Весна 2025 года выдалась богатой. Кто-то красил карту в стиле «Paradox», кто-то ставил рекорды – Овечкин в НХЛ, Дзюба в РПЛ. Но были и события, мимо которых многие прошли равнодушно. Например, исключение «Талибана» из списка запрещённых организаций или открытие горельефа Сталину на Таганке. И если первое – это политический жест, то второе – не реставрация, а создание нового памятника. И не на частные деньги, как бывало раньше, а на государственные.
Дискуссия, правда, вяло, но развернулась. На дебатах в «Московской листве» за горельеф выступал Михаил Аксель (лидер «Другой России» Лимонова), против – Свят Павлов (сооснователь «Обыкновенного царизма»). С царистом всё понятно: Сталин уничтожал тех, кого они любят. А вот позиция нацбола – загадка. Если прочитать их 10 тезисов, то сталинская политика им противоречит по всем пунктам: никакого культурного национализма (русскую культуру он гноил), никакой прямой демократии (только лагеря и колхозы), а уж про «русское жизненное пространство» при нём говорить неловко.
Но нацболы – лишь верхушка айсберга. В России миллионы людей чуть ли не боготворят Сталина. Если «Бэдкомедианов» ещё понять – они продают коммунистический пафос, то обычные люди верят в этот светлый образ искренне. Красные пророки XXI века собирают миллионы просмотров и народную любовь. Почему так?
2. Откуда берутся советские патриоты?
Проблема не нова – она вылезла сразу после распада СССР. Позавчерашние комсомольцы и бюрократы, вчерашние перестройщики, хапнув новых реалий, поняли: «раньше было лучше». Тогда умные люди смотрели на старичков с красными флагами и вспоминали Моисея – мол, потерпите, вымрут, и вырастут свободные ребята.
В нулевых так и думали. Пузатый мужичок в футболке с серпом и молотом на самом деле ностальгировал не по Ленину, а по временам своей эрекции и иллюзорной стабильности.
Однако к середине двадцатых годов эти рассуждения разбились о факт: необольшевиков стало заметно больше, чем в 90-е или 2000-е. Это уже не старики, а люди 80-х годов рождения, которые СССР не застали, и даже зумеры. Сегодня очевидно: популярность левизны – не ностальгия, а плод пугающих реалий. Прежде всего – доступности и дешевизны информации. И чуть-чуть политики Кремля.
3. Информационный фастфуд и советская пропаганда
Доступ к информации – это круто. Смартфон и интернет дают невиданные возможности: философия, физика, история – всё в открытом доступе. Но проблема в том, что общество – система изменчивая. Теории о том, что с развитием технологий люди станут умнее (эффект Флинна), сегодня уже не работают.
Среднестатистический пользователь – жертва информационного фастфуда и думскроллинга. Он не может критически мыслить под прессом гиперинформации. Кто сегодня готов потратить 20 минут на изучение истории Древнего Рима? Некогда искать, читать, перепроверять. Критическое мышление просто мешает. Если информация не противоречит тому, что мы знаем на бытовом уровне, мы принимаем её за чистую монету. В таких условиях наглость и ложь – залог убеждения.
И вот тут совпадение: это же отличительная черта советской власти – тотальный контроль над информацией. Они создавали произведения искусства, не имевшие отношения к реальности, но выдававшие себя за её описание. Микки Маусы сожрали бы с говном любого, кто написал бы о счастливых рабочих Форда, мечтающих принести прибыль хозяину. А советские сказки о стахановцах, работающих за идею, никто не мог оспорить – спасибо тотальной цензуре. В СССР не могло выйти идеологически неправильное произведение.
4. Кино – главный инструмент лжи
Советские басни о Пашке Корчагине и «каблуте Устинович» тяжеловесны. Много ли людей осилят 10–20 часов советской литературы? Большевики это поняли ещё в 30-е и сделали ставку на кино. И не прогадали.
Наш современник, глядя на советские фильмы, вполне может поверить, что на плёнке – реалии эпохи. Парадокс: пропаганда в убогих, обывательских формах работает куда лучше, чем в монументальных. Кому нужен «Броненосец Потёмкин» с червивым мясом, когда есть «Москва слезам не верит» с социальными лифтами, «Служебный роман» с модными вещами, «Бриллиантовая рука» с круизами и белыми брючками?
Образы лживые, но они сильнее любых фактов. На этом Бэдкомедианы, Таганаи и прочие построили культ превосходства социалистической киножвачки. А на основе кино рождается образ непогрешимого совка, сказочной страны, которую мы потеряли. Всё, что противоречит этой картине, объявляется «клюквой», «антисоветчиной» и «неправдивой историей».
Ещё один приём – ползучая легитимизация. Утверждают: всё было правильно, неизбежно и предопределено. Надо же как-то оправдать Гражданскую войну, развал страны, потерю территорий, десятки миллионов погибших, террор и репрессии. Поэтому врут нагло: мол, их идейные предки – наименьшее из зол, а империя была отсталым варварским болотом. Риторика одна: «до Октября всех пороли, бабы кормили грудью барских собак, а уровень образования был мизерный».
Думаете, в такую чушь верят только идиоты? Спросите родных, коллег – будете неприятно удивлены. Многие уверены, что империю надо было уничтожить, потому что «Николашка» хуже, чем Ленин и Сталин. Килограммы исторических документов разбиваются о короткий ролик, где плешивый комиссар с улыбкой рассказывает про Гагарина и «настоящий танк».
5. Советская русофобия: факты
Что движет этими идеологами, кроме денег? Чистая, незамутнённая русофобия. Только ненавидящий русских может продавать им лагерный матрас под видом рая. Советский период – худшие 70 лет в истории русского народа. Это лежит на поверхности.
Факт 1. 3 марта 1918 года большевики отторгли от России 789 000 кв. км и 56 млн человек. Пётр II, отдавший пруссакам 36 000 кв. км, был назван «козлом и предателем» и схоронен через две недели. Архитекторов Брестского мира до сих пор не только не осудили, но и сохраняют им память.
Факт 2. В СССР русские были единственным крупным народом, лишённым национальной автономии. Никаких национальных прав в политическом поле.
Факт 3. Только русский народ системно подвергался унижениям по национальному признаку. Бухарин, лидер правого крыла большевиков, открыто говорил об ограничении русских интересов. Если это не русофобия, то что?
Факт 4. Русский кириллический алфавит объявили проводником «великорусского шовинизма» и хотели перевести на латиницу. План Луначарского и Яковлева не реализовали, но не из-за любви к русским.
Факт 5. В плановой экономике снабжение шло по категориям. Территории снабжались по-разному. Хотя карта распределения не подтверждена документально, многие бывшие советские люди подтверждают эту картину. Например, оплата трудодней в 1950 году: в РСФСР – 59 коп., в БССР – 35 коп., а в Грузии – 4 руб. 96 коп., в Узбекистане – 6 руб. 20 коп., в Таджикистане – 11 руб. 50 коп. В Калужской, Тульской, Рязанской областях платили в сотни раз меньше, чем в Таджикистане. Обоснование? «Русские не любят деньги, они духовные».
Это только цветочки. Можно вспомнить нормы жилья по республикам, уничтожение РПЦ, переписывание истории войны. Но красные пророки не рассказывают этого своей русской аудитории. А вдруг русские не захотят снова раздавать свой скарб и оплачивать коммунистические эксперименты кровью?
6. Историческая память – наша броня
Что делать? Вспомним школьный курс обществознания (пока не отменили). Этническая принадлежность определяется общностью территории, языка, культуры, но главное – исторической памятью. Именно она превращает семьи, роды и племена в нацию.
Пётр I апеллировал к ней, чтобы стать императором, ссылаясь на переписку Максимилиана I с Василием III. Римский сенат призывал Брута в заговор, напоминая о его предках, защищавших республику. Историческая память – это обоснование: кто мы, откуда и куда идём.
Если взять главным критерием язык или культуру, то русским можно назвать любого, кто хорошо говорит или рисует. Но память – это нечто иное. Сколько ни учи историю, сколько ни зубри умные слова, без русской перспективы ты не сможешь воспринимать наши победы и беды как свои. Освобождение от ига, изгнание Наполеона, Крымская война, расстрел царской семьи, победа над нацизмом – для человека с другой памятью это просто события. И оплакивать он будет своих сородичей, а не 10 млн русских.
7. Нам предлагают сделку – не соглашайтесь!
С русской исторической памятью проблема. Она неудобна, не вписывается в учебники дружбы народов. Нам навязывают стереотипы: русские – то угнетатели, то бессеребреники, а главное – «состояние души». Многим не нравится, что мы помним победы как хорошее, а беды как плохое. Хочется наоборот – так проще.
Без памяти мы – не народ, а население, свора без прошлого и будущего, которую можно перекраивать как угодно. Примеры 1920–30-х уже были.
Сегодня нам предлагают сделку: откажитесь от своей памяти. Признайте себя частью татаро-монгольского ига, аннинской «бироновщины», ленинского «евразийства», сталинского террора. Признайте себя виновными во всех грехах – и вас похлопают по плечу, разрешат сесть на краешек.
Чем кончится? Новым витком большевизма, деколонизацией и новыми обвинениями. Необольшевики вопят, что памятники палачам и улицы красных террористов – это «общая история», которую нельзя трогать. Нас требуют легитимизировать и возлюбить наш плен и палачей.
Ни от одного народа такого не требуют! Слышали, чтобы евреев призывали полюбить египетский плен? Сколько улиц Яна Смита в Зимбабве? Стоят ли памятники Пол Поту в Камбодже? А внутри России всех призывают возлюбить ссылки, депортации и унижения? Сталинист Пыхалов, который извинялся перед ингушами, продолжает писать: «Репрессировали мало, правильно». Их потом реабилитировали. А русских – нет.
8. Итог: помнить, чтобы не повторилось
Нас одних призывают полюбить самые страшные страницы нашей истории. И это работает. Многие соглашаются, выписываются из русских – кто в «атаку Капустинской выруси», кто под красное знамя русофобии. Миллионы повторяют байки про «состояние души», записывают себя в советские, отказываются от русскости ради курортного спокойствия или одобрительного кивка.
Человек, добровольно лишившийся исторической памяти, отказывается от идентичности – и становится либо продавцом русофобии, либо её проводником.
Единственный способ коллективного выживания – коллективная память. Мы обязаны помнить, что сделали с нами большевики и чего нас лишили. Иначе это повторится.
