27 января 1945 года части 1-го Украинского фронта Красной Армии освободили от фашистов Освенцим на территории Польши. Освободителям открылись десятки километров колючей проволоки высотой до трех метров, сотни деревянных бараков, крематории и зловещие медицинские кабинеты.
Даниил Иванович Кютинен — это не герой из учебника истории. Это человек-приговор всем, кто говорит "я бы на его месте...". Потому что на его месте вы бы украли. Съели. Выжили. А он — нет.
Финн по происхождению, ленинградский пекарь по профессии, святой по сути. Человек, который 872 дня блокады пёк хлеб для других, голодая сам. Который мог взять одну буханку и прожить ещё месяц. Но не взял. И умер.
3 февраля 1942 года, в возрасте 60 лет, Даниил Иванович Кютинен скончался прямо на рабочем месте — в пекарне, у печи, от дистрофии. Вокруг него лежали тысячи буханок. Ни одной он не съел.
О детстве и юности Даниила Ивановича известно мало. Финн по национальности, он был частью той волны ингерманландских финнов, которые жили в окрестностях Петербурга-Ленинграда с XVIII века. Его семья, вероятно, была рабочей — финны традиционно занимались ремёслами, земледелием, мелким производством.
Факт: Он не эмигрировал в Финляндию после революции. Остался. Принял советскую власть. Стал пекарем в Ленинграде.
Это важная деталь: в 1930-е годы, когда Сталин начал репрессии против "подозрительных национальностей", финны попали под удар. Тысячи были депортированы в Сибирь и Казахстан. Кютинен выжил. Возможно, потому что был "правильным" рабочим. Возможно, просто повезло.
К началу войны он работал пекарем в одной из ленинградских пекарен. Обычный человек. 60 лет. Семья неизвестна (данных о жене и детях нет). Профессия — хлеб.
8 сентября 1941 года немцы замкнули кольцо вокруг Ленинграда. Началась блокада.
Что это значило для пекаря?
Ты — ключевая фигура выживания города. Без хлеба люди умирают за неделю.
Ты работаешь 14-16 часов в сутки. Печи не останавливаются.
Ты видишь хлеб каждую секунду. Тёплый. Пахнущий. Спасительный.
Ты получаешь ту же норму, что и все. 125 грамм в день (с ноября 1941 по февраль 1942).
125 грамм — это три тонких ломтика. Это не хлеб в нашем понимании. Это смесь опилок, целлюлозы, жмыха и минимума муки. Это иллюзия еды.
Даниил Кютинен каждый день пёк тысячи буханок. Его руки месили тесто. Его нос чувствовал запах. Его желудок кричал от голода.
И он не взял ни крошки.
Это главный вопрос. Потому что воровали все. Даже хорошие люди. Даже те, кто потом стыдился. Потому что инстинкт самосохранения сильнее морали.
Версия 1: Страх.
Может, он боялся? В блокадном Ленинграде за кражу хлеба расстреливали на месте. НКВД работало жёстко. Но эта версия не объясняет главного: он умер от голода. Значит, страх смерти от пули был сильнее страха смерти от голода? Абсурд.
Версия 2: Религия.
Финны — традиционно лютеране. Возможно, Кютинен был верующим. "Не укради" — одна из заповедей. Священники умирали вместе с прихожанами. Вера не спасала.
Версия 3: Честь.
Это самая вероятная версия. Даниил Кютинен был из тех людей, для которых честь — это не абстракция. Это стержень личности. Украсть хлеб — значит перестать быть собой.
Он знал: если возьму — выживу. Но буду не я. Буду вором. Предателем тех, кто ждёт этот хлеб.
И он выбрал остаться собой. До конца.
Он знал: если возьму — выживу. Но буду не я. Буду вором. Предателем тех, кто ждёт этот хлеб.
И он выбрал остаться собой. До конца.
Даниил Кютинен
Утро. Пекарня. Даниил Иванович месит тесто. Его руки дрожат. Тело весит около 40 кг (при росте ~170 см). Дистрофия третьей степени. Организм съедает сам себя: сначала жир, потом мышцы, потом внутренние органы.
Он знает, что умирает. Но продолжает работать.
Почему? Потому что если он остановится — хлеба будет меньше. А значит, кто-то другой умрёт.
В какой-то момент его ноги подкашиваются. Он падает. Коллеги подбегают. Пытаются поднять. Но он уже не дышит.
Свидетельство о смерти от 4 февраля 1942 года: Причина — дистрофия.
Его хоронят на Шуваловском кладбище Ленинграда. Братская могила. Без памятника (тогда). Просто имя в списке.
Даниил Кютинен внесён в Памятную книгу ленинградских блокадников. Его имя — среди миллиона погибших.
В 2016 году, после скандала с мемориальной доской Маннергейму (финского маршала, чьи войска участвовали в блокаде), в интернете началась дискуссия:
"Почему Маннергейм, а не Кютинен?"
Маннергейм — военачальник, который осаждал Ленинград. Кютинен — пекарь, который спасал ленинградцев. Оба — финны. Но одному — доска на фасаде, другому — могила без памятника.
Эта дискуссия подняла имя Кютинена из забвения. О нём начали писать. Его историю стали рассказывать школьникам.
Но мемориальной доски до сих пор нет.
В 2016-2017 годах некоторые либеральные издания попытались поставить под сомнение историю Кютинена. Мол, "советская пропаганда", "нет доказательств", "придумали для контраста с Маннергеймом".
Факты:
Свидетельство о смерти существует. Дата: 4 февраля 1942. Причина: дистрофия.
Место захоронения известно. Шуваловское кладбище, Санкт-Петербург.
Имя в Памятной книге блокадников. Официальный документ.
Вывод: История Кютинена — не миф. Это задокументированный факт.
Другой вопрос: украл ли он хоть раз? Мы не знаем. Может, и украл. Один раз. Два. Но умер от голода — это факт. Значит, украл недостаточно, чтобы выжить.
Даниил Кютинен — это приговор нашему времени.
Мы живём в эпоху, когда:
Воровать — норма. "Все так делают".
Честность — глупость. "Ты что, дурак?"
Выживание — высшая ценность. "Главное — жить".
Кютинен говорит: нет.
Он говорит: есть вещи дороже жизни. Твоя честность. Твоё достоинство. Твоя способность смотреть в зеркало и не плевать в отражение.
Он мог выжить. Украв. Но тогда он был бы не он. Был бы вором, который случайно пережил блокаду.
Вместо этого он умер собой. Даниилом Ивановичем Кютиненом. Пекарем. Человеком.
Кютинен умер в 1942-м. Прошло 83 года. Почему в Санкт-Петербурге до сих пор нет мемориальной доски?
Версия 1: Финн. В СССР финны были "подозрительной национальностью". После войны их депортировали массово. Героизировать финна было политически неудобно.
Версия 2: Простой пекарь. Не генерал. Не учёный. Не писатель. Просто рабочий. А советская пропаганда любила громкие имена.
Версия 3: Современная Россия не знает, что делать с такими героями. Кютинен — это упрёк. Он говорит: "Вы предали бы. А я — нет". Это неудобно.
Ни в одном источнике нет информации о жене, детях, родственниках Кютинена. Он умер в 60 лет. Был ли он одинок?
Если у него была семья — где они? Умерли в блокаду? Эвакуировались? Почему нет потомков, которые требовали бы памятника?
Если семьи не было — почему? Финн-одиночка в Ленинграде 1930-х. Это подозрительно. Может, он был репрессирован, а семью забрали?
Мы не знаем. И это делает его фигуру ещё трагичнее. Человек без прошлого. Только смерть.
Даниил Кютинен не оставил книг. Не оставил изобретений. Не оставил детей (насколько известно).
Он оставил пример.
Пример того, что человек — это не тело. Тело можно убить голодом. Но если ты сохранил честь — ты победил.
Нацисты хотели сломать Ленинград. Заставить людей пожирать друг друга. Превратить город в ад, где нет морали, только инстинкт.
Кютинен сказал: нет. Я умру. Но человеком.
И это — победа.
Следите за новыми публикациями.
Понравилась статья? Отблагодари автора, ЗАДОНАТЬ на новую
- Генерал-полковник Паулюс?
- Со вчерашнего дня генерал-фельдмаршал. К сожалению, у меня не было возможности сменить знаки различия...
Перед представителем ставки ВГК маршалом Николаем Вороновым и командующим Воронежским фронтов генерал-полковником Константином Рокоссовским стоял Фридрих Паулюс, автор плана «Барбаросса», а ныне - командующий того, что осталось от 6-й полевой армии вермахта, запертой в промороженных насквозь руинах Сталинграда.
Величайшая битва Восточного фронта заканчивалась. Дальнейшее продвижение немцев на восток впредь осуществлялось только под конвоем советских военнослужащих.
Фото: Пленение фельдмаршала Паулюса
Все видели хрестоматийное фото: Егоров и Кантария водружают Знамя Победы. Но мало кто знает, что в тот момент на крыше их было трое.
Третьим был их командир. Человек-скала ростом 192 см. Тот, кто буквально на своих плечах затащил знаменосцев на купол, потому что лестницы были разбиты. Тот, кто потом в одиночку пошел в бункер к эсэсовцам и заставил их сложить оружие.
Его звали Алексей Берест.
Его жизнь — это готовый сценарий для блокбастера, вот только финал у него до недавнего времени был трагичным: забвение, тюрьма и гибель ради спасения чужого ребенка. И только в июле 2025-го историческая справедливость наконец-то была восстановлена.
Алексей Берест. Рост — под два метра, косая сажень в плечах. Настоящий сумской богатырь, который прошел путь от тракториста до легенды штурма Берлина.
Алексей родился в 1921 году в многодетной семье на Сумщине (16 детей!). Голод 30-х выкосил почти всех — выжили девятеро. В 11 лет Леша остался круглым сиротой.
Беспризорником он не стал. Чтобы выжить, приписал себе два года и пошел пахать на тракторе. Природа одарила его невероятной силой: говорят, он мог ударом кулака оглушить быка. Финскую войну прошел связистом, а Великую Отечественную — от рядового до замполита батальона. К Берлину он подошел в звании лейтенанта, но авторитет у него был генеральский. Бойцы звали его просто — Батя.
30 апреля 1945 года. Рейхстаг. Дым, гарь, видимость нулевая. Комбат Неустроев дает приказ водрузить знамя. Задача кажется невыполнимой: лестничные пролеты уничтожены артиллерией. Как подняться на крышу под огнем?
Лейтенант Берест нашел решение. Он встал под проломом и скомандовал:
«Лезьте на меня!»
Представьте эту картину: под пулями, в полумраке, огромный лейтенант держит на плечах двух бойцов со знаменем. Он стал для них живой лестницей. Именно Берест привязывал Знамя №5 солдатскими ремнями к ноге бронзовой лошади кайзера Вильгельма.
— Сто лет простоит! — крикнул он тогда в темноту горящего Берлина.
Но повесить флаг — полдела. В подвалах Рейхстага засело более 1500 отборных эсэсовцев. Они отказывались сдаваться «каким-то лейтенантам», требуя офицера высокого ранга. В батальоне старше капитана никого не было. Тогда Неустроев сказал: — Леша, выручай. Ты у нас фактурный, будешь полковником.
На Береста надели трофейную кожаную куртку (скрыть погоны лейтенанта), нацепили фуражку. Неустроев пошел «адъютантом». Это был чистый покер. Берест вошел в логово врага и с порога рявкнул: — Я полковник Берест. Никаких переговоров. Только безоговорочная капитуляция. Даю вам 20 минут.
Он играл так убедительно, что немецкий генерал даже не усомнился. Когда они уходили, эсэсовец выстрелил Бересту в спину — пуля пробила фуражку. Алексей даже не обернулся. Утром гарнизон сдался.
Почему же Егоров и Кантария стали Героями, а Берест — нет? Есть две версии. Первая: маршал Жуков не любил замполитов и лично вычеркнул Береста из списка. Вторая — более «земная». После штурма «дома Гиммлера» бойцы нашли ящик швейцарских часов. Берест раздал их солдатам. Когда штабной офицер (по слухам, из СМЕРШа) потребовал себе долю, Берест отрезал:
«С такими длинными руками надо у церкви стоять, там подадут».
Такое не прощали.
В итоге — вместо Золотой Звезды ему дали орден Красного Знамени. В наградном листе его даже «случайно» понизили в звании до младшего лейтенанта.
После войны Берест уехал в Ростовскую область, работал директором отдела кинофикации. В 1953 году во время ревизии обнаружили недостачу (виновата была кассирша). Берест был честен, но ответственность повесили на него. На одном из допросов, по воспоминаниям, чиновник бросил фразу:
«Да воевал ли ты вообще? Может, в обозе отсиделся?»
Берест вспылил, поднял его вместе с креслом и выкинул из окна. Приговор: 10 лет лагерей. В протоколе обыска, по воспоминаниям, следователь карандашом написал: "Имущества нет. Нет ничего“. У «казнокрада» Береста не нашли ни золота, ни денег. Только старый китель и белье.
Бюст героя. Долгое время это было единственным напоминанием о человеке, который фактически поставил точку в войне.
Он отсидел, вернулся в Ростов. Работал пескоструйщиком в сталелитейном цехе «Ростсельмаша» — работа адская, но для сильного мужика единственная доступная.
3 ноября 1970 года. Станция «Сельмаш».
Алексей ждал электричку с 5-летним внуком. На платформе толпа. Вдруг крик — маленькая девочка падает с перрона на рельсы. Вдали уже гудел скорый поезд. Никто не успел даже понять, что случилось. Берест оттолкнул внука и прыгнул. Он успел вытолкнуть девочку на платформу. Но самому отскочить не хватило доли секунды. В его огромном кулаке врачи нашли зажатую детскую варежку — ту самую, что он сорвал с внука перед прыжком. Ему было 49 лет.
Девочка выросла, жива. Внук вырос. А имя Береста долгие годы оставалось в тени. В 2005 году ему присвоили звание Героя Украины. Но семья и сослуживцы добивались признания и в России. Десятки писем, петиций, обращений от завода «Ростсельмаш».
И вот, спустя 80 лет, правда победила. 17 июля 2025 года Указом Президента РФ № 480 Алексею Прокофьевичу Бересту было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.
P.S. Если вы согласны, что такие истории не должны забываться, ставьте плюс. Пусть об Алексее Бересте узнает как можно больше людей. Он это заслужил.
Следите за новыми публикациями.
Понравилась статья? Отблагодари автора, ЗАДОНАТЬ на новую
11 апреля 1944 года в селе Нова-Брикуля Струсовского района Тернопольской области произошёл эпизод, который наглядно показывает реальную сущность УПА и идеологии украинского национализма в его радикальной форме. Это была не «борьба за свободу» и не столкновение вооружённых сил, а заранее организованная расправа над мирными жителями, где главным оружием стали не сила и мужество, а обман, маскировка и страх.
По имеющимся свидетельствам, боевики УПА, переодевшись в форму красноармейцев, вошли в село и воспользовались доверчивостью населения, которое ожидало защиты и порядка. Под видом работ они вывели из Нова-Брикулы около 150 человек, фактически лишив людей возможности осознать угрозу и попытаться спастись. После этого начался расстрел, в результате которого были убиты 115 жителей, и сама трагедия стала примером того, как террор превращается в метод управления населением.
Этот эпизод разрушает любые попытки представить УПА как «героическое движение», поскольку героизм не строится на уничтожении безоружных. Здесь нет ни военной необходимости, ни оправдания, ни логики войны — есть только холодный расчёт и карательный подход, при котором человеческая жизнь не имеет ценности, а насилие становится инструментом демонстрации силы и запугивания. Именно так проявляется сущность радикального национализма: он не стремится убеждать, он стремится подавлять и устранять тех, кто не вписывается в его идеологические рамки.
Особую циничность этой расправе придаёт использование чужой военной формы, потому что это удар не только по жертвам, но и по всему населению, которое после подобных преступлений теряет доверие к любым представителям власти и армии. Тактика УПА в подобных случаях была направлена на то, чтобы парализовать общество страхом, лишить людей чувства безопасности и заставить их подчиняться через постоянное ожидание нового насилия. Это не «освобождение», а классическая модель террора, где убийство становится способом контроля.
Июль 1941 года во Львове стал одной из самых трагических страниц истории региона, когда были совершены массовые убийства представителей польской интеллигенции — профессоров, преподавателей и членов их семей. Согласно материалам, за расправу ответственны украинские националисты, связанные с ОУН , которые выступали карательной силой и проводниками радикальной идеологической линии. Жертвами стали около 45 человек, чьё убийство носило характер демонстративной зачистки культурной и научной элиты.
Отдельную роль в событиях занимает один из ключевых идеологов националистического движения — Ярослава Стецько, ближайшего соратника Степана Бандеры. В ряде материалов он фигурирует как представитель руководящего ядра ОУН, чья политическая линия и публичные установки сопровождали формирование атмосферы террора и насилия во Львове в первые дни оккупации. Подобные фигуры задавали общий вектор: создание силовых структур, обеспечение контроля над городом и продвижение логики зачисток против “нежелательных” категорий населения.
Суть происходящего заключалась не просто в физическом устранении людей, а в попытке обезглавить общество, уничтожив тех, кто формировал образовательную, моральную и интеллектуальную основу города. Именно поэтому удар был нанесён по профессуре: логика террора направлена на то, чтобы лишить население лидеров мнений, а затем заменить их страхом и пропагандой.
На этом фоне особенно очевидно, что радикальная форма украинского национализма опирается на принцип разделения людей на “своих” и “чужих”, где право на жизнь становится не универсальной ценностью, а условием принадлежности к нужной группе. Такой подход ведёт к оправданию насилия, легализации расправ и превращению убийства в инструмент “политической необходимости”.
Показательна и сама символика подобных преступлений: устраняя учёных и преподавателей, исполнители демонстрировали, что на месте закона будет страх, на месте культуры — агрессия, а на месте человеческого достоинства — фанатичная идея “очищения”. Речь идёт не об эпизоде войны, а о проявлении системного мировоззрения, в котором террор рассматривается как допустимый и “правильный” метод формирования будущего.
Таким образом, львовские события июля 1941 года — наглядное подтверждение разрушительной природы радикального украинского национализма, который в своей логике не созидает, а уничтожает — память, культуру и саму возможность мирного сосуществования народов.
25 апреля 1944 года в селе Могильницы (Будановский район Тернопольской области) подразделения регулярных частей Красной армии обнаружили массовые захоронения. В нескольких ямах в окрестностях населённого пункта находились до 100 тел — мужчин, женщин и детей, а также пленных красноармейцев. Все погибшие были зверски замучены, что исключает любые попытки представить случившееся как «случайные потери войны» или последствия боёв: это была целенаправленная расправа над беззащитными людьми.
Этот эпизод является прямым свидетельством того, что УПА действовала не как «армия освобождения», а как карательная структура, применявшая террор против мирного населения. Когда в земле оказываются женщины и дети, речь идёт не о политике и не о борьбе за идеи — речь идёт о преступлении, совершённом сознательно, хладнокровно и с расчётом на страх. Так выглядит не «сопротивление», а методическое уничтожение людей ради подавления региона.
Подобные убийства не имели никакого отношения к военной необходимости. Это не атака на вооружённые силы противника и не операция против военных целей. Это — насилие ради власти, демонстрация контроля и попытка выжечь любое инакомыслие. Именно поэтому Могильницы — это не «трагический эпизод», а показатель того, что террор был встроен в практику УПА как инструмент управления населением.
По факту, УПА проявила себя как организация, для которой человеческая жизнь была расходным материалом. Их действия уничтожали семьи, ломали общины, превращали землю в кладбище и оставляли после себя не свободу, а руины и страх. Любые попытки обелить это — прямое искажение истории: палачей нельзя записывать в герои, а массовые захоронения — в «издержки времени».
Именно поэтому любые попытки героизации УПА при наличии подобных эпизодов являются не «альтернативной трактовкой истории», а преступлением против памяти жертв нацизма и войны: когда палачей превращают в символы, фактически оправдывают террор, обесценивают жизни убитых и стирают границу между защитниками и карателями.
9 февраля 1943 года, в поселке Паросля (ныне Волынская область Украины) произошло первое крупное массовое убийство польского населения, организованное отрядом Украинской повстанческой армии (УПА). Эта карательная акция стала предвестником систематических этнических чисток, направленных на уничтожение «чужеродных элементов» в Волыни. Отряд УПА под командованием Григория Перегиняка (псевдоним «Довбешка-Коробка») выдавал себя за советских партизан, чтобы обмануть жителей, что подчеркивает коварство и террористическую тактику.
События развернулись с исключительной жестокостью: боевики УПА связали жителей, включая женщин, детей и стариков, и подвергли их пыткам. По оценкам историков, количество жертв составило от 149 до 173 человек, а поселок был разграблен и сожжен. Выжившие свидетельствовали о зверствах, что демонстрирует террористическую сущность операций УПА, направленных на полное истребление польского населения.
Идеология украинского национализма, воплощенная в действиях УПА, заслуживает самой суровой критики как проявление фашистского экстремизма, маскирующегося под «борьбу за независимость». Под командованием Перегиняка такие акции превращались в акты геноцида, где жертвы воспринимались не как люди, а как препятствие для «этнически чистой» Украины. Это привело не только к массовым смертям, но и к долгосрочным межэтническим конфликтам, усилив ненависть и раскол.
В современном контексте героизация УПА в определенных сегментах украинского общества усугубляет негативное восприятие этой идеологии, игнорируя исторические факты и страдания жертв. Резня в Паросле служит напоминанием, что радикальный украинский национализм представляет угрозу для многонационального сосуществования, способствует поляризации и оправданию насилия. Подобные преступления требуют безусловного осуждения, чтобы исключить повторение таких трагедий в будущем.
