1andreiv
Ответ на пост «Защита атеизма и светского общества в РФ. Ты где?»30
"Мы уважаем их чувства ровно до тех пор, пока они уважают наши."
Помилуйте, какие чувства у атеистов?
У атеистов нет чувств, а есть только выделение тех или иных веществ в организме.
Любовь?
Реакция организма на феромоны, выделяемые другой особью. Организм проанализировал, пришел к выводу, что особь наиболее подходяща для продолжения рода, выделил кучу эндорфинов и - "на седьмом небе чую себя".
Страх?
"Реакция на опасность часто описывается как «бей или беги». Она начинается с сигналов от гипоталамуса, который стимулирует секрецию кортикотропина — гормона, вырабатываемого гипофизом. Это, в свою очередь, активирует надпочечники, приводя к выделению адреналина и кортизола" - это из умной статьи я взял.
Ну и т.д.
Чувства у атеистов...
Вы так договоритесь, что у вас и душа может есть?
А как правильно пишется?
Литва или Латвия?
а то такие мелкие буквы...
Телефонные мошенники. Разговор
Звонок на мобилу, незнакомый номер, отвечаю.
- Служба безопасности зелёного банка! Вы ФИО?
- Да.
- Вы сейчас делали заявку перевод на 33 000 рублей в пользу Ивана Петровича О.?
- Нет.
- Тогда сами понимаете, попытка украсть ваши денежные средства, нужно срочно…
Тут я его перебиваю:
- Мои деньги кто-то хочет украсть?
- ДА!!!
- Слушай, тот, кто хочет моих денег — просто пид*р последний, г*ндон использованный, х**есос, согласен?
На том конце повисло напряженное молчание.
Я опять:
- Чего молчишь, согласен, что тот, кто хочет моих денег — клоун на параше, петух пробитый и ему место под нарами?
Сбросили ...
Думается, что службы безопасности банков долго мне ещё звонить не будут.
Русский Джеймс Бонд - Дмитрий Быстролетов"
Ян Флемминг выдумал своего Бонда, агента-тусовщика, который много путешествует, ходит на светские рауты, соблазняет красавиц, часто дерется, вступает в перестрелки, гоняет на спорткарах, а между делом спасает мир.
В реальной жизни лучшие агенты и шпионы - очень умные и очень незаметные люди.
Те, кому удается легко маскироваться и мимикрировать.
Их основное оружие - жучки и интеллект, а не беретта и сногсшибательная улыбка.
Однако был в истории мировой разведки и реальный Джеймс Бонд.
Как вы уже догадались, конечно же, он был русским. А кем еще он мог быть?
Дмитрий Быстролетов родился от внебрачной связи графа Александра Толстого, брата писателя Алексея Толстого и Клавдии Быстролетовой, дочери казацкого священника с Кубани. Клавдия была увлечена идеями социализма и феминизма. Так что, она бросила своего сына на произвол судьбы.
Хорошо, что у него был приличный отец.
Толстой пристроил своего сына в хорошую школу в Петербурге, а в 16 лет отправил его в Севастопольский морской кадетский корпус. В 1917 граф признал свое отцовство и передал сыну дворянский титул.
А в России уже разразилась революция...
В 1919 Быстролетов попал в Белую армию Деникина.
Не желая участвовать в братоубийственной войне вскоре он перебрался в Константинополь, а оттуда - в Прагу.
Как и многие эмигранты, Дмитрий не мог жить без России. В 1925 году он вернулся на Родину, но уже в СССР.
Умный обаятельный молодой человек, знавший в совершенстве 22 (!) иностранных языка был завербован разведчиком ОГПУ.
Быстролетов снова отправился за границу, где, работая под прикрытием с позывным"Андрей" создал успешную сеть советских разведчиков в Европе, Азии, Северной и Южной Америке и даже в Африке.
Лично он добыл тайные коды и секретные шифры дипломатов Великобритании, Франции, Германии, Финляндии, Турции и Италии. Все их будущие шаги становились известны советским спецслужбам.
В США Быстролетов завербовал агента аж в Госдепартаменте.
Параллельно с разведдеятельностью Быстролетов много учился и успешно занимался бизнесом.
В Цюрихе он получил диплом врача и защитил докторскую диссертацию по гинекологии.
Увлекаясь живописью, он обучался в художественных академиях Парижа и Берлина.
Красивый, умный и элегантный, он сменил десятки личин, умудряясь быть своим среди высшего света всех стран мира.
В Британии он выдавал себя за лорда Роберта Гренвилла и получил дипломатический паспорт из рук министра иностранных дел.
В Канаде прослыл успешным финансистом, в Германии - торговцем нефтью. А в Сингапуре он перевоплотился в опасного наемного убийцу на службе Триады.
Но все эти виражи судьбы уникального человека имели лишь одну цель - работу на благо Отчизны.
Гость светских раутов, любовник актрис, балерин и аристократок, богатый и роковой красавец-граф в 1936 году был отозван на Родину.
В 1938 году Быстролетова арестовали по обвинению в белогвардейщине и шпионаже против СССР.
В подвалах НКВД русскому Джеймсу Бонду сломали ребра, проломили череп, порвали мышцы.
Его приговорили к 20 годам в ГУЛАГе.
В 1947 году из лагеря его вызвал Абакумов и предложил вернуться к работе в разведке. Быстролетов попросил полной реабилитации.
Взбешенный таким ответом шеф госбезопасности на три года отправил Быстролетова в одиночную камеру.
Потом он гнул спину в Озерлаге на строительстве БАМа, затем строил НПЗ в Омске.
В 1955 году Быстролетов наконец вышел на свободу и был реабилитирован через два года. После лагерей граф, лорд, воин, живописец и ловелас стал инвалидом, перенеся в неволе тяжелый инсульт.
В Москве русский Джеймс Бонд доживал свой век в десятиметровой комнате в коммуналке. Работал переводчиком технической документации и писал чудесные книги - о приключениях разведчика и жестоких лагерных буднях.
Когда краснопузые твари в застенках НКВД спросили избитого и запытанного Быстролетова:
- У тебя было три миллиона долларов на счету, 10 паспортов иностранных государств, какого черта ты вернулся в Россию?
Быстролетов открыл распухшие от побоев губы и бросил:
- Я вернулся на Родину...
честно потырено из Сыны Монархии, из сети, запрещённой здесь.
Тырил я - тег моё.
Ситуация с блокировкой американцами наших военных конвоев в Сирии
Наши уважаемые читатели обратились с просьбой честно разъяснить ситуацию с блокировкой американцами наших военных конвоев в Сирии. Честно разъясняем.
В октябре, когда американцы оставили курдов наедине с турками, нашей военной полиции пришлось расширить зону своего присутствия в Сирии.
Ради выполнения российско-турецкого меморандума, который только и стал гарантией для курдов от продолжения турецкого наступления, зона поездок российской ВП стала ВЫГЛЯДЕТЬ ВОТ ТАК.
(http://syria.mil.ru/peacemaking/infographics.htm)
Все, что коричневое - это, условно говоря, зона перемещений россиян. Она, как видно на карте, местами причудливо переплетается с зоной перемещений американцев, выделенной желтым «курдским» цветом.
Амеры по сравнению с октябрем еще больше сократили свое присутствие на северо-востоке Сирии.
Более того, хотя они поначалу и начали сооружать/восстанавливать ряд новых опорных пунктов на юге Заевфратья, сейчас их активность снизилась, постоянно там находится всего несколько сот американских военных, а это в разы меньше, чем было еще прошедшей осенью.
Трамп говорил про нефть, но эти тридцать тысяч баррелей в день с сирийских месторождений- это ни о чем, просто на карман американским генералам и их местным друзьям.
Самим американским военнослужащим явно не нравится, что их так выдвинуло из Сирии собственное политическое руководство, но все мы там не терпим пустоты, так что вакуум не образуется с отходом Пентагона.
Если месяца полтора назад наши редко ездили восточнее Камышлии, то теперь они там катаются постоянно и зачастую бороздят территории «желтой» зоны, как бы демонстрируя присутствие флага.
Теперь внимание на карту: как американцам ездить к своим еще оставшимся местам дислокации в Сирии? Через северо-восточную границу с Ираком, из Иракского Курдистана в сирийский, переходы Семалька, Эль-Валид и др. Потому как южнее вдоль границы стоят не дружественные американцам и курдам «Хашд Аш-Шааби» и прочие формирования, а также могут шастать недокупленные полуигиловские бедуины.
Вот и катаются американцы сверху вниз и наоборот.
То есть маршруты у них пересекаются с нашими и чем дальше, тем больше, потому как наши все больше ездят в восточной стороне.
А что происходит когда встречаются две колонны? Они блокируют движение каждая со своей стороны и это может длиться по несколько часов.
Либо это вопрос «мы-то знаем, зачем мы здесь циркулируем, а вот вы куда едете», либо американцы действительно не хотят наших пускать дальше, а то и хотят их развернуть, дабы они не увидели чего, например, не столкнулись там с нефтевозами контрабанды, условно говоря, или не маячили российским флагом возле какого-нибудь из числа живых пока еще американских опорников (такая перспектива их особо не устраивает, когда местные им сообщают, что в составе российской колонны есть фоторепортеры).
Но возле Камышлии и Телль-Тамра уже не раз американцев в итоге разворачивали наши: «вчера наш патруль тут в это время не проезжал, потому вы нас не встретили, а сегодня мы тут патрулируем, так что езжайте на поворот вон туда, мало ли что так длиннее».
Это рабочие моменты, и амеры делают крутую мину в проигрываемой игре.
Мало ли что время от времени наши разворачиваются и уезжают (что бы там ни писали, драк никаких не было), мало ли что Джеффри решил потрафить обиженному Пентагону и рассказать про некоего «перехваченного» под Манбиджем российского генерала. Генерал подождал, да и проехал, не в тот день, так на следующий, и сейчас он там, где американцев уже и след простыл.
А русские теперь там есть.
Ну и кстати, встречи такие происходят реже, чем о них пишут. Просто регулярно вываливают или старые фотки, обсасывая их как будто это новые «инциденты», или вообще придумывают, что что-то было, когда ничего не было.
Честно потырено у Майора и Генерала из социальной сети, название которой здесь запрещено.
ДЕНЬ Д
Завтра будет День Победы, Бессмертный полк, великолепный парад на Красной площади и во множестве городов нашей Родины.
Будут флаги, гвардейские ленты, знамёна Идрицкой дивизии, полевые кухни с кашей, гармошки и обязательные «Дороги» и «Смуглянка».
Будут речи, выцветшие фотографии в руках и боевые медали на подушечках из багрового бархата.
Будет детский смех, запах молодой сирени и рваная краснота гвоздик в последних морщинистых руках.
Будет много чего.
Но уже пару недель, как в виртуальном и информационном пространстве различные граждане, ни разу в жизни не испытавшие на своих светлых лицах кинетического воздействия элементов опорно-двигательного аппарата своих соотечественников, требуют лично меня отказаться от празднования, скорбеть и каяться.
Потому, что жертвы, несчастные немцы, страны уже нет, капитализм, ты не воевал, какое тебе дело, победобесие, суперджет и китайские лесорубы.
И тут я подумал, а, может, они правы? Может, ничего этого не надо, а надо думать о том, где купить свежего хамона и фуагру, как урвать дешёвые путёвки в Тунис, как покрасить поцарапанное крыло кредитной иномарки?
А потом я вспоминаю.
В моей семье Великую отечественную застал прадед Иван, он ушёл на фронт 23 июня 1941-го, а теперь у меня дома хранится крохотная, выцветшая в неразличимую зелень, фотография, на которой прадед неумело и скованного позирует фотографу в Берлине образца мая 1945-го.
Прадеда я помню плохо, он умер, когда я только-только пошёл в школу, намного пережив своих сослуживцев по 2-му Белорусскому фронту. Зато я очень хорошо помню его сына, моего деда, тоже Ивана.
Всего через пару лет после победного мая дед Иван уехал служить на Дальний восток, где совсем ещё юношей принял командование батареей береговой артиллерии, с подземными бетонными казематами и потернами, как на легендарной 35-ой в Севастополе, только размером поменьше.
Там дед подарил цинге все свои зубы и здоровье.
Там родилась моя мама, для которой живое жидкое молоко было дороже, чем всё золото мира вместе взятое.
Там же в стылой сырости деревянного кузова батарейной «полуторки» по пути в город родился мой дядя, который спустя 30 лет вернулся из Афганистана с двумя орденами Красной звезды и искусственными хрусталиками обоих глаз.
Моя бабушка с двумя малыми детьми и фанерным чемоданом, перетянутым матерчатыми ремнями, девятнадцать раз переезжала во след судьбе своего мужа и доле офицерской жены.
Когда деду, тогда уже начальнику штаба ракетной дивизии, дали квартиру, бабушка сказала, - Ваня, ты можешь поехать и получить полковника, но мы с детьми останемся тут и будем тебя ждать. Дед не поехал.
Он любил меня той любовью, которая присуща очень сильным людям, где вместе сплетается тяжесть и хрупкость чугуна. Дед всегда был где-то сверху и рядом, держа наши отношения, как штангист-тяжеловес держит двумя пальцами за шкирку крохотного грязного котёнка, найденного в декабрьской луже.
Я отлично помню, чем для деда был День победы. Обычно спокойный и внезапно смешливый утром 9 мая дед начинал суетиться, натыкаться на давно знакомые вещи, по сотне раз доставить и прятать в карман мятую пачку каменец-подольской «Примы» и смотреть куда-то вниз и вперёд перед собой.
Он брился до скрипа, надевал свой уже гражданский пиджак, который пах крепкой махоркой, советским одеколоном и немножко нафталином, на котором висели, звонко звеня, медали за десятилетия службы.
Дед садился в большой комнате и включал тяжеленную тумбу советского цветного телевизора «Рубин». Дед ждал Парад.
Когда на экране появлялась заставка и монументальный голос диктора произносил, - Внимание! Говорит и показывает Москва! Работают все теле- и радиостанции страны! - дед поворачивал голову и произносил только одно слово – Белка!
Так дед ласково называл мою бабушку, и она, в обычной повседневности человек-ураган, человек-цунами, державшая в стальном кулаке и деда, и всё подотчётное автотранспортное предприятие, она бросала все дела, ставила перед дедом табуретку, на неё рюмку и любимую вилку деда с оловянной ручкой. Из кухни приносилась какая-то снедь, которую дополняла бутылка белой, а бабушка тихо-тихо усаживалась на диван рядом с дедом и ласково поглаживала его по плечу.
Дед смотрел Парад.
В его глазах что-то подло блестело, а руки предательски дрожали.
Дед неподвижно смотрел Парад ровно до того момента, как мимо мавзолея не проходила «коробка» моряков.
Дед Иван смотрел на ряды синхронно шагающих бескозырок, на накрахмаленные до сабельной остроты гюйсы, на чернь шоркающих клешей, на белозубые улыбки матросов и мичманов.
Перед дедом, громогласно гремя подковками, шла его юность. Голодная, босая, полная лишений, стремлений и веры в то, что всё будет хорошо.
Руки опять предавали, и горлышко бутылки мелко позвякивало о ребро рюмочного зева, им вторил неровный звон дыхания медалей. Дед выпивал рюмку и плакал, уже никого не стыдясь, потом закуривал папиросу. Бабушка, которая в любой другой день за подобное распылила бы его на атомы, делала вид, что ничего не видит, и заводила разговор сродни «а помнишь, как нас зимой матросы откапывали, когда дом по конёк снегом завалило? А как на Крильоне воду возили на подводе в деревянной бочке?».
Парадные коробки проходили, угромыхивала направо вниз на набережную техника. Дед кряхтел и тёр под пиджаком в районе сердца. Жизнь возвращалась в привычное рутинно-бытовое русло и шла дальше.
И вот сегодня, когда мне без минуты сорок лет, я всё это вспоминаю и думаю, ладно, я не воевал, не застал той войны, я не ветеран и даже уже не гражданин СССР. Должен ли я относиться к Дню победы как-то иначе, чем его воспринимал мой дед и бабушка, которых от подножки фронтовой теплушки отделила всего пара недостающих лет?
Нет, просто потому, что внутри меня кровь, а не радужная жижа, потому, что я помню и буду помнить. Не войну, а деда. Потому, что день Д – это день деда. И бабушки, и прадеда, и всех, кто грудью продавил стальной вихрь с запада.