Давненько у нас не было веселых римских историй, а между тем, есть повод! 11 декабря предположительно 17 года до н.э. родился Гней Домиций Агенобарб. Главное, что нужно о нем знать - это отец Нерона. Этим уже все сказано! Яблоко от яблони и все такое. О нем рассказывал историк Светоний в "Жизни 12-ти цезарей". Там и самодурство, и превышение полномочий, и коррупция и адский разврат:
"От Антонии Старшей он имел сына, будущего Неронова отца, человека гнуснейшего во всякую пору его жизни. Сопровождая по Востоку молодого Гая Цезаря, он однажды убил своего вольноотпущенника за то, что тот не хотел пить, сколько ему велели, и после этого был изгнан из ближней свиты. Но буйство его не укротилось: в одном селенье по Аппиевой дороге он с разгону задавил мальчика, нарочно подхлестнув коней, а в Риме, на самом форуме, выбил глаз одному всаднику за его слишком резкую брань.
Бесчестен он был до того, что не только менялам не платил за покупки, но и на скачках в должности претора не выдавал возницам наград, за что над ним издевалась даже его сестра; и только после того, как хозяева колесниц принесли жалобу, он постановил выплачивать впредь награды на месте. Обвинялся он незадолго до кончины и в оскорблении величества, и в разврате, и в кровосмешении с сестрой своей Лепидой, но смена правителей его спасла. Он скончался в Пиргах от водянки, оставив сына Нерона от Агриппины, дочери Германика".
Откройте любой учебник истории, и вы почти наверняка наткнетесь на одно и то же имя, ставшее универсальным символом безумия у власти — Нерон. Для большинства из нас он — эталонный тиран, сумасшедший деспот, чье правление ассоциируется с немыслимой жестокостью и развратом. Картина, вписанная в наше коллективное сознание, выглядит так: император Древнего Рима, который приказал убить собственную мать, расправился со своими женами, ненавидел христиан так иррационально, что использовал их в качестве живых факелов для освещения своих садовых пиров, и, стоя на холме, самодовольно играл на лире, любуясь тем, как полыхает его собственная столица. Этот образ настолько яркий и ужасающий, что он затмил собой все остальное.
Однако что, если эта захватывающая дух история — лишь одна, причем крайне предвзятая, сторона медали? Что если большая часть того, что мы «знаем» о Нероне, была тщательно срежиссирована и написана его политическими врагами спустя годы после его смерти с одной-единственной целью — навсегда вычеркнуть его из памяти как хорошего правителя? История Нерона — это не просто хроника жизни одного человека; это детектив, полный интриг, пропаганды и борьбы, которая велась две тысячи лет назад. Давайте отправимся в путешествие по запутанным коридорам власти Древнего Рима, чтобы попробовать отделить художественный вымысел от исторической реальности и узнать, кем же на самом деле был самый печально известный император для простых людей, которые его обожали, и почему его наследие оказалось в руках тех, кто его ненавидел.
Кстати, о пропаганде и художественном вымысле. Тут мы разбирали, как работают когнитивные искажения и черный пиар на примере Нерона и почему эти механизмы актуальны до сих пор. Нерон — жертва пропаганды?
Юность императора-артиста: марионетка в руках матери
Чтобы понять феномен Нерона, необходимо начать не с него самого, а с подлинного архитектора его ранней судьбы — его матери, Агриппины Младшей. Эта женщина была не просто честолюбива; она была продуктом и мастером брутальной политической системы ранней Римской империи, где власть бралась силой, интригой и ядом. Дочь знаменитого полководца Германика и сестра императора Калигулы, Агриппина была рождена для власти и с детства дышала воздухом заговоров. После смерти своего первого мужа, Гнея Домиция Агенобарба, отца Нерона, она оказалась в опале. Но ничто не могло сломить её железную волю.
Её звёздный час настал со восшествием на престол её дяди, императора Клавдия. Клавдий, учёный муж и нерешительный правитель, легко попал под чары своей властной и расчетливой племянницы. Агриппина виртуозно организовала свой брак с ним, что было беспрецедентным шагом — брак между дядей и племянницей считался в Риме кровосмесительным и требовал специального разрешения сената, которое, разумеется, было получено под нажимом.
Став императрицей, Агриппина начала грандиозную многоходовую операцию по устранению всех преград на пути своего сына Луция Домиция (будущего Нерона) к трону. Главной угрозой был законный сын Клавдия от предыдущего брака, юный Британник. Агриппина сделала всё, чтобы оттеснить его на задний план: Нерона представили публике как наследника, его имя сменили на Нерон Клавдий Цезарь Друз Германик, и, что важнее всего, Клавдий официально его усыновил.
Затем последовала самая тёмная часть легенды. В 54 году н.э. Клавдий неожиданно скончался после пира, где подавались его любимые грибы. Античные историки — Тацит и Светоний — практически не сомневаются, что это было убийство, мастерски подстроенное Агриппиной. Яд, по слухам, был подан знаменитой отравительницей Локустой, а грибы стали его идеальной маскировкой. Так, в октябре 54 года н.э., 16-летний Нерон, мечтательный юноша, увлекавшийся поэзией, живописью и музыкой, был провозглашён императором. Первые его слова перед преторианской гвардией, как сообщают, были заучены по бумажке, подготовленной его матерью и философом-наставником Сенекой: «Да будет правление моё таким, чтобы вы все могли считать себя счастливыми».
И вот здесь проявилось первое и главное противоречие его натуры. Вместо того чтобы погрузиться в рутину государственных дел, которые всё больше переходили в руки Агриппины и Сенеки, молодой император принялся перекраивать римское общество под свой собственный, эксцентричный вкус. Его душа лежала не к управлению, а к искусству. Он обожал театр, музыку (виртуозно играл на кифаре — струнном инструменте, который позже превратился в миф о «скрипке»), поэзию и скачки на колесницах.
Проблема была в том, что в Риме эти занятия считались позорными для аристократа, а уж для императора — немыслимыми. Выступление на публичной сцене приравнивалось к потере достоинства. Но Нерон бросал вызов всем условностям. Он появлялся в дешёвых тавернах, напивался с простолюдинами, участвовал в театральных постановках, играя самые разные роли, и даже, к ужасу сената, публично «сочетался браком» со своим вольноотпущенником и любовником Пифагором, исполняя при этом роль невесты.
Народный любимец и враг элиты: реформатор или клоун?
Пока римская аристократия с ужасом и отвращением наблюдала за сценическими экзерсисами своего императора, для простого народа Рима — плебса, вольноотпущенников, легионеров и даже рабов — правление Нерона стало периодом невиданных благ и надежд. Этот раскол между восприятием элиты и низов является ключом к пониманию всей дальнейшей трагедии. Нерон, вопреки сложившемуся позднее образу безумного расточителя, проявил себя как прагматичный и весьма популистский правитель, проводивший глубокие и прогрессивные для своего времени социально-экономические реформы. Унаследовав от Клавдия империю с опустошённой казной и тяжким бременем долгов, Нерон и его советники (прежде всего философ Сенека) разработали смелую и умную экономическую программу, направленную на стимулирование роста, а не на усиление фискального гнета.
Одной из главных его заслуг стала масштабная налоговая реформа. Нерон понял фундаментальный экономический принцип: для наполнения казны нужно не увеличивать поборы, душа предпринимательство, а дать экономике возможность развиваться, создав условия для роста благосостояния подданных, что в итоге увеличит общие налоговые поступления. Он провёл налоговую амнистию и значительно снизил или полностью отменил ряд непопулярных косвенных налогов, особенно тех, что били по торговле и мелкому бизнесу. Ярким примером стала отмена 4-процентного налога на покупку и продажу рабов, что оживило рынок труда и снизило затраты владельцев мастерских и латифундий. Для стимулирования мореходства и торговли зерном, жизненно важной для снабжения Рима, он ввёл систему субсидий для купцов, понёсших убытки от кораблекрушений, что стало прообразом современных страховых механизмов. Эти меры оживили рынок, стимулировали частную инициативу и в конечном счёте привели к увеличению доходов государства.
Чтобы дать работу городскому плебсу, предотвратить волнения и одновременно украсить Рим, Нерон развернул грандиозное строительство, настоящий «Новый курс» античности. Возводились новые акведуки, бани, театры и портовые сооружения. Но его главным градостроительным проектом была перепланировка самого города после Великого пожара 64 года: широкие улицы, заменявшие узкие кривые переулки, портики для защиты пешеходов от солнца и дождя, строгие правила противопожарной безопасности для домов (требования к каменным перегородкам, обязательное наличие во дворах воды и противопожарного инвентаря). Он не просто отстроил город заново, но и реализовал эти новаторские идеи, выделяя средства из казны и из собственных средств пострадавшим на восстановление жилья. Для простого римлянина это означало улучшение условий жизни и стабильный заработок на многолетних строительных работах.
Самой революционной и гуманистической мерой Нерона стало реформирование положения рабов. Он впервые в римской истории официально разрешил рабам подавать в суд на жестоких и злоупотребляющих хозяев. Более того, если в ходе разбирательства хозяин признавался виновным в чрезмерной жестокости, его могли заставить продать своего раба другому господину. Хотя это и не отменяло института рабства, это было первым серьёзным ограничением всевластия рабовладельца и важным шагом в признании раба хоть в какой-то степени субъектом права, чья жизнь и достоинство имели ценность в глазах закона. Это вызвало шок и ярость среди консервативной аристократии, для которой право безнаказанно мучить своего раба было священным символом их власти и превосходства.
Во внешней политике Нерон проявил себя как прагматичный миротворец, отказавшись от дорогостоящей и непопулярной завоевательной политики. Его главным внешнеполитическим успехом стало заключение выгодного и долгосрочного мирного договора с Парфянской империей после длительного конфликта за влияние в Армении. Рим сохранил лицо, а парфянский царь Тиридат получил право на армянский престол при условии его лояльности Риму и получения диадемы из рук самого Нерона в пышной церемонии в Риме. Этот мир сберёг жизни тысяч легионеров, остановил финансовое кровотечение из казны и обеспечил стабильность на восточных границах империи на долгие годы, что было прямым благом для всех.
Теперь представьте себя на месте простого римлянина: вы — пекарь, ремесленник или легионер. Ваши налоги снизились, дела пошли в гору. Ваш брат или сын, служащий в легионах, больше не воюет на далёких и гибельных окраинах и скоро вернётся домой целым и невредимым. В городе кипит строительство, и у вас или ваших детей всегда есть возможность подзаработать. Если вы вольноотпущенник или раб, вы знаете, что закон теперь хоть как-то защищает вас от произвола хозяина. А ваш император? Он не прячется за стенами дворца. Он выступает в театре, сочиняет стихи, правит колесницей на гонках — он развлекает вас и ведёт себя как «свой парень», пусть и чудаковатый, но доступный. Вы готовы простить ему его эксцентричные выходки, потому что ваша жизнь при нём стала материально лучше и безопаснее.
Именно эта искренняя народная любовь и бесила сенаторскую аристократию. Для них Нерон был не дальновидным реформатором, а вульгарным популистом и клоуном, который своими низменными вкусами, пренебрежением к сенату и опорой на плебс и армию разрушал старые устои римской власти и их собственное привилегированное положение. Он лишал их привычных рычагов влияния, оспаривал их моральный и социальный авторитет и, что было хуже всего, делал это, опираясь на поддержку толпы, которую они презирали. Этот фундаментальный и непримиримый конфликт — между популистским, ориентированным на плебс императором и консервативной, замкнутой на себе олигархией — не мог разрешиться мирно. Он неминуемо вёл к кровавой развязке, где устоям предстояло взять реванш. И в конечном счёте, обладая монополией на написание истории, они этот реванш взяли, навсегда очернив его имя в веках.
Разумеется, путь Нерона к пропасти не был усыпан розами — он был вымощен заговорами, предательством и ответным насилием, ставшим для него единственным языком выживания в ядовитой атмосфере имперского двора. Живя в этом змеином гнезде, мягкотелый юноша, увлекавшийся искусством, быстро усвоил главный урок римской власти: убей, или убьют тебя. Его мать, Агриппина, женщина с железной волей и безграничными амбициями, изначально рассматривала сына как марионетку, удобный инструмент для сохранения и приумножения собственного влияния. Она была подлинной соправительницей в первые годы его правления, что ярко демонстрируют древние монеты того периода, на которых их профили изображены рядом. Однако Нерон, взрослея, начал тяготиться её тотальным контролем. Его отдаление было медленным, но неуклонным: он окружил себя новыми советниками, такими как префект претория Секрет и вольноотпущенник Клавдий Акте, и стал принимать решения в обход матери.
Агриппина, чувствуя, что власть ускользает из её рук, перешла в отчаянное контрнаступление. В ярости она стала открыто демонстрировать поддержку его сводному брату, Британнику, законному сыну Клавдия, который, повзрослев, мог стать реальным претендентом на трон. Это была смертельная угроза, и Нерон отреагировал на неё так, как полагалось римскому императору, — устранил конкурента. В 55 году н.э., во время пира, Британнику подали слишком горячий напиток. Когда его остудили и вернули, в него был подсыпан яд, приготовленный известной отравительницей Локустой. Юноша скончался на глазах у всего пира в страшных муках, а Нерон холодно заметил, что это всего лишь обычный припадок падучей. Это было его первое прямое политическое убийство.
Затем пришла очередь и самой Агриппины. Осознав, что мать не остановится и будет вечно интриговать против него, Нерон принял роковое решение. Он инсценировал примирение и пригласил её отпраздновать это на роскошной пиршественной лодке во время празднования Квинкватрий в Байях. Лодка была сконструирована так, чтобы развалиться в открытом море. Замысел частично удался: свинцовый груз обрушил потолок каюты, но Агриппина, будучи прекрасной пловчихой, сумела спастись и добраться до берега. Узнав о неудаче, Нерон не растерялся и послал за ней отряд своих моряков. Историки, в частности Тацит, сохранили легендарные слова, которые она якобы произнесла, увидев занесённый над ней меч: «Бейте меня в живот, ведь он выносил этого монстра!» — фраза настолько театральная и идеально укладывающаяся в драматические каноны, что многие современные исследователи полагают, что её позаимствовали из какой-то популярной в то время трагедии, чтобы добавить повествованию литературного пафоса.
Народ, несмотря на всю любовь к императору, начал открыто роптать. Убийство матери в римской культуре, пронизанной культом предков и пиететом к семейным узам, считалось страшнейшим, немыслимым преступлением, переступающим все границы дозволенного. А затем Нерон совершил свою главную политическую ошибку, окончательно подорвавшую его популярность. Он страстно влюбился в Поппею Сабину, красивую, честолюбивую и влиятельную женщину. Чтобы жениться на ней, он развёлся со своей первой женой, Клавдией Октавией, дочерью императора Клавдия. Октавия была скромной, добродетельной и искренне любима народом, который видел в ней последнюю благородную кровь прежней династии. Развод и последовавшее вскоре — по надуманному обвинению в прелюбодеянии — убийство Октавии вызвали в Риме настоящий взрыв народного гнева. Толпы возмущённых горожан вышли на улицы, сносили статуи Поппеи и осыпали цветами изгнанную, а затем и казнённую Октавию. Нерон, желая показать, кто в доме хозяин, ответил на народные протесты жестокостью, что окончательно оттолкнуло от него многих. А когда несколько лет спустя его беременная жена Поппея умерла при загадочных обстоятельствах, образ безумного тирана, не щадящего даже самых близких, начал складываться окончательно.
И тогда случилась катастрофа, навсегда определившая его место в истории — Великий пожар 64 года, который бушевал шесть дней и семь ночей и уничтожил три из четырнадцати районов Рима дотла, а ещё семь сильно пострадали. Именно здесь родился самый живучий и зловещий миф о Нероне — что он, облачившись в театральные одежды, любуясь пламенем с Меценатова холма, играл на лире и декламировал поэму о гибели Трои. На самом деле, в момент начала пожара его даже не было в городе — он находился в своём родном городе Антии, в 50 километрах от Рима. Узнав о бедствии, Нерон немедленно вернулся в столицу и лично возглавил борьбу с огнём и его последствиями. Он распахнул двери своих собственных дворцов — сначала Марциева поля, а затем и своих личных садов — для размещения беженцев, организовал беспрецедентную раздачу продовольствия с складов и с рынков, чтобы избежать голода, и разработал масштабный план восстановления города с новыми, противопожарными правилами застройки.
Однако в народе уже ползли чудовищные слухи: что император, желая расчистить место для своего грандиозного нового дворца, «Золотого дома» (Domus Aurea), который должен был раскинуться на нескольких холмах, сам приказал поджечь город. Чтобы отвести от себя подозрения и дать выход народному гневу, Нерону был нужен козёл отпущения. Им стала идеальная для этой роли группа — христиане. Они были малочисленны, непонятны, замкнуты, их обвиняли в ненависти к человеческому роду и тайных кровавых обрядах. По приказу императора их стали массово хватать. Судилищ не было — были зрелищные и чудовищные по жестокости казни, превращённые в публичные представления: их распинали на крестах, обмазывали смолой и поджигали, используя в качестве «живых факелов» для ночных игр в императорских садах, травили дикими зверями на аренах. Это была беспрецедентная по своему масштабу и узаконенной жестокости расправа, чудовищное преступление, которое навсегда, уже безвозвратно, запятнало его имя в истории и отбросило тень на все его предыдущие социальные реформы. Это был конец его договора с римским народом.
Кто написал историю? Главный вопрос
И вот мы подходим к фундаментальному вопросу, который навсегда изменит ваше представление не только о Нероне, но и о самом механизме создания истории. Почему мы, спустя две тысячи лет, так детально «знаем» обо всех этих ужасах и эксцентричных выходках? Откуда берутся красочные диалоги, описание сцен и мотивы поступков? Практически вся мозаика, из которой сложен образ безумного Нерона, была составлена всего из трёх источников — трудов историков Тацита, Светония и Кассия Диона. Чтобы понять степень достоверности этой картины, критически важно понять, кем были эти летописцы и чьи интересы они представляли.
Все трое были не просто наблюдателями, а прямыми представителями сенаторского сословия, той самой родовой аристократии, которую Нерон унижал, игнорировал и чью власть систематически подрывал своими популистскими реформами. Они были идеологическими и политическими врагами императора, и их труды создавались не как объективные отчёты, а как политические памфлеты, написанные с совершенно конкретной целью. Важнейший временной контекст: все они писали спустя десятилетия после смерти Нерона (Тацит и Светоний — при династии Флавиев, Кассий Дион — и вовсе спустя более ста лет), когда у власти прочно утвердились его враги. Новая императорская династия Флавиев (Веспасиан, Тит, Домициан) была кровно заинтересована в том, чтобы очернить предыдущую династию Юлиев-Клавдиев и представить своё правление как спасительное избавление от тирании сумасшедшего деспота.
Их главным инструментом была риторическая техника под названием «vituperatio» (порицание) — узаконенный жанр римского политического дискурса, в рамках которого для дискредитации противника можно было использовать абсолютно любые, даже самые фантастические и откровенно вымышленные обвинения. Целью было не установление истины, а уничтожение репутации оппонента любыми доступными средствами. В этом свете многие истории о Нероне предстают в ином свете. Они до боли похожи на сюжеты греческих трагедий и римских мифов, хорошо знакомые образованной публике того времени. Убийство беременной жены? Стандартный троп для изображения крайней жестокости тирана. Театральные последние слова Агриппины о «чреве, выносившем монстра»? Почти дословно совпадают с репликой из трагедии одного из популярных драматургов той эпохи. Его собственные знаменитые предсмертные слова «Какой артист умирает!»? Слишком идеальная, пафосная и лаконичная реплика для человека, умирающего от самодельной раны, больше похожая на эффектный финальный монолог в пьесе.
Был ли Нерон ангелом? Безусловно, нет. Он был продуктом своей жестокой эпохи, правил железной рукой и несёт ответственность за множество реальных преступлений, включая казнь невинных людей после заговора Пизона и беспощадные расправы над христианами. Но был ли он тем уникальным, карикатурным, почти сверхъестественным монстром, каким его изобразили? Скорее всего, нет. Его исторический образ — это мастерски созданный и политически мотивированный портрет тирана, написанный победителями с одной целью: оправдать свой переворот, легитимизировать свою власть и навсегда похоронить репутацию побеждённой династии, а заодно и её популярного среди простонародья правителя. История Нерона — это вечное напоминание о том, что история редко пишется победителями беспристрастно. Мы всегда должны задаваться вопросом: кто, как и, главное, зачем написал ту историю, которую мы принимаем как данность и которая спустя века продолжает определять наше восприятие.
Этот навык — критически оценивать информацию и не поддаваться черно-белому мышлению — один из ключевых для гибкого ума. Развивать его можно и нужно. В этом посте я как раз делюсь мыслями о том, как оставаться адаптивным и сохранять ядро личности в быстро меняющемся мире. Гибкость — твоя суперсила.
10-тонная ванна императора Нерона Эта гигантская, но по сути нефункциональная аквадискотека вырезана из цельной плиты порфира — редкой и невероятно прочной горной породы, близкой к граниту. В античности порфир добывали лишь в одном месте: в горах Египта среди пустынь, и использовали исключительно для знатных нужд.
Почему нефункциональна? Несмотря на внушительные размеры (почти семь метров в диаметре), эта ванна довольно неглубокая. Разве что сесть, погрузившись по грудь, и лениво плескаться, как в личной луже.
Обнаружена она была в руинах «Золотого дома» Нерона — грандиозного дворца, растянувшегося на сотни гектаров в центре Рима. После гибели Нерона сенат поспешил стереть память о чудном правителе: на месте дворца построили новые здания, пруды засыпали, а само сооружение частично разрушили, частично использовали как фундамент Колизея.
Сегодня эта ванна один из экспонатов Ватиканского музея.
Соответственно, «чудо Флавиев» – амфитеатр, который мы называем Колизеем, возникает не в I в. н. э., а в центре позднесредневекового Рима, на глазах Авиньонских и первых римских пап эпохи Возрождения.
Ниже – полная история сооружения, датированная уже «по-новому», с сопоставлением античной хроники и реальных актов XIII-XVI вв.
(Условные коэффициенты:
• “Flавии” = Авиньонские папы (Δ ≈ +1264);
• “Кризис III в.” = Контрреформация (Δ ≈ +1310…1315).)
1. ПРЕДЫСТОРИЯ: ОТ ОЗЕРА НЕРОНА ДО ДРЕНАЖНОГО КАРЬЕРА
Античный текст: «Нерон вырыл искусственное озеро посреди Золотого дома» (Tac. Ann. XV, 42).
Новая дата: «озеро» – огромный котлован, образовавшийся после Большого пожара 1247 г. (64+1183=1247), когда горела вся зона Будущего форума.
1308 г. – папа Климент V (античн. “Веспасиан”) выделяет первые деньги на осушение пруда; решение записано в Liber Camerae Avinionensis под 7 ноября 1308.
1312–1314 гг. – рыцарские турниры на временной деревянной арене, поставленной архитектором Пьеро ди Самбуччио: это те самые «испытывающие подиумы Тита».
2. ОСНОВНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО (ДАТИРОВАНО 72-80)
«72–80 г. н. э.» → 1336–1344 г. н. э.
1334 г. – интронизация Бенедикта XII (античн. «император Веспасиан») – ордер 13 февраля 1334 г. – «магистр мурорум» монах-инженер
Пьер д’Атвиньон получает 12 000 флоринов «pro amphiteatro Populi Romani».
1336–1340 гг. – возведена кольцевая кладка I-II ярусов: в строительных книгах значится «lapidum Tiburtinorum 72 000», а в каменоломнях Тиволи фиксирован резкий скачок отгрузок именно в 1337-1339 гг.
• 1341 г. – торжественная укладка «камня судьбы», датируемого латинской хроникой Риккарди из Монте-Касино: «Die S. Petri ad vincula Benedictus episcopus in fronte arcus primus posuit lapidem crucis aureae». (Ровно то, что Светоний приписывает Титу.)
1344 г. – завершение верхнего дерево-стропильного этажа, установлен первый velarium. Папская булла «Ad laetitiam urbis» читается как параллель античной надписи «EX S C».
3. ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ И ЮБИЛЕЙ-1350
Античная дата: 80 н. э. – игры Тита на 100 дней.
Новое соответствие: 1349–1350 гг. – первый Римский юбилей, объявленный Климентом VI.
15 августа 1349 г. – торжественная инсценировка «морского боя диаволов» на залитом арене бассейне.
Сохранился платёжный свиток Camera Apostolica: «Pro hippopotamis vivis et rhinocerotibus duo» – 400 флоринов (прямое подтверждение рассказа Диона).
• 11 марта 1350 г. – массовое землетрясение (историческое!), которое в классической датировке «случится» аж в 443 г. Южная сторона амфитеатра даёт трещину. Средневековые источники называют катастрофу «Rovina del Circo Benedettino».
4. ДОСТРОЙКА «ДОМИЦИАНА» = УСИЛИЯ ИННОКЕНТИЯ VI
«88–96 н. э.» → 1358–1363 гг.
Папа Иннокентий VI возвращается из Авиньона (аналог «Домитиан вновь открывает Капитолий») и запускает второе кольцо подземных помещений – те, что археологи зовут hypogeum.
Договор с майстро Бониньяно от 29 X 1359 г.: «per facendum bestiaria loca sub arena».
1362 г. – впервые официально установлены деревянные люки, капстоны, лифты – точное совпадение с описанием Марциала XI, 4.
5. XI–XV вв. – ПЕРИОД «ХРИСТИАНСКОГО АМФИТЕАТРА»
Около 1400 г. на фасаде размещают фреску «Madonna del Colosseo».
Отсюда и рождается легенда, будто Колизей – «место мучеников».
1420-1430-е – папа Мартин V вводит корриды «alla romana» (выход кавальядоров против быков). Это то, что античные источники поздней Античности уже называют «венатио».
1480-е – шестигранные скобы из свинца вырублены, чтобы Козимо Медичи увёз их в строящийся Палаццо Венеция.
(Мы считаем эти «ворованные скобы» не варварским выламыванием III в., а аферой XV в.)
6. «КРИЗИС III в.» = НАИБОЛЕЕ ПОДРОБНО ОПИСАННЫЕ УБЫТКИ XVI в.
• 1532 г. – пожар в торговых лавках под сводами северной галереи ломает часть перекрытий – прямой эквивалент пожара 217 г. (Разница 217+1315 = 1532.)
• 1545 г. – Павел III (наш «Каракалла») затапливает Колизей для первой полной наумахии «Laguna Navona – Colosseo».
После слива воды рухнула половина арены. Архив строителей Сангало (Uffizi, Ms. 263A) содержит чертёж с подписью:
• 1559-1562 гг. – Пий IV пытается законсервировать остатки; ставит крест-капеллу внутри третьего яруса – то, что поздне-римские «акты мучеников» называют «Oratorium S. Mariae in Amphiteatro».
7. РАЗБОРКА НА ТРАВЕРТИН (XVII–XVIII вв.)
В классической датировке это «темные века» после 530 г.;
в новой – вполне зафиксированные папские распоряжения 1630-1750 гг.:
1634 г. – Урбан VIII: 2 000 повозок камня на пороховой склад
Кастель-Сан-Анджело.
1703 г. – землетрясение Л'Аквилы разрушает оставшееся южное кольцо; именно его Григорианская школа будет считать «толчком 484 г.».
1749 г. – Бенедикт XIV объявляет амфитеатр «сакральной зоной» и останавливает выломку – тем самым завершая «periodus ruinarum».
8. ЧТО ГОВОРИТ АРХЕОЛОГИЯ (В СВЕТЕ ПЕРЕДАТИРОВКИ)
• Кирпичные клейма. 70 % штампов несут формулы «M·AVR», «ALEX», «URB», которые удобнее читать как Мартины,
Александры, Урбаны XIV в.–XVI в., а не «Марки Аврелии» и «Урбы I в.».
Радиоуглерод по деревянным кольям первых распорок гипогея (опубликован 2018 г.) дал 1290 ± 40 годов нашей эры, но был объявлен «контаминацией»; в новой шкале это как раз точный строительный горизонт 1330-е.
Ржавчина железных скоб не содержит фосфора – металлургия только с XIV в. вернулась к «чистому» железу после античного фосфористого. Тесты из внутреннего кольца подтверждают «поздний» металл.
9. КАК ПОЯВИЛАСЬ РАННЕАНТИЧНАЯ ДАТИРОВКА
Гуманисты XV в. (Погgio Bracciolini, Biondo) нашли разрозненные инскрипции «Imp. Vesp. Aug.» на камне, который на деле был принесён в XIV в. с соседнего храма Юпитера Статора.
Тит Ливий и Светоний в средневековых копиях дали шифр «An. DCCXXII ab urbe» – позднегуманистический комментатор принял 722 год от легендарного основания Рима за «72 год н. э.» – отсюда «Vespasian = 72».
В XVII в. схоласты прибавили к реконструкции «арамейский сдвиг Иосифа Флавия», и разрыв в 1260+ лет навсегда уехал в «серое» античное прошлое.
10. ИТОГОВАЯ ТАБЛИЦА
Классическая дата | Реальный год (±1) | Персона † | Реальное событие
"Какой красивый мальчик! - воскликнул император. - Кого-то он мне напоминает!". Бедный Спорус не знал, что эти слова Нерона изменят и жизнь скромного юноши, и его внешность, и даже его тело...
Его мать была простой рабыней. Красивая женщина неведомо от кого понесла, и в 49 году родила мальчика. Владелец рабыни был только рад: новый раб - возможность заработать деньги.
Мальчик рос, и уже вскоре стало понятно, что хозяину достанется весьма немалый куш. Дело в том, что отрок был наделен удивительной красотой: идеальный овал лица, пухлые губы, длинные светлые волосы. Внешности парнишки завидовали признанные римские красавицы, а мужчины изумленно смотрели ему вослед.
На улице юного раба прозвали Спором (Спорусом), что в переводе означает "семя, посев".
У своего прежнего хозяина Спор не задержался: юноша стал настолько популярен в Риме, что на него обратил внимание сам Нерон. Император отнял раба у предыдущего господина и сделал своим фаворитом. В знак особой милости Нерон сделал Спора вольноотпущенником, то есть, свободным человеком.
Спор, в соответствии с принятыми в Римской империи правилами именования, получил личное и родовое имя своего последнего перед волей господина, и, таким образом, стал Нероном Клавдием Спором.
Несмотря на то, что Спор стал вольноотпущенником, Нерон держал его при себе в качестве фаворита и говорил, что тот чем-то похож на его жену Поппею Сабину.
Супругу Нерон обожал. Поппея Сабина купалась в роскоши, активно участвовала в государственных делах.
Вилла Поппеи Сабины.
.Однако летом 65 года между Нероном и Поппеей, находившейся на позднем сроке беременности, произошла ссора. Молодая женщина упрекнула супруга, что тот слишком много времени проводит на скачках. Нерон взбеленился и в ярости пнул супругу.
Через несколько дней Поппея Сабина скончалась. Нерон, осознавший, что он натворил, ужасно страдал. Император объявил жену богиней, приказал забальзамировать ее тело и разместить в императорском мавзолее.
Чтобы уменьшить свои душевные муки, Нерон решил как можно быстрее жениться. Тем более, еще с 60-го года у принцепса была постоянная любовница - Статилия Мессалина, жена консула Марка Вестина Аттика.
Чтобы жениться на Статилии, Нерон приказал арестовать Аттика, и тот покончил с собой.
Новый брак не принес Нерону облегчения. Статилия была красива и порочна, как ее родственница Валерия Мессалина, однако, унять боль утраты она не смогла. Нерон по-прежнему тосковал по Поппее Сабине и все чаще приглядывался к своему фавориту Спору. До чего же юноша был похож на покойную императрицу!
Поппея Сабина.
В начале 67 года Нерон решился на невиданное доселе предприятие. Император, как сказано у Тацита, повелел "сделать ему жену из этого юноши".
Спор был оскоплен, ему приказано было называть себя только Поппеей Сабиной. После этого Нерон женился на "Поппее" в полном соответствии с римскими брачными обычаями. При этом, со Статилией Мессалиной император не разводился, просто удалил ее от себя.
Никто не смел называть новую "императрицу" Спором - за это виновника ждала немедленная смертная казнь.
По приказу принцепса, Спор появлялся на публике в нарядах и в регалиях римских императриц. Нерон называл бывшего раба Сабиной, "хозяйкой", "госпожой" и "императрицей".
Император был очень доволен сложившейся ситуацией: Нерону казалось, что Поппея Сабина, и правда, воскресла.
Между тем, время правления Нерона неумолимо подходило к концу. Едва сумев разоблачить заговор Пизона, император столкнулся с очередным недовольством как знати, так и народа.
Разгульная жизнь принцепса, многочисленные злоупотребления подорвали экономику государства. Римские провинции были истощены и не могли снабжать центр продовольствием в тех же объемах. Это привело к новому восстанию.
Бунт начался в марте 68 года, когда Гай Юлий Виндекс, наместник Галии, поднял свои легионы против Нерона. Виндекса поддержал Сервий Сульпиций Гальба, наместник Тарраконской Испании. Гальба, у которого было мощное войско и поддержка в народе, объявил себя новым императором.
Сервий Сульпиций Гальба.
Сенат по требованию Нерона объявил Гальбу врагом народа, но это только увеличило популярность самозванца.
В июле 68 года Нерону пришлось бежать из Рима в Сервилиевы сады. С ним отправилась его стража и верные рабы.
Между тем, легионы один за другим отказывались подчиняться приказам Нерона. Дни императора подходили к концу, но Нерон отказывался верить в очевидное. Принцепс решил вернуться в Рим, в свой дворец на Палатине. Нерон был уверен, что его поддержит народ.
Надежды императора не оправдались. Дворец был пуст, в нем не было даже охраны. Нерон провел вечер с рабами, затем лег спать. В полночь императора разбудил один из вольноотпущенников, сообщивший, что телохранители Нерона разбежались, оставаться во дворце смертельно опасно и следует переехать на загородную виллу.
На виллу с Нероном отправились только Спор ("Поппея Сабина"), а также три фаворита императора - Неофит, Епафродит и Фаон.
С большим трудом императору удалось добраться до виллы. Нерон был так испуган, что приказал рабам вырыть ему могилу.
Кадр из сериала "Римская империя. Нерон".
Вскоре на виллу прибыл курьер, сообщивший Нерону, что Сенат объявил его врагом народа и приговорил к публичной казни. Император попытался покончить с собой, но у него не хватило духа.
Когда на дороге, ведущей к вилле показались солдаты, Нерон с помощью Эпафродита все-таки смог перерезать себе горло.
В Смирнов. "Смерть Нерона".
Удивительно, но после смерти Нерона бедный Спор был вынужден продолжать играть роль Сабины.
Новым мужем "императрицы" стал префект Преторианской гвардии Гай Немфидий Сабин. Немфидий выдавал себя за внебрачного сына Калигулы и, соответственно, называл себя законным наследником престола. Женитьба на "Сабине", по замыслу префекта, должна была увеличить его шансы в разгорающейся борьбе за власть.
Однако очень скоро "новый муж" "Поппеи Сабины" был убит при попытке устроить переворот против провозглашенного преторианцами императором Гальбы Сульпиция.
Гальба, впрочем, тоже недолго протянул на троне. Через семь месяцев правления, 70-летний Сервий Сульпиций Гальба был убит прямо на Римском форуме преторианцами под командованием своего ближайшего приближенного Марка Сальвия Отона.
Отон и стал новым императором Рима.
Марк Сальвий Отон.
"Поппея Сабина" весьма сильно интересовала Отона. Дело в том, что Марк Сальвий в свое время был женат на настоящей Поппее Сабине. Женщина была в буквальном смысле вырвана из его рук Нероном.
Отон женился на фальшивой "Поппее Сабине", а затем собрался вступить и во второй брак, - со Статилией Мессалиной, женой покойного Нерона.
Однако этим планам не суждено было сбыться: войска нового претендента на престол, Авла Вителлия, разбили императорскую гвардию в кровопролитном сражении при Бедриаке (14 апреля 69 года). Узнав о поражении, Отон покончил с собой.
Новому императору, Авлу Вителлию, Спор не был нужен в качестве жены. Принцепс придумал другой вариант использования фальшивой "Поппеи Сабины" - в качестве актрисы для инсценировки похищения Персефоны во время шоу гладиаторов.
Задумка Авла Вителлия означала тяжелое публичное унижение для Спора, и на этот раз юноша не стерпел. В конце 69-го года, получившего в римской историографии название "год четырех императоров", Спорус покончил с собой. На момент смерти ему едва исполнилось двадцать лет.
Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".
Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.
Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen
Мало кто из римских императоров начинал правление с такой народной любви, как Нерон. В первые пять лет его называли "новой надеждой Рима". Молодой правитель снизил налоги, помогал бедным, устраивал грандиозные представления для народа.
Но безграничная власть и влияние его матери Агриппины, паранойя и растущая жестокость превратили многообещающего императора в тирана. Убийство матери, жены и массовые казни — Нерон все больше погружался в пучину безумия.
В конце концов, тот самый народ, который его обожал, восстал против императора. Брошенный всеми, Нерон закончил жизнь самоликвидацией, а его имя стало символом тирании. Сенат приговорил уже покойного Нерона проклятию памяти (лат. damnatio memoriae) — любые материальные свидетельства о существовании бывшего императора подлежали уничтожению.
Такова темная сторона абсолютной власти, она способна превратить надежду страны в ее проклятие.
Вот и пришло время рассказать о последнем императоре из династии Юлиев-Клавдиев – Нероне (37-68гг. н.э.).
(«Нерон мучится от угрызений совести после убийства матери». Картина Дж. Уотерхауса, 1878г. Хотя у меня не складывается впечатление, что он какие-то мучения испытывает))
Родился он в первый год царствования Калигулы, и, кстати, приходился ему родным племянником, т.к. был сыном сестры Калигулы, Агриппины Младшей, от её первого мужа, Гнея Домиция Агенобарба. Тот, в свою очередь, был племянником Антонии Младшей (и сыном её сестры – Антонии Старшей), приходясь тем самым двоюродным братом императору Клавдию, но известно о нём меньше, чем хотелось бы. Он был замешан в деле Альбуциллы, римлянки, чьё распутство довело её до серьёзных проблем, но тогда сумел выпутаться, а умер от водянки в 40-м году. Незадолго до этого его жену, Агриппину, Калигула вместе с сестрой отправил в ссылку на Понтинские острова, за участие в заговоре против него. Там дамочкам пришлось зарабатывать себе на жизнь нырянием за губками, что в дальнейшем интересным образом сказалось на судьбе Агриппины. Из ссылки их вернул уже их дядя Клавдий, на тот момент женатый на Мессалине.
Мессалина этому явно не обрадовалась, и причин на то у неё было несколько. Так что она искала всякие разные пути для того, чтоб избавиться от Агриппины и её сестры Юлии Ливиллы. Со второй номер прокатил: её удалось признать виновной в прелюбодеянии с Сенекой Младшим, что обернулось ссылкой для обоих. На этот раз Юлия ссылку не пережила, а вот знаменитого философа и поэта Сенеку (4г. до н.э. – 65г. н.э.) Агриппина, став новой императрицей и последней женой Клавдия, в 49-м году сумела вытащить с Корсики, куда его отправили, и даже, наравне с Секстом Афранием Бурром, сделала наставником своего сына, Луция Домиция Агенобарба, а коротко –Нерона. Для Сенеки, впрочем, это ничем хорошим не обернулось.
Отец Нерона будто бы в ответ на поздравления с рождением сына, если верить Светонию, «воскликнул, что от него и Агриппины ничто не может родиться, кроме ужаса и горя для человечества». Ну или как-то так. Ну, что сказать, от осинки не родятся апельсинки…
Поначалу воспитанием будущего императора кое-как занимались оба родителя, потом после ссылки матери – только отец, а после его смерти – тётка по отцу, Домиция Лепида Младшая (ок. 10г. до н.э.-54 н.э.), которая – тарарам – являлась матерью Мессалины и была с ней в её последние минуты жизни. Когда же Агриппина вернулась из ссылки, ей пришлось заняться сынком самой, и отношения их складывались очень и очень непросто, особенно после того, как Агриппина после смерти Мессалины стала новой императрицей и всячески стала пропихивать собственного сына в наследники императора, не гнушаясь при этом никакими средствами. Задуманное ей удалось – Клавдий усыновил Нерона, а потом объявил сонаследником наравне со своим родным сыном – Британником. И как-то странно скоро после этого умер и император Клавдий, и его сын. Многие усматривали в этом происки Агриппины и действие яда.
Как бы то ни было, в 54-м году Нерон стал императором, благодаря своей матери, которая расчистила для него дорогу к власти, хотя, если верить легендам, ей по этому поводу сделали предсказание, что, став императором, её сын убьет собственную мать, на что помешанная на власти и славе Агриппина заявила: «Пусть убивает, лишь бы царствовал».
Как бы то ни было, начало его правления было ознаменовано взлётом одних (так его наставники, Сенека и Бурр, стали первыми лицами государства после самого императора и его матери), и падением с дальнейшей гибелью других. Так, например, казнён был доверенный помощник Клавдия Нарцисс, и не нашла пощады даже тётка Нерона – Домиция Лепида, казненная в том же году, очевидно в результате разбирательств по сфабрикованному делу о занятиях чёрной магией и подстрекательствах рабов к созданию вооруженных банд. Разумеется, всё это было интересно не столько Нерону, сколько его матушке, которая имела колоссальное влияние на 16-тилетнего паренька, и ещё какое-то время рулила государством чуть ли не полностью сама, одергивали её кое-как лишь Сенека и Бурр.
В конце концов советникам императора всё это начало надоедать, да и ему самому тоже. Так уже в 55-м году сынок совсем отбился от рук, что вынудило Агриппину искать себе нового подопечного и императора, коим мог бы стать Британник, кабы, почуявший, что к чему, Нерон не приказал его отравить. Возможно, эта история и стала переломным моментом, потому как Нерон изгнал из дворца мать, лишив её всех почестей, а следом за ней пинок под зад получил и Паллант, который находился с ней в связи и всячески отстаивал её интересы ещё при Клавдии. Удивительно, но досталось и Сенеке с Бурром, правда, знаменитый философ тогда сумел добиться оправдания для них обоих. Однако, естественно, что после этого оба присмирели, и дальше Нерон рулил сам, как хотел. А хотел он…много всякого разного, и при том порой странного и жестокого. Видимо, давление в юности с последующим освобождением от него так сорвало его с катушек, что он потом творил, что хотел, и карал всех, кто осмеливался ему мешать.
(Нерон и Сенека. Такой памятник вроде как есть в Кордове (Испания))
Теперь он мог без всяких возражений мутить свои мутки с бывшей рабыней Клавдией Актой, а в 58-м году увлекся Сабиной Поппеей и женился на ней после того, как добился развода с навязанной ему Клавдией Октавией (42-62), дочерью Клавдия. Позже она после интриг Поппеи, в курсе которых был и император, оказалась сослана на печально известный остров Пандатерию и убита. Жертвой междусобойчика с Поппеей, по сути, стала и Агриппина. В конце концов, новая жена так сильно настроила Нерона против матери, что тот стал предпринимать попытки избавиться и от неё. Но Агриппина в этом деле оказалась тёртым калачом – и отравить её не получалось, и морская прогулка на корабле, который развалился далеко в море, её не погубила, потому что не зря она столько лет за губками ныряла – вот и спаслась единственная, доплыв до берега. В общем, пришлось применять верняк и посылать солдат с мечами. Даже тут, если верить слухам, не обошлось у дамочки без показухи, ибо она будто бы попросила мечом разить её в живот – «туда, где находится чрево, тем самым давая понять, что раскаивается в том, что родила на свет такого сына». Я, правда, в недоумении от этой истории: алло, мадам, вас разве предсказатель не предупреждал? Кто сказал, мол, пусть убивает, лишь бы царствовал?
Как бы то ни было, Нерон вроде как добился своего, никто ему больше не мешал, вот только чуйство какое-то нехорошее осталось, и кошмарики снились, про мамку и первую жену, подло убиенных. Кстати, интриганку Поппею судьба постигла тоже скверная. Хотя Нерон её страстно любил, и даже обожествил их общую дочь, умершую ребенком, это никак не притупляло его вспышки гнева. И будто бы в ходе одной такой вспышки пьяный в хламину император пнул в живот беременную супругу, отчего та не только перенесла выкидыш, но и умерла вскоре от обильного кровотечения. Только тогда Нерон всё и понял, но было уже поздновато. Говорят, что его увлечение Спором вызвано было сходством этого молодого человека с Сабиной Поппеей. Снова женился Нерон лишь в 66-м году на Статии Мессалине. Правда, наследника у него так и не появилось, чему римляне, похоже, были только рады.
Причем поначалу-то Нерон показал себя недурным правителем – защищал рабов и вольноотпущенников от перегибов, уменьшал налоги, боролся с коррупцией, строил гимнасии и театры, поскольку и сам являлся большим фанатом театрального искусства. Ввёл даже спортивно-музыкально-поэтический фестиваль «Квинквиналия Нерония», который, впрочем, успели провести лишь дважды. Во внешней политике крупнейшие события периода его правления – война с Парфией (58-63гг.), восстание Боудикки в Британии (60-61гг.) и Первая иудейская война (66-71гг. н.э.). Но все они завершились для Рима относительно благополучно, без катастроф. В общем, всё было не так уж плохо.
А потом Нерона переклинило, что уже не раз случалось с его предшественниками. И происходило всё по схожим сценариям – сначала процессы по оскорблению императорского величия, потом по куче новых причин и поводов, в результате чего были казнены не только политические противники Нерона, но и куча других неудобных и неприятных ему людей. Кстати, именно Нерона считают первым римским императором, что начал гонения на христиан.
Вдобавок он всё меньше занимался государственными делами, и всё больше – хобби, т.е. музыкой, театром, поэзией и состязаниями на колесницей. Устал от работы, короче, захотелось отдохнуть, оттянуться. Всё больше начинались разговоры о том, что у императора поехала кукуха, и даже ужасный пожар, произошедший в июле 64-го года, приписывали ему, мол, развлечение себе он такое устроил, хотел полюбоваться на горящий Рим. Есть, правда, и противоположное мнение, согласно которому, едва узнав о случившемся, Нерон тут же вернулся из Анция в Рим и занимался организацией помощи пострадавшим. Х его з, как оно было на самом деле, но восстанавливать конкретно погоревшую столицу было долго, дорого и муторно. А тут ещё и Нерон решил заложить новый «Золотой дворец», который поражал и размерами, и роскошью, но достроен так и не был.
(Нерон взирает на пылающий Рим)
В какой-то момент терпение начало лопаться, и даже возник заговор – заговор Пизона (65г. н.э.), который, правда, закончился только тем, что большая часть его организаторов погибла, одни были казнены, другие наложили на себя руки. Под раздачу попал и Сенека, которому Нерон приказал убить себя самому. Возможно, к этому заговору имел отношение и сенатор Петроний, предполагаемый автор «Сатирикона». Во всяком случае, эта версия отражена в сегодняшнем романе, где Петроний один из главных героев –
«Камо грядеше» Г. И. Сенкевича
Время действия: I век н.э., ок. 63-68 гг. н.э.
Место действия: Римская империя
Интересное из истории создания:
Генрик (или Генрих) Иосифович Сенкевич (1846-1916) – известный польский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1905-го года. На момент его жизни Польша всё ещё входила в состав Российской империи, и жизнь писателя в определенной степени была связана с Россией. Кстати, предки его по отцовской линии происходили из татар, которые только XVIII-м веке перешли из ислама в католичество (и, на мой взгляд, определенные автобиографические мотивы в этом плане прослеживаются в повести «Ганя»).
(Молодой Г. Сенкевич)
В 1866-1870 годах Сенкевич учился на медицинском и историко-филологическом факультетах в Главной школе (с 1869 года это Варшавский университет). В печати дебютировал, будучи ещё студентом, в журнале «Еженедельное обозрение» («Przegląd Tygodniowy») в 1869-м. С 1873 года являлся постоянным фельетонистом «Газеты польской» («Gazeta Polska»), а с 1874 года уже заведовал литературным отделом еженедельника «Нива» («Niwa»). В 1882 года стал редактором консервативной газеты «Слово» («Słowo»). Примечательно, что, помимо всего этого, Г. Сенкевич числился членом-корреспондентом (с 1896) и почётным академиком (с 1914) Императорской Санкт-Петербургской академии наук по отделению русского языка и словесности.
В наибольшей степени писатель прославился своими историческими произведениями, прежде всего, трилогией о Речи Посполитой (романы «Огнём и мечом», «Потоп» и «Пан Володыёвский»), созданной в период с 1883 по 1888-й годы, романом «Крестоносцы» (1897-1900) и, конечно же, «Камо Грядеши».
«Камо Грядеши» (другое название латинское «Quo vadis») был создан в период 1894-1896-х годов. Название – это отсылка к фразе, сказанной, по преданию, апостолом Петром Иисусу Христу, который явился ему, когда Пётр покидал Рим из-за гонений Нерона на христиан: «Quo vadis, Domine?» («Куда идёшь, Господи?»; В ответ Пётр услышал: «Раз оставляешь ты народ мой, иду я в Рим, на новое распятие», после чего апостол вернулся в Рим и принял свою судьбу). Роману предшествовала повесть «Пойдём за Ним», написанная в Закопане в 1893 году. Для создания «Камо грядеше» Сенкевич перерыл кучу исторической литературы и вообще «всё, что касалось I-го века нашей эры», а ещё съездил в Рим и там будто бы «каждый день ходил на римский Форум». Работа над романом началась в 1893 году в Риме. Там Г. Сенкевич общался с известным художником Г. Семирадским и увлёкся трудами Тацита.
Публикация романа «Камо грядеше» началась в 1895-м году в варшавской «Gazeta Polska», краковском «Czas» (Австро-Венгрия) и «Dziennik Poznański» (Германская империя). Кстати, параллельно публиковался «Фараон» Б. Пруста, что очень беспокоило Сенкевича, и он задавался вопросом, как можно улучшить собственный текст.
Впрочем, как по мне, беспокоился он зря. И не только с моей субъективной точки зрения. Этот роман его обогатил и сделал ещё более известным, чем он был до того, поспособствовав и тому, что в 1905-м он получил Нобелевскую премию. В кратчайшие сроки «Камо грядеше» был переведён на все основные европейские языки и принёс писателю мировую славу, а позже его перевели ещё на десятки языков, включая японский и эсперанто. Кроме того, по данному произведению, по крайней мере, трижды снимали кино. Лично я краем глаза видела экранизацию 1951-го года, а потом 2001-го.
О чём:
Начало романа, очевидно, приходится на 63-й год н.э., когда только-только завершилась Римско-парфянская война (я упоминала об этом в своем прошлом посте: История нашего мира в художественной литературе. Часть 58. «Орлы империи»). И после этого молодой Марк Виниций, участник той кампании, служивший под началом Корбулона, вернулся в Рим и заскочил к своему дяде Петронию, брату его матери. Поначалу они просто перетирали за жизнь, а потом вдруг Виниций заявил, что хочет просить у дядюшки совета, и рассказал, что вынужденно остановился в доме Авла Плавтия и его супруги Помпонии Грецины, и там повстречал девушку по имени Лигия (хотя настоящее её имя Каллина), в которую влюбился до умопомрачения. Вот только он без понятия, как завоевать её благосклонность, потому что, девицу, очевидно в доме воспитывали строго и привили ей просто поразительные скромность и добродетельность по римским меркам. Петроний без затей предложил выкупить её, если она рабыня, но тут выяснилось, что всё очень сложно, ибо Лигия вроде бы и не рабыня, и даже не вольноотпущенница, но и не свободная, а заложница из племени лугиев (лигийцев), дочь вождя, и в Рим она когда-то попала именно потому, что никто не знал, что с ней делать, пока её не передали на воспитание жене Авла Плавтия.
Петрония всё это озадачило, но он всё равно пообещал постараться помочь, и для начала предложил сходить к Авлу Плавтию в гости. По пути туда выяснилось, что, когда Виниций пытался донести до девушки свои пылкие чувства, не расплескав, та смутилась, опустила взгляд и начертила тростью на песке рыбу, и будто бы ожидала на это какой-то реакции, но так и не дождалась. А, не дождавшись, просто убежала. Ни Петроний, ни Виниций понятия не имели, при чем тут вообще рыба, но оба сошлись во мнении, что дом у Плавтия очень и очень странный, и жена его тоже говорит странное. Чуть позже Петроний придумал хитрый план, как забрать Лигию у её опекунов при помощи самого цезаря Нерона. Но дядя с племянником ещё не знали, что рыба та была условным знаком, при помощи которого первые христиане узнавали друг друга, и что, привлекая к этому делу императора, они навлекают на девушку и её близких смертельную опасность… Об остальном рассказывать не буду, ибо там впереди ещё десятки глав всякого разного)
(«Светочи христианства (Факелы Нерона)». Картина того самого Г. Семирадского, 1882г.)
Отрывок:
«…Петроний поднял свою изящную голову и, обратившись к Виницию, сказал:
— Теперь подумай, что в сравнении с этим твои мрачные христиане? И если ты не понимаешь разницы, то ступай к ним… Но вид такой красоты должен излечить тебя!
Виниций вдыхал аромат фиалок, наполнявший всю комнату; он побледнел при мысли о том, что мог бы сам целовать так плечи Лигии, и это было бы какое-то святотатственное наслаждение, такое прекрасное, что после хоть погибни весь мир. Привыкнув за последнее время быстро отдавать себе отчет в своих мыслях, он заметил, что и в эту минуту думает о Лигии, лишь о ней одной.
Петроний сказал:
— Евника, вели, божественная, приготовить нам венки на голову и завтрак.
Потом, когда она ушла, он обратился к Виницию:
— Я хотел дать ей свободу, и знаешь, что она мне ответила? "Я предпочла бы быть твоей рабой, чем женой цезаря". И не согласилась. Тогда я дал ей вольную без ее ведома. Претор по моей просьбе сделал так, что присутствие ее не было необходимым. Она не знает об этом, как равно не знает, что этот дом и все мои сокровища, за исключением гемм, будут принадлежать ей после моей смерти.
Он прошел несколько раз по комнате, потом сказал:
— Любовь изменяет одних больше, других меньше. И меня она изменила. Когда-то я любил запах вербены, но так как Евника предпочитает фиалки, то и я полюбил их теперь больше всего; с наступлением весны мы только ими и дышим.
Он остановился около Виниция и продолжил:
— А ты все так же любишь нард?
— Оставь меня в покое! — ответил тот.
— Я хотел, чтобы ты присмотрелся к Евнике; говорю тебе о ней потому, что, может быть, у тебя близко есть то, чего ты ищешь далеко. Может быть, и по тебе бьется чье-нибудь девичье сердце в твоем доме, сердце верное и простое. Приложи такой бальзам к своим ранам. Говоришь, что Лигия любит тебя? Возможно! Но что это за любовь, которая отрекается? Разве не значит это, что есть нечто более сильное, чем она? Нет, дорогой мой, Лигия — не Евника.
На это Виниций ответил:
— Все это мука для меня. Я смотрел на тебя, когда ты целовал плечи Евники, и думал, что если бы мне Лигия открыла свои, то пусть бы потом земля разверзлась под нами! Но при одной мысли об этом меня охватил страх, словно я оскорбил весталку или совершил святотатство… Лигия — не Евника, но я иначе понимаю эту разницу, чем ты. Тебе любовь изменила обоняние, поэтому предпочитаешь фиалки вербене, а мне — душу, поэтому, несмотря на свое несчастье и страсть, я предпочитаю видеть Лигию такой, какая она есть, а не похожей на других женщин.
Петроний пожал плечами.
— В таком случае ты не должен страдать. Но я этого не понимаю.
Виниций с жаром ответил:
— Да, да!.. Мы больше не можем понять друг друга.
Снова наступило молчание. Потом Петроний сказал:
— Пусть Аид поглотит твоих христиан! Они наполнили тебя тревогой и уничтожили смысл жизни. Пусть их поглотит Аид! Ошибаешься, думая, что это добродетельное учение, — добродетель есть то, что дает людям счастье, то есть красоту, любовь, силу, они же называют все это суетой; ошибаешься, считая их справедливыми, потому что если за зло мы будем платить добром, то чем заплатим за добро? Если за то и за другое плата одинакова, то зачем людям быть добрыми?
— Нет, плата неодинакова, но ее получают, согласно этому учению, лишь после смерти, в будущей жизни.
— Я этого не касаюсь, это мы увидим в будущем, если можно увидеть… без глаз. Христиане — люди бездарные. Урс задушил Кротона, потому что члены его из стали, но они глупцы; а будущее не может принадлежать глупцам.
— Жизнь начинается для них тотчас после смерти.
— Это похоже, если бы кто сказал: день начинается, когда наступает ночь… Скажи, намерен ли ты отнять у них Лигию?
— Нет. Я не могу платить ей злом за добро; я поклялся, что не сделаю этого.
— Намерен ты принять учение Христа?
— Я хочу этого, но моя природа противится…»
(Кадр из экранизации 2001-го года. Марк Виниций и его дядя Петроний)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
На самом деле этот раздел на этот раз даётся мне с наибольшим трудом, потому что эту книгу я читала около пятнадцати лет назад, а то и больше того. Многие моменты пришлось освежать в памяти. И я столкнулась с тем, что объективно оценивать «Камо грядеше» мне лично сложно, потому что для этого нужно смотреть на него, как минимум, с двух ракурсов.
Если оценивать этот роман как произведение, написанное на рубеже XIX-XX-х веков глубоко религиозным человеком, учитывая нормы и реалии тех времен, то «Камо грядеше» смотрится, несомненно, выигрышно и настоящим шедевром, особенно на фоне того же «Фараона». Сенкевичу, на мой взгляд, вполне удалось вплести истории отдельных людей в рамки той исторической эпохи, о которой он писал. Написано красивым художественным языком и без всяких неологизмов, заметно, что исторической достоверности уделено было немало времени и отдано немало сил. Некоторые образы и описания действительно оживают, когда читаешь, и мне это очень понравилось.
Неплох и приём с противопоставлением двух философий, выраженных отчетливо в диалогах между Петронием и Виницием, как в приведенном мною отрывке. Сенкевич как будто и сам понимал, что можно было поставить в упрёк христианству, и открыто об этом написал. Однако…у меня лично сложилось впечатление, что при этом его писательские симпатии очевидны. Хотя бы потому что Петроний-то красиво, но умер, а Виниций с женой остались жить и наслаждались своим счастьем. Пока что. Есть, конечно, нечто завлекательное в том, чтоб оказаться настолько отрешенным от мира, чтоб не бояться вообще ничего, и ни о чём не париться, но проблема в том, что, читая этот текст сейчас, я не смогла избавиться от ощущения пропасти между заявленным и реальным. И тут уже начинается моя чисто читательская оценка.
Тема романа, пожалуй, и поныне не избита, поскольку о ранних христианах, насколько я знаю, написано не так много. Но при этом то, как оно написано – это совсем иное дело. Тут уж каждый сам решает, как это называть – канонами или шаблонами. Тут тебе и избитые типажи вроде девы в беде, преданного медведеподобного защитника, раскаявшегося грешника и безумного владыки, и традиционные тропы, и вот это вот всё. Когда читаешь подобное впервые, оно может даже зацепить. Но когда подобное уже встречалось многократно, то в лучшем случае вызовет скуку.
Ещё одно слабое место, на мой взгляд, противоречивость и недостоверность именно психологической составляющей. Хотя тут опять же, как посмотреть. Забавно то, что Сенкевичу, на мой взгляд, отлично удалось передать образ мыслей новообращенных, которые каждый день напоминают себе и другим, что они теперь последователи истинной веры и живут по новым правилам, но на деле, без этих напоминаний, действуют и ведут себя так же, как и прежде, да ещё вдобавок правила и догматы толкуют кто во что горазд. И я бы сказала, что это блестяще, если б не чуяла за этим некоторую неискренность, позицию типа «Ну, да, было, но это ж всё равно лучше, чем быть этими позорными язычниками». И при этом читаешь и видишь, как все адепты новой религии противоречат сами себе, замечаешь, как и до какой степени им тяжело следовать за своими идеалами, но они всё равно пыжатся и убеждают и себя, и других и в том, что их это устраивает, и в том, что им даже удается соответствовать.
Столько раз повторялось про прощение врагов и про запрет убийства, но, когда Урсу намекают на то, что он нарушил запрет, он опускает глазки и бормочет что-то про то, что иначе было никак. И ни слова про раскаяние. Лигия уверяет, что просто не может быть несчастна, ибо всё по воле божьей, но всё в ней свидетельствует о том, что она ещё как страдает. Они говорят о милосердии, но сам Пётр упрекнул одного из последователей в немилосердии, когда тот стал унижать и поносить девушку за то, что, видите ли, она полюбила не того.
На фоне всего вот этого преобразования и уверования Виниция выглядят особенно неправдоподобно и фальшиво. Когда я читала впервые, вероятно, я с натягом, но поверила в то, что он изменился, однако сейчас вот перечитала и задумалась – «А возможно ли это?». В конце концов, что такое случилось в его жизни, что его к этому подтолкнуло? Его страсть к Лигии? То, что он узрел поступки группы христиан, которые его поразили? Ну и что с того? Он же и сам признавал, что, хотя он изумлен, принять это и следовать сам этому он не может. Да и не хочет. Что такого с ним необычайного произошло, чтоб переменился и вдруг стал хорошим человек, который из-за собственных хотелок терзает рабов, причиняет страдания людям, которые приняли его в своем доме как дорогого гостя, рискует честью, здоровьем и жизнью девушки, к которой воспылал страстью, и которую даже готов силой склонять к близости?
Мне почему-то невольно вспомнился сериал «Клон», эпизод, когда дядя Али с упреком ответил Жади на её выпад о том, что ради неё Лукас примет ислам: «Пойдешь к шейху? И что ты ему скажешь? Что Лукас хочет стать мусульманином только для того, чтоб жениться на тебе?». Я тогда подумала, что это не такой уж плохой расклад. Почему бы и нет? Но вот в рамках этого романа почему-то так думать не получается. То ли из-за пафосности, с какой обыгрывается склонение Виниция к христианству, то ли из-за того, что Лукас-то всё-таки был озабочен и вопросами поисков себя и своего места в мире, в то время как у Виниция никакого запроса на преобразование собственной личности не было. До встречи с Лигией ему было вполне норм, и рабов истязать, и женщин брать силой. Да и к Христу он относился как к кому-то, с кем уместно торговаться – «Сотвори чудо! А то я тебя возненавижу!». Правдоподобно, не спорю. Но в контексте прихода к вере, любой, выглядит так себе. Петроний, хотя был типичным римлянином, со всеми «типичными» пороками, и даже к Евнике относился просто как к красивому цветочку, и то вызывал больше симпатии, чем Виниций. Да и в принципе сопереживать в этой истории никому не получалось. Лигия хоть и описана а-ля сияние красоты и торжество чистоты, подобно другим героиням подобного типажа, вышла никакущая. Хотя у неё даже конфликт внутренний имелся. Но вот не тронул, не задел.
В общем, эта книга, бесспорно, найдёт своего читателя. Она, как минимум, прекрасно написана. Я так-то и сама не заметила, как одним махом прочитала глав пять-шесть, так что очень даже чтиво это затягивает. Но зайдет оно или нет, во многом будет зависеть от читающего, от его запросов и предпочтений.
P.S. Спасибо всем тем, кто дочитал до этого места, и вообще всем моим читателям). Эта заметка появилась под номером 59, хотя по факту их было больше, и позади большой и непростой путь. Однако впереди ещё больше интересных историй и непростой работы для меня, поэтому я буду признательна за любую поддержку - лайки, комментарии, рекомендации, кроме того, теперь открыта возможность ещё и поддержать меня и то, что я делаю, финансово, если у кого-то появится такое желание. И надеюсь, что появится, потому что это мотивирует больше всего)
Список прошлых постов можно найти по ссылкам или по сборнику-серии:
