Советский экран помнит много лиц — красивых, героических, интеллигентных. Но были среди них и такие, в которых, кажется, жила сама эпоха со всеми её трещинами, улыбками и печалью. Таким был Алексей Жарков.

Его типаж не был «парадным», он был настоящим. И каждая его роль — будь то измученный интеллигент или жесткий военачальник — дышала подлинной, почти невыносимой человечностью.

Детство: Коммуналка, цирк и самодельный аккордеон

Алексей родился в послевоенной Москве в 1948 году. Его детство было типичным и уникальным одновременно: одна комната в коммуналке на всю большую семью — родители, дедушка с бабушкой, трое детей. Мир мальчика лежал во дворе, где летом гоняли мяч, а зимой — шайбу. Но главной страстью стал цирк.

«Клоуны производили самое грандиозное впечатление, — вспоминал он позже. — Дома я мазался маминой помадой, рисовал себе до ушей огромный рот и строил рожи перед зеркалом».

Вот это — уже не просто факт биографии, а первый кадр в будущем актёре: мальчик, который учится быть другим, примеряет на себя маски. Родители поддерживали это стремление к творчеству. Когда отец увидел, как сын вырезал из фанеры аккордеон и сам нарисовал на нём клавиши, — он нашёл деньги и купил настоящий. Эта история — как метафора всей его судьбы: он умел из простого, почти грубого материала создавать нечто живое и настоящее.

Путь к камере: От пионера Пети к «Белому свету»

Его актёрский путь начался почти случайно. Выступая в 1960 году в Колонном зале с тем самым аккордеоном, он приглянулся режиссёру Марку Донскому и сыграл пионера Петю в фильме «Здравствуйте, дети!». Потом был Ролан Быков и картина «Пропало лето», отмеченная даже в Каннах. Дорога была предсказана.

Он окончил школу-студию МХАТ и пришёл в Театр Ермоловой. Но душа рвалась к кинокамере. И здесь Жаркова ждало испытание: его необычная, негероическая внешность не вписывалась в стандарты. Режиссёры не спешили звать его.

Первая большая роль пришла только в 30 лет — в 1978 году, в пронзительной драме Киры Муратовой «Познавая белый свет». Его Николай, запутавшийся в любовном треугольнике, был настолько ярок и правдив, что отныне сомнений не осталось: Жарков — актёр исключительной глубины.

Роли, которые помнят: От Сибири до штрафбата

Дальше был настоящий взлёт. Каждая его работа становилась событием:

• «Мой друг Иван Лапшин» (1982) — одна из главных ролей в культовом фильме Алексея Германа.

• «Десять негритят» (1987) — его судья Уильям Блор в экранизации Агаты Кристи стал классикой.

• «Дама с попугаем» (1988) — обаятельный Сергей Алексеевич, механик в аэропорту.

• «Затерянный в Сибири» (1991) — смелая и страшная драма о ГУЛАГе, номинированная на «Золотой глобус».

• «Штрафбат» (2004) — его генерал-майор Лыков стал одним из самых запоминающихся и противоречивых образов сериала, воплощением трагической власти.

• «Палата №6» (2009) — последняя роль, гротескный и жуткий образ доктора Рагина в чеховской истории, ставшая пронзительным финальным аккордом.

Жарков не играл — он проживал своих героев изнутри. Он мог быть тихим, истеричным, циничным, ранимым. В его глазах всегда читалась какая-то внутренняя история, которой не было в сценарии.

Личная жизнь: Цветы из зала и тихая дача

Его личная жизнь была удивительно цельной и далёкой от звёздного блеска. Со своей женой Любовью, стюардессой по профессии, он познакомился в театре. Она пришла на спектакль, где он играл небольшую роль, но после представления захотела подарить цветы именно ему.

Через месяц они поженились. Родились двое детей — сын Максим (ставший следователем) и дочь Анастасия, пошедшая по стопам отца и ставшая известной актрисой дубляжа.

Он не гнался за славой, не вёл блогов. В последние годы, после перенесённого инсульта, он уехал из города на подмосковную дачу — в тишину, к семье, к себе. Там его и настиг новый удар. Более месяца борьбы в больнице не помогли. Его не стало 5 июня 2016 года.

Послесловие

Алексея Жаркова не назовёшь «красавцем кинематографа». Но в этом была его сила. Он стал тем самым «человеком с лицом» — лицом обычного, сложного, страдающего и смешного человека своей эпохи.

Его герои не уходят из памяти. Они остаются — как надтреснутый, но живой голос времени, которое он так талантливо и честно воплотил.

Вы также всегда можете поддержать автора канала (исключительно по вашему желанию и порыву)

— О чем вы здесь?..
— О литературе и искусстве, — сказал Изя.
— О литературе? — Гейгер отхлебнул кофе. — Ну-ка, ну-ка! Что именно мои советники говорят о литературе?
— Да треплется он, — сказал Андрей. — О моей коллекции мы говорили, а не о литературе.
— А что это вдруг тебя заинтересовала литература? — спросил Изя, с любопытством глядя на Гейгера. — Такой был всегда практичный президент...
— Потому и заинтересовала, что практичный, — сказал Гейгер. — Считайте, — предложил он и принялся загибать пальцы. — В Городе выходят: два литературных журнала, четыре литературных приложения к газетам, по крайней мере десяток серийных выпусков приключенческой белиберды... вот и все, кажется. И еще полтора десятка названий книг в год. И при этом — ничего сколько-нибудь приличного. Я говорил со сведущими людьми. Ни до Поворота, ни после в Городе не появилось ни одного сколько-нибудь значительного литературного произведения. Одна макулатура. В чем дело?

Андрей и Изя переглянулись. Да, Гейгер всегда умел удивить, ничего не скажешь.
— Что-то я тебя все-таки не понимаю, — сказал Изя Гейгеру. — Какое, собственно, тебе до этого дело? Ищешь писателя, чтобы поручить ему свое жизнеописание?
— А если без шуточек? — терпеливо сказал Гейгер. — В Городе миллион человек. Больше тысячи числятся литераторами. И все бездари. То есть, сам я, конечно, не читаю...
— Бездари, бездари, — кивнул Изя. — Правильно тебя информировали. Ни Толстых, ни Достоевских не видно. Ни Львов, ни даже Алексеев...
— А в самом деле, почему? — спросил Андрей.
— Писателей выдающихся — нет, — продолжал Гейгер. — Художников — нет. Композиторов — нет. Этих... скульпторов тоже нет.
— Архитекторов нет, — подхватил Андрей. — Киношников нет...
— Ничего такого нет, — сказал Гейгер. — Миллион человек! Меня это сначала просто удивило, а потом, честно говоря, встревожило.
— Почему? — сейчас же спросил Изя.

Гейгер в нерешительности пожевал губами.
— Трудно объяснить, — признался он. — Сам я, лично, не знаю, зачем все это нужно, но я слыхал, что в каждом порядочном обществе все это есть. А раз у нас этого нет, значит, что-то не в порядке... Я рассуждаю так. Ну, хорошо: до Поворота жизнь в Городе была тяжелая, стоял кабак, и было, предположим, не до изящных искусств. Но вот жизнь в общем налаживается...
— Нет, — перебил его Андрей задумчиво. — Это здесь ни при чем. Насколько я знаю, лучшие мастера мира работали как раз в обстановке ужасных кабаков. Тут нет никакой закономерности. Мастер мог быть нищим, сумасшедшим, пьяницей, а мог быть и вполне обеспеченным, даже богатым человеком, как Тургенев, например... Не знаю.

— Во всяком случае, — сказал Изя Гейгеру, — если ты собираешься, например, резко повысить уровень жизни своих литераторов...
— Да! Например! — Гейгер снова отхлебнул кофе и, облизывая губы, стал смотреть на Изю прищуренными глазами.
— Ничего из этого не выйдет, — сказал Изя с каким-то удовлетворением. — И не надейся!
— Погодите, — сказал Андрей. — А может быть, талантливые творческие люди просто не попадают в Город? Не соглашаются сюда идти?
— Или, скажем, им не предлагают, — сказал Изя.
— Бросьте, — сказал Гейгер. — Пятьдесят процентов населения Города — молодежь. На Земле они были никто. Как можно было  определить, творческие они или нет?
— А может быть, как раз и можно определить, — сказал Изя.
— Пусть так, — сказал Гейгер. — В Городе несколько десятков тысяч человек, которые родились и выросли здесь. Как с ними? Или талант — это обязательно наследственное?

— Вообще-то, действительно, странно, — сказал Андрей. — Инженеры в Городе есть прекрасные. Ученые — очень неплохие. Может быть, не Менделеевы, но на крепком мировом уровне. Взять того же Бутца... Талантливых людей пропасть — изобретатели, администраторы, ремесленники... вообще всякие прикладники...
— То-то и оно, — сказал Гейгер. — Это-то меня и удивляет.

(с) Аркадий и Борис Стругацкие, "Град обреченный"

Деградация российских киноделов по сравнению с советскими хорошо видна на примере Народного артиста РСФСР, Заслуженного деятеля искусств, лауреата государственной премии СССР режиссера Алексея Юрьевича Германа, снявшего "Проверку на дорогах" (1971), "Двадцать дней без войны" (1976), "Мой друг Иван Лапшин" (1984) , а после всего этого - "Хрусталёв, машину" в 1998 году и закончивший своё творчество экранизацией Стругацких "Трудно быть богом" в 2013...

Рассмотрим все же примеры. Возьмем фантастику 80 и 20-х (Гостья из будущего это же фантастика). В 80-е было снято всего 2 (ДВА!) фантастических сериала: Гостья из будущего и

Люди и дельфины (впервые слышу, но наверняка хидден гем). В 20-е таких набралось аж 85. Среди них Вампиры средней полосы, Король и шут, Пищеблок, Кибердеревня, Карамора и прости Господи, Последний богатырь.

Как говорится sapienti sat.

Кроме того защитники пломбира почти всегда скромно умалчивают про отсутствие конкуренции с западом, сравнивая исключительно российское и советское кино. Если бы у советского зрителя был выбор что смотреть, еще неизвестно многие ли из хитов стали бы таковыми.

Я нежно любил "Гостью из будущего", будучи школьником, но уже на "Лиловом шаре" (фильм вышел позже) меня сильно начало коробить отсутствие толкового воплощения фантастики на экране. Кажется, там были видны веревки на ковре-самолете или что-то в этом духе. По сравнению с любым фантастическим мусором Б-категории из видеосалона - тогда я смотрел еще и советскую фантастику, и западное видео - "Лиловый шар" показался запредельно низкобюджетной поделкой, и даже глаза Алисы не смогли спасти ощущение для пубертатного школьника, коим я тогда являлся.

Да и честно говоря, весь советский телесериал для школьников "Гостья из будущего" - это не фантастика. Миелофон, вокруг которого все вертится, был просто макгаффином, сущность которого не имеет значения. Ну в самом деле, просто представьте, что в руках у героя есть невероятно мощный артефакт - но за все серии нет ни то что использования, даже попытки подумать о том, чтобы использовать его - хотя бы в целях самообороны. Хотя нет, вру, один раз его использовали - для чтения мыслей случайного свидетеля. Один раз. Но сюжет мог прекрасно обойтись без этого свидетеля.

Коля Герасимов мог хранить у себя что угодно - волшебную палочку, цветик-семицветик, три волоска из бороды Хоттабыча, коралловые бусики Алисы, светящийся чемоданчик из "Криминального чтива" - на сюжет это никак бы не повлияло, потому что создатели фильма максимально старались не использовать фантастику.

По большому счету, "Гостье из будущего" следует дать приз за самый большой макгаффин в истории - которой являлась фантастика как таковая. Нам немножко показывали мир будущего, а затем 90 процентов фильма (и книги) нам рассказывали историю школьников.

Поэтому в сравнении с любой фантастикой "Гостья" как именно фантастика проигрывает. Это фильм скорее с той же полки, что и "Приключения Петрова и Васечкина" - просто история про школьников. И в таком плане фильм не имеет конкуренции, никакие "Звездные войны" его не могут заместить, потому что он рассказывал советским школьникам - историю про них же, и это было интересно. И девочка была красивая.

Самый большой макгаффин в истории - это фантастика в "Гостье из будущего". Да, я знаю, что обычно так называют предмет. Но его суть - повод. Фантастика тут просто не очень ловкий повод завязать разговор - хотя ровно такую же историю можно было рассказ и без нее, про противостояние советских школьников и двух криминальных балбесов. А лучше трех. Если бы в "Гостье из будущего" вместо Крысса и Весельчка У были бы Трус, Балбес и Бывалый или их аналоги - история вошла бы в золотой фонд, как все фильмы, куда входила эта троица.

Тут, конечно, первый камень должен лететь в огород Кира Булычева - это его стиль, он не особо умел или не любил писать фантастику как таковую, он не придумывал ничего яркого и сильного. Его любимый прием в произведениях - взять какую-то банальную идею из фантастики как повод, чтобы рассказать историю про простых граждан в реальности. Если честно, даже не понятно, зачем Булычев так делал. Фантастика явно отсекала часть аудитории, мог бы писать про реальность и стал бы вторым Шукшиным, пусть его слабой копией - но на советском дефиците книг это мало бы кто заметил.

Так что кесарю - кесарево, а к фантастике "Гостья из будущего" имеет слабое отношение как произведение. Даже в телефильме по "Электронику" фантастики намного больше - почти в каждой серии там показывали приколы и шутки с роботом-двойником Сыроежкина.

Электроник - вот фильм, который на голову выше "Гостьи". В нем и фантастика при деле, и суперспособности активно используются, и опять же это фильм про меня, про нас, про советских школьников. То, что "Гостью из будущего" вспоминают чаще, можно наверное объяснить тем, что девочки фантастикой увлекаются меньше, а свой пубертатный огонь юности мальчики помнят всю жизнь.

Именно поэтому сейчас "Гостья из будущего" вышла бы совсем не замеченной. И огонь не тот, и девочек в интернете хоть отбавляй, и фантастика тут повод, неудачный макгаффин, который совсем не светится.