Впервые опубликовано в Бортовом журнале

Введение

Женские образы в фантастических историях появлялись давным-давно, будь то сказки, мифы, или уже авторские произведения. Вот только роль женщинам зачастую отводилась не самая главная. Исключение – если мы имеем дело с мифами о деяниях небожителей, богиням быть в центре истории более чем можно. В остальном же случае дело обстоит печальнее.

Изменилось ли что с тех пор? Давайте подумаем и посмотрим. Более того, давайте сравним – как этот образ подается в отечественной фантастике и зарубежной (в основном англоязычной).

Часть 1. Развитие образа

Как уже говорилось, в мифах женский образ обычно на втором плане, причем это касается мифов большинства народов. Опять же, исключение составляют богини или мифические существа. Тем не менее, стоит учитывать различия между «экранным временем» и ролью в сюжете.

Так, например, в мифе о Кухулине женщина играет очень важную роль. Именно Скатах во многом научила его сражаться, и без нее величайший ирландский герой не стал бы настолько могучим воином. Король Артур получил свой знаменитый Экскалибур из женских рук.

Однако в обоих случаях и Скатах, и Леди Озера остаются на втором-третьем плане после встречи с ними, проявляясь лишь в конкретные моменты.

В сказках главные героини появляются чаще, особенно в славянских. Правда, самый частый сюжет с их участием – это странствие, чтобы выручить попавшего в беду возлюбленного или мужа, иногда силой оружия, иногда терпением и умом.

Но самый распространенный мотив для женщины в легендах и сказаниях – это когда она выступает источником вдохновения для героя, или же его мотивацией что-то делать. Самый классический пример – дева в беде, которую герою необходимо спасти от злодея.

Пальп-эра привнесла в западные книги и истории новые архетипы. Если дева в беде обычно пребывала где-то за пределами непосредственно приключения, то теперь персонажи обоих полов оказываются в кадре вместе. Какие же прибавились новые роли?

Женщина может быть верной подругой и спутницей героя. Может быть прекрасной дочерью ученого, помогающего герою. Может быть, напротив, дочерью или помощницей злодея, зачастую встающей на сторону героя.

Но заметили тенденцию? Практически везде женщина в сюжете определяется ее отношением с кем-либо, самостоятельная история у нее редка. Чаще всего она присутствует, если женщина сама является главным злодеем истории.

Перемены начинаются уже ближе к середине XX века, особенно в пятидесятые-шестидесятые годы; как раз в это время в западной фантастике объявляются самые легендарные ее имена – Айзек Азимов, Урсула Ле Гуин, Клиффорд Саймак, Роджер Желязны, Роберт Хайнлайн, Андре Нортон, Энн Маккефри и многие другие. И отношение к женским образам начинает меняться – они нередко оказываются в центре внимания. Более того, меняются и амплуа: например, азимовская Сьюзен Кэлвин – самый блестящий научный ум цикла «Я, робот». Ну а хайнлайновская Фрайдэй вообще профессиональный агент спецслужб (хотя Хайнлайн никогда не стеснялся женских образов и вообще был регулярным провокатором).

С этих времен идея  того, что женщина может быть в той же роли, что и мужчина, неуклонно укрепляется. Пожалуй, немалую роль в этом сыграло и развитие ролевых игр, где, за какими-то редчайшими исключениями, персонаж мог быть любого пола и это на успех совершенно никак не влияло. Естественно, вокруг игр строились миры, которые, в свою очередь, влияли на дальнейшее творчество фантастов.

Что же в это время происходило в отечественной фантастике? По ряду причин у нас она была менее разнообразна по направлениям, но присутствовала. И наблюдается интересная тенденция: женщины на первых ролях нечасты, но присутствуют в сюжете постоянно. У Александра Беляева, например, значимые женские образы едва ли не в каждой известной книге (Брике и Мари Лоран в «Голове профессора Доуэля», Гуттиэре в «Человеке-амфибии», Эльза во «Властелине мира», Вивиан в «Острове погибших кораблей»). У братьев Стругацких чаще всего женский образ – кто-то очень и очень важный психологически для главного или центрального героя (Кира в «Трудно быть богом», Майя в «Жуке в муравейнике», Рада в «Обитаемом острове»). Прослеживается, однако, общая тенденция: женщины участвуют в сюжете наравне с мужчинами, зачастую не уступают, но и не обгоняют. Исключением становятся книги, где женщина на главной роли – базовая концепция (самый яркий пример – цикл об Алисе Кира Булычева). В принципе, это укладывается в целом в мировоззрение того периода.

А теперь же давайте посмотрим, по каким критериям мы вообще можем изучить персонажей в той или иной книге. Разумеется, можно составить целый список, но целесообразно выделить два.

Первый критерий – это роль в сюжете. Можно выделять множество разнообразных типов, но имеет смысл по крайней мере в рамках статьи свести их к четырем основным.

Героиня – та, вокруг кого складывается сюжет, или кто имеет свою сюжетную линию, по большей части не завязанную на других персонажей. Пример первого: сказка «Финист Ясный Сокол», где невеста Финиста сама преодолевает все препятствия.

Член команды – действует наравне с другими персонажами, однако не имеет своей выраженной сюжетной линии, или же таковая неотделима от других. Пример: ефремовский «Час Быка», где члены экипажа «Темного пламени» имеют одинаковую роль в сюжете.

Поддержка – второстепенный персонаж, не имеет своей линии, выступает в основном фоном или в строго конкретной функции. Пример – Баба Яга, когда она выступает союзником; ее роль важна, но заключается лишь в эпизоде помощи герою.

Движущая сила – может вообще слабо появляться в сюжете, однако именно ее наличие становится толчком к развитию сюжета, или же вообще к началу истории. Яркий пример – Елена в мифе о Троянской войне; она очень редко активно действует, но конфликт разгорелся именно из-за нее.

Второй же критерий – это тип действий персонажа, то как она подходит к решению возникающих в сюжете проблем и какую нишу по своим талантам занимает. Тут можно, опять-таки, дробить на очень много фрагментов, но есть смысл сократить список и выделить следующие архетипы:

Воительница – решает проблемы прямолинейно, не всегда именно оружием, но твердым натиском.

Волшебница – здесь очень важно то, что героиня владеет тем или иным сверхъестественным талантом, ее концепт строится вокруг него.

Правительница/дипломат – близкие понятия, только в первом героиня решает вопросы посредством доступных ей ресурсов, во втором – посредством умения общаться. Но очень часто эти две идеи пересекаются.

Исследователь – персонаж подходит ко всему с научной (с поправками на сеттинг) точки зрения, изучает все, что может, и принимает решения на основе этого. Ей движет интеллект.

Часть 2. Примеры

А теперь давайте перейдем к собственно примерам и посмотрим, что они нам покажут. За редким исключением возьмем тех, кто принадлежит современной фантастике, чтобы получить срез тенденций на нынешнем этапе.

Необходимые границы

В плане анализа мы накладываем следующие ограничения:

Не учитываем романтическую фантастику, любовные романы и прочие произведения того же жанра. В них женский персонаж будет в главной роли или одной из главных просто в силу жанровых требований и  традиций.

Не учитываем многочисленные «клоны» – вариации на тему ехидных ведьм или подобное.

Не учитываем межавторские циклы (Star Wars, Star Trek, Warhammer и так далее). В них и образы одних и тех же персонажей и их место в сюжете могут очень сильно варьироваться в зависимости от автора.

Учитываем только книги, причем только фантастику. Анализ женских образов в целом в литературе провести возможно, но для этого понадобится целая энциклопедия. Тем более, если подключать фильмы, комиксы, игры и так далее. В начале статьи рассматривали культурное наследие в виде мифов и сказок, так как без них не обойтись: из них растет немалая часть современной фантастики.

Обусловленное уже автором: здесь приведены примеры, которые автор хорошо помнит, или недавно освежал в памяти. Именно поэтому здесь нет, скажем, книг Андре Нортон или Энн Маккефри – слишком давно читались, хотя вот там с яркими женскими персонажами все очень хорошо. Аналогично автор ограничивает количество примеров, потому что в противном случае раздел бы разросся до размеров главы диссертации.

Отечественная фантастика

Русскоязычный раздел откроем одним из мастеров женского образа в современной фантастике – Руслана Бирюшева. Сложно назвать, где у него такие яркие образы не встречаются, но выделим троих.

Анастасия Агафьева (цикл «Ветер с востока») – член команды, хотя и знающая больше других. А вот по типу действий агент российской разведки точно относится к исследователям – Анастасия не прочь рискнуть, но ее действиями правит интеллект.

Вэлрия, дочь Вэлтрита (цикл «Светлые головы») – невзирая на то, что она командует отрядом, Вэлрия все же член команды. Ее сюжет – это сюжет отряда. И по типу действий она, несомненно, воительница, пусть даже куда более хитрая, чем обычно предполагается для этого архетипа.

Роза Гранчи («Дертский цикл») – уже несомненно героиня, у нее имеется собственная сюжетная линия. А вот тип действий у нее выделить сложнее; я бы все же отнес ее к исследователям, невзирая на то, что она – маг.

Стоит также отметить, что при всей яркости образов персонажем-рассказчиком все же у Бирюшева обычно выступает мужчина (мэтр Карлон у Вэлрии, Дронов у Анастасии). Исключение – как раз-таки линия Розы Гранчи, где мы видим происходящее именно ее глазами.

Далее обратимся к классике – к Михаилу Булгакову. У него выбрать яркий образ проще простого, это едва ли не самая известная его книга.

Маргарита («Мастер и Маргарита») – однозначно героиня. Да, ее сюжетная линия тесно сплетена с Мастером, но большую часть романа она действует самостоятельно и совершенно по своей воле. С типом действий сложнее, и, как ни странно, я бы даже отнес ее в волшебницы. Происходящим с ней сверхъестественным Маргарита откровенно наслаждается, и легко отрицает обыденность.

Ольга Голотвина обычно вводит в книги множество интересных персонажей. Давайте выделим из них троих.

Камышинка (цикл о постоялом дворе Кринаша) – член команды, ее усилия органично сплетаются с действиями других. Формально своя линия у нее есть, но она все же состоит в основном в том, кто и как ей интересуется. По типу действий же она – дипломат, наибольших результатов Камышинка добивается добрым словом.

Нитха (цикл о Гильдии) – точно член команды, причем в буквальном смысле – компании Подгорных Охотников. Тип же действий у нее такой же, как у Нурайны – воительница, пусть и более изворотливая (хотя бы в силу разницы во влиянии, боевой силы и жизненного опыта).

(Стоит подчеркнуть: в гильдийском цикле все главные герои являются членами команды. Это, собственно, лежало в основе их приключений – совместное обучение на Подгорных Охотников).

Нурайна Черная Птица (цикл об Орешке) – явно член команды, как бы это иронично ни звучало, с ее-то влиянием при дворе. Но принцесса все же не имеет настолько ярко выраженной линии, как у того же Орешка. По типу действий Нурайна точно воительница, и не столько из-за мастерства меча, сколько из-за жесткого подхода.

Другая Ольга – Громыко – вообще заложила основы целого направления в фантастике, получила едва ли не сотни подражателей. Но давайте рассмотрим оригинал.

Вольха («Белорский цикл») – несомненно героиня, именно через ее восприятие и действия мы видим почти все события ведьминского цикла. А по типу действий она также ожидаемо волшебница, поскольку практически каждое решение проблемы Вольхой вовлекает магию в той или иной степени.

Полина («Космоолухи») – уже точно член команды (как, справедливости ради, и весь экипаж «Мозгоеда»). Тип действий у нее совершенно очевиден: исследователь, что по специальности, что по характеру.

Шелена («Белорский цикл») – героиня, пусть даже и член компании. Однако именно с действий Шелены стартует сюжет, и она оказывает серьезное влияние на таковой. И тип действий у нее уже воительница, что с мечом, что с клыками.

У Олега Дивова не так много женщин на центральных ролях, но есть исключение – цикл в соавторстве со Светланой Прокопчик.

Делла Берг (цикл «Профессия: инквизитор») – точно героиня, хотя поначалу она является помощницей Августа Маккинби. Но чем дальше, тем больше фокус смещается на Деллу. И по типу действий она скорее исследователь, полагаясь не только на навыки, но и на расчет и анализ.

Ива Кендалл («Лучший экипаж Солнечной») – уже полностью книга Олега Игоревича, и навигатор группы F попадает в категорию членов команды (неудивительно, вопрос команды вообще один из ключевых в книге). И по характеру она определенно воительница, иначе бы и не прижилась на военном флоте.

В произведениях Генри Лайона Олди не так много женщин на первых ролях, но выделить все же можно.

Регина ван Фрассен (цикл «Ойкумена: Urbi et orbi») – несомненно, героиня, вокруг нее строится весь сюжет трилогии. И тип действий у нее, невзирая на космический сеттинг, волшебница – телепатия в жизни Регины играет очень большую роль, и немало глав посвящено развитию ее дара.

Разнообразных женщин хватает в произведениях Оксаны Панкеевой, но давайте выделим ту, с которой начинается сюжет целого цикла.

Ольга (цикл «Хроники странного королевства/Судьба короля») сходу может показаться героиней, но все же нет, вопреки стереотипам о попавших в иных мир. Ольга – определенно член команды, играющая важную роль в событиях, и влияющая на других. Тип действий у нее выделить непросто, и, как ни странно, я бы отнес ее к дипломатам. Да, потому что Ольга зачастую добивается многого именно словом и решением, хотя и озадачивает всех вокруг. Однако, признаю, тут выделить непросто.

В книгах Анастасии Парфеновой хватает ярких женщин, но именно потому давайте выделим трех из них, принадлежащих к разным мирам (ладно, технически Антея и Таш обитают в одной вселенной, но пересекались лишь через общее знакомство).

Антея тор Дериул (трилогия «Танцующая с Ауте») – однозначно героиня, главный персонаж трилогии. А вот по второму критерию ее распределить не так просто; поразмыслив, ее все же можно отнести к правителям. Очень многое Антея решает именно благодаря доступным ресурсам.

Кимико («Ярко-алое») сходу кажется второстепенной личностью, главная ценность которой – брак с наследником. Но чем дальше, тем яснее становится, что она – член команды, поскольку вносит немалую лепту в деятельность Тимура. По типу активности же Кимико – дипломат; именно она наставляет второго мужа в тонкостях высшего общения и не только.

Таш вер Алория («Город и ветер») классифицируется несложно. Это однозначно член команды, так как все ее сюжетные линии тесно сплетены с линией Тэйона. И она так же однозначно воительница – что по талантам, что по подходу к жизни. Это не значит, что госпожа адмирал не умеет интриговать: еще как умеет. Просто и интригу она воспринимает скорее как военную операцию.

Находится место женским образам и в эпических полотнах Ника Перумова. Вопрос в том, кого бы явно выделить?

Алиедора (цикл «Семь зверей Райлега») в этом плане определяется легко. Она героиня – ей посвящена вторая книга и она же становится в ряд главных героев третьей. И по характеру и умениям она определенно воительница.

Клара Хюммель (цикл о Фессе) классифицируется не так просто, как можно подумать. Но, по размышлении, ее стоит скорее отнести к членам команды: формально своя сюжетная линия у Клары есть, но она завязана на погоню за Фессом. А вот тип действий легок: несмотря на магические таланты, Клара несомненная воительница. Да и магия у нее под бой заточена.

Нельзя обойти вниманием и Алексея Пехова с его разнообразными персонажами.

Бэсс («Пересмешник») придется отнести к поддержке; она появляется в сюжете в основном чтобы как-то помочь Тилю, своей линии у нее нет, как и постоянной команды. Это не значит, что она бледно выписана – скорее наоборот. И тип действий у дочери Крадущей детей определенно воительница, причем опасная.

Лаэн (цикл «Ветер и искры») – член команды, причем семейной – на этом построена немалая часть личного сюжета Серого и Ласки. И, невзирая на мощный магический дар, подход у нее скорее воительницы.

Герои-мужчины у Александра Рудазова часты, но сильными женщинами его миры также не обделены.

Ванесса Ли (цикл «Архимаг») – член команды, причем один из ключевых. Главной фигурой цикла остается архимаг Креол, но именно благодаря Ванессе с его личностью происходит многое и важное (не говоря уже о том, как она планирует и проводит реформы). А вот тип действий у нее точно воительница, хотя зачастую Ванесса пытается убедить.

Василиса (цикл «Преданья старины глубокой») – уже, напротив, героиня. У нее есть своя сюжетная линия, которая с другими практически не пересекается, и успехов она добивается сама, проблемы тоже наживает сама. Тип действий выделить сложнее, но я бы отнес Василису, как ни странно, к исследователям. Она в первую и главную очередь полагается на острый ум.

Снова вернемся к классике, потому что на очереди Алексей Николаевич Толстой, и выбрать у него образ, подходящий под наши требования, очень просто. Это имя слышали, по-моему, даже те, кто не читал.

Аэлита («Аэлита») с трудом куда-то определяется. Я бы, поразмыслив,  причислил ее к движущим силам, поскольку она во многом становится мотивацией для Лося. По типу же действий марсианская принцесса скорее дипломат, ее дело – слово и мудрость.

Завершает список русскоязычных примеров Андрей Уланов. Опять же, обычно основными персонажами у него выступают мужчины, но есть и исключение.

Фейри Грин («Никакой магии») – несомненно героиня, от ее лица ведется повествование, она постоянно оказывается в центре сюжета. Не всегда, правда, оказывает ключевое влияние – но, как ни странно, это в целом свойственно улановским героям-рассказчикам. А вот какой у госпожи инспектора тип действий? Я бы сказал, что нечто среднее между воительницей и исследователем с уклоном в последнее.

Продолжение следует...

...

— Хоррор как жанр — моя слабость, — объяснила Лючия. — А корни его растут из Викторианской эпохи. И даже не из литературы, а из самого стиля жизни. Я совершенно уверена, что хоррор может быть только английским, германским — помните, «сумрачный германский гений»? — и африканским. Французский хоррор — что может быть абсурднее?

— А что вы скажете о русском или, допустим, чешском? — спросила я, делая умное лицо. Нет, мне и правда стало интересно.

— Чешский по сути — ответвление германского, — безапелляционно заявила Лючия. — А у русских настоящего хоррора быть не может. У них любой хоррор уступает прозе жизни.

...

Олег Дивов. "Леди не движется. Профессия: инквизитор".

Один человек способен все угробить – и мы знаем, как это бывает,

даже имя человека нам известно.

А чтобы разгрести дерьмо,

нужны согласованные усилия многих героев.

В мае, задолбавшись читать этих ваших топов АТ, я решил отвлечься и взять в руки что-нибудь по-настоящему хорошее.

На эту роль отлично подошли «Созерцатель» Пехова и «Чужая земля» Дивова. И сегодня мы поговорим именно о романе глубокоуважаемого Олега Игоревича.

В принципе, Дивов из тех писателей, что не нуждаются в разборах со стороны ноунеймов в этих ваших интОрнетах. Но кто же этим самым ноунеймам запретит, не так ли?

А посему, давайте поглядим, чего же стоит ждать от книги 2018-го года выхода.

Капелька сюжета

К счастью, испортить международную репутацию России невозможно,

она и так в принципе отсутствует.

Российские ВКС умудрились вляпаться, причем – по-крупному. Дальняя разведка обнаружила планету земного типа, отлично подходящую на роль перевалочной базы для дальнейшего исследования этого сектора галактики.

У потенциально колонизируемого мира имелась лишь одна небольшая проблемка: он был обитаем.

Аборигены находились где-то на уровне бронзового века и дико походили на землян. Окрыленные первым контактом с другой разумной цивилизацией, российские служащие тотчас же забабахали дипмиссию и принялись думать, а как быть дальше?

Почему?

Ну, потому что местные, хоть и похожи на землян, но не земляне. Ни разу.

Невероятная эмпатия, поразительная обучаемость, иное мировосприятие и множество других поразительных особенностей заставили всерьез призадуматься.

Впрочем, и с этим бы разобрались, если бы у местных не обнаружилось еще одно интересное свойство. Они не желали продавать первородство за чечевичную похлебку. А так как на дворе далекое будущее, то решить вопрос старыми добрыми европейскими методами не получится. В смысле, не загеноцидишь алиенов. По крайней мере, так просто.

А еще, местным очень понравились русские. Прочих гейропейцев и пиндосов они отшили после первой же встречи с формулировкой: «этих *** сюда больше не пускать».

Сказано это было, конечно, дипломатично, но суть примерно такая.

А еще аборигены никак не могли понять, что с русскими не так? Почему не хотят брать целый народ под свое крыло, дабы всем вместе устремиться к далеким звездам?

А русские, блин, и сами ответить на этот вопрос не могут!

В результате, сложилась патовая ситуация. России нужна эта планета, но аборигенов трогать нельзя (да и не в наших принципах это, если так подумать). А те и не против, но с условиями, на которые Кремль идти побаивается – а то мало ли что скажет Мировое Сообщество (тм).

И вот в таких непростых условиях на планету прилетает Андрей Русаков - чрезвычайный посол РФ. Он тут уже не первый раз, дико любит новый мир и его симпатичных обитателей, и хочет помочь им. Но как – сам не знает. Он же тоже русский.

Оттого и бесится, понимая, что очередные полгода уйдут в никуда, а дело не сдвинется с мертвой точки.

Вот только знал бы Андрюша, как жестоко он ошибается!

Мир

Иногда проще всё запретить, чем устранять последствия.

Особенно в трудные времена.

Так-с, и что же у нас есть? А есть у нас континент, большая часть которого так или иначе принадлежит одному клану. Впрочем, сохранились еще и более слабые, но независимые поселения, и вольные кочевники.

Но дело идет к тому, что лет через сто-двести аборигены объединятся в счастливую семью и под управлением мудрых наставников пойдут в не менее счастливое будущее.

Этому способствует отличие местных от землян. Они куда лучше находят общий язык и вообще склонны к договорам, а не к мордобою, как обитатели нашего хоумворлда.

Что еще можно сказать про чужую землю, на которую прилетели русские из далекого будущего?

Она представляет собой бескрайнюю саванну, населенную всяческими хтоническими тварюшками разной степени приручаемости и злобности.

Аборигены ввиду жаркой погоды изрядно загорели.

А, и еще, на планете, предположительно, могут остаться следы таинственных Сеятелей, сиречь – высокоразвитой межзвездной цивилизации, стараниями которой, собственно, и появилась практически идентичная жизнь в мирах, разделенных миллионами световых лет.

Персонажи

Земляне не знали мирного времени, – сказал вождь.

– Они всегда на войне. Поэтому они такие вруны.

И до сих пор не смогли объединиться.

Ведь это будет конец войне, а они не умеют жить в мире.

Им кажется, они научились договариваться между собой,

а на самом деле их договоры только поддерживают разобщенность.

Что ж, теперь давайте немного поговорим про героев книги. Как и всегда у Дивова, их много. Как и всегда у Дивова, они колоритны. Как и всегда у Дивова, если начать разбор каждого, то можно закончить ночью.

А потому, дабы сэкономить себе нервы и время, а также – сократить количество спойлеров, обойдемся лишь несколькими действующими лицами.

Андрей Русаков. Собственно, главный герой книги. Молодой и талантливый дипломат. Очень ответственный и способный человек, склонный к рефлексии и самоиронии. Отлично умеет шутить и вообще – рубаха парень. А еще, предположительно, хладнокровный ублюдок, готовый, не моргнув глазом, убить соотечественника гвоздометом. Но это неточно.

Любит свою работу, обожает местное население, а потому пытается любой ценой добиться результата, потому как понимает: если не получится по-хорошему, рано или поздно земляне решат сделать все по-плохому. И вот тогда-то его друзей и посетит полярная лисичка с северов.

Великий вождь Унгусман, он же Тунгус. Текущий глава династии Ун, правящий крупнейшим государством на «Зэ-два».

Что по него сказать? Истинный вождь, способный одним движением бровей заставить подчиняться себе. Опытнейший политик, просто умнейший человек, которым можно лишь восхищаться.

Унгали, она же Галя. Сия барышня – дочка Тунгуса, а по совместительству, краш – как это сейчас модно говорить – Андрея.

Невероятно красивая, умная, обаятельная, обворожительная, элегантная, совершенная. Придумайте любой эпитет, посвященный даме сердца, и он подойдет.

И – да – ей на начало книги пятнадцать или шестнадцать лет (не помню точно). Вы правильно поняли, товарищ майор.

Что за книга Дивова без сурового офицера? Итак, полковник Газин. Военный вояка, ведущий себя, как военный и делающий военные штуки.

Но вообще, мне он понравился.

Пилот Чернецкий.

Добавлю-ка сюда еще героя.

Почему он герой? Быть может потому, что отбитый на всю башку летун, влюбленный в свою профессию и лишенный даже намека на инстинкт самосохранения? Да, пожалуй.

Персонаж, ИХМО, достаточно эпизодический, но крайне колоритный и запоминающийся. Оттого и попал сюда.

За и против

Россия сама не знает, что она такое и чем хочет быть.

Не республика, не монархия, не демократия,

не диктатура, не пришей кобыле хвост,

– вот почему у нас все через задницу!

Прежде чем переходить к достоинствам, позволю себе небольшую ремарку. Я люблю книги автора. Трепетно и нежно. А потому, наверняка буду предвзят. И – да – мне плевать. И – снова да – мне не стыдно. Живите теперь с этим.

Что понравилось в книге?

Для начала, как и всегда, язык повествования. Я всегда считал Дивова одним из лучших отечественных авторов. В первую очередь – за мастерское владение словом. Даже среди писателей девяностых немного найдется людей, способных писать на его уровне.

Среди авторов нулевых таковых вообще почти нет. Ну а про пейсателей десятых я и говорить не хочу. Достаточно поглядеть на книги Метельского, Клеванского или Шамана и все становится ясно без слов.

А потому, читая «Чужую землю» я искренне кайфовал от великолепных диалогов, выверенных описаний, прекрасного повествования. Открывая книги Дивова, я знаю, что получу истинное наслаждение от качественнейшего текста. Так было, так есть, так будет. «Чужая земля» не стала исключением в этом правиле.

Но на одном лишь слоге далеко не выехать. Нужно что-то еще.

И оно есть.

Книга полна отменного юмора. В некоторых эпизодах ваш покорный слуга ржал в голосину!

Следующее достоинство – это, безусловно, персонажи. Чуть выше я указал лишь несколько героев, на самом же деле их там до фига, и все (ну или почти все) прописаны просто отлично!

В книге прекрасно продемонстрировано устройство общества, отличающегося от нашего на ментальном уровне. Автор сознательно потратил на аборигенов массу времени, чтобы получить реалистичную картину похожего, но все-таки иного социума. Вышло здорово.

Что еще?

А знаете, добавлю-ка я в достоинства, СПГС-ность книги. Ведь историю о милых и обаятельных алиенах, так похожих на нас, желающих вместе с нами полететь к звездам, можно и вывернуть наизнанку. Ну, превратив в рассказ об индоктринации дипмиссии, превратившейся таким образом в проводник влияния инопланетной расы, решившей поиграть в

И докажите-ка, что это не так. И думайте, а точно ли добрые и няшные алиены на самом деле так добры и няшны.

Что еще добавить в зачОт?

Наличие того, чем не могут похвастаться большинство топов АТ, которых я разбирал последний год. Ну, помимо внятного сюжета, качественного текста, героев, сделанных не из жёваного говна картона, юмора, годных диалогов и любопытного мира.

Речь пойдет о смыслах и идее.

В книге их богато. Я бы даже сказал, книга из них во многом и состоит.

Этот роман, как и положено хорошей литературе (вне зависимости от жанра), не о далеком будущем, ином мире и прочей лабуде. Он – о нас с вами. О настоящем.

И в «Чужой земле» Дивов дает много пищи для размышлений на предмет Родины, национальной идеи, империи, и многого другого.

С ним можно соглашаться, можно спорить. Лично я - не фанат всего этого Ымперского, от которого и до РКМП с хрустом булок недалече.

Мне «Чужая земля» показалась чересчур уж поцреотичной. Раньше Дивов, ИМХО, старался не скатываться в крайности, тролля оба лагеря.

Тем не менее, не могу не отметить очевидное: книга заставляет задуматься, сформировать точку зрения, решить кое-что для себя. И это – очень хорошо.

Повторюсь: с идеями автора можно соглашаться, их можно ругать. Главное, что они есть!

Ладно, пора заканчивать, пока не перехвалил роман. А то ведь могут подумать, что еще чуть-чуть, и ему Хьюго выдавать можно, аки восхитительному «Слово для леса и мира одно».

Думаю, что до таких высот «Чужая земля» все же не добралась. Встречаются у Дивова вещи и сильнее, ощутимо сильнее.

Есть ли за что поругать книгу?

Если честно, мне в ней понравилось почти все. НО! Я убежден, что далеко не каждому она зайдет. Почему? А потому, что роман этот достаточно неспешный и плавный, я бы даже сказал, тягучий.

Через первые главы, возможно, придется продираться силой. И это – не упрек читателям. Просто книга действительно не самая простая.

Ну и поцреотизм, опять же, с Ымперством в обнимочку, куда уж без них.

С технической же стороны придраться попросту не к чему. Ну, либо мне не хватает для этого компетенции и/или желания.

В принципе, вот и все.

Заключение

Кто не с нами, того в будущее не берем.

Что можно сказать в завершении?

Я бы не назвал этот роман лучшим в библиографии глубокоуважаемого Олега Игоревича. Худшим – тем более.

Лично на мой взгляд, это – крепкий середняк. Вот только следует помнить, что крепкий Дивовский середняк обычно кроет даже очень хорошую сетературу, как бык - стадо овец. Если же встраивать книгу в мой сквозной рейтинг, то она займет место где-то между «выше среднего» и «отлично».

Стоит ли читать?

Безусловно!

Фирменный юмор, интересный сюжет, приятные персонажи, глубокие философские рассуждения. Вы найдете здесь все это.

А уж соглашаться с автором, или нет – решайте сами.

ПАМЯТКА О ФАНТАСТИКЕ для зануд и чайников

Фэнтези без мечей это как фэнтези с мечами, только без мечей. (с) я, великий и ужасный

Когда слышите, что фантастика — «жанр», задайте этому филологу (себе) один вопрос. Есть три известных фантастических книги, связанных невидимой, но прочной нитью. Что у них общего? Как их засунуть в один жанр?

«Звездные короли» Гамильтона (1947);

«Туманность Андромеды» Ефремова (1957), задуманная и написанная как сознательная антитеза «Звездным королям»;

«Страна багровых туч» Стругацких (1960), воспринятая многими читателями как ответ Ефремову, живая история про живых людей, рассказанная человеческим языком; на самом деле все было иначе*, братья вовсе не оппонировали мэтру на тот момент, но реакция народа показательна.

Теперь давайте посмотрим, что за книги такие.

Они вообще о чем — и как это сделано.

«Звездных королей» можно бы назвать эталонной спейсоперой, не будь роман Гамильтона «кроссовером», т.е. текстом, построенным сразу на двух типовых сюжетных шаблонах. Главный герой — «попаданец» в будущее, и мир грандиозных космических королевств подан через призму восприятия рядового американского клерка (правда, успевшего побывать пилотом на Второй Мировой). Текст наивный почти до глупости, но трогательный. И Джон Гордон — вполне наш парень. И — да, они поженятся.

Основное действие разворачивается через 200 тысяч лет от «сегодня».

Сюжетообразующее фантастическое допущение: возможность переноса сознания человека через пространство и время из тела в тело.

«Туманность Андромеды» формально относится к «социально-философской фантастике», но при ближайшем рассмотрении это некая паралитература, оценивать которую по меркам художественной прозы как минимум несправедливо, да в общем и не надо. Потому что методически неправильно. Если верить самому Ефремову, «когда действующие лица читают друг другу лекции, это производит отвратительное впечатление, как навязший в зубах прием 19 века».** Герои «Туманности» выдают обширные, на много страниц, лекции регулярно и по любому поводу. Книга состоит из лекций процентов на двадцать, если не тридцать. Вероятно, автор считал книгу не художественным произведением, а чем-то еще. Будем звать ее романом чисто для удобства.

Время действия «Туманности» — вряд ли раньше 3000 года н.э.

Сюжетообразующее допущение: коммунизм как единственный вариант выживания человечества и самый продуктивный способ его развития. Для тех, кто сейчас удивленно поднимет брови: остальные фантастические фишки, включая Великое Кольцо, только производные от главной; без коммунизма никто бы до Кольца просто не дожил.

«Страна багровых туч» по замыслу — приключенческая фантастика, а реально — типичный советский «производственный роман» в форм-факторе повести, только с космическим антуражем. Именно за счет нарочитой «приземленности» (и того, что в людях недалекого будущего угадывались современные типажи) СБТ на фоне «Туманности Андромеды» выглядела чертовски динамично и свежо. Если отложить подальше ефремовскую глыбу и взглянуть на СБТ непредвзято, сразу видно, что это во многом еще ученическая вещь, особенно по способу прорисовки характеров. Но все равно чувствуется живое дыхание. Для дебютной книги очень хорошо.

Время действия — 1990-е годы, т.е. сорок лет вперед.

Сюжетообразующее допущение: наши (тоже коммунисты, но это не главное) построили фотонный планетолет и летят на Венеру искать полезные ископаемые.

Теперь повторим вопрос.

Что у этих книг общего?

Жанр? Правда-правда?

Ну да, герои летают в космос. Но не все герои и не все время. И «про космос» уже было написано достаточно нонфикшена. Т.е. космос вовсе не признак жанра. Да, действие отнесено в будущее. Но книги о будущем — совсем нехудожественные или отчасти художественные — издавались намного раньше и издаются сейчас килотоннами. Тот же Ефремов с «Туманностью» условно и приблизительно — советский Стэплдон, пусть вам ничего и не говорит это имя. А Стэплдон условно и приблизительно научный фантаст, а реально черт знает кто такой — «философ-футуролог, предтеча трансгуманизма».

Зададим тот же вопрос в третий раз — или хватит?

Как правило, я предлагаю для разбора более щадящий ряд: «Машина времени» Уэллса, «Конец Вечности» Азимова и «Фантастическая сага» Гаррисона. Там одно фантастическое допущение на троих — возможность путешествия во времени, — т.е. оппоненту есть за что зацепиться и о чем поспорить (хотя жанры все равно разные). Можно еще проще, для тех, кто книжек не читает: «Терминатор», «День сурка» и «Гостья из будущего». Фил Коннорс путешественник во времени, и точка. А Алиса Селезнева и Кайл Риз чем не близнецы?

Нет? Обидно, да.

(нудно, ибо надоело повторять в сотый раз)

ОК, что отличает фантастику от нефантастики? Введение в сюжет «фантастического допущения», т.е. элемента невероятного или небывалого (ранее не случавшегося). Если выдернуть допущение из текста, и сюжет развалится, окажется нежизнеспособным — перед вами фантастика.

Пример: допустим, дон Румата Эсторский никакой не ученый-землянин (не зовите его прогрессором, он никогда не был прогрессором, массаракш!), а скучающий аристократ, который вывозит книгочеев из провинции, поскольку дал обет основать в метрополии университет. Бдыщь! Вся история теряет смысл, нет нравственного конфликта «наш человек в идиотском положении, еще и начальство им недовольно, а тут людей убивают». Ясно, да?

Еще пример. Нечистая сила из «Мастера и Маргариты» может быть бандой мошенников-гипнотизеров, и Булгаков подбрасывает нам такую версию. Это многое объясняет, но... Хрясь! Помимо того, что некоторые вопросы все равно останутся без ответа, выпадает напрочь важнейший посыл романа —противопоставление традиционных Сил Зла новейшему и куда более страшному злу: бюрократии, равнодушию, мещанству.

Все только про добро и зло, понимаете? Как и три непохожих книги, что мы разбирали выше, — они тоже про вечные ценности, а не про фотонные планетолеты и атомные пули. И принцесса Фомальгаута влюбится в нашего парня Джона Гордона потому что он — наш парень. И позер Юрковский будет летать со скучным красномордым Быковым до конца своих дней.

Таким образом фантастика — не жанр, не формат, даже не набор задач. Это творческий метод, с помощью которого обрабатываются некоторые задачи литературы.

В 19 веке русские литературоведы прекрасно это понимали. Не стану мучить вас Белинским, но загляните хотя бы в речь Анненского «О формах фантастического у Гоголя» (1890). Там на пальцах показано, что было бы, не потеряй майор Ковалев свой нос, а заболей к примеру сугубо реалистической оспой (спойлер: ничего бы не было). И доказано: фантастика — способ решения вполне определенной нравственной задачи: «различения добра и зла».

Цитата: «Фантастическое противоречит действительности. Что такое действительность? Это то, что брошенный стул будет лежать, пока его не поднимут. Но действительность есть необходимая форма только для жизни. Искусство сближается с жизнью вовсе не в действительности, а в правде, т. е. в различении добра и зла. Торжеству же правды фантастическое служит столько же, а может быть, еще лучше, чем реальное».

Короче, все нормально было в 19 веке, это потом испортилось.

Да, иногда и в наши дни звучал голос разума. Именно творческим методом называл фантастику Кир Булычев. Правда, мне давеча один хороший человек заявил, что Булычев для него в этом вопросе не авторитет, а я и подавно.

Но я и не претендую на роль авторитета. Я всего лишь скромный гуру секты циников-очевдицев (мы раскрываем народным массам секреты полишинеля). С чем вас и поздравляю.

А то был бы я в авторитете, ох бы вздрогнула Россия.

P.S. Творческим методом «без единого гвоздя» можно срубить баньку, а можно отгрохать Кижи. Так и фантастика породила сюжетные шаблоны, на которых выросло нечто (корпусы текстов), которое уже не стыдно обозвать «жанром» — научная фантастика, спейсопера, киберпанк и т.д.

P.P.S. О термине «научная фантастика» и том, какую сложную роль он сыграл в СССР, как навредил советской прозе, и как местами ее спас, можно написать большую душераздирающую статью, но это не моя область, да и советская проза уже кончилась.

P.P.S. Естественный вопрос — а как же фэнтези? С классификацией фэнтези намного легче, поскольку она растет от двух корней, волшебной сказки и рыцарского романа. Т.е. у фэнтези все основания быть жанром. Правда, когда этим вопросом задались составители энциклопедии Клюта и Николса, они бормотали нечто невнятное целую страницу прежде чем выдавить, что сайнс фикшен это когда случается небывалое, а фэнтези — невозможное. В принципе — логично, если отталкиваться от научной фантастики, которая вполне, как сказано выше, подходит под понятие «жанр».

Если рассматривать фэнтези в отрыве от других фантастических шаблонов, проще всего обозначить ее как «литературу мечей и магии». Фэнтези без мечей это как фэнтези с мечами, только без мечей. Главный родовой признак фэнтези — магия. Проявления ее могут оказаться самыми неожиданными (см. «Дочь железного дракона» Суэнвика).

Для зануд и заклепочников: можно выдумать правдоподобный механизм действия огнедышащей железы дракона. Неважно, отрыжка это или метеоризм, лишь бы жгло. А вот когда человек с голыми руками швыряется файерболами, — либо объясните, откуда у него _внутре_ электростанция, и как он с ней живет, либо ссылайтесь на магию, вам поверят.

И не надо тут про волшебные посохи. Сами можете сообразить: или посох от компании Илона Маска (нет, сынок, это фантастика), или все-таки волшебный, и это фэнтези :)

В комментах задают вопрос: как же Артур Кларк с его тезисом, что продвинутая технология внешне неотличима от магии?

Ребята, ну вы же все с высшими образованиями. Неужели трудно самим догадаться: неважно, как вашу технологию видят герои книги — технологией или магией, — важно, что о ней знает писатель. Аватары ЛитРПГ могут жить в волшебном мире, это не делает ЛитРПГ фэнтези. Но если главный герой ЛитРПГ (не его аватар, подчеркиваю) сидит в волшебном замке за волшебным компьютером...

Какой простор для фантазии, какие возможности для сюжета, ага?

Спасибо, до свидания.

Да, на всякий случай: секта циников-очевидцев не ведет дискуссий в комментах. Она высказалась и заткнулась.

Это ее творческий метод.

* «Страна багровых туч» была задумана в начале 1950-х как попытка дать ответ так называемой «фантастике ближнего прицела». Более-менее систематическая работа над книгой началась в середине 1950-х. Безусловно СБТ написана с оглядкой на Ефремова, с прямыми отсылками к его «Дороге ветров» (Венера братьев Стругацких это в целом ефремовская пустыня Гоби, и Быков неспроста приехал оттуда), но братья не оппонировали «Туманности Андромеды» хотя бы потому что в глаза ее не видели. Сейчас мнение о том, что СБТ — сознательная антитеза «Туманности» зачастую опирается на реплику Б.Стругацкого об идее «утопии вполне а-ля Ефремов, но в то же время противопоставленной геометрически-холодному ефремовскому миру». Но эта реплика относится к более позднему времени, уже к периоду «Пути на Амальтею» и «Стажеров».

Рукопись СБТ ушла в издательство «Детгиз» к весне 1957 года, т.е. до момента, когда первые главы «Туманности» увидели свет на страницах газеты «Пионерская правда» и журнала «Техника-молодежи». Сам Ефремов написал хвалебный отзыв на рукопись Стругацких (внутреннюю рецензию) 5 мая 1958 года. Далее, в течение 1958-59 гг. СБТ была серьезно переписана минимум два раза, т.е. переработка уже происходила в мире, где «Туманность Андромеды» широко известна и признана большим событием. Но все равно говорить о намеренном противопоставлении СБТ «Туманности» нет оснований. А.Стругацкий в письмах того времени отзывался о «Туманности» как о единственном приятном исключении в убогой советской фантастике.

** Собственно, мнение Ефремова о «лекциях» — немного сокращенная цитата из упомянутой выше рецензии на рукопись СБТ. Рецензия очень внятная, разумная, профессиональная. И, в частности, Ефремов советовал разъяснить читателям некоторые фантастические (и не только) элементы — ни в коем случае не в форме лекций, которые читают друг другу герои. Потому что «отвратительное впечатление» и т.д.

ВСЕМ ДОБРА