Химчистка Дулито

Наша группа ВК

Читать голосом Гоблина-Пучкова

Джульсик:
— Алоэ..

Винсентик:
— Каланхоэ!

Джульсик:
— Ну штоти, расскажи ещё раз про бары с мятой. Кошичке интересно, ага.

Винсентик:
— Ну чё ты хочиш знать, Джульсик? Опять про жеппи-дурь?

Джульсик:
— Мята там легальни, так? Как консервированная воробьёвка?

Винсентик:
— Да, легальни, но не ваще-то-ваще. Ты не можиш в ресторан заскочить и нюхать, как паровозик Томас. Это не по-кошичкиному.
Но дома — пожалуйста! Или в специальных местах, где табличка: «Лижы, котик, но не тапками швыряйся».

Джульсик:
— И этава и есть бары с гашишем?

Винсентик:
— Щщщ… ну да! Ты можиш покупать дурь, как колбаску на базаре. Или, если ты главный кошичка в баре — продавать. Носить легально можиш, псе!
Но… но ето не значит, что тебя не прижмут. Хотя… в Амстердаме копы не имеют права шмонать тебя!
Если остановят — «Извиняй, кошичка, но лапки вверх поднимать не буду!» — и уйдут, как облезлые пёсики.

Джульсик:
— Ладно! Я поеду туда! Убедил! Черти-пучки, я лечу, как на реактивной мышке!

Винсентик:
— И оценишь, кошичка, оценишь! Но знаиш, что самое смешни в Европе?

Джульсик:
— Штоти?

Винсентик:
— Всё такое же, как у нас, но… немножко не так. Как будто никчемни всё перепутали, покрасили в розовый и сказали: «Вот, кошичка, ешь!»

Джульсик:
— Например?

Винсентик:
— В Амстердаме — в кинотеатре можиш пива купить! И не в бумажной миске, нет! В настоящем стеклянном стакане! Как у королевы!
А в Париже — пиво в МасДоналдсе! И чувак, они четверть-фунтовый с сыром не так называют!

Джульсик:
— Не называют? А как тогда?

Винсентик:
— У них метрическая система, цццц! Они не знают, што такое «фунт» — им бы только в граммах да миллиметрах!
Поэтому называют — Рояль с сыром!

Джульсик:
— Рояль с сыром… Хе-хе-хе. А Биг Мак?

Винсентик:
— Биг Мак — он и есть Биг Мак, но они шепчут: «Лё Биг Мак»… как будто боятся, что он убежит.

Джульсик:
— Лё Биг Мак! Ха-ха-ха! А Воппер?

Винсентик:
— Не знаю, я в Бургер Кинг не ходил. У них там, наверное, «Лё Воппер» или «Вопперони».
Но знаиш, што в Голландии в картошку-фри льют вместо кетчупа?

Джульсик:
— Штоти?

Винсентик:
— Майонез! Целую лужу! Я видел — топят туда картошку, как в ванну!
Реально, кошичка, прямо аж шерсть дыбом!

Джульсик:
— Фуууу! Тьфу, черти-пучки! Это ж не еда, а какая-то слизь для улиток!
Я лучше пойду под ёлку поваляюсь и пожалею себя. Спасибо, Винсентик, ты лучший никчемни!

Винсентик:
— Не за штоти, кошичка. Главное — не забудь лоточек почистить, а то опять «рафаэлки» на полу.

Прошу расценивать как стеб. Пака

Продолжение...

8

Утром нас выпустили из обезьянника. Мелкое хулиганство ментам оформлять не хотелось и нас отпустили. Выйдя на улицу, я сразу пошел в сторону дома.

— Артём, ты куда? — закричал мне вслед Рома. Лёха был вообще не в состоянии чего-то говорить — с фингалом под глазом, он имел очень удручающий вид. Я же был просто зол:

— Да пошли вы, — бросил я через плечо и пошёл, не оглядываясь.

Я дошёл до ближайшего телефона-автомата. Набрал номер Софии и на другом конце провода услышал голос её мамы:

— Алло?

— Здравствуйте, а Софию можно к телефону?

— А её нет, она в институте. А кто её спрашивает?

Я немного замялся что ответить.

— Это Артём? — вновь спросила она.

— Да, это Артём. Не подскажете, когда София будет дома?

— Ну, она приезжает с учёбы примерно в три-четыре часа. Что ей передать?

— Ничего, спасибо! — и я повесил трубку.

Я пошёл домой. Мне хотелось сменить одежду, хотелось помыться и побриться. У меня был план, и я чувствовал в себе силы воплотить его в жизнь. Этот план созрел у меня в тот момент, как я сегодня вышел на свободу. Это ещё один шанс. Возможность быть с ней. Я чувствовал, что только она меня спасёт от меня самого. Мне нужно только доказать ей, что я честный, порядочный, что я достоин её — её чистоты и кротости, её доброты и сострадательности. Может быть, я даже устроюсь на работу.

С этими мыслями я пришёл домой. Привёл себя в порядок. Почитал книжку, поспал и к вечеру вышел из дома. На этот раз я решил не звонить больше Софии, а сразу идти к её дому к семи часам вечера. Мне казалось, что я встречу её там — она каждый день гуляет с собакой примерно в семь часов.

Я подошёл на то место, где мы встретились в последний раз, и стал ждать. С этого места я видел дверь её подъезда. Я сел на спинку лавки, ноги поставил на сиденье и закурил сигарету. Люди входили и выходили, но Софии не было видно. Минут через пятнадцать дверь неожиданно открылась и из неё сначала показалась её собака, а потом она сама и быстрым шагом направилась прямо ко мне.

Я встал со скамейки ей навстречу.

— Привет, ты случайно не меня ждёшь? — уточнила она, подходя ко мне. Голос Софии был приветливым, но сдержанным.

— Привет! Да, тебя, и не случайно, — ответил я.

— А я собиралась сегодня уроками заниматься — у меня сессия. Мама должна была идти гулять с собакой, но увидела тебя в окно и говорит: там тебя молодой человек, кажется, ждёт.

— Вон как, так мы всё время были под присмотром твоей мамы? — спросил я, помахал в сторону дома рукой и добавил: — Привет маме!

— Почему ты не позвонил?

— Я звонил, но тебя не было дома.

— Да, мама мне сказала.

— Так она всё время знала про меня? — я оглянулся на окна.

— Да, у меня от мамы нет секретов, — ответила София и добавила: — И она очень беспокоится за меня.

— Ясно, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд, рассматривая её лицо. Оно было спокойным и приветливым. На этот раз оно не выражало отпечатка грусти, как в прошлый раз, а наоборот, казалось София была настроена решительно.

— Пойдём, прогуляемся, у меня не много времени, нужно готовиться к зачётам.

Мы медленно пошли по тротуару двора. Я молчал, не зная, как мне начать разговор.

— Где ты был, чем занимался? — неожиданно спросила она напрямую.

Я остановился и повернулся к ней.

— София, прости меня, пожалуйста. Я обещал вчера прийти, но не смог.

Она на секунду остановилась, но затем продолжила идти:

— Что же тебе помешало? Если это, конечно, не секрет? — в её голосе были нотки наигранного интереса и в тоже самое время сдержанности, как будто ей всё равно, отвечу я или нет.

— Когда-нибудь, я тебе всё расскажу, но не сейчас, — сделал я попытку её успокоить. Но вдруг серьёзным тоном она спросила, не глядя на меня:

— Где ты вообще работаешь и кем работаешь? Или учишься и на кого учишься? Какое у тебя образование и кто твои родители? Есть ли сестры, братья? — проговаривая все это, она смотрела куда-то вперёд перед собой.

— Я слышу голос твоей мамы, — спокойно сказал я.

София качнула головой:

— Да, моя мама беспокоится за меня. Она спрашивает меня, что это за молодой человек к тебе приходил, потом пропал, потом позвонил и не пришёл, — тон её голоса стал нарастать, она говорила всё громче, и видно было, как начинает волноваться. — А до него приходил ещё один молодой человек и тоже пропал. И что это, чёрт возьми, вообще происходит?

При этих последних словах, которые она почти выкрикнула, я увидел, как в её глазах блеснули слёзы. Она отвернула голову в сторону и замолчала.

Я почувствовал бесконечную жалость к ней. Мое сердце содрогнулось, и мне хотелось остановить её, повернуть к себе и крепко обнять. Но я не знал, что мне делать. Мне хотелось бесконечно просить прощения за всё: за мою беспорядочную жизнь, за этот жестокий мир, в который я пытаюсь зачем-то вовлечь её — такую чистую, добрую…

— София, — я взял её правую ладонь двумя руками и встал перед ней. Она остановилась. Взгляд её был направлен вниз и в сторону, глаза уже сухие, но бесконечно грустные.

— София, послушай меня, пожалуйста, — я понял, что в этот момент я не могу ничего придумать. У меня нет оправдания, нет шутки, чтобы сгладить ситуацию, нет умных или красивых слов. Я вдруг понял, что я не смогу удержать то, что никогда не принадлежало мне и, возможно, никогда не предназначалось для меня Богом. То, что всегда находилось за пределом моего мира и лишь по счастливой случайности слегка коснулось его. Мой мир — это мир грязи, жестокости, насилия и борьбы, и я не заслуживаю даже краешком своих грязных ботинок касаться его чистых отполированных парадных подъездов. Мое место на задворках, там, где снуют прокажённые, калеки, бездомные и убогие.

Я понял, что сейчас я могу сказать всё, что я думаю, и уйти. Выложить всё, что у меня на сердце, и исчезнуть навсегда из её жизни. Оставить её в своём счастье, в своей невинности, в своей чистоте и никогда не приближаться к ней.

Всё это промелькнуло в моих мыслях за долю секунды. Меня больше ничего не держало сказать ей всё как есть:

— Я скажу тебе всю правду, — сказал я и отпустил её ладонь, — а потом уйду и не буду больше тебя беспокоить.

София мельком взглянула мне в глаза и тут же опять опустила взгляд.

— Я нигде не работаю, — продолжал я, — я ворую, обманываю людей, делаю им больно, потом пропиваю все деньги или трачу их на наркотики.

София в испуге посмотрела на меня. Широко открыв глаза, она смотрела на меня прямо и не отводила взгляда.

— Я скажу тебе, почему Дэн не пришёл, а вместо него пришёл я. Я сделал для него кое-что, грязное дело, помог ему украсть кое-что и вместо денег попросил его отдать тебя мне. Мы два дня делали это, а по ночам…

Я замолчал, не в силах сказать всего остального.

— А вчера я не пришёл, потому что провёл ночь в милиции.

Пока я говорил всё это, София продолжала смотреть на меня с открытыми глазами, и в них было столько боли, столько сострадания, участия, жалости…

Я сделал шаг назад:

— София, прости, мне не нужно было с тобой встречаться. Я совершил ошибку.

Она сделала шаг мне навстречу:

— Артём, постой, — она прижала левую руку к груди, а правой держала поводок собаки. Она глубоко дышала, грудь её поднималась и опускалась. В её голосе было столько силы и страсти, — постой.

Левая рука потянусь ко мне:

— Скажи мне ещё что-то, расскажи мне про себя, — её голос был очень взволнован, глаза бегали в стороны, она прерывисто дышала, — расскажи мне стихотворение, которое ты читал по телефону.

Неожиданно она опустила голову и рассеянно посмотрела в никуда:

— Мне нужно идти, меня мама ждёт, — неожиданно она вскинула глаза на меня. — Ты придешь завтра?

— Завтра, не знаю, — забормотал несвязно я. — София, все хорошо?

— Да, мне нужно идти домой, пока, — она вдруг развернулась и быстрым шагом пошла в сторону подъезда. — Тишка, пойдём домой, — одёрнула она пёсика.

— Я провожу тебя, — я пошёл следом за ней.

Она быстрым шагом подходила к подъезду, смотря куда-то в землю. Затем открыла дверь и на секунду остановилась. Повернув слегка голову в мою сторону, спросила:

— Ты позвонишь мне завтра?

— Да, позвоню.

— Пока, — бросила она и побежала вверх по лестнице.

Продолжение следует...

Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.