Что-то вроде предисловия.
Написал данный отрывок давно, году в 2004, во времена ЖЖ. Писал цикл небольших рассказов, которые в итоге собирались в единый сплошной текст с сюжетом. Писал для себя от нечего делать - отсюда слог и всё остальное. В общем выкладываю сюда, хотите пинайте ногами после прочтения, хотите нет - дело ваше)
Что ты скажешь теперь, когда твой город в огне? (С)
…На площадь, плюяст чёрными клубами дыма, выкатил транспорт. Тут же пространство наполнилось звуком неровно работающего двигателя, раскручивающегося из последних сил. Выхлоп должен быть сизым, но никак не чёрным. Это был старый видавший виды 152 БТР.
Ну, наконец-то, а то мы уж заждались.
Пересеча проспект по диагонали, и поравнявшись с нашей бронёй он остановился и поурчав приблизительно с пол минуты заглох. Внутри машины что-то лязгнуло, и дверца люка со скрежетом, как бы нехотя отвалилась вбок, хлопнув по металлу. При этом краска, которой были выкрашены петли, полопалась и осыпалась на землю. И только после того, как я заметил эту мелкую деталь, до меня вдруг дошло, что БТР в весьма плохом состоянии. По крайней мере внешне, хотя если вспомнить звук работающего двигателя – то не только внешне. От когда-то бывшего цвета хаки не осталось и следа. Кузов теперь имел коричневый цвет, переходящий в некоторых местах в чёрный. Хотя, скорее наоборот – чёрный переходящий в коричневый. Особенно закопчено было с правого борта, ближе к корме машины.
Всё ясно, это следы от тактического ядерного оружия. Меня передёрнуло от этой мысли. Да дела, знатная, видать, была заварушка, раз парни пошли на радикальные меры и использовали ТЯО.
Морда же БТРа была в синих разводах, которые неровными брызгами соскальзывали далее на кузов. А вот это уже интереснее, это уже совсем не комиксы. Ибо синие разводы – это следы от яда, носящего название - разработка №694ум. Этот яд убивает и растворяет всё имеющие органическую основу. Абсолютно всё, начиная носорогами и заканчивая бактериями, живущими в магме, где температура превышает три тысячи градусов, а радиация такая, что у человека практически мгновенно слезет мясо с костей, окажись он там. Понятное дело, что такая страшная вещь имеет искусственное происхождение. Но вот в чём странность – этой яд крайне дорог в производстве. Настолько дорог, что производят и хранят его в капсулах, объёмом 25 миллилитров. Даже в лабораториях самого последнего поколения, оснащённых современнейшим оборудованием, и имеющих огромные ресурсы, этого яда наберется дай бог 350-400 капсул. Эти капсулы вставляются в специальные авиабомбы, которые впоследствии скидывают на противника. На определённой высоте над землёй бомба взрывается и яд, находившийся до этого момента в жидком состоянии, при контакте с воздухом превращается в газ. Далее следует что-то типа цепной реакции, после которой заражено оказывается огромные пространство. В результате одна такая авиабомба весом чуть более пятидесяти килограмм накрывает площадь, равную полутора тысячам километров. Полторы тысячи квадратных километров не имеющих ничего живого, даже микробов. Не плохое средство против гриппа, неправда ли?) Мне доводилось бывать на землях, перенёсших такую бомбардировку, вид крайне удручающий. Голая, абсолютно голая земля и пыль. Серая толи соль, толи пыль. Это всё, что остаётся от органики. И никаких следов яда. Полностью нейтрализован химической реакцией, не оставив следов ни в грунте, ни в воде, ни в атмосфере. Это, кстати, тоже один из немаловажных аспектов при ведении современной войны, расщитанной на 5-8 дней стремительного прорыва вглубь вражеской территории. Только в молниеносном блицкриге, без увязывания в окопной войне есть эффективность современных войн. Иначе у Вас просто нет шанса… А синим яд становится, если
его «прижечь». При температуре в пять тысяч градусов химическая сетка рвётся и яд полностью распадается на простейшие составляющие и полностью теряет свои свойства. Но только чтобы весь грузовик был ТАК вымазан синим, вещества должно быть ну очень много. Примерно, как если бы броневик протаранил на полном ходу ряды бочек, с жидким смертоносным содержимым.
Бампер и ставни, защищающие радиатор, были исцарапаны и погнуты. В некоторых местах виднелись коричневые пятна, напоминающие спёкшуюся кровь…
Из чёрного проёма показались сначала голова, а затем и туловище. Маркус, уперевшись руками в края люка, приподнялся, и тяжело втянув ноги, встал на броне. Вид у него был ошарашенный и уставший. Его фотографию можно было поместить в толковом словаре напротив словосочетания смертельная усталость. Он попытался было отряхнуться, но передумав начал хлопать по карманам штанов. Нас он не замечал в упор.
Я озорно подмигнув водителю, потянул ручку люка на себя и, приложив некоторое усилие, открыл крышку. Тут же сухой горячий с обилием пыли воздух ворвался в кабину нашего броневика. От неожиданности я прищурился и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, пытаясь привыкнуть к новой обстановке. А то расслабились, сидим с кондиционером, в кожаных креслах, все опутанные сверхточной электроникой и датчиками слежения-измерения-противодействия. Вот как наши отцы и деды воевали? В жестянках. Пушка, гусеницы, да смердящий внутрь танка движок…
Спрыгнув на растрескавшуюся землю, и подняв облако пыли, я бодро зашагал в сторону сто пятьдесят второго. Весело насвистывая марш, убрав руки в карманы армейских штанов, я прошагал половину расстояния.
Эй Маркус, что-то ты херово выглядишь – шутканул я. - Марк, Марк ну хватит хмуриться, а то будешь морщинистым, а девки не любят стариков. Ха-Ха!
Я был очень доволен шуткой. Меня распирала радость. Я любил моменты, когда после тяжёлого боя или ожидания, которой оказывалось иногда не менее тяжёлым, можно было пообщаться с друзьями. Вот так вот посидеть на пышащей жаром, обгорелой броне и молча покурить. Бэтер разваливается, но парни то живы, здоровы! Вернулись, а это главное!
Маркус, стоявший в пол оборота, растеряно взглянул на меня, но тут же принялся хлопать себя по карманам армейских штанов. При этом он что-то бормотал себе под нос. Я, подпрыгнув и наступив на бампер одной ногой, бодро оттолкнулся и оказался на капоте броневика. Спустя пару шагов я подошёл к товарищу вплотную и хлопнул его ладонью по широкой спине. Из-под руки поднялось облако пыли. Марк повернулся ко мне лицом.
Здорово дружище – сказал я и расплылся в приветливой улыбке. –Что ты там потерял?
Да вот, сигареты куда-то засунул. – ответил тот и заискивающе заглянул мне в глаза. Совсем как ребёнок. Нет дружище, что-то с тобой определённо не так. Вон, как пыльным мешком ошарашеный стоишь. – но вместо этого сказал – так давай, присаживайся, сейчас моих папиросок закурим. У меня брат, знаешь какие? У-у-у-у! Самокрутки, из отборного табака.
Мы плюхнулись на горячую броню пятыми точками.
Табак – первый сорт))) На! – и протянул ему портсигар с самокрутками. Товарищ кинул уставший взгляд на металлическую коробочку в руке, чуть помешкался, но взял папиросу. Немного покрутил её в руке, поразглядывал задумчиво. Потом дунул в неё, смял козью ножку и пристроил в углу рта. НУ вот и хорошо дружище, это уже хорошо. – подумал я с мягкой улыбкой и протянул зажженную спичку, прикрывая ей рукой от ветра. Стоял мёртвый полдень с не менее мёртвым штилем. – Эх, привычка однако. Марк сделал несколько затяжек, и расслабился. Не полностью, но поза его стала чуть непринуждённей. Сгорбившись и широко расставив ноги, он сидел, упершись локтями в колени, и иногда сплевывал в сторону.
Эхехех братиша, как же тебя поприжало. А каково тогда водиле? Ведь он же вёл машину через этот огненный ад. Через ядовитую стену чёрти чего. Как ему сейчас? – вдруг пронеслось у меня в голове. Эй Сойер! Сойер, что ты там телишься, вылазь давай! Сейчас покурим посидим, покумекаем.
Водителю нельзя покидать машину, вон Йорик сидит, ждёт. Но так Сойер не покинет, а так, покурить на броню вылезет. Хотя нет, скорее всего покинет. Вон тарантас какой раздроченый. Его скорее всего здесь бросим, а поедем на нашем. Да тесновато конечно, двухосная БРДМ а не трёхосный БТР, но всё же... Как говорится – в тесноте, да не в обиде! Так что покинуть машину придётся.
Вылазь кому говорят, давай закурим! - крикнул я в сторону распахнутого люка. Чёрная дыра зияла пустотой и тишиной. Я силился что-то разглядеть, но тщетно. На улице было ослепительно ярко.
А вдруг ему там плохо? – с ужасом подумал я – Вдруг ему там так плохо, что он лежит и голоса подать не может? А мы тут курим сидим. Марк развалился бля, поплевывает в пылюку. Я тож хорош – шутки, прибаутки, зубоскалюсь тут сижу.
Маркус! Маркус, а что если ему там плохо – вскочив прокричал я. Меня била нервная дрожь – Что, если ему глаза ядерным взрывом выжгло, и ему очень плохо? Ну что ты расселся, ему там плохо – я начал примеряться к люку и попытался посунуться в него. Марк сжался под брошенным на него взглядом и совсем уж сгорбившись харкнул сквозь зубы.
Ему уже хорошо – еле слышно сказал он. Голос его был хриплый и слабый. Я даже не разобрал, что он сказал и полез вглубь бэтера. Глаза не успели привыкнуть к темноте, а я уже ползал по чреву броневика и пытался нащупать Сойера. И тут до меня дошло … Ему уже хорошо. ЕМУ УЖЕ ХОРОШО. ЕМУУЖЕХОРОШОЕМУУЖЕХОРОШОЕМУУЖЕХОРОШО……………Я высунулся из люка и посмотрел на друга. Тот сидел и нервно тёр виски. Да, ему уже всё равно. - цедил он каждое слово – Е_М_У_У_Ж_Е_В_С_Ё_Р_А_В_Н_О!
…Стояла невыносимая духота, а грёбаное солнце всё продолжало нещадно палить. Мне стало дурно. Я попытался выбраться из машины, но оказался слишком слаб для этого. В итоге, раза наверное с третьего, собрав последние силы в кулак я смог выбраться на воздух, подтянувшись на руках. Встал на броню, чтобы тут же обессилено упасть навзничь. Воздух стал густой и тяжёлый как кисель, на грудь давила гиря, а перед глазами плыли мутные разноцветные круги…
Как он… - выдавил я и запнулся. Ну не мог, не получалось, не мог я сказать. Не могу. Рот начинал предательски дрожать , а к горлу подступал комок. Я уже чувствовал, как по слёзным железам поднялась влага и вот-вот брызнет из глаз. Сжав зубы и шумно прогнав воздух в лёгкие я сделал несколько глубоких вдохов. На смену обиде пришла злость. Даже не злость, а тупая ярость. – Как он погиб? – на одном выдохе выцедил я сквозь зубы.
Маркус скривил рот, повёл плечём и затянулся. Уже седьмая. Нервно дёрнул плечами и посмотрел куда то вдаль. Прошло минут пять наверное, и я уж хотел было повторить вопрос, но друг заглянул ко мне в глаза и сказал – Его разорвала саранча.
Было видно, как тяжело дались ему эти слова.
Мы вырывались со склада…. С самого начал всё не так шло. Понимаешь, ну не так….. А там внизу, то ещё. Федералы своих 6 человек потеряли…. Дельта ещё…связи с ними не было. Ну и мы когда тикали со склада этого самого…. Ну в общем я прикрывал. А он к бэтеру побежал, а я прикрывать остался… А потом я то залез. Ну а воторота заперты были. А там ворота пиздец, хуйня такая, ничем их не…Ну короче ты понял……- Маркус смотрел куда-то вдаль стеклянными глазами. – Ну и а я же контуженый был. Ну то есть после подахуевший мальца. А он говорит сиди, говорит, в машине, а я сгонзаю ворота открою. Я быстро, туда и обратно. Ну и когда он к замку подошёл, а там разлом был. Ну взрывом видимо каким-то расхерачило к ебени матери железку и нора была. Ну и оттуда они и ломанулись………Его разорвала поганая саранча – бессмысленно повторил он и закрыл лицо руками. Я не стал ничего говорить или тем более задавать вопросы. И так видно – Маркусу плохо. Хуже меня, гораздо хуже меня. Ведь они были лучшими друзьями…
Я поднялся на ноги и пошёл по крыше к кабине, затем по капоту и спрыгнул на землю. Надо было сказать Йорику. Рации в этой пыли не работали. Да и нельзя это вот так вот, по рации говорить….
Я рывком распахнул люк,из машины вырвался прохладный воздух. Йорик дёрнулся, но тут же сориентировался и мгновение понимал происходящее вокруг. Теперь он просто ошарашено уставился на меня, как моллюск, к которому в раковину вломились незваные гости. По красномы рубцу на щеке и отёчным красным глазам было понятно, что он спал.
Ну ты и напугал меня, нельзяж так к людям. – запинаясь пробормотал он.- Я не спал, я так, я просто… - Он виновато, как нашкодивший пацан потупил глаза.
Пойдём покурим. – Сказал я – Посидим, покурим со стариной Марком, потрещим...
А Сойер что, бросил чтоли? –наивно спросил водитель.
Я промолчал и отвернулся в сторону, терпеливо ожидая пока он выкарабкается из своей раковины…
Мы сидели на броне под палящим солнцем и смолили папиросы одну за одной.
Да дела, пидараса родила – сказал Йорик.
Это была первая фраза за два часа. Эх Сойер, бедный Сойер, чтож ты так не аккуратно братиша, а? Как же тебя так угораздило? Ведь это он нас всех познакомил. Они с Маркусом лучшие друзья. Кхм были… Они росли вместе. В одном селении, и город их искренне удивлял, поражал, пугал и в то же время притягивал своей сложностью и монументальностью. Вместе же они и пошли служить. Только их раскидали по разным гарнизонам. Марка в 682 дивизию. Сейчас из неё и не осталось уже никого в живых наверное. А Сойера к нам, в бригаду быстрого реагирования. Он оказался неплохим водителем, что впоследствии и сыграло решающий аккорд в его дальнейшей судьбе. Мы с ним сначала не особо сошлись. Худоватый невзрачный мальчишка. Крепкий середнячок. Хотя нет, скорее очень старается быть крепким середнячком, ибо в вооруженных силах отлично действует одна простая истина – не будь первым и не будь последним. Сошлись мы с ним, когда дежурили в одном наряде. Разговорились, и оказалось, что двоим нам, вполне даже есть о чём поговорить. Позже мы обращались друг к другу за теми или иными советами, или откровенно просили помочь. Потом вместе дебоширили в увалах…. Ну а потом к нам приехал какой-то гвардейский ротный полковник с сопровождением. В сопровождении полковника и оказался Маркус. Надо было видеть лица Марка и Сойера, когда они друг друга увидели спустя полтора года воинской службы, и тысячу километров друг от друга. Мы потом по этому поводу, кстати, знатно погудели в одном заведении. Там кстати и познакомились с Йориком. А спустя две недели грянула война, объявили всеобщую мобилизацию….
Помнишь, ты говорил что Мы пепел? – Маркус сверлил меня взглядом. – Что Мы лишь пепел. Даже не песок. Потому что песок, если прогорит, когда в него молния попадёт, то хотя бы стекло получится. А стекло, очень полезная в хозяйстве вещь. А мы лишь пепел. Были чем то, но нас прогнали, прожгли, вот Мы и стали пеплом. В Нас сожгли что-то… Да вот только Мы сами сожгли. Всё что у нас было, всё ЧЕМ БЫЛИ МЫ, всё сожгли. Души мы свои сожгли, вот и стали пеплом. И теперь лишь осталось ждать, когда близжайший порыв ветра развеет нас по миру, разнесёт по крупинке и следа не останется. Мы с тобой лишь пепел на ветру… На душе от его слов стало совсем гадко…
За спиной глухо ухнуло. МЫ вскочили на ноги и уставились друг на друга обалдевшими глазами. Лица у всех были растерянные. В голове было пугающее чувство неопределённости и предчувствие чего-то нехорошего. Позади грохнуло ещё раз. Мы уставились вдаль, пытаясь пробить взглядом линию горизонта. Затем ухнуло уж совсем тяжело. И ещё раз. И ещё. И ещё, и ещё. Сорвавшись с места мы бросились к БРДМке. Толкаясь и мешаю друг другу мы кое как втиснулись в броневик, и Йорик погнал…..
…Йорик гнал машину на пределе. По пересечёнке, по раскрошенному бетону, по растрескавшейся глине – броневик нёсся, дико завывая двигателем и норовя сорваться в резких поворотах. Грохот взрывов прекратился минут пять назад. Хотя температура в машине благодаря кондиционеру была значительно ниже температуры за бортом, по моей спине катились крупные капли горячего липкого пота. Я нервничал так, что казалось, меня вот-вот вырвет. Хотя это скорее было вызвано темпом езды, на который не были рассчитаны не машина, не дорога. Чувство чего-то громадного и неотвратимого висело надо мной, как большой чёрный утёс, о который разбиваются морские волны…
…Представшая перед глазами картина завораживала и внушала ужас одновременно. Раскинувшийся перед нами город был разорван чёрными кляксами, из которых огромными столбами, почти вертикально уходил в небо чёрный густой дым. Местами, то в одной части, то в другой прорезались яркие вспышки, и лишь за тем докатывалось еле слышное эхо взрыва. Город был в огне. Пламя пожарищ постепенно пожирало весь город. Клубы дыма от крупных пожарищ уходили вверх, где соединялись друг с другом и образовали сплошной чёрный шатер. Дым от более мелких пожаров рассеивался и клубился на высоте пятнадцати метров над землей. На северо-западе города вспыхнуло несколько ярких огней, и спустя несколько секунд прозвучали раскаты грома. Это начали взрываться резервуары с горючим, расположенные в промзоне, в старой части города. Высоких домов, и тем более небоскрёбов не осталось. А разглядеть маленькие дома с нашего расстояния не представлялось никакой возможности….
Когда первое оцепенение прошло, вернулся рассудок. Сознание чётко работало, ища всевозможные методы для решения одной задачи – что делать? Маркус стоял радом и неуверенно переминался с ноги на ногу...
