче, — осадила Доминика подчиненного и обратилась к Энрике. — Не бойся, добрый человек. Если грехи твои не велики, то ты не будешь страдать... долго. Но мы хотим быть уверенны, что ты говоришь правду. А человек никогда не бывает так правдив и словоохотлив, как на дыбе.

Предоставив пленника заботам подчиненных, весьма умелых в делах заплечных, Доминика отправилась в контору. Тощая пачка протоколов, кажется, уже была заучена наизусть, но инквизитор вновь и вновь перебирала листы пергамента в тщетной надежде, что вот-вот наткнется на какую-нибудь зацепку.

Расследование продвигалось туго. К тому времени, как посланный Святой Инквизицией отряд достиг Северной Наварры, здесь все было кончено. Как и сказал брат Хуан: одни мертвецы да беспомощные идиоты. Едва преодолев солончаковые болота, обогнув Врата Ада и миновав жуткие леса, через которые сотню лет назад прошли демонические воинства на пути к Армагеддону, инквизиторы занялись поиском выживших. Но нашли лишь безымянного Рогатого. Строго говоря, он не был единственным выжившим, но в отличие от других, не барахтался на земле, пуская слюни, а бродил по обезлюдевшим весям, умел о себе позаботиться. Самое главное — он один владел членораздельной речью, хотя инквизиторам пока ничего не удалось добиться от него, кроме еретических сентенций.

Он не назвал ни своего имени, ни занятия, но сказал — точнее, так можно было понять его бормотание — что катастрофа была не демоническим прорывом, но напротив — Нисхождением с небес. Это были в высшей степени сомнительные показания, ведь разверстый Кратер, в котором располагались адские врата, бурно рокотал и извергал дым, как никогда за последнюю сотню лет.

Остальные документы были всего лишь отчетами поисковых групп — неутешительными отчетами.

Через некоторое время брат Хуан поднес ей новый протокол — показания Энрике. Доминика быстро, но внимательно пробежала его глазами. По словам бандита, арестованный по прозвищу Рогатый (имени его бандит не знал) был послушником при монастыре в предместьях Памплоны — заброшенной еще во время Армагеддона бывшей столицы Наварры. Он-де, Энрике, находясь в бегах, скрывался у друзей в Тьерра-Эстелья, мало затронутом катастрофой районе. Прознав о беде, постигшей Северную Наварру, отправился на разведку. Он повстречался с Рогатым (тогда еще вполне безрогим и находящимся более или менее в своем уме), который утверждал, что видел некое небесное явление, каковое принял за Нисхождение ангела. Рогатый-де отправился к предполагаемому месту падения ангела, и Энрике не стал ему препятствовать, так как торопился оповестить коллег-бандитов о возможной богатой добыче. Впоследствии, попав в руки слуг Святой Инквизиции, Энрике, будучи верным католиком, поспешил сообщить инквизиторам о послушнике-еретике — единственном человеке, пережившем катастрофу.

Доминика положила листок на верх пачки. Собственно, она собиралась казнить бандита, как только получит протокол. Но его показания удивительно гармонировали с обрывочными показаниями Рогатого. По крайней мере, каждый из арестованных независимо назвал редкое слово, "нисхождение". Лишать жизни одного из свидетелей при том, что других и взять-то неоткуда, было бы в высшей степени неразумно. Придется забрать его с собой, решила инквизитор. Но сначала следовало еще раз допросить Рогатого.

Она спустилась в подвал. Сдавленные всхлипывания и стоны донеслись до нее. То приходил в себя Энрике. Другой арестованный никогда не кричал и не жаловался, будто не чувствовал боли и не знал своего положения. Вот и сейчас она нашла его нараспев читающим молитвы и блаженно улыбающимся. Братья инквизиторы допрашивали его в три смены уже несколько дней, но, кажется, Рогатому вообще не было разницы, висеть ли на дыбе с выбитыми из своих мест суставами, либо валяться на загаженной соломенной подстилке.

***
Будто морская волна выбросила Доминику из муторного полубеспамятсва на неприветливый берег реальности. Голова раскалывалась, во рту и груди горьким пеплом Преисподней клубилась пустынная сухость. Левую руку покалывали иголки, а ладонь она и вовсе не чувствовала. Доминика распахнула глаза (будто песка насыпали!) и с гадливостью выдернула руку из зарослей черной плесени. Клочок мерзкой растительности остался на ее ладони, и, поднявшись на ноги, она поспешно вытерла ладонь о стену. Показалось ли ей, или камень подался под ее рукой, будто размягченный воск? На секунду Доминике почудилось, что не камень то, а лишь морок; что висит она в черной бездне. Ноги ее подкосились, каменный пол спружинил, приняв ее тело. И сразу все прошло. Убедившись, что под нею есть твердая опора, сеньора-инквизитор рискнула разжмурить веки. Перед ее лицом хищно поблескивала черными бусинками-побегами плесень. И вновь накрыло ее ужасное чувство: будто то не побеги ядовитой поросли, а прорехи в ткани реальности; будто она видит сквозь них то, что снаружи. Пустую, но полную бездну; безвидную, но осязаемую тьму. Чужие хищные взгляды...

Отшатнувшись, Доминика ударилась затылком о стену, как благословение приняла минутное помрачение рассудка, вновь пришла в себя...

Добрый час ее мучили приступы потустороннего ужаса. Вновь и вновь разверзалась бездна, и твари, что не имели ничего общего с людскими представлениями о демонах, голодно смотрели на нее с изнанки реальности.

Наконец, Доминике полегчало. Она рискнула пройтись по темнице, избегая ступать в пятна плесени. Тут сеньора-инквизитор заметила странное явление: хотя бездна больше не грозила поглотить ее, но камень продолжал упруго подаваться под ней. Голые ступни давно онемели, икры кололи мириады иголок. Доминика поковыряла пальцем стену и сделала в ней лунку. Продолжив работу, она отделила кусок камня — и тот упал на пол, будто обычный каменный осколок. Твердый — но под ее руками — мягкий!

Только вот палец тоже онемел.

Через некоторое время странное явление прошло, будто ничего и не было — камень вновь стал неприступной твердью. Но остались на нем отпечатки ног, лунки, вмятины.

Доминика тщательно отскребла черную плесень каменным осколком, сгребла в дальний угол темницы. Несомненно, плесень и была причиной всех странных явлений. Зловещий смысл самой тюрьмы стал проясняться. Официальная доктрина Церкви утверждала, что главное оружие диавола — взращивание греха, искушение, позволяющее Тьме получать души умерших. Но ведь после Армагеддона демоны стали являться в смертный мир во плоти, из вмещающих адские врата Кратеров, разверзшихся по всей земле — и охотиться на живых. Значит, в такие вот тюрьмы исчадия Тьмы помещают свою добычу, на поживу черной плесени. Которая — не то, чем кажется.

Раньше сеньора-инквизитор запытала бы любого за подобные еретические гипотезы, но теперь ей самой не оставалось ничего иного, как предположить, что законы природы в мире демонов так отличаются от законов смертного мира, что диавол вынужден самым богомерзким образом переиначивать тела и души людей, чтобы они смогли существовать в Бездне.

***
Брат Алонсо лишь на час пережил последний допрос Рогатого.

Доминике показалось, что на этот раз юродивый еретик чуть более в своем уме, чем ранее; и что он стал более адекватно отвечать на "форсирующие действия" дознавателей. Во всяком случае, он делал явные попытки отстраниться от раскаленного железа, а выбитые суставы причиняли ему явный дискомфорт. Сквозь блаженную пелену в его глазах начали проступать искры беспокойства.

Это воодушевило инквизиторов. Они принялись за дело с удвоенным усердием. Доминике поминутно приходилось напоминать им об осторожности. В конце концов, брат Алонсо ткнул горячим прутом в роговой вырост на лбу арестованного. Мгновенно будто грянул над головой гигантский колокол; оглушенные инквизиторы упали на пол подвала. Доминика пришла в себя одной из первых. Что она чувствовала — не запомнила. Или не хотела вспоминать. Все плыло перед глазами, как после удара по голове. Другие чувствовали себя еще хуже. Брат же Алонсо, обгадившись, пускал пузыри, бессмысленно уставившись в потолок. Пришедшие в себя инквизиторы долго пытались его растормошить, но дух бедного Алонсо будто бы уже покинул тело, оставив умирающую оболочку.

Удивила Доминику реакция Рогатого. Взгляд его прояснился, вид же арестованный имел самый удрученный, будто он был искренне опечален произошедшим с Алонсо. Приказав подчиненным снять его с дыбы и привести в порядок, сеньора-инквизитор попробовала — пока горячо! — расспросить Рогатого. Но тот бормотал нечто бессвязное, и Доминика различила лишь "не хочу убивать", "безжалостная благодать", "никто не выдержит".

Делать было нечего. На следующее утро отряд собрался в дорогу, унося с собой двух арестованных и завернутое в саван тело брата Алонсо. Пересекающиеся рассказы допрошенных да свидетельства необычной смертоубийственной силы Рогатого — уже неплохой материал, повод не считать миссию провальной. Дома в дело вступят дознаватели поопытнее.

Но этим планам не суждено было сбыться. Путь отряда пролегал мимо Кратера — по другому здесь не пройдешь. Страшный лес — бывшая дорога дьявольских армий — сам по себе был крайне неприятным местом. Сейчас же его заволокли тучи пепла и эманации адских врат. Отряд был вынужден продвигаться медленно, дабы не пропустить во мгле вехи и не сбиться с пути. Возможно, это промедление и стало роковым. Или им просто не повезло под покровом пепла попасться вышедшей из Кратера Охоте.

Никакого боя не было. Просто в какой-то момент земля задрожала, а туча пепла поблизости вдруг облеклась плотью — широким боком Бегемота, из разверстых щелей в каковом неуловимыми тенями выскакивали и мгновенно растворялись во мгле крылатые абиссали. Монахи едва успели сомкнуть строй и обнажить оружие — и тут же тело Доминики стало легким-легким, а из груди вырос зазубренный коготь летающей твари.

Так закончилось земное бытие сеньоры-инквизитора.

***
Доминика вскарабкалась к окошку и позвала Рогатого. Она готовилась звать долго, но сразу же получила ответ.

— Сеньора? Я слушаю, — донесся негромкий, но ясный голос.

— Ты понимаешь меня? Я хочу спросить, — сказала она, с беспокойством прислушивась: как бы в разговор не влез бандит Энрике.

— Спрашивайте, — так долго Рогатый еще никогда не поддерживал осмысленный разговор.

Похоже, подумала Доминика, чем больше времени проходит после катастрофы, тем больше проясняется его ум.

— Ты нашел ангела? Откуда у тебя рог?

— Да. Да. Рог? Разве я не говорил? — ответил Рогатый. — Благодать страшнее Тьмы, в каком-то смысле. Ни одна душа не вынесет ее испепеляющий свет без урона. Спутанность мышления, горькая тоска по всему хорошему и стыд за себя. Но одновременно — и радостное чувство, будто у меня есть возможность очиститься от зла. Вот, что я почувствовал, пока все вокруг умирали или превращались в дураков.

— Это и было Нисхождение? Ты нашел ангела, или нет?

— ...ужасное и прекрасное создание, бесконечно опечаленное своим бессилием помочь людям, — говорил Рогатый. — Я коснулся его.

— И что было дальше? — спросила Доминика.

— Не знаю.

— А рог?

— Это не рог. Это перо с Его крыла, — отвечал Рогатый. — Не спрашивайте. Я просто знаю.

— Так значит... — кошмарное подозрение появилось у Доминики. — Брат Алонсо умер, потому что его озарила... благодать?

— Я не хотел.

Только теперь Доминика поняла, что все это время слышит и Энрике. У того "репертуар" не изменился, но голос его стал тих, сух, бессилен — на его фоне она хорошо различала даже негромкий голос Рогатого. Вот и славненько.

Она слезла вниз. Все, что рассказал ей Рогатый было непростительной ересью. Но ведь и все, что она увидела и почувствовала с тех пор, как попала в Кратер, было ересью. Святая Инквизиция обрекла бы ее на смерть за сам рассказ о ее пребывании в Кратере! За пределами Доктрины нет истины — вот и весь сказ. Но если Доктрина вступает в противоречие с ее, Доминики, опытом — то и рассказ Рогатого может быть правдой?

Некоторое время она колебалась. Не стоит ли ей отказаться от собственного опыта, смежить веки, закрыться и предаться истовым молитвам, в надежде на то, что Господь увидит ее непоколебимую веру и спасет?

А плесень, тем временем, будет подбираться все ближе к ней...

В конце концов, она никогда не была теологом. Она была солдатом. А солдат имеет дело с тем, что видит — и действует сообразно. Если здесь — в преддверии Ада! — есть святое оружие, то ей надлежит пойти на любые жертвы, дабы обрести его. Подумать только, ангельское перо, впечатанное в лоб глупого послушника — прямо здесь, под носом у тварей тьмы!

Единожды решив, она принялась за дело без промедления.

У нее ушли целые дни на то, чтобы определить порцию плесени, не слишком угрожающую приступами кошмаров, но имеющую полезное ей последействие. Она втирала в десны небольшой клочок, пережидала кошмар, а потом принималась за работу. Со временем она научилась угадывать порцию все лучше и лучше.

Мизинцем на левой руке она решила пожертвовать. Именно им она резала камень во время последействия плесени. Вскоре палец усох, окостенел, окаменел. К тому времени она вырезала из камня нож — увесистый четырехфунтовый тесак. Заточить его о каменные стены оказалось невероятно сложно — просто не было достаточно ровного участка стены, чтобы шлифовать лезвие. Но, многие времена спустя Доминика получила достаточно острое лезвие, некоторые части которого могли резать, а не только лишь рвать.

Первым делом она отделила окаменевший мизинец — так будет работать сподручнее. Затем вылепила из камня сосуд для плесени, с кое-как пригнанной крышкой и проушиной для веревки.

На веревку пошли волосы Доминики. Слава богу, монахиням давно разрешили отращивать волосы, особенно, служащим в боевых отрядах! Волос хватило на юбку-пояс и несколько коротких веревок — подвешивать к поясу нехитрый скарб инквизитора.

За время работы пол камеры промялся под ее ногами; ноги же отмерли, как ранее мизинец, и окаменели по колено. И это было даже кстати! Предстояло прорубиться сквозь фронтальную стену, а затем как-то подниматься по ней снаружи.

Ноги она отсекла после того, как собрала всю плесень в свой сосуд. Было не больно, лишь немного жалко.

Десяток тщательно отмеренных порций плесени потребовался, чтобы расширить окно-бойницу в стене пятифутовой толщины. Вбив ноги в стену снаружи, она выбралась и впервые увидела Кратер во всей красе — насколько позволили тучи пепла, конечно. Изнутри Кратер не выглядел кратером — скорее, колодцем. Где-то в невероятной вышине виднелся кружок дневного света. Завиваясь спиралью, столп пепла подымался из безвидной глубины. Стены Кратера, насколько хватало глаз, были испещрены мириадами окошек темниц. Показалось ли ей, или из некоторых что-то торчало? Вероятно, она не первая, кто догадался пройти сквозь стену.

Она сидела на собственных отрезанных и вбитых в стену ногах — и ей пришлось повиснуть на них, как на брусьях, ведь ей надо было как-то подниматься. Темное колдовство плесени придавало ей сил. Действуя методично, как машина, Доминика выдергивала кошмарный костяной клин из стены, вбивала повыше, подтягивалась, выдергивала, вбивала...

Путь ее лежал к одной из ближайших бойниц. Оттуда доносился слабый хриплый клекот — голос Энрике. Она нашла бандита в плачевном состоянии, наполовину вплавленным в камень. Несчастный дурак не догадался запастись плесенью, прежде чем лезть наружу. Видать, так дурно на него подействовала близость девы-монахини. Все тело его окаменело, лишь глаза бешено вращались в глазницах, да челюсть подергивалась, извергая пошлости.

— Сама пришла? Ох, какая ты страшная... — различила она. — Ну ничего, мне и так сойдет.

Только теперь Доминика поняла, что кое-чего не учла. В темнице-то она сидела нагая, а ее жалкий пояс ничего не скрывает! Ну, ничего, она уже, возможно, совершила самый страшный грех, поверив Рогатому. А вынужденная нагота — это, если подумать, не грех, а просто срам.

Она откупорила сосуд, каменной щепочкой взяла толику черной субстанции, показала Энрике. Судя по его взгляду, они подумали об одном и том же: о том, что Энрике — тупоголовый болван!

Укрепив силы богомерзким зельем, Доминика стала прорубаться к бандиту. Было очень неудобно: на одной ноге она сидела, другой резала камень.

— Ну, иди же, иди сюда! Вот, молодец, — подзуживал Энрике, безумно ухмыляясь.

Но сеньора-инквизитор, лишь освободив одну его руку, сразу отсекла ее от плеча. Испробовала. Да! Чужие кости работают в точности как свои!

— Ты что творишь, стерва?! — протестовал бандит.

Но Доминика не слушала его, лишь методично вырезала камень. Вскоре ее инвентарь пополнился четырьмя новыми клиньями. Тело Энрике она сбросила на пол темницы, в хищные заросли плесени. Дьяволово — дьяволу.

Будучи увешанной таким количеством костей, она стала подниматься медленнее. Но все равно смогла достичь темницы Рогатого. Тот явно удивился, когда она спустилась к нему, будто гигантский паук. Рогатый почти полностью был оплетен черной порослью, но в глазах его не было ни капли потустороннего ужаса, который терзал ее, стоило ей только немного переборщить с зельем.

"Видимо, сияние благодати хранит его душу, — предположила Доминика с удовлетворением. — Это — лучшее доказательство правдивости его рассказа".

— Как ты, друг? — она склонилась над ним.

— Все хорошо, — едва слышно прошептал Рогатый.

— Кажется, ты решил совсем здесь остаться?

— Здесь я никому не наврежу, — отвечал он.

— Почему бы тебе не пустить в ход перо, раз ты это можешь? — спросила Доминика.

От ответа зависело очень многое.

— Я не хочу убивать других пленников, я же говорил, — устало отвечал Рогатый.

— А зачем убивать? Ты мог бы избыть поганую тьму, осенить грешников истинным светом, проложить нам путь отсюда! — увещевала сеньора-инквизитор.

Рогатый смотрел на нее будто бы с жалостью.

— Мне придется развеять некоторые ваши иллюзии, госпожа, — ответил он. — Если вам будет угодно.

— Валяй!

— Во-первый, никакого абстрактного зла, как и абстрактной чистоты, не существует, — начал он. — Души — настолько же материальны, как и тела. И духовная тьма — это буквально гниль душ!

— Ты хочешь сказать...

— Буквально! Свет мгновенно уничтожает тьму, а благода-а-ать?.. — протянул он, требуя, чтобы она сама сказала ответ.

— Э... уничтожает зло? — предположила инквизитор.

— Дура! Благодать уничтожает пораженную Тьмой плоть души! — сказал Рогатый. — Сами подумайте, без лицемерия этого вашего надменного, без иллюзий, без... Что останется от вашей души, если ее испорченные части мгновенно исчезнут?!

— Я не... Но это то, чего всегда хотела Церковь...

— Ваша душа обратится в нежизнеспособные ошметки! — ответил Рогатый. — Вы либо станете идиоткой и вскоре умрете, либо сразу умрете. Как было с тем бедным монахом, что ткнул меня прутом в лоб.

— О, Господи...

— То-то и оно. Из тысяч осененных благодатью уцелел лишь я один — и мне потребовались недели, если не месяцы, чтобы прийти в себя и обрести более или менее ясный ум.

— Вот, почему небесные воинства проиграли битву, — догадалась Доминика. — Они не могли использовать свое главное оружие...

— Возможно, возможно.

— Но не все потерянно, — сказала инквизитор. — Ты хороший человек, Рогатый, но ты глуп. Ты не видишь возможностей.

— Например?

— Мы можем выбраться наружу, найти ближайшего демона и заставить его вернуть нас в смертный мир. Мы будем угрожать ему полным уничтожением. Твое перо ведь это может?

— Наверное, может. Но что мы будем делать потом? — вопросил Рогатый. — Поглядите на нас — мы же ходячие мертвецы! Нам даже воздух нужен лишь затем, чтобы колебать голосовые связки!

— О том, что будет дальше, будут думать те, кто умнее нас, — обманула его Доминика. — Мы принесем важные сведения. Важнейшие сведения в истории человечества!

Еще битый час они пререкались, пока Рогатый не решил, что ему все равно, где быть: в темнице, или с Доминикой. Сеньора-инквизитор отделила его голову от бесполезного куска камня, некогда бывшего телом, повесила на пояс. Теперь Рогатый мог лишь едва уловимо шептать. Это к лучшему! Хотя бы не ляпнет чего-то не того при посторонних. "Важнейшие сведения в истории" она твердо решила держать при себе.

— Почему мы еще здесь? Вы передумали, сеньора? — прочитала она по губам.

— Хочу еще кое-что попробовать.

Она приняла усиленную порцию плесени и, когда реальность стала плавиться вокруг нее, причудливо сплетаясь с Бездной, Доминика прирастила свои мертвые ноги к культям. Она не была уверена, что это сработает, но, хотя ноги получились разной длины и торчали из колен под разными углами — по крайне мере, не отваливались.

— Пойдем же! Нам пора, — улыбнулась она Рогатому. — У нас так много дел... Ты не представляешь!

О, да, бедный дурачок не представлял. То, что для одного погибель — для другого возможность. Долго ли люди будут ютиться меж молотом и наковальней? Под бессильным Небом. Над голодной Бездной. Небо ничего не смогло решить; ни на что не смогло решиться. Небо просто недостойно веры. Бессильным богам не служат. Лживые Церкви — низвергают. Теперь Доминика сама за себя. Если ей достанет пороха выбраться из Преисподней, то у нее есть право на все.

Она карабкалась по почти отвесной каменной стене Кратера все быстрее и быстрее. Что ей придавало сил? Адское зелье? Или злая радость освобожденного ума?

Где-то высоко-высоко в облаках пепла реяли абиссали. Еще выше в стене проступало что-то вроде колоссального уступа — Цитадель Демонов? Не страшно. Ад ее не удержит.

Один из тысяч может выдержать очищение. Она — вряд ли сможет, но ей и не понадобится. Ей достаточно найти еще благодушных дурачков, вроде Рогатого. Мало ли, что убивать не хотят... Нужно просто контролировать информацию. Они не обязаны знать, что делают. Они добудут еще перьев, они применят их, где она им прикажет. Кто сможет встать на ее пути? Не демоны. И не люди. Ведь у нее оружие, которое очищает ото зла и его носителей огромные территории, оставляя лишь Чистых.

"Мир нельзя очистить совсем. Частице зла придется остаться. Мне придется остаться".

Но сперва ей предстоит еще много работы.

Кошмарной паучихой ползла она все выше и выше. Темная сила плескалась в ее жилах. Бездна смотрела на нее сквозь мириады прорех.

И над всем — над адским пеплом, над Бездной, над скорчившимися в ужасе грешниками — кнутом хлестал сильный, властный голос:

— Брат Хуан! Брат Фернандо! Инквизитор Доминика Мария де Вега призывает вас! Брат Кристобаль! Брат Даниэль! Отзовитесь, или пеняйте на себя!

Автор: Станислав Змрок

ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

AT: https://author.today/u/cmdr_ctacb/works

Можно послушать в авторской озвучке здесь.

Чьей-то хромой походке вторили и другие шаги. Алекс закрыл клапан выравнивания давления и решительно распахнул внешнюю дверь шлюза. Жутко заскрипели завесы. Те, кто только что прошел мимо, наверняка испугались. Алекс выглянул в коридор и, сощурившись в свете направленных на него фонарей, рассмотрел трех человек.

— А, Борисыч, — махнул он рукой.

Коренастый крепыш — начальник отдела снабжения — облегченно вздохнул и подошел к Алексу. За ним последовали и его спутники — незнакомый мужчина в чиновничьем кителе и, как ни странно, высокая, прилично одетая девушка. Сроду в этом затхлом закоулке мира таких краль не бывало!

— Такой неожиданный скрежет, аж сердце зашлось, — простодушно признался Борисыч, протягивая руку. — Разве там не должно сначала быть шипения воздуха?

— Я выравнял давление несколько минут назад, потом уплотнения несохнущей пропиткой обрабатывал, — ответил Алекс. — А вам что не спится-то?

— Мы тут с товарищами идем взглянуть на насосный узел третьей линии, срочные работы намечаются.

Алекс фыркнул.

— Да здесь и не каждый инженер без поллитры разберется, где этот узел. Хорошо, хоть меня встретили. А могли бы встретить и... слыхали про Черного Скитальца? — слегка улыбнулся он, краем глаза наблюдая за девушкой.

— Ч...что за Скиталец? — нервно спросила та, полностью оправдав ожидания.

— Да просто местная байка, — уже открыто улыбнулся Алекс и нахально протянул руку. — Александр.

— Это наш дежурный инженер, он тут все знает, — поспешил объяснить Борисыч.

— Валентина, — девица ответила на рукопожатие, но не так как делают простые люди, а по этикету высшего света — тыльной стороной ладони вверх и сверля взглядом визави. Алекса чуть не передернуло. Она еще и выше его на целую голову.

Валентина сразу ему не понравилась. Богатая одежда, аристократическая осанка, вежливость — не та, которая означает благие намерения или уважение, а та, что означает "могу себе позволить, потому что во всем лучше тебя".

Инженер поспешил обернуться к чиновнику.

— Сергей Степанович, — представился тот. Шевроны на кителе были скрыты нарукавной повязкой. Так делать не запрещено, но какой в этом смысл?

Алекс пожал ему руку. Ладно, не его это дело. Здесь не закрытая территория, пусть ходит, как хочет.

— Обождите, — бросил он нежданным спутникам и налег на шлюзовую дверь. Потом провернул отполированное сотнями рук металлическое колесо.

Вообще-то, сейчас стоило попросить спутников отвернуться, но инженер лишь небрежным жестом начертал в воздухе сложный си́гил. В ту же секунду десятки мощных ригелей автоматически запечатали дверь. Теперь посторонние могли сколько угодно вращать колесо — оно никак и не связано с основным замком.

— Ого... — удивилась девица, а двое старших мужчин многозначительно переглянулись.

Алекс не мог отказать себе в таком горделивом удовольствии. Мало кто умеет накладывать сигилы не касаясь поверхности, да еще сразу всеми пятью пальцами, так что со стороны невозможно отследить, в какой момент какой палец чертит, а какие лишь запутывают соглядатаев.

Он поправил налобный фонарик и жестом пригласил троицу следовать за собой.

— А до насосного узла далеко отсюда? — спросил чиновник.

— Нет, метров восемьсот, — ответил инженер и обернулся к Борисычу. — Нам придется по дороге зайти на еще одну подстанцию, как раз время ее проверять. Но это небольшой крюк. А потом я в вашем распоряжении.

Мужчины согласно хмыкнули.

— Скажите, а вы давно здесь работаете? — спросила Валентина.

— Изрядно, — неопределенно ответил Алекс. Вообще-то, ему говорили, что в робе и с комплектом снаряжения он выглядит здесь так органично, будто родился сразу дежурным инженером. Прямо, не человек, а функция. Алекс не обижался. Это даже приятно, что люди думают, будто у него есть свое место в жизни. Пусть лучше ни о чем не знают...

— Ой, а я бы ни за что не смогла ходить здесь одна, — призналась Валя. — Так темно, тихо. Как здесь можно не бояться чудовищ?

— А чего нас бояться-то? — возразил инженер.

Валя принужденно рассмеялась.

Всю дорогу до крайней подстанции Алекс прислушивался к шагам своих спутников. Кто из них хромал, когда он был в шлюзе? Сейчас все шли нормально, Валя и вовсе дефилировала, будто на подиуме.

Инженер остановился у массивной двери подстанции и распечатал ее неуловимым жестом. Снова получилось идеально. Здесь завесы оказались еще более "простуженными", чем в предыдущем шлюзе.

— Я недолго, не унывайте, — произнес инженер, заходя в шлюз.

Снабженец смущенно откашлялся и попросил:

— Можно я тоже взгляну?

Инженер неопределенно пожал плечами. Валентина же вошла без разрешения. Теперь уже в ответ на недоумевающий взгляд Алекса пожал плечами Борисыч.

— Да и вы давайте уже сюда, — сказал дежурный чиновнику.

Дверь закрылась. Не отпуская колесо, инженер одной рукой проверил клапан и тут же жестом включил воздушный насос.

— Вы не будете запирать внешнюю дверь? — удивленно спросил Борисыч.

— Нет нужды. Здесь будет пониженное давление. Дверь герметично прижмется наружным воздухом.

Вскоре "экскурсанты", не привыкшие к перепадам давления, принялись зажимать уши.

— Представьте, будто активно жуете жвачку. Скоро должно полегчать, — посоветовал Алекс.

Пару минут спустя он распечатал и открыл внутреннюю дверь. Взгляду людей предстал небольшой ничем не освещенный зал, уставленный рядами столов с неопознаваемого вида оборудованием и древними компьютерами. Осветительные шины местами обрушились. На полу в свете фонарей поблескивали осколки стекла и другой мусор. Все здесь заросло вековым слоем пыли.

Инженер поднялся на помост, окаймляющий зал буквой "Г". Здесь в ближайшей к шлюзу стене слабо поблескивали огоньками несколько массивных металлических цилиндров. Алекс разблокировал сигилом ближайший, бесшумно выдвинул его на полметра и принялся записывать показания скрытых в недрах цилиндра контрольных приборов да пробовать специальным щупом соединения с волноводами.

— Рядом лучше не стоять, — предостерег он спутников. — Если волновод отвалится, то луч может успеть разрезать кого-нибудь пополам, прежде чем сработает защита.

Оба мужчины и девица поспешили отойти в сторонку. Борисыч потянулся было на другую сторону помоста, где в стене чернел едва завешенный обрывками целлофана проем.

— Туда тоже лучше не соваться, — не поднимая взгляда от начинки цилиндра сказал Алекс. — Там не опасно, но можно так испугаться, что на всю жизнь хватит.

Снабженец сначала не понял. А потом как понял! Он быстрым шагом прошел к шлюзу, увлекая за собой спутников.

— А почему там дверь не поставят? — нервно спросил он у преспокойно продолжавшего свою работу инженера.

— Нельзя. Там дальше в подземельях противовзрывные клапаны, — Алекс запечатал цилиндр и проследовал к соседнему. — Чтобы, значит, если энергоблоки рванут, взрывом не вынесло шлюз.

Теперь "экскурсантам" стало еще больше не по себе.

— А куда ведут те подземелья? — спросил чиновник.

— На дно мира, конечно же, в предвечный Хаос, — беззаботно ответил инженер.

Больше никаких вопросов не последовало. Спутники замерли у шлюза, беспокойно мельтеша фонарями. Алексу даже стало немного стыдно. На ровном месте запугал бедолаг, лучше бы просто оставил их в коридоре.

Через несколько минут он закончил работу, быстро перечитал свои записи и распечатал дверь. Девушка облегченно вздохнула, услыхав шипение воздуха из клапана. Внешняя дверь едва слышно скрипнула в расслабившихся уплотнениях — давление выравнено. Засунув куда подальше подспудное желание смазать уплотнения, инженер сразу выпустил людей наружу.

— Ладно, прошу прощения за проволочки, десять минут — и мы на вашем узле, — чуть виновато приободрил Алекс.

Валентина несколько раз странно шаркнула ногами, последовав за инженером, но тут же пошла нормально.

"Так это она хромает?" — удивился Алекс.

Спутники завели у него за спиной негромкий разговор о чем-то своем, Алексу не интересном. Лучи их фонарей метались по абсолютно пустому бетонному коридору, по стенам, по пустым коробам волноводов высоко над головами.

По пустым коробам. Так ведь тот насосный узел, к которому они идут, заброшен и отключен от энерголинии много лет назад!

— Так... — Алекс резко остановился. Теперь он вспомнил, почему в промежутках между обходами никогда не гулял по этому коридору.

Спутники безропотно остановились вслед за ним. Они поняли, что он понял.

— Хм, специально мою смену подгадали? — обвиняюще бросил он. — Вы назвали ближайшую к заброшенному Горнилу именованную локацию. Хотели поближе завлечь, и уже там обрабатывать?

Они молчали, что было красноречивее любых слов.

— Ну и кого из вас нужно умертвить? — цинично использовал он жаргонизм.

Мужчины молча указали на Валентину.

— Пожалуйста... — начала та. — Вы ведь раньше работали во Дворце Вознесения?

— И дорого вам обошлась эта информация? — Алекс не стал подтверждать ее слова напрямую.

— У меня еще есть, вы не подумайте, — девушка вдруг как-то жалко ссутулилась, принялась лихорадочно рыться в своей сумке.

— Вот, этого ведь хватит? — простодушно спросила она, протягивая Алексу большое открытое портмоне. Оно было битком набито банкнотами и металлом. Это были довольно мелкие и потрепанные деньги, но, все же, даже на первый взгляд сумма набиралась приличная. Относительно зарплаты Алекса, конечно же.

— Да разве в деньгах дело? — разозлился инженер. — Энергоблоки изношены, линии слабы. Здесь давно отключена вся лишняя нагрузка. Если Горнило включится — если оно вообще соизволит включиться ради вас — будет просадка мощности.

— А буферные накопители не вывезут просадку? — возразил Борисыч. — Вроде, должны, с запасом.

— Тьфу, — с досадой плюнул Алекс.

"Вот же козел плешивый! Специально у кого-то разузнал про буферы."

— Возможно, и вывезут. Только вот показания контрольных приборов собьются, — парировал инженер.

— Но подстанции отключены от компьютерной сети. Приборы работают автономно. Никто не узнает о единоразовом использовании буфера, если вы напишете "правильные" числа в своих бумагах, — напирал Борисыч.

"И об этом он знает."

— Не все так просто, — ответил Алекс. — Записи дежурных потом анализируются компьютерной программой на предмет статистических аномалий. Сначала возьмут за жопу меня, я сдам вас, вы — Степаныча. Угадайте, кто из нас рухнет громче? Мне-то уже падать некуда.

Мужчины озадаченно переглядывались.

— И никак нельзя обмануть компьютер? — с надеждой спросил чиновник.

Алекс хотел было ответить отрицательно — и не смог. Он знал, как подделать записи. В худшем случае контроллеры бы решили, что он просто немного проспал очередной обход. Это лишение месячной премии. Валя предлагала куда больше денег.

Но дело, и вправду, было не в деньгах. Да, он работал во Дворце Вознесения старшим оператором Горнила. Вышел из низов, при живых родителях все равно что сирота и беспризорник. Он умудрился выучить точные науки, изначально даже не умея читать. Закончил престижный факультет, получил работу там, куда мечтают попасть миллионы. И он был одним из лучших! Люди один за другим входили в Горнило — и никто из них не выходил обратно. Только ни в его смену! Уж он свое дело знал.

Все было хорошо, пока хватало энергии. Потом пошли сокращения — и его "низкое" происхождение возобладало над квалификацией.

Но он много лет мечтал сделать это еще хотя бы один раз! Просто еще раз увидеть чудо, убедиться, что прошлая жизнь ему не приснилась.

Однако, будут ли молчать снабженец и чиновник? Ему не нужны лишние свидетели. Но самой большой проблемой была Валентина.

— Когда вы проходили тест на пригодность? — обернулся к ней Алекс.

Девушка замялась.

— Ну... точно не помню, — она засучила рукав. — У меня есть печать. Может, она еще подойдет?

Золотая печать на предплечье у нее, действительно, была. Только плоть вокруг нее прогнила. Тщательно начищенный металл ярко блестел посреди большой зловонной язвы.

— Печать нафиг не нужна Горнилу. Это лишь кусок металла. Вы понимаете, что вы могли утратить пригодность уже давным-давно?

— Да, — кротко ответила Валя. — Вызов все не приходил и не приходил. Не могу же я вот так целую вечность провести, зная, что даже не попробовала?!

В ее словах был резон. Когда-то давно печать была просто торжественным знаком, а "умерщвление" проводилось в день успешного теста. Потом работа Горнил замедлилась — и образовались очереди. Потом люди начали замечать, что чем дольше ждешь, тем дальше от начала становишься. Это еще без учета постепенной утраты пригодности. Так печать превратилась, скорее, в изощренную моральную пытку. Сам Алекс не знал подобных мук, потому что ни разу не прошел тест успешно.

Но почему Вале не пришел вызов во Дворец? Он присмотрелся внимательнее. Теперь он увидел, что ее богатая одежда на самом деле видала виды. Украшений нет. Ногти не ухоженны. Гладкое лицо — просто нарисовано по методу панельных девок. Возможно, была содержанкой, начала гнить, оказалась выброшена — так и лишилась блатного места в очереди. Алексу не хотелось думать, каким способом она добыла деньги, чтобы подкупить трех человек. Ему ведь, наверняка, предложили меньше, чем остальным.

— Я ничего не обещаю, — наконец, сказал он. — Если вы не подходите — и только если вы не подходите — Горнило вас не примет. Никаких вторых попыток.

Валя запрыгала на месте:

— Спасибо! Мне нужен только один шанс!

Преступная четверка продолжила путь. Вскоре они миновали поворот к насосному узлу, а затем поднялись в отделанный мрамором переход, связывающий закрытую станцию метро с местным малым Дворцом. Путникам здесь стало даже более жутко, чем в бетонных технических коридорах — те и должны быть безлюдными. Погруженные же во тьму каменные залы с осыпающимися фресками и пыльной позолотой наводили на мрачные мысли.

В свое время они вошли в вестибюль Горнила и остановились перед закрытыми вратами. Алекс попросил спутников отойти в сторону и не шуметь. Ему нужно было тщательно ощупать запирающие и контрольные сигилы, чтобы точно знать, что он сможет их восстановить. Он довольно долго ходил вдоль врат, размахивал руками, бормотал что-то себе под нос. Наконец, замки глухо щелкнули, и врата стали медленно раскрываться.

Спутники замерли на месте: мощные аккорды сотрясли воздух, зависли на торжественной ноте и улетели в пустоту подземного города, как только врата открылись полностью.

— В двери встроен механический орга́н, — пояснил Алекс, входя внутрь.

Он провел сообщников на пост оператора.

— Что же, Валя, положите свои вещи на тот стол и ступайте в Горнило. Станете там в центре неподвижно и будете ждать решения судьбы, — сказал инженер девушке.

Валя, конечно, не удержалась от того, чтобы напоследок обнять всех трех мужчин. Те были тронуты, но вздохнули с облегчением, когда она их отпустила: во-первых, она расплакалась и перемазала их соплями; во-вторых, от нее уже ощутимо пованивало. Алекс с сомнением провел ее через высокий проем в некое подобие огромной металлической бочки и вернулся на пост.

Здесь он щедро осыпал сигилами только ему известные скрытые в стенах машины — и рядом с ним вдруг засветилось большое овальное зеркало, удерживаемое в воздухе лишь тонкой металлической опорой.

— О, реликтовый компьютер, — заинтересовался чиновник. — А правда, что он управляется лишь жестами?

— Да, в прежние времена люди даже не поняли бы, зачем могут быть нужны клавиши, — инженер последовательностью знаков уже вызвал управляющую программу.

На экране появилась непрерывно меняющаяся трехмерная диаграмма.

— Это волновая функция Валентины. Сейчас определю опорные точки, чтобы правильно настроить Горнило.

Минут десять он сосредоточенно крутил диаграмму и заполнял формулами и числами поля в математической программе.

— Ну вот и все, теперь все правильно, — наконец, сказал он, опустив руки.

— Значит, она сможет вознестись? — спросил Степаныч.

— Не факт. Опорные точки можно определить для каждого, — ответил инженер.

— А если получится, она успеет что-нибудь почувствовать? — не унимался чиновник.

— Исключено. Тело разрушается и воссоздается во Втором мире в один и тот же квант времени.

Алекс заглянул в Горнило и сказал стоящей в темноте Вале:

— Мы готовы. Все решится через несколько секунд. Рекомендую прикрыть глаза. И вот еще... не могли бы вы потом прислать нам весточку с той стороны?

Валя лишь кивнула.

Бесшумно закрылась толстая стеклянная дверь. Инженер подошел к терминалу и сделал быстрый пасс двумя руками.

Люди не услышали ни единого звука, но на экране появилась новая панель со множеством быстро сменяющихся чисел.

— Чтоб мне не сдохнуть, Горнило набирает энергию! — удивленно воскликнул Алекс и метнулся к стеклянной переборке. Спутники последовали за ним, и вот уже трое мужчин прижались к стеклу, боясь пропустить чудесное зрелище.

Одновременно с глухим ударом — будто книга рухнула с высоты — металлическая бочка Горнила исчезла, а сверху ударил столп ослепительного света. И в то же время на невидимый пол упала одежда Валентины — ее хозяйки уже не было.

Ослепительное свечение медленно угасало, пока мужчины не смогли разглядеть высоко над собой развевающиеся перламутровые полотнища.

— Что это? — выдохнул Борисыч.

— Остаточное явление. Мы можем некоторое время наблюдать образ гиперэллиптической поверхности Второго мира. Сама другая реальность — что-то вроде голограммы на этой поверхности. Но для Валентины это теперь такой же объемный мир, и даже лучше нашего.

Свечение внезапно исчезло, и мужчины сквозь цветные пятна в глазах снова увидели внутреннюю часть Горнила.

— Что это там лежит среди одежды? — указал кто-то из спутников.

— Ха, кажется, она, все-таки, прислала нам что-то! — обрадовался Алекс.

— Кто? Валентина? — удивился чиновник.

— Ну да. Вознесшиеся часто что-нибудь присылают. Просто, артефакты Второго мира сразу изымает особая служба. Операторам лишь разрешают читать письма, и то — из чужих рук, — Алекс уже отодвинул переборку.

Он принес одежду и бумажный конверт. Одежду забрал чиновник — чтобы уничтожить где-нибудь в укромном месте. Деньги и золотую печать отдали инженеру. Потом все сгрудились у стола в нетерпении.

Алекс открыл незапечатанный конверт и извлек из него фотографию. На ней была Валентина в легком белом платье. Наверно, впервые за много лет ее руки и ноги не были плотно задрапированы одеждой — на них уже не было признаков тлена. Девушку окружал какой-то невероятный пейзаж: никаких коридоров, потолков; лишь что-то голубое сверху и что-то совершенно невообразимое, зеленое, желтое, будто бы фрактальное вокруг.

Валя выглядела счастливой. Инженер перевернул фотографию и прочитал вслух записку:

— Спасибо, Алекс! Тысячи слов не хватило бы, чтобы выразить мою благодарность. Второй мир прекрасен, искренне желаю и вам всем сюда попасть. Вечно Ваша, Валентина.

Алекс отложил фотографию и вытряхнул из конверта остальное содержимое: три странных зеленых лоскутка, резко расширяющихся из небольших стержней и плавно сходящихся в острый кончик. Лоскутки были разделены множеством жилок на выпуклые сегменты, но не имели какой-либо тканной структуры.

— Что это? — спросил чиновник.

— Кажется, это растения — неразумная живая материя Второго мира, — наморщил лоб инженер. — Они не состоят из привычных нам вибронов, и не могут быть разрушены, если попали в наш мир. Они ясно видны независимо от освещения и, насколько я знаю, непрерывно излучают потустороннее тепло.

Он указал на фотографию:

— Видите, вот они, цепляются за эти длинные прутья и столбы.

— Но когда она все успела? — недоумевал чиновник.

— Континуумы двух реальностей никак не связаны. С нашей точки зрения все мгновения Второго мира существуют одновременно, — пояснил Алекс.

Спустя некоторое время мужчины вышли в вестибюль. Алекс попросил спутников подождать. Он добрых полчаса накладывал и перенакладывал сигилы. Контрольные печати были особенно сложны. Чтобы наложить их, нужно вызвать у себя едва ли не галлюцинации — а это особенно трудно после перенесенного эмоционального потрясения.

Возвращались по техническим коридорам молча. Каждый нес свое растение и был обременен противоречивыми мыслями.

Радостно было от того, что они смогли увидеть чудо. Тоскливо было от того, что никому из троих, скорее всего, уже не доведется вознестись. Алекс скрывал под робой оголенные мертвые ребра, а что скрывали под одеждами двое других — и знать не хотел. Рано или поздно тлен перекинется на руки, ноги, голову — и им придется уйти в безлюдные подземелья, дабы не смущать других.

Ну и что? Зато он был проводником в лучший мир. Хоть сам не ступил на ту сторону, но отправил туда очень многих. И он знает, что будет делать, когда придет его время спрятаться во тьме.

Он приползет на ту самую подстанцию, куда водил Валю, Борисыча и Степаныча. Спустится через проем в конце зала. Ляжет там среди истлевших, но не умерших скелетов своих бывших коллег и будет дожидаться конца времен.

Тот не заставит себя долго ждать. Ведь Хаос все быстрее растворяет реальность — и это не остановить. Величайшее зло, некогда поразившее их мир, станет единственным избавлением для неумирающих.

Но у Алекса будет козырь в рукаве. Он вложит себе в грудь растение и будет поглощать его живое тепло. Говорят, когда пространство исчезнет, материя Второго мира должна будет вернуться домой. Возможно, и Алекс сможет последовать за своим растением.

Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)

Озвучка от автора: https://youtu.be/fsZRTaj8TVE

ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

AT: https://author.today/u/cmdr_ctacb/works

Окончание. Начало здесь.

— Куда? — рявкнул Карл. — А ну стой!

Он метнулся за доктором, но тот ловко захлопнул дверь под носом у преследователя. Карл рванул на себя ручку, и, едва не рыча, вломился в приемную. Она была пуста. Карл подошел к внешней двери, но та была заперта на ключ. Не мог же доктор выскользнуть на лестницу и запереть дверь за одну секунду!

Карл вернулся в кабинет и уселся в кресло. Не важно, что там мог доктор. Нет никакого доктора. Значит, он и полицию не вызовет. Однако, он и не в чем не помог. Что, по мнению Вайолет, должен был сделать доктор? Может, он должен был помочь ей?

"Какие-то интриги иллюзорных людей, — подумал было Карл. — Нет! Вайолет точно настоящая, и я должен с ней встретиться. Что бы между нами ни произошло..."

Он вышел на улицу, запоздало осознав, что дверь кабинета снова оказалась не заперта. Но подобные мелочи уже не могли смутить его: небо потемнело, и Карл почувствовал... пробуждение? Прояснение? Но одновременно и страх.

Тьма несла не только свободу от иллюзий, но и некую страшную угрозу.

"Я не должен увидеть звезд, вот что", — понял Карл.

Ему пришлось смотреть под ноги по дороге к машине, а потом опустить козырек на лобовом стекле. А вот с выбором пути проблем не было: не важно, куда едешь, главное — намерение.

Он собрал и держал в уме все ассоциации, которые вызывали у него Вайолет и Тьма: и скрежет, и прелые листья, и свет карбидного фонаря — его он тоже припомнил.

Карл промчал мимо давешнего магазинчика и направился прочь из города. Чем дальше он ехал, тем гуще становилась темнота. Есть ли сейчас в мире кто-то, кроме него? Или мчит он уже в пустоте, где лишь тени иллюзий скользят по стеклу?

Бам! Бам! Стекло держится — к радости Вайолет и досаде Карла.

Он закрыл глаза, немного покрутил руль в разные стороны и нажал на тормоз. Ему пришлось посидеть еще некоторое время, прежде чем он разглядел в сумерках заброшенную автомастерскую на опушке леса.

Карл вышел, но тут же запрыгнул в машину обратно: Тьма — та, что сверху — не пускала его. Если он увидит ее, то и она увидит его. Порывшись в бардачке, он нашел газету, тщательно расправил ее, и вновь вышел наружу, прикрываясь стопкой бумаги, будто зонтиком. Долго, целое тысячелетие он шел под спасительный навес автомастерской. Незрячие глаза Тьмы шарили по земле. Незрячие, потому что могли бы увидеть лишь одну вещь — его собственный взор. Оно раздавит его, сожрет, а потом случится что-то еще более страшное. Стоит лишь дать слабину.

Ему пришлось постоять под навесом добрых пять минут, чтобы унять сердцебиение и дрожь в коленках. Ну и куда он пришел? Мастерская была заперта, но здесь еще была дверь в подвал. Даже если дверь не заперта, там темно.

"Карбидный фонарь, — вспомнил он. — Если я прав, то он прицеплен к стропилам навеса".

Фонарь оказался именно там. Некоторое время ушло на то, чтобы заставить его работать. К счастью, и топливо, и вода еще были в нем.

Карл подошел к подвальной двери, попробовал ручку. Не заперто.

"Ты все погубишь, Карл. Ты очень пожалеешь!"

Смертная тоска вдруг овладела им. Вайолет была права. Они не должны встречаться. Не важно, что было между ними, пусть... пусть даже жестокое насилие, но он не должен ничего знать об этом. Ему следует дождаться утра.

А зачем? Снова вспоминать (или придумывать) имена знакомых? Снова думать о Вайолет? Снова бояться пришествия ночной темноты и звезд?

И этому не будет конца.

Карл рванул на себя дверь и вошел в подвал, крепко сжав зубы. Он ожидал увидеть все, что угодно: растерзанный труп, или иностранную шпионку Вайолет в окружении радиостанций и шифровальных машин, или импровизированное любовное ложе...

Но подвал был пуст и заброшен. Пыльный верстак, ржавые тиски, груда бессистемно сваленного хлама.

Карл заметил в пыли протоптанную дорожку, ведущую к скрытому в дальнем углу железному шкафу.

"Господи, только бы не труп!" — подумал он, осторожно подходя ближе.

Помявшись несколько секунд, он распахнул дверцы. Металлический скрежет. Опять пусто! Лишь старая роба, да погнутая проволочная вешалка. А внизу стояла пустая коробка.

Карл упал на колени, выбросил из шкафа коробку.

— Вайолет!

Фонарь покатился по полу, забулькал и погас. Но Карл уже увидел достаточно. Сейчас же слабый свет из узкого подвального окошка бликовал на стекле — там, в углу шкафа, прямо из-под тщательно отскобленной зеленой краски!

— Я здесь! Ответь мне! — завопил Карл, залезая в шкаф по пояс.

Он заслонил собой последний свет, но его руки нащупали гладкую холодную поверхность стекла.

— Вайолет! Поговори со мной!

"Ты снова пришел? Это безнадежно... Кажется, я не могу тебя спасти", — ответила ему темнота, на мгновение сверкнув фиолетовым сполохом.

— О чем ты? Детка, расскажи мне о звездах!

"Ты не знаешь, о чем просишь", — не согласился голос.

— Ну же! Давай, я хочу узнать, что потом было с тем парнем, Кларком, ну, у которого кости сгнили. Он выжил?

"Нет. И ты не выживешь, если не уйдешь", — с какой-то тоской ответила Вайолет.

— Мне все равно. Я должен освободиться! — настаивал Карл.

"Свобода недостижима. Выбор есть лишь между плохим и очень плохим. И ты просишь последнее", — предостерегала собеседница.

— Я хочу, чтобы ты забрала меня отсюда. И это мой свободный выбор! — рявкнул Карл.

"Ты ничего не знаешь, а я не могу тебе рассказать. Послушай меня хоть раз — уходи!"

— Освободи меня! Выпусти! — его кулаки забарабанили по стеклу. — Я больше не могу так существовать!

"Стой, стой, стой! — отчаянно заверещал голос. — Не делай этого!"

Но Карл продолжал барабанить. Ему казалось, что весь мир сжался до размеров шкафа — и это было его фатальным заблуждением. Он совсем забыл о Тьме свыше. Нельзя было привлекать ее внимание.

От чудовищного удара мастерская содрогнулась до основания. Затрещали перекрытия, что-то дробно застучало по шкафу. Здание повело на один угол, на другой. А потом оно начало рушиться.

Карл молниеносным движением полностью влез в шкаф, свернулся калачиком и набрал воздуха в грудь — так ловко, будто его этому учили.

На секунду все утихло. А потом Тьма всей своей необъятной массой обрушилась на Карла.

* * *

Темнота. Могильный холод. Но Карл мог дышать, пусть воздух и отдавал чем-то химическим. Он попробовал пошевелиться, но со всех сторон его охватывало что-то мягкое, упругое. Пальцы его нащупали какие-то твердые пластины. Камешки, слюда? Нет, их много, и они расположены слишком регулярно, пружинят при нажатии. А вот под большими пальцами и какие-то крутящиеся штуки! Запястья зажаты, не сильно, но освободить их не получалось: локти упирались.

Подергавшись немного в своей мягкой тюрьме, Карл обратил внимание, что темнота перед ним не очень-то и совершенна: будто серая поволока перьями парит перед глазами. Подавшись вперед, Карл покрутил головой и понял. То блики слабого света на стекле!

— Э... Эй! — хриплый голос глухо ударил по ушам.

Представлялось невероятным, что кто-то снаружи может его услышать, но он все же позвал:

— Вайолет!

Тихая мелодия в пару тактов проиграла, казалось, прямо в голове. По стеклу слева направо проскользнули фиолетовые искры, искривившиеся в силуэт кошачьих ушей.

— Карл, — приятный женский голос констатировал: теперь он не один.

— Вайолет? Где я? Что происходит? — срывающимся голосом спросил Карл.

— Карл, мы находимся на орбите планеты "би" в системе Глизе 422.

— Какого черта? Что происходит? Ты шутишь?

— Успокойся, Карл, — промурлыкала Вайолет. — Я здесь, чтобы тебе помочь.

— О, да, черт побери, помощь мне очень нужна! — согласился Карл. — Так что происходит?

— Амнезия и дезориентация — нормальные остаточные эффекты гиперсна, — отчеканил призрачный голос. — Память вернется к тебе.

— Как я здесь оказался?

— Ты подписал контракт с корпорацией Интерплэнетари Металс, — объяснила Вайолет. — Тебя и твоих коллег одели в бодишаттлы, погрузили в анабиоз. Вы совершили межзвездный рейс в транспортировочном контейнере на зафрахтованном у Эдж Космолайнс корабле.

— Зачем?

— Вы должны были провести монтаж астрономического маяка на одной из лун планеты "би".

— Ну и где все? — пробормотал Карл. — Где корабль?

— Мне неизвестно, — ответила Вайолет. — Судя по имеющейся у меня телеметрии, вскоре после прибытия к планете "би" корабль прекратил существование.

— В смысле? — не понял Карл. — Взорвался? Улетел?

— К сожалению, не могу дать точный ответ, — огорчилась Вайолет. — Из общих соображений могу заключить, что смена режима работы реакторной установки привела к нештатной ситуации. Вероятно, члены экипажа и монтажники были катапультированы из транспортировочного контейнера. Все топливо твоей маневровой системы было потрачено на коррекцию орбиты после выброса. Теоретически, корабль еще может быть в системе, но никаких радиосигналов антенны твоего бодишаттла не зафиксировали.

— А остальные? У них ведь тоже есть радиостанции? — забеспокоился Карл.

— Извини, Карл, — в голосе Вайолет звучало искреннее огорчение. — Я не уловила ни одного сигнала с тех пор.

— А ты... — запоздало заинтересовался Карл.

— Твой помощник — Виртуальный интеллект для орбитальных, наземных и внеземных работ[1]. Разработка корпорации Спаркс Биосьютс, — с неуместной гордостью отчеканила Вайолет.

Хорошо, что какой-нибудь корпоративный лозунг в конце не стала декламировать, с горечью подумал Карл.

— Ладно. Виртуальный интеллект... Так сколько я уже здесь болтаюсь? — спросил Карл.

— Чуть более пятидесяти лет, — спокойно ответила помощница.

— Сколько?! — ответ Вайолет никак не желал укладываться в его сознание.

— Бодишаттлы производства нашей корпорации отличаются большим запасом прочности и длительным временем автономной работы... Не то, что корабли Эдж Космолайнс, — не упустила возможности похвастаться Вайолет.

— Да... Нет... Подожди, да как так-то?!

— По инструкции, в отсутствие радиосвязи, топлива и зримых ориентиров, вывод из анабиоза не осуществляется, — объяснила помощница. — Ты оставался в холодной коме, пока мощности реактора хватало для поддержания работы системы охлаждения. К сожалению, мы находимся в зоне обитаемости звезды Глизе 422, и часть нашей орбиты проходит под жаркими солнечными лучами.

— А что сейчас с энергией? — в памяти Карла будто бы, действительно, начали всплывать какие-то воспоминания.

— Ресурс энергетической установки исчерпан, — констатировала Вайолетт. — Когда отключилась система охлаждения, я вывела тебя из анабиоза и погрузила в гиперсон, как и предписывает инструкция.

— Гиперсон? Это же... как его... "золотой укол"! Разве это не запрещено? — начал вспоминать Карл.

— Совершенно верно, технология гиперсна под запретом в большинстве юрисдикций, — подтвердила Вайолет. — Но для дальних рейсов на фронтир так называемый "золотой укол" является разрешенной мерой в чрезвычайной ситуации, которую компьютерная система сочтет безвыходной.

— Так ты... Все что было раньше... Ты просто хотела, чтобы я умер в поддельном мире? — упавшим голосом спросил Карл.

— Мне очень жаль, Карл, — совсем по-настоящему вздохнула Вайолет. — Гиперсон вызывает амнезию и повышенную внушаемость. Вкупе с энергетически дешевым ускорением сознания, гиперсон должен был дать тебе десятки субъективных лет счастливой жизни. Ты не должен был заподозрить подделки.

— Но я заподозрил! Твоя хренова иллюзия расползалась по швам! — неизвестно на кого злился Карл.

— К сожалению, в одном проценте случаев процедура гиперсна дает сбои, — объяснила помощница. — Такое может случиться как в результате повреждения мозга, так и из-за индивидуальных биохимических особенностей пациента.

— Значит, выбор у меня не богатый: или куковать здесь с тобой, или жить в сладких грезах? — без эмоций перечислил варианты Карл.

— Мне очень жаль, Карл, — в который раз извинилась Вайолет. — Но у тебя вовсе нет выбора: я погружала тебя в гиперсон сотни раз. Ты всегда отвергал его.

— Так попробуй еще! Я не хочу умирать здесь, зная все это!!!

— Извини, я не могу, — призналась помощница. — Запас синтетического энкефалона исчерпан. Без него ничего не получится.

За время их разговора бодишаттл немного повернулся. Или это планета повернулась? Или все вместе повернулось? Орбитальную механику Карл еще не вспомнил. Но теперь тьма перед его глазами сместилась вправо, и он увидел ее изогнутый край. Планета "би". Какая же она здоровенная! Черную планету обрамляла россыпь звезд: мерцая, медленно возносились они из чуждой всему живому атмосферы, чтобы чертить свой путь среди равнодушного, холодного космоса. И свет их был таким же равнодушным. Им ведь плевать, что он здесь сдохнет!

— Карл! — позвала Вайолет.

— Да?

— По инструкции, сейчас я должна отключиться, — огорченно произнесла помощница.

— Что? Почему?

— Реактор почти мертв, — объяснила Вайолет. — Элементы Пельтье собирают с него энергию в бортовую батарею. Но этого хватит только на три дня работы системы регенерации воздуха. Я должна отключиться — твоя жизнь превыше всего!

Три дня. Три дня он будет здесь болтаться, не в силах даже пошевелиться, и его будет то жарить безжалостное светило, то холодить равнодушный космос... Если за пятьдесят лет никто не снарядил спасательную экспедицию, то стоит ли мучить себя зря еще несколько дней?

Ох, боженька, пожалуйста, если ты есть, дай мне потом посмотреть в глаза тому придурку, что составил эту идиотскую инструкцию! Вайолет ведь такая маленькая, всего-то крошечный чип, ей не нужно много энергии, так зачем отключать ее? Ради нескольких минут бессмысленного страдания? Но ей самой бортовой батареи хватило бы на много лет!

Карл представил себе это: вокруг огромной, уже никому не нужной планеты чертит вечный эллипс гориллоподобный скафандр, надутый трупными газами. Сквозь позолоченное забрало в непреходящей жуткой ухмылке скалит зубы череп. Но какая-то искорка разума, пусть и искусственного, все еще жива в этом чуждом месте! Может, когда-нибудь она уловит радиосигнал, позовет на помощь? И какой-нибудь бортинженер заберет себе на память Вайолет, а она расскажет ему о Карле.

— Вайолет? Вайолет! — позвал он.

Тишина.

— Вайолет, забери мою энергию! Забери себе чертову батарею!!!

Лишь мертвый космос вращается.

Над планетой "би" занималась заря. Тонкая красная дуга отделила тьму от тьмы.

— Вайолет...

Преломленные лучи Глизе 422 побежали по стеклу шлема искрами: красными, оранжевыми, синими...

Фиолетовыми.

[1] VIOLET — Virtual Intelligence for Orbital, Land and Extraterrestrial Tasks

Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)

ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

AT: https://author.today/u/cmdr_ctacb/works

Предисловие: это — эксперимент в духе классической фантастики, но с элементами хоррора. Пришлось разбить на 2 части. "Американщина" здесь нужна по творческой задумке. Приятного чтения!

* * *

— Вайолет!

"Карл, уходи, уходи сейчас же!"

— Вайолет, расскажи мне о звездах!

"Что ты делаешь? Ты все погубишь, ты себя погубишь".

— Я хочу быть с тобой, как ты не понимаешь?

"Оставь меня! Больше никогда не приходи, пожалуйста!"

* * *

Карл Ларссон засиделся за обеденным столом, хотя следовало бы уже собираться на работу. Но впервые за много лет он нарушал собственный строгий порядок — и его это нисколько не заботило.

— Ты не опоздаешь? — заскочила в столовую миссис Ларссон, его жена.

— Не беспокойся. Кстати, сегодня попробую вернуться домой пораньше, — осторожно начал он. — Не так поздно, как вчера.

Женщина удивленно посмотрела на него:

— Вчера ты пришел, как обычно.

Карл молча изучал ее лицо. Приятная внешность, кроткий нрав, ума — ровно столько, чтобы поддержать любой разговор. Она была похожа на образ, который он мог бы описать в анкете — какую женщину предпочел бы усталый скиталец, решивший осесть и остепениться? Можно сказать, мечта, а не женщина. И он не помнил ее имени.

— Джу... Джулия, — все же, с трудом вспомнил он. — Я вчера пришел не вовремя!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — смутилась Джулия. — За месяц ты припозднился два раза: три недели назад у вас была проверка в школе, а неделю назад ты после работы пошел с коллегами в ресторан справлять юбилей Бэггинса. Видишь, я все помню!

— Бэггинс... Бэггинс... Да кто он вообще такой? — нахмурился Карл.

— Ой, не начинай, — всплеснула руками жена. — Я уже достаточно наслушалась твоих словоизлияний о том, какой он деспот и дурак!

Карл закатил глаза и пошел собираться. В дверях он было остановился, всем естеством чувствуя, что совершает сейчас ошибку: нужно было остаться и вытрясти всю правду из этого манекена с лицом идеальной жены. Но в его голове не появилось никаких зацепок или аргументов для серьезного разговора.

— "Прише-е-л, как обы-ы-чно", — передразнил он, заводя двигатель своего автомобиля.

Будто бы сегодня он не проснулся с ощущением, что не помнит ни себя, ни окружающий мир. Будто бы это не повторялось несколько дней подряд. Утром он вспоминал, кто он, где он, кто эта женщина, как зовут коллег. Вечером... просто тьма, будто бы он обращался в какого-то мистера Хайда.

Он выехал из дома на полчаса позже обычного, но к школе подъехал минута-в-минуту, будто само время услужливо растянулось, дав ему шанс не прервать привычное течение жизни.

Он прошел от стоянки к зданию школы, озираясь по сторонам и задаваясь вопросом, так ли все выглядело вокруг вчера? Позавчера? Школа казалась ему и знакомой, и незнакомой, будто бы это был идеальный усредненный образ школы, отлично подходящий для фильма.

И, когда он поднимался по крыльцу, во второй раз его коснулось чувство, будто он совершает ошибку. Подчиняясь распорядку, он лишь теряет время, становится все ближе к вечерней тьме. В которой... что? Карл встал перед дверью, нисколько не беспокоясь, что загородил дорогу нескольким школьникам позади.

Что там, во тьме? Что? Вот же, мелькнула мысль, будто дразня — и вновь мучительная пустота. Стекло парадной двери внезапно сверкнуло фиолетовым огнем — и Карла обожгло космическим холодом.

"Отражение", — подумал он спустя несколько секунд, обернулся и увидел запыхавшуюся от бега девчонку в фиолетовой куртке.

— Доброе утро, мистер Ларссон! — поздоровалась она, пытаясь протиснуться мимо Карла в дверь.

— Привет... Вайолет?

— Я Кэтти, — засмеялась девчонка, обернувшись в дверях. — Вам нужно крепче спать, мистер Ларссон.

Рабочий день не отложился в его памяти. Карл просто сидел за столом, иногда будто по алгоритму дергал школьников; ни слова не улавливая, слушал их ответы, ставил случайные оценки, монотонно зачитывал классу длинные куски записей из своей папки.

Он быстро понял: не важно, что ты делаешь, главное, чтобы со стороны это выглядело правдоподобным. Дети не замечали никаких странностей и вели себя, как обычно и ожидаешь от школьников: гудели, если долго не одергивать, спорили, если он не угадал с оценкой, что-то черкали на бумаге, когда он говорил.

Он и сам что-то черкал на бумаге, не особо контролируя руку. Завитки галактик, серую грифельную темноту, звезды, какие-то непонятные даже ему росчерки и силуэты.

Когда прозвенел последний за день звонок, Карл пробормотал дежурное напутствие, подождал, пока гомонящие подростки ручьем выльются из аудитории. И тогда, в гулкой тишине, он перебрал всю пачку исчерканных листков. Когда он успел испортить столько бумаги? Кажется, лишь пять минут назад он вошел в здание школы.

"Фиолетовые Искры" — странная, будто состоящая из квадратиков надпись, пересекающая темный полукруг среди звезд.

Нет. Не фиолетовые искры. Оба слова с больших букв, значит... Вайолет Спаркс.

Карл согнулся над столом, обхватив голову руками. Вайолет! Это имя говорило ему куда больше, чем "Джулия". Точнее, ничего оно ему не говорило, но казалось таким знакомым, таким родным — роднее имени жены.

Он вышел из класса и потащился по коридорам.

— Мистер Ларссон! Карл! — окликнули его в вестибюле.

Толстенький лысоватый мужчина.

— А, Бэггинс, — предположил Карл.

— Мистер Ларссон, вы уже на три дня просрочили сдачу планов в методический отдел, — зачастил тот.

— Завтра занесу, — ответил Карл. О каких-то планах он слышал впервые в жизни.

— Очень надеюсь. А то вы в последнее время такой рассеянный и мечтательный, будто думаете не о работе, а о каких-нибудь там... даже не знаю... планетах!

Карл отвернулся в задумчивости. О планетах... Та дуга на рисунке вполне могла быть планетой. Почему он это нарисовал? Почему этот рисунок пугает его больше, чем какая-нибудь афиша с чудовищами возле кинотеатра?

Он обернулся, чтобы как-нибудь отделаться от Бэггинса. Но того уже и не было. А существовал ли он до того, как Карл спустился ко входу? Или что-то выцепило его из утреннего разговора?

Через некоторое время Карл уже колесил по улицам своего пригорода. Он совершенно не представлял, куда должен ехать, где его дом. Да это было и не важно. Если крутнуть баранку влево, то череда домиков быстро смещается вправо. Если притопить педаль газа, то проскочишь между домиками и окажешься на следующей улице. Все, что он видел через лобовое стекло — просто проекция, как в тех фильмах, где камера снимает происходящее в автомобиле. Крути баранку, как захочешь, ускоряйся, тормози — авария просто невозможна. И в эту игру можно играть бесконечно — вон и солнце задержало свой бег, ожидая, пока Карл не приступит к следующему пункту распорядка.

Поняв, что уже несколько минут даже не смотрит на дорогу, Карл ударил по тормозам. Вот и его дом — как по заказу!

Он припарковался и неспешно прошелся к крылечку. Будет ли та женщина, что его встретит, похожа на ту, утреннюю?

Утром он уходил от блондинки, сейчас его встретила брюнетка.

— Тебе не кажется, что во мне что-то изменилось? — игриво спросила Джулия, изобразив пару танцевальных па.

— Темные волосы тебе идут, — признал Карл, ощущая какую-то парадоксальную досаду. — Напомни-ка мне, сколько мы уже в браке?

— Двенадцать лет, — насторожилась Джулия. — А что?

— Ого! За такой срок у нас, наверняка, накопилась куча фотографий?

— Так в гостиной же альбомы! — нахмурилась миссис Ларссон. — Мне немного не по себе от твоих вопросов.

Карл пошел в гостиную, но обнаружил себя на кухне. Махнув рукой, наугад подался в противоположную сторону. Ага. Вот полка с альбомами. Взяв сразу все, уселся на диван и принялся листать.

Ни единого знакомого лица. Кто все эти люди?

Оказалось, этот вопрос он задал вслух.

— Что с тобой Карл? Вот твои родители, вот наши прежние соседи, — Джулия схватила альбом и принялась быстро перебирать страницы.

— А дети? — в памяти Карла смутно проступили образы светловолосого мальчишки и его старшей сестры.

— Да вот же! — голос жены дрожал. — Они сейчас у соседских детей в гостях.

"Действительно, это они. А если бы я представил других, то и фотографии были бы другими?" — задумался Карл.

— Ты никого не помнишь? — догадалась Джулия. — Если у тебя амнезия, то мы должны обратиться к врачам! Не беспокойся, главное, ты нашел дорогу домой и помнишь меня, с остальным мы справимся.

Она решительно обняла мужа за шею, дабы показать, что она будет бороться за него до конца.

Карл сбросил ее руку.

— Да мне и некого помнить! — рявкнул он. — Откуда вы все взялись? Почему ты врешь мне о том, что происходит вечером, дрянь?!

Джулия отшатнулась, но быстро взяла себя в руки:

— Успокойся. Давай, я позвоню врачу? Тебе непременно помогут!

Она быстро вышла в коридор, очевидно, к телефону. Карл вскочил с дивана и пошел за ней.

— С дороги! — он оттолкнул лихорадочно набиравшую номер женщину и вышел на улицу.

— Карл! Ты куда? Тебе нельзя уходить в таком состоянии. Дай, я хотя бы положу тебе в карман записку с адресом! — услышал он за спиной.

Он с грохотом закрыл дверь и побежал к машине.

Время вновь прервало свой ход, пока Карл мчал, не разбирая дороги. Он остановился на другом конце города и заглушил двигатель. Теперь, когда он немного успокоился, ему стало даже неловко. Ну и чего взбеленился? Мог бы сейчас сидеть дома, читать книжку... Но он действительно не помнил, что делал вчера в это же время! А за день до того? Ох, может быть жена права, и у него действительно что-то с головой?

"Положу тебе в карман записку", — припомнилось ему.

Его сознание пронзило зудящее чувство — необходимость вспомнить. Что-то про записку.

"Карл, не приходи сюда больше".

"Я хочу освободиться, я хочу к тебе!"

"Иди к Мортенсу, тебе нужен он, а не я".

Мортенс, Мортенс... Что-то про смерть? Бледная с косой. Бледная. Белая.

"Белая картонная карточка", — родилась у него в голове финальная ассоциация.

Он завозился и достал из заднего кармана брюк потрепанную визитку, рассмотрел. Доктор Мортенс... частная консультация, телефон, адрес. Что за доктор? Каких наук?

Карл сжал виски, попытался припомнить, когда и кто дал ему визитку. Ничего. Лишь запах прелой листвы, темнота, Вайолет, металлический скрежет... Это может что-то значить, но, скорее всего, его мозг просто выдает случайные образы. Но если это была Вайолет, то наведаться к доку определенно стоило.

Он огляделся, пытаясь понять, где оказался. Райончик был явно классом пониже, чем его родной. Вряд ли он когда-нибудь здесь бывал, разве что, проезжал мимо. Но что-то казалось ему знакомым. Бывал он здесь, или это снова лишь усредненный образ небогатого района, какой ожидаешь увидеть, например, по телевизору?

Карл запустил двигатель и неспешно проехался туда-сюда. Вот этот магазинчик на углу квартала выглядит подозрительно знакомым! Мог он здесь бывать во время своих гипотетических вечерних рандеву с Вайолет?

"Отпусти меня, не надо! Больше так не бей! Что же ты творишь?!"

Карл проскрежетал бампером о бордюр, едва не выехал на тротуар и остановился.

Воспоминание было таким внезапным и хлестким: и отчаяние девушки, и его иступленная страсть. Черт, что же он натворил?

Придя в себя, Карл заскочил в этот магазинчик, осмотрелся. Ничего примечательного: в такие лавки он заходил тысячи раз, все они одинаковы. Тогда он присмотрелся к продавцу, молодому рыжему парню с беличьими зубами.

— Да, мистер, чем могу помочь?

— Хм... У меня тут возникло затруднение. Вы, случаем, не стояли у кассы вчера вечером? — рискнул задать он вопрос.

— Э, нет, мистер, — покачал головой парень. — Вечерняя смена у меня была позавчера. А что, потеряли что-нибудь?

— Точно! Позавчера, — Карл неловко улыбнулся. — Да я со своей новой подружкой совсем во времени запутался.

Они оба принужденно рассмеялись, но от Карла не укрылось, что взгляд продавца скользнул по обручальному кольцу.

— Она — Вайолет Спаркс, может знаете? — рассказывала мне что-то о докторе Мортенсе, но я как-то позабыл, что именно, — осторожно подбирал слова Карл. — Возможно, вы тогда могли слышать наш разговор?

— Боюсь, что впервые слышу это имя, — развел руками продавец. — Вероятно, вы были здесь все-таки вчера.

— Да, наверное, — досадливо покивал Карл. — А она его так рекомендовала мне, но я был, как бы сказать, слегка навеселе.

— Ну, что же, удачи в поисках, сэр, — пожал плечами рыжий. — Кстати, будете что-нибудь брать?

Карл понял намек и взял бутылку содовой. Выйдя на улицу, он остановился на тротуаре в задумчивости. Стоит ли вот так ходить и всем называть ее имя? А вдруг она пропала без вести, убита или еще что? Тогда он навлечет на себя подозрения, а ведь он даже не помнит, откуда вообще знает ее имя.

Он бросил беспокойный взгляд в небо. Темнеет, но звезд не видно. Почему-то мысли о звездах, о холодном безжизненном вакууме меж ними были ему особенно неуютны. Он почти боялся.

И словно назло, из магазина выскочили два сорванца. Почему-то им нужно было встать рядом с грустным, усталым дядей, крутившим в руках открытую бутылку газировки. Говорили о каком-то дурацком телесериале про космос. Кто там что отчебучил, и кто из героев кому наваляет. У одного из них была в руках книга комиксов: ракета стремительно мчит меж звезд, снаружи за нее цепляется какой-то нелепый головастик с бластером.

— А ну, гаденыш, не мельтеши у меня перед лицом этой дрянью! — рявкнул Карл, сграбастав комикс и швырнув его в сторону.

— Извините, сэр, — мальчишки бросились прочь, будто вспугнутые воробьи.

— Эй, приятель, какие-то проблемы? — толстый полисмен подошел на шум, лениво поправляя норовившую выскочить из-под пояса рубашку.

— Прошу прощения, офицер, нервы ни к черту, — ну прекрасно, подумал Карл, ночь в участке — это именно то, что ему надо. Хотя бы свидетели его ночных похождений будут.

— Нервы не в порядке — так лечись, — посоветовал полисмен.

— Да-да, офицер, я как раз опоздал на прием к своему врачу, вот и расстроился, — он мельком показал визитку полицейскому. — Доктор Мортенс, знаете?

— Впервые слышу, — процедил полисмен. — Так, может, подбросить тебя до дома? А то, что ты будешь тут ходить, как неприкаянный?

— Нет необходимости, — заверил Карл. — Вон моя машина. Прошу прощения, просто расстроился и вспылил.

— Ну что же, — решил полицейский. — Тогда хорошего вечера.

Он козырнул и прошел мимо. Наверно, не хотел в конце смены возиться.

Карл бросил взгляд на часы, досадливо поджал губы и завел машину. Нужно наведаться к этому таинственному доктору. Все-таки, теперь это его единственная зацепка, а ночь-то приближается...

Вот этот адрес! Уже было поздновато, на улице загорались фонари. Наверняка, доктор сегодня больше не принимает, но на втором этаже, прямо над входом, светилось окно кабинета. Карл толкнул дверь темного дерева и оказался в скупо освещенном коридорчике. Пройдя мимо забранных стеклом информационных стендов, он поднялся по лестнице и постучался в дверь с надписью "Др. Мортенс. Приемная".

"Странно. Опять просто "доктор" — и все?" — задумался Карл.

Никто не ответил, и Карл решился попробовать ручку двери. Та поддалась, и мужчина оказался в приемной. Место секретаря пустовало, и никто не смог помешать Карлу постучать уже в дверь кабинета.

— Да-да? — раздался глубокий бас с другой стороны.

Карл отворил дверь и вошел:

— Добрый вечер, док, — сказал он. — Мне нужна помощь.

— Собственно, прием на сегодня окончен, — развел руками доктор Мортенс. — Вы записывались у мисс Гриллз?

— Нет, — признался Карл. — Но у меня срочное дело. Я не знаю, что будет сегодня ночью, так что, хотел бы поговорить прямо сейчас.

Он вспомнил про визитку и сунул ту доктору:

— Вот! Я не помню, при каких обстоятельствах, но кто-то мне ее всучил с рекомендацией наведаться к вам.

Доктор внимательно изучил обе стороны картонной карточки и вернул ее Карлу.

— Что же, — сказал он. — Я тут работал над научной статьей: не люблю оставлять дела недоделанными. Но если вы по рекомендации, то я готов уделить вам полчасика. Однако предупреждаю — если дело серьезное, то придется записываться на прием в обычном порядке!

— Боюсь, что дело серьезнее некуда, док, — покачал головой Карл.

Доктор пригласил Карла присесть в кожаное кресло, а сам уселся на стул напротив.

— Ладно, — кивнул он. — Готов вас выслушать.

"Даже имени не спросил?" — удивился пациент.

— Видите ли, док, — начал Карл. — В последнее время мир кажется мне ненастоящим, поддельным. Как будто кто-то пытается обмануть меня.

— Дереализация? — хмыкнул доктор Мортенс.

— Вам виднее, — пожал плечами Карл. — А еще я не совсем твердо помню, что делал в последние несколько вечеров.

— Ну, это с каждым случается, — рассмеялся доктор, но, словив тяжелый взгляд Карла, осекся. — В чем именно выражаются проблемы с памятью?

— Я думаю, что до глубокой ночи пропадаю где-то, но жена утверждает, что я прихожу с работы вовремя и провожу обычный вечер, — признался Карл.

— У вас есть основания предполагать, что она лжет? — серьезно спросил доктор. — Вы заставали ее за чисткой заляпанной грязью обуви? Датчик топлива в вашем автомобиле показывал перерасход? Жена выбрасывала какие-либо вещи, что вы, гипотетически, могли принести со своих "прогулок"?

— Нет... Но я уверен, что не прихожу домой вовремя, и уж точно не провожу обычный вечер в кругу семьи! — горячо возразил Карл.

— Хм... Ложная память, замещение воспоминаний, — забормотал доктор себе под нос.

— Именно! Как будто что-то вытесняет настоящие воспоминания! — согласился Карл. — И моя благоверная этому потворствует!

— О, так вы думаете, это ваши ночные "приключения" — настоящие воспоминания? — усмехнулся доктор Мортенс. — Но подумайте сами, зачем вашей жене, зачем ближайшим к вам людям обманывать вас?

— А я уже и не уверен, что у меня есть эти "ближайшие" люди! — зло бросил Карл.

— Полагаете, что ваши близкие что-то замышляют против вас? — мягко переспросил доктор, бросив, однако чуть обеспокоенные взгляды на телефон и на дверь.

— Не в том смысле, — возразил Карл. — Чем вы слушаете? Если реальность подделана, то у меня вовсе нет близких!

— Успокойтесь, мистер... — сделал доктор запоздалую попытку узнать имя посетителя.

— Как я могу успокоиться? — нахмурился Карл. — То, что я помню, и то, что я вижу вокруг — даже близко не совпадает!

— Память иногда играет странные шутки, — вкрадчиво возразил доктор. — Особенно, на фоне нервного напряжения, или срывов.

— Вы знаете, кто такая Вайолет Спаркс? — рискнул задать Карл самый важный вопрос.

Доктор задумчиво потер переносицу:

— Боюсь, не могу припомнить. А что с ней?

— Так в том-то и дело: я не знаю! — ответил Карл. — Но я уверен, что она существует. Возможно, она в беде! Или...

Он не стал говорить о своих подозрениях, что опасность для Вайолет могла исходить от него, Карла. Но он припомнил кое-что еще:

— Эй, док! Возможно, это она отправила меня к вам...

— Все может быть. Я давно практикую, и не могу помнить всех своих пациентов и их родственников.

— Но вот она, похоже, хорошо вас помнит, — нахмурился Карл. — А вы делаете вид, что не знаете ее, однако, глаза-то у вас бегают!

— Уверен, этому есть более рациональное объяснение, чем эти... теории заговора, — поднял доктор руки в примиряющем жесте.

— Рациональное объяснение? А как вы объясните, что я помню то, чего вовсе не может помнить человек?

— Что вы имеете в виду? — спросил доктор, неуютно озираясь.

— У меня есть научные знания, далеко выходящие за рамки якобы известного человечеству! — ответил Карл. — Я знаю, что под звездой в Лебеде лежат пять тел! И никто не может подойти к ним!

— Мистер... прошу прощения...

— Я знаю, что Шкловский совершил грех каннибализма на луне под холодным Юпитером! — продолжал Карл.

Доктор, одним движением оказался у шкафчика и зазвенел склянками.

— Я знаю, что к кобальтовой звезде летит саркофаг, и души в нем никогда не найдут упокоения — фиолетовые искры застят им взор! — Карл поднялся и сделал несколько шагов к доктору.

— Мистер как-вас-там, — глаза доктора испуганно сверкнули. — Успокойтесь, пожалуйста.

— Я знаю, что под лучами багровой звезды кости Кларка сгнили изнутри, а он еще пять дней ходил! — гаркнул Карл. — Как вы можете это объяснить?

— Вы же учитель физики, — в руках доктора сверкнул шприц. — Наверняка, и фантастику любите, вот на почве нервного срыва и...

— Откуда ты знаешь, что я учитель физики? — ледяным тоном спросил Карл.

Глаза доктора забегали:

— Пожалуйста, вам нужно успокоиться! Позвольте ввести вам немного успокоительного, не то вы можете себе навредить.

Рука Карла выбила шприц из ладони доктора. Тот ловко увернулся от пятерни, пытавшейся его схватить за шиворот, и юркнул в приемную.

— Куда? — рявкнул Карл. — А ну стой!

Продолжение следует...

Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)

ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Алексей не сразу понял, где находится — мягкая поверхность под ним не была похожа на кресло вертолета. Какой интересный сон ему снился! О полете над мрачным северным болотом. Кажется, он до сих пор слышит стрекот винтокрылой машины. Нет, это что-то на улице, просто в полусне слух подводит. Надрывный рев грузовика резко изменил тон и затих — наверно, машина свернула за угол.

Алексей, щурясь, огляделся, но калейдоскоп темных и светлых пятен не складывался во что-то знакомое: свет шел не с той стороны, дверь была не там, где должна быть, темное пятно шкафа почему-то зеленело. Если он не дома, то где?

Он сел в постели и свесил ноги. Потер глаза и поморгал, огляделся снова. Да, это не его комната и даже не убогий номер в гостинице. Это какое-то полуподвальное помещение, с узким окном над панцирной кроватью. Напротив окна обшарпанная дверь в перекошенной от сырости коробке и крашенный в зеленый цвет железный шкаф.

Он все не мог толком проснуться. Тело было болезненно легким, в голове звенело. Давно затихший грузовик вновь взревел и, оторвавшись от земли, огибал небосвод, приятно щекоча затылок вибрациями своего винта — прямо сквозь километры расстояния и каменные стены.

Алексей даже не испугался, когда кто-то вошел в поле зрения сбоку и уселся на стоящий у кровати стул. Худощавая женщина с усталым грубым лицом. Волосы с проседью, тусклые глаза не подведены, тонкие бесцветные губы поджаты. В отличие от Алексея, ей не было интересно. Она просто делала опостылевшую работу.

Алексей разглядывал ее одежду — синюю, застиранную до блеклости куртку, что-то среднее между робой и кителем.

— Интересное у вас имя... — он протянул руку к клапану ее нагрудного кармана и провел пальцем по небрежно вышитой вручную надписи "Анжела Смерть".

* * *

Просыпаясь, он резко вздрогнул всем телом, излишне интимно прижавшись при этом к Маше. Девушка, впрочем, крепко спала, сжавшись в комочек в кольце его рук.

"Смерть во сне — это какая примета?" — недавно он читал о болгарской предсказательнице Ванге, которая уверяла, что увидеть свою смерть во сне — это к счастливой жизни с любимым человеком. Но он видел саму Смерть.

В этот раз слух и зрение вернулись очень быстро. Тусклый серый свет просачивался под груду курток и обивки, что служила им лежбищем последние три дня. И, к сожалению, это утро начиналось с плохих предзнаменований: усилившийся за ночь ветер пел на листах обшивки разбитого вертолета.

Алексей осторожно выполз наружу и, зябко ежась, огляделся. Как он и опасался, посланцы Нга рыскали все ближе — линия горизонта терялась в белесой мгле. Рано или поздно их настигнут — злые силы не позволят жить в этих землях чужакам. Надежда, что гибель всех их спутников удовлетворит нгылека и скроет уцелевших до прибытия спасателей, таяла с каждым днем.

Алексей сходил оправиться, разжег небольшой костерок и поставил кипятиться воду. После чего принялся расталкивать Машу.

— Давай-давай, соня, подкрепимся и потом нам надо будет серьезно поговорить.

Девушка нехотя вышла наружу и замерла, уставившись на костер и начинающий парить котелок. Повязка на голове сползла на бровь, а серые от холода кисти рук мелко подрагивали — бедняжка спросонья даже не догадалась закутаться получше.

— Ты не стой так, замерзнешь. Садись к костру, чайку заварим, да крупа еще есть — спасибо Роману Петровичу, царствие ему небесное.

Маша ничего не ответила — после аварии она не разговаривала ни с кем... не разговаривала с ним. Лишь изредка с ее губ срывались короткие ругательства или проклятия, заставляя Алексея досадливо одергивать ее — в этих краях у слов есть сила, никогда не знаешь, когда твое проклятие будет услышано теми, с кем людям лучше не встречаться.

Да еще девушка частенько впадала в ступор, испуганно разглядывая самые обычные вещи: костерок этот, наброшенную ей на плечи куртку, нечаянно задетую Алексеем обшивку вертолета. Довольно быстро он понял, что нежелательно что-либо делать вне поля зрения ударившейся головой спутницы: нужно говорить с ней, объяснять, что ты собираешь делать; если нашел или решил переместить какие-нибудь вещи, то не надо их сразу бросать у лежанки, лучше сначала показать девушке.

А вот сейчас он нарушил это правило, так что ему пришлось пять минут заговаривать подруге зубы, тянуть ее к костру, соблазнять обещаниями, какая вкусная кашка да душистый чай у них получатся.

Наконец ступор отпустил Машу, и она, помотав головой, принялась за стряпню.

* * *

Уговорить Машу покинуть место аварии оказалось непросто. Да, отправляться в безнадежный поход через болотистую тундру — это практически самоубийство. Но и оставаться на месте нельзя — сегодня-завтра начнутся метели. Температура уже стала падать, и ветер усиливался.

Теперь их единственная надежда — попробовать ускользнуть от нгылека и добраться до ближайшей крупной реки, что приведет их на юг. К сожалению или счастью, местные злые силы не умеют бить прицельно, предпочитая ковровые бомбардировки — если буйство стихии охватит слишком большой регион, то они с Машей лишь на сутки приблизят свою гибель.

Маша хотела дождаться спасателей, и поначалу лишь отмахивалась от его доводов, что в метели никто не будет их искать, а когда погода улучшится — искать уже будет незачем. Тем не менее, когда он потерял терпение и, грохнув кулаком в борт вертолета, пригрозил уйти без нее, девушка вжала голову в плечи и стала собираться в дорогу. Почувствовавший укол вины Алексей смягчил тон, и еще раз повторил свои доводы — ласковым голосом и сдобрив речь ворохом обещаний и комплиментов. Удивительный народ эти женщины — они так-то в одной лодке, но за ним уже числится столько обязательств и прегрешений, что на троих хватило бы.

Поход сразу не задался — болота замерзли недостаточно, так что, Алексею пришлось делать двойную работу — и тащить поклажу, и прокладывать путь по зыбкой почве, в любой момент грозившей провалиться. Тем не менее, он километр за километром вполне успешно вел спутницу. Другое дело, что это был путь в никуда: казалось бы, каждый пройденный шаг приближает их к спасению, но на самом деле это напоминало игру в кошки-мышки. Нгылека неумолимо наступали на пятки, никогда не совершая последний бросок, но постоянно давая о себе знать.

Во второй половине дня впереди забрезжило спасение. Местность стала повышаться, и, оставив болота позади, путники увидели уходящую на юг долину. Речушка на ее дне была едва тронута льдом, но сухие берега казались беговым треком в сравнении с болотом. Ускорившись раза в два, Алексей с Машей пустились наперегонки со стихией.

Разумеется, это был обман. Возможно, нгылека просто хотели измотать своих жертв. Уйти на юг по сухой, защищенной от ветра долине — такого духи не допустили бы.

Сначала удивленно, потом возмущенно Алексей подмечал, что каждый раз, когда он не смотрит на долину, она исподволь изгибается, уводя со спасительного пути. Он пробовал не отводить взгляд, но это было бы слишком просто. Реальность стала меняться каждый раз, когда он просто моргал. Через несколько часов путники остановились, поняв, что долина совершила полный разворот на север.

Им пришлось покинуть долину и идти на юг невзирая ни на что. К сумеркам они остановились на краю болота и стали молча разбивать лагерь. Вдруг Маша коротко вскрикнула — купина, прочность которой она пробовала ногой, развалилась. Поспешивший к девушке Алексей увидел, что та разглядывает слабо шевелящуюся змею.

— О, гадюка! Я слышал, что они могут жить так далеко на севере, но они должны зимовать глубоко в земле. Эта дура здесь просто замерзнет.

Змейка была совсем молодой. Так странно было видеть что-то живое во владениях Нга! Алексей принес кожаный мешочек и, аккуратно ухватив змею, спрятал глупое пресмыкающееся.

— Когда спасемся, выпустим ее где потеплее. Мешок она в любом случае не прокусит, — объяснил он в ответ на недоумевающий взгляд Маши.

Они разожгли костер и поели. Конечно, оба понимали, что это глупый и ненужный ритуал — за день сильно похолодало, а усилившийся ветер гнал поземку. Следующий их костер станет последним, а потом змея сможет немного погреться на их телах. И это тоже будет лишь ложной надеждой — ведь трупы быстро остынут.

Алексей получше укутался в запасную куртку и сел напротив девушки.

— Ладно, небо свидетель — у меня нет другого выбора. Я знаю, что ты вся из себя комсомолка и атеистка. Но сейчас, на пороге гибели, все средства хороши. Согласна?

Маша смотрела сквозь него, но услышала — одна ее бровь вопросительно поднялась вверх.

— Гадание. Я имею в виду гадание.

Лицо девушки поскучнело, уголки губ презрительно изогнулись.

— Думай об этом что хочешь, но ты не могла не заметить, что нас отсюда не собираются отпускать. Единственный наш шанс — насильно повернуть линию судьбы. Изменить череду событий — в нужном нам направлении.

Голос Алексея окреп и приобрел властные интонации — другой голос силы природы и не стали бы слушать.

— Я могу погадать на жизнь или на смерть... Последнее нас не интересует. Я могу погадать тебе.

Он достал из-за пазухи мешок с согревшейся змеей и положил между собой и девушкой, распустив тесемки.

— Я спас змею не только из сентиментальных побуждений. Все знают, что змеи — особые животные. Она станет голосом Рока. Я же буду той силой, что принудит Рок уступить. Ты — листом на ветру. Ты согласна?

Маша молчала, завороженно глядя на шевелящееся на дне мешка животное.

— Молчание означает согласие, — подытожил парень. — Сунь руку в мешок!

Девушка испуганно дернулась.

— Сунь руку в мешок, или я тебя саму в мешок засуну! — рявкнул Алексей.

Тихо всхлипнув, Маша упала на колени и коснулась холодного тела змеи. Та обвила тонкую кисть девушки, угрожающе разинула пасть и зашипела.

— Очень хорошо. Она сказала, что ты будешь жить. Нет! — бросил он, увидев, что девушка собирается освободить руку. — Слишком рано. Гадание состоит из трех конов. Первый показал, что желание заклинателя может быть исполнено. Но теперь идет второй кон — жуткое обещание. Событие, парное с задуманным. Если тебе нужно наукообразное объяснение, то это событие, в котором будет заключена вся энергия от сдвига мировых линий, что произойдет, если желание исполнится.

Решив, что воля спутницы уже достаточно подавлена, Алексей властным жестом и твердым голосом приказал:

— Ударь змею о дно мешка!

Захныкав от ужаса, бедняжка подчинилась. И вновь змея не ужалила ее, лишь безобидно зашипев.

— О... кхм... она сказала, что тебя жестоко изнасилуют. Мне очень жаль, но теперь, когда ты все знаешь, возможно, ты сможешь подготовиться психологически. Например, воспринимать это как плату за...

Алексей осекся и прислушался к змее еще раз.

— Ох, ха-ха, извини, я неправильно понял. На самом деле, тебя изнасилуют после твоей смерти.

Утиравшая свободной рукой слезы девушка возмущенно посмотрела на спутника.

— В смысле, некрофилия — это, конечно, плохо. Но дело в том, что я не умею гадать на посмертие. То есть, ничего этого не будет, и кон не засчитан. Нужно повторить. Ударь ее снова!

— Прости, — прошептала Маша змейке, и припечатала ту к земле.

В этот раз Алексей вслушивался в шипение особенно долго.

— Так. Не люблю пророчеств в стихах. Она сказала что-то вроде: "И воспылает земля страшным огнем... И темный ангел ударит в хранилище святости... Словно ад изыдет из четвертых врат."

Алексей поспешил дать сравнительно безобидную трактовку, прежде чем его излишне повернутая на коммунизме спутница решит пожертвовать собой, лишь бы не допустить планетарной катастрофы.

— Наверно, извержение вулкана или лесной пожар. Пророчества в стихах частенько бывают чрезмерно высокопарными и утрированными. Ты думаешь, что стих — о буре, а там на самом деле буря в стакане. Такое уж свойство у поэзии. В любом случае, вряд ли твоя жизнь может особо дорого стоить. И здесь, в тундре, высшим силам не придется менять слишком много событий ради твоего спасения.

Если ему и не удалось убедить Машу, то она этого решила не показывать.

— Так, теперь третий кон — ковенант, то бишь договор. Ты ведь не думала, что благосклонность высших сил бесплатна? Нам нужно как-то расплатиться. И змея нам сейчас все скажет. Ударь ее!

Девушка, сверкнув глазами, задержала удар на полпути... и вдруг погладила гадюку свободной рукой. Змея вновь не ужалила; напротив, отпустила руку Маши и свернулась клубком на дне мешка, напоследок громко прошипев что-то.

— Она сказала, что завтра мы должны убить посланца Улу Тойона. Ну, замечательно, — он многое мог бы сказать, но не хотел расстраивать Машу, поэтому просто спрятал змею за пазуху и принялся готовиться к ночлегу.

У них был шестнадцатый калибр и патроны с дробью. Из такой пукалки проще застрелиться, чем убить одержимого медведя. Впрочем, даже если бы у них было подходящее оружие, найти медведя в тундре — та еще задача. Белым нечего делать так далеко на юге. Бурым — нечего делать так далеко на севере.

Как ни странно, в этот раз их единственная надежда была связана с тем, что злые силы в лице зверя сами настигнут их.

И хотя думал он о смерти, но в эту ночь, слушая тяжелое дыхание Маши, он чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Нгылека бесновались в черной мгле над болотом, ветер грозил разрушить хлипкий навес, выдувая длинные искры из тлеющего костра, сея колючими снежинками на тесно прижавшуюся друг к другу парочку — не было бы одного, замерз бы и другой. Но это и был самый яркий момент, что мог отыскать в памяти Алексей — все другое казалось глупым, ненужным, преходящим.

"Может, смысл жизни именно в таких моментах?"

* * *

Заключенный с высшими силами ковенант, вероятно, чуть приструнил местных духов. Преследователи будто столкнулись с невидимой стеной, растекаясь по ней в поисках прохода. Оборачиваясь назад, беглецы могли видеть колоссальное снежное облако, накрывшее половину земли во всех направлениях и поднимающееся в зенит. От осознания, какие силы были приведены в движение ради них, обоим становилось не по себе.

Но у них еще было время. Поскольку им все равно нужно было дождаться посланца, Маша и Алексей спешили уйти как можно дальше на юг.

Девушка в этот раз быстро шла впереди, неся все посмертные подарки Романа Петровича: мешочек с пшенкой и сухарями, пакет чая и ружье с патронами. Был и четвертый подарок — папка с записями, что вел ее научный руководитель, но Маша сразу спрятала ее и не давала посмотреть.

Алексей шел чуть позади, чтобы спутница не видела, как он непрестанно оглядывается в поисках заветного врага. Он не сказал ей, что это будет медведь.

Час проходил за часом, но никто не заступал им дорогу. Снежный фронт хоть и выглядел не менее грозным, чем ранее, но сильно отстал.

"Не обманывай себя, если не выполним завет, нгылека догонят нас менее, чем за час", — напоминал себе Алексей.

После обеда они продолжили путь. Маша заметно повеселела, вероятно, надеясь, что все еще может обойтись. Он ее оптимизма не разделяла — так оно не работает. Выпросив у подруги ружье под предлогом облегчения ее ноши, Алексей стал осматривать окрестности еще внимательнее.

И все равно неприятель заметил их первым. Он уже некоторое время шел параллельным курсом, иногда чуть обгоняя их, иногда отставая. Но пути их сближались.

Сейчас они шли по небольшой возвышенности, и впереди Алексей заприметил овражек. Желая встретить медведя там, он тронул Машу под локоть и ускорил шаг. Девушка, оглядевшись, ойкнула и прижалась к его руке.

— Не бойся, это всего лишь медведь. Если полезет, отпугнем его выстрелом — он и убежит, — обманул он спутницу.

Он снял рукавицы, проверил ружье и положил дуло на сгиб локтя. Одержимый медведь подходил все ближе, будто сторожевой корабль, идущий наперерез нарушителю. Теперь Алексей мог видеть его взгляд — почти разумный, оценивающий, не похожий на ускользающий взгляд обычного животного. Посланец Улу Тойона знал, что они его ждали и хотел знать, как они подготовились. Ружье его не впечатляло — наверняка слишком слабенькое, да и не матерый охотник его держит.

Еще никогда Алексею не было так неуютно под чужим взглядом. Еще никогда он не чувствовал себя таким слабым и ничтожным. Маша и вовсе, одеревенев, механически шагала рядом, вперив немигающий взгляд в землю.

Они не успевали к овражку: медведь ускорился, чтобы перехватить их на открытой местности. Последовавшее запомнилось Алексею лишь в виде нескольких картинок.

Один. Вот зверь чуть отстает и исчезает из поля зрения. Два. Темное пятно появляется сбоку. Три. Резко повернувшись и толчком спины опрокинув Машу, Алексей сует оба ствола в разверстую пасть над собой. Четыре. Под писк в ушах все падает: Маша, медведь, он сам.

Поднявшись на ноги, Алексей перезарядил ружье и осмотрел медведя. Если бы Алексей выстрелил в сердце, то скорее всего все они уже были бы мертвы. Но дробь поразила позвоночник зверя. Дух Улу Тойона оставил животное мгновенно.

Алексей почувствовал холодный ветер на лице, оценил расстояние до обрыва и в сердцах пнул тушу:

— Твою мать, поторопился. Теперь тащить его.

От этих слов у Маши случилась небольшая истерика. Алексей узнал о себе и о своей семье много нового, пока девушка вырывала ружье из его рук.

— Подожди, подожди, оно же заряжено! Ты не так поняла! Я подпускал его, потому что такими патронами медведя издалека не убить. Я просто неудачно пошутил, чего ты?

Через несколько минут, получив пару раз прикладом по шее, Алексей был условно прощен, и они смогли дотащить медведя до обрыва и столкнуть его, чтобы заняться тушей в укрытом от ветра овражке.

Алексей знал, что шкуру и мясо они могут забрать себе. Ковенант предполагал лишь уничтожение лазутчика: Улу Тойон здесь чужеродная сила, его владения простираются далеко на востоке.

В этот вечер Алексей не думал о смерти. Они свою часть сделки выполнили.

* * *

Алексей спустился с крыльца и побрел через больничный сад к выходу. Он сказал, что отлучится в магазин, но он не собирался возвращаться.

С Машей все будет в порядке, через несколько дней она сможет вернуться домой. У нее теперь будет много забот в институте. Она собирается продолжить работу погибшего руководителя и наставника. Еще она говорила, что после всего пережитого хочет навестить сестру в каком-то закрытом городе на севере Украинской ССР. Думала отправиться летом, но теперь попробует выбраться пораньше, перед майскими праздниками.

Высшие силы исполнили договор чин по чину: путники без проблем дошли до Хатанги на третий день после встречи с медведем. И почти сразу встретили троицу ненцев на лодке. Алексей с улыбкой вспоминал, как Маша гордо плыла по реке, набросив на плечи на манер плаща сырую медвежью шкуру, да нацепив ружье. Конечно, он ощущал легкую ревность из-за того, что девушка, по сути, украла его подвиг, но если ей хочется побыть в глазах местных Великой Белой Охотницей, то почему бы и нет? Впечатляла людей и ее ручная гадюка, что слушалась девушку, хоть у той не было ни флейты, ни тюрбана.

В Красноярске шкуру отдали на выделку, а змею после шумного скандала и суеты разрешили оставить в палате, только смастерили для нее надежную коробку из оргстекла.

Маша быстро шла на поправку. Трещина в черепе оказалась не опасной, а нормальная речь вернулась к девушке очень быстро. И она оказалась весьма говорливой... даже чересчур.

Алексей вскоре почувствовал себя ненужным. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Если Алексею суждено встретиться с Машей еще раз — так и будет. А сейчас у него свой путь.

Парень брел по узкой улочке на окраине города. Летом она, наверно, была тенистой и уютной, но сейчас над его головой качались голые ветви, а ноги топтали прелые листья.

О, нет, он не грустил. Напротив, он смаковал новое чувство — чувство, что он нашел свое место в жизни. Он не помнил и не понимал, когда он научился слушать силы природы и гадать. Кажется, что он всегда это умел, просто не всегда осознавал. Но у него явно талант!

Жаль, что он не может гадать себе, да и нет повода. Вот если бы встретить кого-нибудь, кому нужна помощь...

Он не заметил, как оказался на противоположной стороне города. Такое чувство, что тенистая улочка каким-то образом провела его куда более коротким путем, чем можно измерить на карте. Впереди в сгущающихся сумерках маячили спины трех мужчин, и Алексей ощутил настоятельную потребность узнать, о чем они переговариваются. Быстро сблизившись с троицей, он неслышно пошел рядом с ними в тени.

О, да тут намечается что-то остросюжетное... И даже преступное. Алексей быстро понял, что парни — браконьеры, и один особо ретивый лесник встал у них костью поперек горла. Сейчас они заночуют у приятеля — водка, девочки, а завтра к вечеру уедут за город на приятельской "Ниве". Выяснять отношения с лесником — один из них как раз сообщал товарищам последние сведения о недруге. Завтрашний вечер обещает быть удобным и удачным для них.

Что же, не все ли ему равно, на ком оттачивать свой дар? Завтра люди явно будут нуждаться в его помощи. Стоит тоже съездить к леснику.

И он там всем поможет. А будут сопротивляться — погадает. Одним на жизнь. Другим — на смерть.

Но это будет завтра. А сегодня у него есть время немного познакомиться с городом. Начнет он с рюмочной, о которой слышал от летчиков, доставивших их в Красноярск.

На входе он встретил навьюченного баулами бородача.

"Геолог, что ли?" — подумал Алексей, распахивая дверь и учтиво уступая бородачу дорогу.

Тот, несколько замявшись, прошел в помещение и остановился прямо на входе со своими дурацкими баулами.

"Вот простофиля!" — раздраженно подумал Алексей, протискиваясь вслед за "геологом".

Он направился к бару, на ходу расстегивая куртку.

Бармен посмотрел сквозь Алексея на подходящего сзади бородача и сказал:

— Еще светлое осталось. Будете?

Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)

ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Окончание. Предыдущие главы: Первая, Вторая

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: 18+, мат, чернуха.

Глава 3

В сердце бедной, бесплодной земли лужей пролитой туши плескалась тьма. На дне ее распласталось мертвое чудовище. А где-то внутри чудовища один безрассудно-храбрый парень медленно подходил к кошмарному алтарю, до боли в скрытых ноктовизором глазах вглядываясь в покоящееся перед ним жалкое подобие человеческого тела.

Она была похожа на жертв Холокоста с один раз виденных Артуром фотографий: грязная, покрытая струпьями и синяками кожа туго обтягивала хрупкие кости — а кроме костей и кожи в ней было так мало плоти, что под ее диафрагму, казалось, можно было спрятать кулак. Распростертые в стороны болезненно тощие руки и ноги были оплетены неприятного вида трубками, концами проникавшими под кожу, возможно, в самые кости. Груди ее обвисли сдувшимися мешками, и похолодевший от ужаса парень увидел на них следы укусов. Еще хуже ему стало, когда, обойдя постамент, он увидел ее промежность.

"Господи Боже, ее что, бревном насиловали?!"

Да, это была точно она. С упавшим сердцем Артур распознал в этой сморщенной и замученной старухе совсем еще молодую девушку — старше него самого, но младше Сани.

Это была Аня. Кто же еще? И она была мертва уже несколько дней. Несмотря на холодную, промозглую погоду, полным ходом шло разложение. Здесь, в глубине "пещеры" сортирную вонь постепенно побеждал смрад трупа.

Парень отошел к выходу вдохнуть немного свежего воздуха. Он довольно много читал в детстве, любил и приключения, и боевики. Герои там часто встречались со смертью и потерями — но это было лишь поводом для дальнейшего развития событий. Кто бы не умер в книге, герою позволялось пострадать-покручиниться не более пары абзацев — просто в качестве принятого в обществе ритуала. Не могут же мертвые идти тропой приключений и побеждать злодеев? Не могут, поэтому, герой должен был утирать сопли и идти дальше, как ни в чем не бывало.

И все это парашное чтиво, конечно, никак не подготовило Артура к одному неоспоримому факту: то, что сейчас происходит, не стоит ни его мечтаний, ни его усталости, ни его страха, ни его боли. Этого просто не должно было случиться! Ни под каким видом: ни для развития сюжета, ни для духовного роста героя. Потому что он, блядь, не в книге.

Так на что он надеялся, когда шел на поводу у фантомов? Он правда верил в чудо? Он думал, что его в конце пути ждут принцесса, слава, богатства?

Как бы то ни было, теперь он знал: ему не интересна даже причина, по которой он здесь оказался. Ему не интересен этот дохлый носферату. Он не хочет иметь никаких дел с тьмой — реальных или воображаемых.

Нет, он не бросит работу разведчика. Он вернется к Сане, расскажет ему о носферату и об Ане. Потом он будет ходить с бригадой в ночь, как на работу: разгребать завалы, выпрессовывать подшипники, которых всегда так не хватает, протягивать защитные периметры.

Только что же делать с трупом? Те, кто так измордовал бедную девчонку, могут вернуться. Похоронить ее снаружи? Лучше, наверно, дотащить ее хотя бы до складов. А там, как получится.

Артур спустился к деревьям и кое-как смастерил из более или менее крепких палок волокуши. Снять труп с постамента оказалось на порядок сложнее: мерзкие трубки, напоминающие щупальца, своими твердыми наконечниками глубоко засели в теле. Ему пришлось просовывать кончик ножа в раны и подрезать по кругу. Когда он отцепил первое щупальце и заглянул в оставленную тем глубокую дыру, его чуть не вывернуло наизнанку: стенки конического провала были испещрены множеством отверстий, из которых, как белые личинки, торчали кончики обрезанных волокон. Тем не менее, вскоре он взгромоздил труп на волокуши и надежно привязал. Немного подумав, он порылся в ворохе валявшегося рядом с постаментом вонючего тряпья, и укутал свою ужасную ношу теми тряпками, что выглядели наиболее чистыми.

Обратный путь повторять не имело смысла, и он взял курс на северо-запад — там на карте было обозначено убежище на стыке карьеров и леса. Уже через четверть часа перед ним встала серьезная проблема: по песку волокуши тащились сравнительно тихо, но вот на других участках пути парень рисковал шумом разбудить Червей. Решение оказалось довольно тяжелым физически: ему пришлось перевесить рюкзак на грудь, а волокуши ставить вертикально, и, ухватив их с за низ, тащить за спиной, в удручающей близости от смердящего груза. Длинный шест соносканера только добавлял проблем, постоянно норовя выскочить из охватывавших его ремней, или навершием задеть сухую ветку.

Тем не менее, Артур довольно успешно продвигался, уверенно приближаясь к обещанному укрытию.

Незадолго до рассвета, протащив волокуши по дну карьера, парень снова навьючился и с трудом поднялся по склону к убежищу. Аккуратно пройдя сквозь редкий сухостой, парень оказался перед подозрительным завалом. Здесь странно пахло, а завал ощутимо плохо отражал свет. Решив, что кто-то сделал перед укрытием дополнительный барьер, Артур побродил вокруг, и вдруг понял ужасную истину: это и есть убежище. Просто оно было деревянным — и сгорело.

Утро переставало быть томным. Сбросив с себя весь груз, Артур лихорадочно искал в выгоревших руинах хоть какое-то укрытие: люк в погреб, подвал, бункер, да хотя бы в ад! Не мог же быть убежищем сам хлипкий домишко! Но он не нашел ничего под грудами пепла и головешек.

Лес вокруг тоже не предоставил никакого укрытия, хотя парень и обшарил все в радиусе полукилометра. Он уже видел небо — и это тусклое свинцовое свечение должно было стать его предсмертным видением.

Артур снова подхватил свой груз и потащился назад в карьер, почти не обращая внимания на производимый им шум. В карьере он может хотя бы попытаться закопаться в песок. Должны же там быть какие-нибудь траншеи, штольни или остовы машин?

Но уже внизу ему преградили дорогу просыпающиеся Черви. Снаружи сгущался туман, втекая в карьер молочными языками. Во мгле сонно шевелились монстры, а Артуру больше некуда было идти.

Вон там под склоном карьера будто бы щель! Парень, не чувствуя ноши за спиной, помчался к отвесной стене. Что же... сюда можно было бы спрятать шест, но человек не поместится. Отступать уже некуда: парень слышал шорохи и топот со всех сторон. Взгляд упал на волокуши. Из распотрошенного рюкзака, взятых изнутри монстра тряпок и положенных сверху носилок получилось замечательное укрытие, которым не обманешь даже самого тупого Червя...

А если добавить запах? Артур слыхал, что Черви не любят трупной вони, то ли раздражает она их, то ли сбивает с толку. Вот только его мертвая подруга воняла недостаточно сильно.

Сбоку раздался влажный шлепок, и парень сам не заметил, как оказался рядом с трупом с ножом в руках. Сердце пропустило удар, когда острие вонзилось под прекрасно очерченные ребра. Так, теперь перехватить нож и с силой провести сверху вниз...

"Мы вспороли этой суке брюхо, точно тебе говорю!"

Тихо заплакав, Артур уронил нож и трясущимися руками раздвинул края ужасного разреза. В первый раз он был рад дохнувшей ему в лицо невообразимой вони. Но дело еще не закончено. Парень запустил одеревеневшую, казалось, чужую руку в тощий живот девушки, ухватил там что-то склизкое и потянул на себя.

Его все-таки стошнило, но он не стал терять времени даже на то, чтобы отплеваться. Негнущимися руками он принялся методично вынимать, разворачивать и развешивать по краям убежища склизкие петли кишечника.

Спустя миллион лет он, удивляясь, что еще жив, ужом вползал под жуткую кучу тряпья и плоти; давясь рвотными спазмами, подтаскивал к убежищу рюкзак, оставляя только небольшую щелку для обзора. Артур не мог видеть, насколько хорошо укрыты его ноги, поэтому решил потратить последние отпущенные ему секунды на то, чтобы переулечься калачиком, прижав к груди последнюю заряженную грелку.

Все затихло. Лишь за полосами тумана шаркало, скребло и бухало.

Кажется, он обманул самого себя. Зачем продлевать мучения? Сейчас туман уйдет — и ему пизда.

Но минута шла за минутой, а Черви не спешили разметать его жалкую берлогу. Судя по звукам, они заметили чужеродный объект, но брезговали подойди вплотную, лишь кружа и... что там Черви обычно делают? Смотрят, нюхают, слушают?

Вот нашелся монстр посмелее: подобравшись сзади, по дуге приблизился к Артуру, но за несколько метров от цели передумал и уполз.

Посмотрев на его белесый хвост, парень послал все это дерьмо в ад. И уснул.

* * *

Уже в темноте Артур вылез из-под носилок, отполз в сторону, и, с трудом поднявшись, оперся на ненадежный склон карьера. Уже второй раз ему невообразимо повезло. Если он хочет вернуться домой, то искушать судьбу больше нельзя.

Лишний груз он тащить не будет. Да и что это был бы за подарок другу? Он вспомнил Саню: ему еще далеко до тридцатника, но у него уже залысины, а за покровительственной бравадой скрывается грусть человека, который уверен, что больше никогда не будет счастлив. И тут приходит он, Артур, и говорит:

"Привет, дружище, вот твоя мертвая невеста; кишки в животе уложены немного не по фэн-шую, но главное в человеке — душа".

"Закопаю-ка я ее прямо в этом карьере. Место приметное", — Артур прошелся вперед, и обнаружил довольно большой осыпавшийся участок склона. Вернувшись со складной лопаткой, парень принялся осторожно копать, стараясь не звякать о камни.

Час спустя он раскопал довольно глубокую пещерку в склоне, куда легко поместился бы труп вместе с носилками. Ему претила необходимость возвращаться к телу и приводить его в порядок, то есть, запихивать в него кишки, поэтому он тянул время, постоянно находя новый повод еще пару раз копнуть лопаткой.

Позади раздались шаги, изображение в очках странно помутнело. Артур резко развернулся, выставив перед собой лопатку, и по глазам ему ударил яркий свет. Сбоку поля зрения загорелся желтый светодиод — через пять секунд прибор должен уйти в защиту.

— Оба-на, ты че тут роешься, епта?! — раздался неприятный грубый голос.

Артур, запоздало закрывая ладонью объектив ноктовизора, ничего не успел ответить, прежде чем получил сильный удар в голову. Очки полетели вместе с головным креплением в одну сторону, а парень — в другую, прямо в только что выкопанный склеп. По шее и спине потекли холодные струйки песка.

— Эй! — свист. — Мужики! Зацените, че нашел! — издалека, судя по шагам, заспешили еще люди. Артура резко вытянули за ноги из ямы. В свете стоящего на земле керосинового фонаря он рассмотрел нависшего над ним оборванного вида бродягу. Со стороны носилок, даже не пытаясь бежать тихо, спешили еще двое — оба с фонарями. Они что, не понимают, что десять секунд спустя Черви их просто на куски разорвут? Что же, пока монстры будут убивать этих дураков, Артур попробует закопаться в подготовленную для Ани могилку.

Потянувшийся к нему бродяга получил по рукам лопаткой. Артур успел пнуть его в колено и развернуться, готовясь встать и побежать, когда на него с ходу налетел огромный детина и принялся месить парня ногами. Первый бродяга присоединился к расправе, стремясь тяжелыми ботинками разбить Артуру голову. Третий их товарищ, к счастью, оттолкнув в сторону детину, стал хватать за руки первого оборванца:

— Падажжи, падажжи, Фофан, не убивай так шразу. Мы же хотели шпросить, че он биксу нашу уволок! — шепелявый коротышка с лицом хорька, казалось, сам офигевал от своей смелости, пытаясь остановить взбесившегося приятеля.

— Да ты... да ты, Жека... — Фофан растирал ладонями искаженную злобой морду. — Ты все верно сказал. Спросить надо сначала за лярву эту. Убить еще успеем.

Детина же, кажется, права голоса не имел, бессмысленно крутя лопоухой башкой со скошенным лбом и приоткрытым ртом.

— А ну, хватай его, — скомандовал главарь, и пытавшегося отдышаться и пересчитать оставшиеся зубы Артура мгновенно скрутили и поволокли в сторону носилок. Даже сквозь разбитый нос парень почуял вонь, от которой, оказывается, уже успел отвыкнуть. Его бросили рядом с трупом.

— Слышь, ты кто такой, полупокер? — Фофан подкрепил вопрос ударом под ребра. — Хули ты к Чувырлу нашему полез? — Еще удар.

— Я... ай... я из Санатория, из Шахт, я сообщение получил... ай... маяк. Она меня вызывала.

— Кто тебя вызывал, ебанашка? Хули ты мне лечишь тут?

— Она вызывала. Я объясню... ай... подожди... она меня звала, показала, как ее найти!.. — только и успевал вставлять Артур в промежутки между ударами. Кажется, из Фофана получился бы очень плохой гестаповец — все его "клиенты" умирали бы раньше, чем успевали выдать информацию.

— Поштой, Фофан! Не бей его по голове! — вмешался Жека-хорек и снова попытался оттащить за руку совсем разошедшегося главаря.

— Да ты охуел! Место свое забыл? — кулак Фофана прочертил дугу в сантиметре от чудом успевшего отскочить Жеки.

— Падажжи, говорю! Парень-то, по ходу — летун! — закричал Жека, отбежав на пару шагов в темноту.

— Какой, нахуй, летун? Тебе ща будет влетун и в жбан, и в жопу. А ну, иди сюда!

— Да я тебе на пидора отвечаю, летун он! Бикса тоже шамое рашшказывала, что ее предыдущий, ну, шкет у наш был, пожвал, когда подох! — заверещал из темноты Жека. — Это Чувырло шебе летунов ищет!

Фофан остановился на полпути. Похоже, остатки разума вели отчаянную борьбу с природной отмороженностью. Безголосый детина в стороне тупо переводил взгляд с одного товарища на другого, кажется, понимая в этой ситуации еще меньше, чем Артур.

— Ладно, Жека, смотри. Ты клятву дал. Не дай боже он не летун — и ты проотвечался.

Хорек, опасливо обогнув главаря, просеменил к Артуру и потянул его за куртку.

— Да все равно нам пижда от Копченого, ешли завтра не будем в Мешке. Проебем Чувырлу — он вшем нам гланды через жопы вырвет, — разнылся Жека, стаскивая с Артура куртку и разгрузку. Под чьей-то ногой хрустнул основной модуль "Цемры".

— У-у, блядь, бесишь! — кулак Фофана, наконец, достал Жеку, но на этом ссоры между бандитами прекратились.

Довольно быстро жуткая троица обыскала все вещи Артура. Связав парню руки за спиной, бандиты потащили его на юго-восток, в направлении мертвого носферату.

Артур медленно приходил в себя от шока. То ли от боли, то ли от холода — ему оставили только штаны и джемпер — его тело сотрясалось крупной дрожью. С удивлением он смотрел, как бандиты размашисто шагают, безрассудно светя в ночь своими дурацкими фонарями, шаркая, гогоча и шумя. А Черви... они расползались перед ними, стараясь не попадать в круг света. Некоторые твари, кажется, даже не осмеливались вылезти из земли.

Как ни странно, ему стало даже как-то обидно за Червей. Да, они были чудовищами, они убили многих поселенцев, они не дают людям высунуть носа из убежищ. Но они были в некотором роде нормальной, законной частью Ночного мира. В отличие от этой гнусной троицы, нарушающей все возможные правила.

Он никогда не видел ночь такой: неровный купол, созданный желтовато-белым светом керосинок, выхватывал из темноты и раскрашивал ветви, деревья, камни — чтобы снова вернуть их мраку позади. Еще более непроницаемому, чем если бы света вовсе не было.

Для него ночь всегда была другой: или зеленым маревом, когда он опускал на лицо очки, или черным небытием, когда он давал глазам отдохнуть. И умом он понимал, что это их ночь правильнее, исконнее, древнее. Но он отдал бы многое, лишь бы видеть ночь по-старому. Только вот его приборы остались лежать в карьере разбитым хламом — рядом с такой же сломанной и никому не нужной девушкой.

Артур заскрипел зубами, но тут же застонал от боли в поврежденных деснах.

— Че, жубки болят? — участливо осведомился Жека-хорек. — Шлушай, а ты так и не рашшказал, чего бабу нашу уволок? Живые не нравятся, а?

— Она была девушкой моего друга, — неохотно ответил Артур и сплюнул сгусток крови под ноги.

— А, так это кента твоего телка была? — радостно обернулся Фофан, щеголявший в реквизированной у Артура теплой куртке.

— Ой, неудобно вышло, но она была неверна твоему кенту. Иногда по дешять раз в день неверна была, — деланно огорчился Жека.

Ублюдки хором заржали.

— А че порезал ее? — отсмеявшись, спросил Жека.

Артур, слишком занятый анализом повреждений в сломанных ребрах, не торопился отвечать.

— Слышь, тебе вопрос задали! — оплеуха Фофана не заставила себя ждать.

— От Червей вонью загораживался, — прошипел Артур.

— О, а пацан-то прошаренный! — восхитился Жека. — Хороший летун будет. Копченый обрадуется. Из-за Аньки-то Чувырло вечно капризничал. Бабские эти манеры... как там... Иштеричка! — вспомнил он.

— А, да у поселенцев сейчас и пацаны такие, одна пидоросня. Толи раньше бывало... — Фофан пустился в воспоминания, но Артур не слушал его.

"Из-за Аньки, он сказал. Значит, и вправду она".

В свое время они вошли в давешний лог, и бандиты потащили Артура на спину носферату. Он точно не запомнил, как оказался перед постаментом... алтарем? Что эти ублюдки собираются делать?

Удар в живот выбил из него дух. Бандиты налетели на парня и в одно мгновение раздели до гола, да растянули на постаменте.

— Слышь, Жека, чёй-то Чувырло его не берет? — ехидно спросил Фофан, тыкая в шею парню подхваченным с пола щупальцем.

— Та шпит, прошто не чует еще, — забеспокоился Жека.

— А может, он просто не летун? — осклабился главарь.

— Да летун он, летун, прошто надо проколы шделать, чтобы почуяло, — захныкал от ужаса коротышка.

В руках у него оказался узкий короткий ножик. Два других бандита дружно навалились на Артура так, что кости затрещали.

— Не бойся, шейчас комарик укусит, — заботливо предупредил Жека.

И потом мать-темнота, наконец, помогла бедному путнику — разум его утонул во мраке.

В себя Артур пришел не скоро. Щупальца чудовища множеством витков охватывали его конечности, сильно прижимая парня к постаменту. Внутри него, вызывая невыносимый зуд, из вонзившихся в плоть твердых наконечников прорастали белые волокна.

— Да, я же говорил! — раздался голос Жеки. — Чувырло приняло его.

— Ты че, самый умный? Ты думаешь, что умнее меня?! — завелся с пол-оборота Фофан.

— Нет, нет! — трусливый Жека опасливо отбежал на другую сторону постамента. — Это я прошто радуюсь, что не проотвечался!

— А, — засмеялся Фофан. — Значит, знаешь, чья власть, сука.

— Жнаю, жнаю. Ну вот, он теперь взлетит шкоро, а мы пойдем к людям, на других пошмотрим, да себя покажем, — товарищи охотно поддержали его смехом.

— Жаль только, что у нас пилот, а не пилотка, — пробулькал безымянный детина. Оказывается, немым он не был.

— А хули нам, кабанам: что все движущееся ебать, что двигать все и ебать! — махнул рукой Фофан.

— А может он и пилотка. Зырьте, какой стручок маленький! Может, это не хуй, а... как его... кли... клиптор... клистир, — показал пальцем детина и закрутил лопоухой башкой, мол, заценили, какая шутка?

— Клитор, — поправил Жека. — А мы это шейчас проверим. Рашшкажем ему, как с Анькой-лярвой ражвлекались. Ешли у него не вштанет, то — пилотка! — бандиты опять засмеялись. Они вообще были веселыми ребятами, просто мало кто мог посмеяться вместе с ними.

— Подожди, я начну! — перехватил инициативу Фофан. — Значит так, идем мы с кентами на речку...

Чудовище содрогнулось

— Бля, Чувырло просыпается. Быстро вниз, мужики! — скомандовал Фофан.

Бандиты исчезли быстрее, чем развеивается кошмарный сон. Артур не сразу заметил, что остался один. Он тоже почувствовал, что чудовище просыпается. Но почувствовал это раньше бандитов — в своей голове.

Черный склизкий язык, казалось, втек в его череп, раздвинул складки извилин, мыслей, чувств. С невыразимым омерзением парень понял, что это мысли чудовища — голодные, мрачные, абсолютно чужеродные. Его попытки отодвинуться, отстраниться, конечно, ни к чему не привели — чужая воля захватывала его разум, топтала память скользким боком, ранила чувства мерзкими образами.

Хуже того, кажется, парень начинал понимать эти мысли, точнее, какое-то их бледное отражение, доступное человеческому разуму. В черных потоках, заполонивших его череп, он услышал и отзвуки мыслей предыдущих "летунов" — длинной вереницы людей, предшествовавших ему на это жутком алтаре.

Они давали ему советы: все сразу, и в разнобой, булькая из тошнотворных нечистот, что заменяли чудовищу разум.

Артур в раздражении отмахнулся, забив фантомные голоса на дно черепа, и, взмахом крыльев доломав сухостой под собой, промыслил сразу в облака. Под ним плескалось море тьмы, где невыразимым человеческими словами чувством он видел своих глупых, но верных марионеток — они уже брели в направлении Угольного Мешка, где их дожидались еще двое коллег, тех, что были поумнее. Над облаками же... Ох, какие же люди глупые! Ничего не знают. Они как с писаной торбой носятся со своим жалким миром, даже не подозревая, что вся подоблачная земля — это лишь малая, незначительная часть истинного мироустройства.

Там, над облаками, в вечном танце ритмично работал совершенный механизм, состоящий из миллионов его неразумных крылатых собратьев. Но из суеверного чувства он не стал обращаться чувствами еще выше — хотя он и знал, что там, где должны быть Господа, сейчас зияла лишь пустота космоса, но все равно не хотел даже случайным взглядом призвать в мир своих создателей и повелителей. Ему и без них неплохо живется на вольных хлебах.

Артур резко очнулся и забился на постаменте.

"Что, блядь, за херня? Я что, управляю носферату?!" — он ожидал чего угодно, только не этого.

Похоже, он действительно чувствовал тело чудовища, как свое и даже мог черпать информацию из его памяти. А раз так...

Артур уже знал, как носферату убивают и пожирают души. Для них это было так же естественно, как для человека блин съесть. Он бы ни за что не смог объяснить это на словах, но слова ему были не нужны. Он нашел своими новыми чувствами трех выродков под ним.

"Сейчас, мрази, вы за все ответите!" — злорадно ухмыльнулся парень. Он знал, что нужно делать. Он сфокусировался на Фофане...

Внезапный удар едва не лишил его разума. С ужасом он наблюдал, как кто-то перехватил у него управление. Смертельные лучи, все же, ударили в выродков, но те лишь побежали вперед бодрее.

Оглушенный, он лихорадочно собирал мысли в кучку. Собирал, собирал, и вдруг все понял.

Никто не давал ему управление. Чудовище просто издевается над ним. По сути, оно безмозглое; его разум — что-то вроде компьютерного вируса. А мозг Артура — компьютер, который был заражен... и теперь работает на плохих парней.

Теперь Артур — просто процессор, превращающий тупого носферату в разумного суперхищника.

Монстр не будет окончательно отбирать его мозг и лишать его разума — зачем, если пилоты лучше знают повадки людей и сами подскажут, что монстр должен делать?

"Это, говна ты кусок, ничего тебе не даст!" — подумал Артур. — "Даже я не знаю, как ты мог бы взломать периметры Угольного Мешка. Твоя душесосалка бессильна против железобетона. А твоих ублюдков люди не подпустят к себе и на пушечный выстрел. Люди научились жить в этом мире!"

И тварь не могла не пнуть его напоследок:

"ТЫ ТАК ДУМАЕШЬ?" — прогремел черный поток.

Перед внутреннем взором Артура замелькали воспоминания. Взрыв на ГЭС, заблокированные укрытия, Червивый Лес... окапываются на оборонительных рубежах... у нас еды на неделю... Копченый уже в Угольном Мешке...

Три марионетки с обугленными дырами на месте душ бодро бежали впереди. За ними в облаках царственно плыло чудовище, оставляя позади испуганную пустоту. А внутри у чудовища Артур пытался убиться о стенки собственного черепа.

Теперь он понимал все до конца.

Конец.

Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)

ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C