olegdivov

Возле станции, держась подальше от лужи, скучно курили советские люди.

И тут с двух сторон одновременно появлись главные действующие лица этой героической саги.

Слева к луже шел пьяный.

Справа неспешно подъезжал милицейский УАЗ.

Пьяный был хорош даже по алексинским меркам. Город поразил меня обилием синюшно-серых лиц, причем, совсем молодых. "Потому что спиртзавод", — объяснили местные. Но этот пьяный был не просто бухой, а совсем. Его, что называется, штормило. Он шел с глубокими заносами, размахивая руками для устойчивости. Народ у станции откровенно радовался, глядя на него. Пьяный сфокусировал взгляд на нашей небольшой толпе, широко улыбнулся и чуть не упал. Выровнялся и пошел по краю лужи, поднимая брызги.

УАЗ ехал прямо на пьяного.

— Мужик! — крикнули из толпы. — Ослеп? Менты! Щас повяжут тебя!

Мужик поднял глаза.

И тут я понял, отчего русские непобедимы.

На принятие решения у мужика ушла секунда. Потом он подтянулся, собрался, тяжело вздохнул и свернул к центру лужи.

Вот ему стало по щиколотку. Выше. Всё. Теперь он стоял точно посреди проезжей части. Бурая вода с бензиновыми разводами плескалась у колен героя.

УАЗ затормозил на краю лужи. Открылась водительская дверь, высунулся мент.

— Сюда иди, — сказал он мужику.

Мужик только улыбнулся в ответ.

— Ну-ну, — сказал мент.

— Ага, — сказал мужик.

Мент захлопнул дверь, УАЗ проехал мимо, обдав мужика грязными брызгами, и скрылся за углом. До угла от лужи было всего ничего, метров шестьдесят.

— Мужик! — крикнули из толпы. — Не шевелись! Это засада!

— Угу, — сказал мужик.

Из-за угла выглянул капот УАЗа.

Мужик стоял на месте, смущенно улыбаясь. Потом ему надоело мокнуть и он двинулся к краю лужи.

УАЗ выпрыгнул из-за угла.

Мужик поспешно сдал назад.

УАЗ тоже.

Толпа хохотала, держась за животы.

Мужик предпринял еще одну попытку выйти из лужи, УАЗ снова выпрыгнул. Мужик вернулся на глубину. УАЗ не стал опять прятаться, а отважно въехал в лужу. Открылась дверь, мент протянул руку и попытался схватить мужика. Но тот отступил в сторону. Это напоминало корриду: УАЗ катался туда-сюда, мужик финтил и уворачивался. Он был мокрый уже по пояс, но все еще на свободе.

Менты обматерили мужика, и УАЗ уехал направо, за другой угол.

Мужик стоял посреди лужи, глядя под ноги. Он, похоже, решал, не умыться ли для протрезвления, но уж больно страшна была вода.

Капот УАЗа пару раз выглядывал — и снова прятался.

Толпа уже не могла смеяться, она тихо стонала.

Наконец мужик собрался с силами. Огляделся и рванул через лужу к забору.

УАЗ вылетел из-за угла, как наскипидаренный. Но мужик резво преодолел мутные воды и проломился сквозь кусты. Милицейская машина была в нескольких метрах позади него, когда мужик умело по-армейски штурмовал забор. Видать, хорошо его гоняли по полосе препятствий в Вооруженных Силах СССР. Оказавшись наверху, мужик понял, что победил. Он оглянулся на ментов, на толпу у автобусной станции, в последний раз улыбнулся, помахал нам рукой и обессиленно рухнул через забор, скрывшись из вида.

Толпа взорвалась аплодисментами и радостными воплями.

Из УАЗа выглянул мент. Показал толпе кулак, чем вызвал новую волну оваций.

Милиция уехала.

Толпа курила и радостно переглядывалась, будто тоже одержала победу.

На древний русский город Алексин опускались серые мутные сумерки.

Автор этих строк был советским журналистом и даже, по совпадению, трудился в дочерней структуре той замечательной газеты. Сейчас он вспомнит старые навыки и скажет: все, что написано ниже ― художественный вымысел, а возможные совпадения с реальными событиями абсолютно случайны.  

Итак, пятого ноября директор одной из школ Центрального округа Москвы пришел в столовую посмотреть, все ли там в порядке. Ему открылась загадочная картина: на глазах изумленных первоклашек сотрудники столовой прятали в холодильники мини-пиццы, только что привезенные детям на перекус. На вопрос: «Почему?!» директор получил ответ: сейчас звонил куратор из Управления образования Центрального округа ― и от вашего имени (!) распорядился пиццу детям не давать. Ничего удивительного, она же вредная, это вся Россия знает со вчерашнего дня буквально.

То, что случилось дальше, меня лично радует, поскольку это был  нормальный ответ здорового общества на нездоровую ситуацию. Причем, на всех уровнях общества.

Пока директор выяснял, кто звонил, и не шуточка ли это, и как он будет дальше кормить детей в свете новых веяний, сами дети решили проблему по-своему. От себя замечу: мы в школьные годы чудесные поступали точно так же, отвечая на любой начальственный абсурд зеркально. Кто-то вышел на связь с родителями и обрадовал их новостью, что вредной пиццы здесь больше не дадут. А старшеклассники быстро скинулись карманными деньгами, расспросили заведующую столовой, что можно брать, а чего нельзя (правила школьного питания очень жесткие и составлены по принципу «не отрави»; например, блюда с грибами нельзя вообще)…

И заказали на всех пиццу. Без опасных для детей ингредиентов.

Тем временем родители послали запрос в офис Анастасии Раковой (она в московском правительстве курирует социальные вопросы и школы в частности) ― и получили ответ: надо, конечно, разобраться, но если звонок от куратора и правда был, налицо явное превышение полномочий. И будущность куратора в этом контексте видится, мягко говоря, безрадостной.

А тут и пицца подъехала.

Можно было наконец перестать говорить и начать жевать.

Обсуждая, каким образом люди швыряются фаерболами, можно хотя бы от души повеселиться: слава богу, фэнтези по определению описывает вещи, «которые не могут быть никогда» (см. The Encyclopedia of Science Fiction) в рамках конвенционной научной картины мира. Фантастика, напротив, использует для закрутки сюжета открытия и события, теоретически возможные, пусть и с вероятностью, зачастую едва отличной от нулевой. Поэтому хорошая фантастика всегда хорошо «посчитана» и предельно реалистична в мелочах, вплоть до того, как герои постапокалипсиса мотают портянки. Так автор создает иллюзию достоверности, реальности нереального.

В новейшие времена как раз на эту родовую особенность фантастики принято, что называется, «забивать», особенно если текст адресован не узкой страте поклонников нереалистической прозы, а широким народным массам с высшим образованием. В результате герой «Дороги» Кормака Маккарти через несколько лет после глобальной катастрофы преспокойно возит свои пожитки в тележке из супермаркета по дорогам, ведущим через глухой лес. С таким modus operandi он не дожил бы до начала сюжета, но кого волнуют мелочи, если в текст зашита Большая Важная Американская Метафора, над которой люди плачут. Автор, профессиональный «грантосос», отродясь ничего тяжелее стакана не поднимал — и читатель у него такой же, и все счастливы.

У фантастики читатель другой. Он въедлив. Ему все интересно. Он знает, как развести костер с половины спички, и какой пулей бить зомби в голову. Естественно, он эксперт по нефти, газу, мирному атому, футболу и воспитанию детей. И кого еще спрашивать, на какой энергии зиждется экономика фантастического будущего? Разбуди его ночью, он вам доложит, на чем летает звездолет «Энтерпрайз», и от чего запитана Вечность в романе «Конец Вечности»...

Но вот хотите верьте, хотите нет, а как раз на энергетику фантастика «забивала» всегда.

Да, в «Звездном пути» летают на антиматерии, а Азимов хитроумно подключил Вечность к взрыву сверхновой, до которого еще миллиард лет. Лично мне из изобретений фантастической энергетики больше всего нравится сингулярный реактор — у него внутри малюсенькая черная дырочка. Да-да, от черной дыры работает. У Сергея Павлова был стелларатор, у Роберта Хайнлайна масс-конвертер. Но обычно авторы не напрягаются, а просто следуют актуальным научным трендам: в такую энергетику легче поверит читатель, и голову ломать не надо. Поэтому в ХХ веке коммерческая фантастика последовательно делала будущее атомным, термоядерным, на холодном синтезе — и т.д.. Естественно, все думали, как упромыслить даровую энергию светила, вплоть до того, чтобы окружить звезду тонкостенной сферой. Когда высчитали, что Сфера Дайсона развалится, придумали Мир-кольцо (тоже на самом деле нестабильное)...

И все равно способ получения и распределения энергии не играл в тексте принципиальной роли. Конечно, энергетику можно ввести в роман как «базовое фантастическое допущение» — так, что сюжет без энергетики просто развалится. Но сама история неминуемо вырулит на общественные отношения и взаимодействие персонажей. Герои могут хоть купаться в антиматерии и день-деньской обсуждать, как снять с нее побольше ампер, но на самом деле говорить о своем, человеческом.

Ничего не изменилось даже в новейшие времена, когда возникло направление «соларпанк», где сюжеты, казалось бы, физически висят на ВЭИ и не могут в принципе спрыгнуть с ветряков и солнечных батарей. Но если приглядеться к драматургии типичного соларпанка, энергетика там играет чисто служебную роль, а книги — о том, как люди борются за прекрасное «зеленое будущее» с теми, кто еще не осознал его прелести. И неудивительно, что соларпанк, которому уже почти двадцать лет, «не взлетел». Он и не мог взлететь, поскольку в основе своей не имеет ничего кроме голой конъюнктуры или, простите мой французский, повесточки.

И это все нормально ровно настолько, насколько фантастика стремится быть нормальной литературой. Сюжетов, по Борхесу, всего четыре: оборона города, самоубийство бога, волшебное путешествие, возвращение домой. В любом из них есть место для электричества (нефти, урана, маленьких черных дырочек): вы сейчас можете сами придумать, куда это вставить. Допустим, Золотое руно, за которым отправился Язон, — газовый факел, — но ведь Язон плыл не за этим, сами понимаете.

Он плыл к себе. За собой. Чтобы найти себя.

Об этом, собственно, и пишется вся фантастика с тех незапамятных времен, когда никому не приходило в голову обозвать ее «жанром», а махрового фантаста Герберта Уэллса вообще звали ведущим автором критического реализма. И сейчас зовут.

Именно поэтому равнодушие к энергетике так заметно в литературе, что занята «конструированием будущего» — где города до неба, а в небе звездолеты. Или наоборот: сверху отравленный дождь, а внизу полный киберпанк. На чем у них там все работает — неважно. Даже если по сюжету надо это починить. Или взорвать. К энергетике куда более чувствительны альтернативная история, фантастика катастроф, «постап» и тексты про «попаданца». Исходя из сюжетных задач, они могут оказаться в этом смысле проработаны куда глубже — и повеселить нас ярким описанием того, как герой пытается соорудить ядерный реактор, паровую машину или водяную мельницу из подручных материалов.  

Но и тогда задача реактора (машины, мельницы) будет драматургически сугубо подчиненной.

И это тоже родовая черта фантастики. Даже в своих эталонных образцах она легко обходится буквально парой слов о самом, казалось бы, главном: на чем стоит придуманный мир, что его движет. Конечно, если поднять всю библиографию мировой science fiction, найдется множество романов разной степени одаренности, построенных именно вокруг открытия новых типов энергии. Но чем ближе фантастический текст к высокой прозе, тем меньше внимания автор уделяет тому, как электричество попало в розетку.

Потому что это не главное.

Энергия и еще раз энергия — сквозная тема «Далекой Радуги» братьев Стругацких, одной из лучших в мире повестей-катастроф. И как бы не сама энергия в чистом виде, пусть зовется она «вырожденной материей», вырывается джинном из бутылки на поверхность Радуги, планеты-лаборатории, чтобы поставить перед учеными вопрос совсем не электрический: а что на свете важнее всего?

Преступное обращение с энергетикой стало причиной катастрофы и в великолепной повести Александра Щербакова «Сдвиг». После «Далекой Радуги» это вторая по качеству текста и силе убедительности повесть такого плана. Что там вытворяют герои, как они в прямом смысле жгут «ядеркой», чтобы их остров не утонул — отдельная история. Но главный вопрос снова лежит совсем не в плоскости энергетики. Он все тот же, вечный: люди мы или нет, и кто такие люди, и что делает нас людьми. А энергия... Хороший инструмент познания себя. Бац — и все умерли. Или будем жить?  

Повторим для закрепления материала: это нормально.

Дело в том, что фантастика — не жанр и не формат. Это способ решения задач. Это такая литература. Творческий метод. Как сказал в 1890 году блестящий литературовед Иннокентий Анненский: «Искусство сближается с жизнью вовсе не в действительности, а в правде, т. е. в различении добра и зла. Торжеству же правды фантастическое служит столько же, а может быть, еще лучше, чем реальное».

И ничего тут не поделаешь, честное слово. Фантастика пишется про людей, а не про железки — если она, конечно, фантастика, а не барахло. И наверное с сингулярным реактором легче влачить жалкое бессмысленное существование, чем без него. И миллионы могут жизнь положить на то, чтобы эту штуковину сделать, а затем миллиарды из-за нее подерутся, и потом живые позавидуют мертвым... Но в истории человечества реактор все равно останется инструментом, а не целью.

И в истории литературы тоже. Литература знает, где правда, и что в жизни главное. Если она, конечно, литература, а не макулатура.

И будет как у классика: «Мамуля помогла мне смастерить в курятнике одну штуковину, и после этого у нас электричества стало хоть отбавляй»*.

С чем вас и поздравляю.

* Генри Каттнер. Котел с неприятностями.

Пример из родной истории. Николай Второй вообще не понимал, что его в России ни одно сословие не любит. Ни пока царствовал, ни когда бросил это дело — не понимал. Думал, кругом скоты неблагодарные, хоть мужичье, хоть генералы. Не потому что был дураком. Потому что был царем.

Запомнили? Теперь про кино.

Главный месседж «Одиссеи» Нолана — то, что греческие правители  неразумным поведением (в частности, Троянской войной) приблизили конец своей цивилизации. В фильме это говорят неоднократно, причем, словом «цивилизация» Пенелопа и Телемак бросаются направо и налево. Чтобы нам понятно было.

Мы тут видим прямое и недвусмысленное сообщение от великого режиссера господину Трампу, товарищу Си и гражданину Путину. Ну и всему прогрессивному человечеству.

Мы прям заждались, когда Нолан нас вразумит.

Но беда в том, что «Одиссея» — неподходящее поле для таких философских конструкций. А Одиссей — негодный персонаж.

Да, чисто в теории, Одиссей, как самый рефлексивный и мудрый из греческих царей, мог бы в горящей Трое призадуматься: что же мы творим, пацаны? Он единственный из этих монстров, кто более-менее подходит на роль «прозревшего». И какая-то девчонка, которой там башку снесли, могла бы ему потом являться в глюках немым (да хоть и говорящим) укором.

При одном условии: не будь Одиссей царем.

И не веди его за руку от победы к победе Афина, которая в горящей Трое воссияла лично, да еще и с эгидой.

И пока в фильме Одиссей офигевает от пожаров и резни, в эпосе Одиссей убивает ребенка — сына Гектора. Или, как минимум, подговаривает убить. Не потому что хитроумный, а потому что так поступил бы любой царь, малость поразмыслив. Одиссей просто соображает быстрее других.

И никакого святотатства с деревянным коником как «даром Афине, использованным не по назначению», там зафиксировано не было, и дальше Афина много раз Одиссею помогала.

Сама мысль, что с троянским конем обошлись неправильно, не могла бы прийти в голову ни Одиссею, ни, тем более, богине мудрости и воинского искусства, всячески наущавшей осаждающих построить этого коня именно с целью военной хитрости.

Чтобы Трою расхерачить и там всех поубивать.

Тогда почему Одиссей так переживает?

С чем (и с кем) мы имеем дело в фильме?

А мы имеем дело с модным трендом «осовременивания» ситуаций и героев. Кто такой Одиссей в эпосе? Потомственный (!) ответственный руководитель, прекрасно обученный верховный правитель богатой территории, который своими руками убивает направо и налево кого ни попадя, включая женщин и детей. Не потому что сволочь, хотя сволочь он конкретная, но потому что так воспитан, так ему подсказывают боги, а главное, ТАК НАДО — либо ради приумножения личной славы царя (во славу его царства; он себя от царства не отделяет), либо ради спасения царства от потенциальных угроз.

В то же время, его власть — нифига не праздник, а обременение (царство, ёптыть, на руках), и ограничена множеством внешних факторов. Ведь Итака не сама по себе, а вписана в систему, где есть цари посильнее, и их интересы надо учитывать, чтобы тебя не сожрали. Одиссей постоянно лавирует, увиливает, обманывает, соглашается, кого-то уговаривает, совершает ради этого подвиги, а потом уговаривают Одиссея, а иногда просто ловят. Вы вспомните, как его Агамемнон подписал на войну. Сделал предложение, от которого хитроумный и отважный царь Итаки не смог отказаться.

И вот, вместо такого менеджера-головореза Нолан нам подсовывает современного рядового обывателя — рядового, это важно, — с нынешними понятиями о добре и зле.

Это не «Одиссея», и это не Одиссей.

Но это же и никакая не правда сегодняшнего дня.

Вот даже близко не сегодня. Сегодня тоже все не так.

И месседж Нолана обращен в пустоту.

Мы же не слепые, мы прекрасно видим: и господин Трамп, и товарищ Си, и гражданин Путин по образу мыслей и общему уровню культуры, естественно, не цари и даже не дворяне, а вполне себе провинциальные мещане.

Только у них уже человеческая оптика сбита напрочь. Да, они на публику притворяются белыми и пушистыми. Но по функционалу, и по решениям, которые им надо принимать, и по тому, какие именно решения они выбирают, это вполне сложившиеся царьки. И в точности, как Одиссей — не киношный, а эпический, — они сильно ограничены в маневре, из-за чего постоянно врут, лавируют, увиливают, соглашаются и т.п.. В том числе, то воюя, то союзничая со внутренними силами, о которых мы имеем крайне смутное представление.

А внутренние конкуренты пострашнее внешних будут.

Как сказал один мой герой: «Была бы у нас диктатура — как бы мы чудесно жили!» Но фиг там. Диктатура бывает только в легендах.

Тем временем администрации наших царьков ворочают судьбами гигантских масс народа, косвенно влияя на весь мир. И в рамках отдельно взятой страны, неважно, большого Китая или маленькой России, миллион туда — миллион сюда, это вообще ни о чем. Узбеков и таджиков под боком сколько хочешь, их всегда можно импортировать в товарном количестве.

И похер. У нас нет внешней политики, у нас есть внешняя торговля.

Трою расхерачили из-за контроля над торговыми путями, понимаете? Это, кстати, в фильме Нолана говорится — и совершенно верно, так всегда бывало, и так оно есть.

И сейчас много чего расхерачили ради контроля логистики — а сколько еще предстоит расхерачить! И народу положим — страсть. Но что поделаешь так надо.

Чтобы начать так думать, не обязательно быть генералом. Этот образ мыслей формируется у любого, чей бизнес завязан на большую массу потребителей и хотя бы несколько сотен человек личного состава. Иначе начальник просто не справится.

И любой режиссер, включая Нолана, в процессе кинопроизводства — точно такой же царек. С точно теми же проблемами. Которые решает зачастую абсолютно безжалостно. Потому что как профессионал вынужденно освоил типично царский взгляд на вещи.

Но если он посмотрит в зеркало и осознает это — что ему останется?

Снимать все по правде? Да ну нафиг. Народ не поймет. Ему нужен страдающий герой! Чтобы царь — но с овестью! Да еще с больной совестью! И еще ПТСР царю забацаем!

Такая вот фигня эпическая.

Тем временем Америка сеет хаос, Китай удобряет навозом свою грядку, а Россия гребет против ветра, пытаясь разглядеть на горизонте хоть какие-то берега.

Это ли вам не «Одиссея» в полный рост?