Парикмахер Василий (орудуя помазком): Кино про Петра показывают. Боярам бороды топором рубил. За дело, считаю!
Пал Палыч: Ты мне бороду не руби, Василий, подровняй только.

Василий(энергично взбивает кисточкой пену): Да ладно, Пал Палыч! В школе так рассказывали, в кино показывают. Жёсткий был мужик, не любил отсталость.

Пал Палыч: (поправляет очки, которые слегка сползли на кончик носа): «Кино показывают», это не аргумент. Открывайте со мной Полное собрание законов Российской империи.

Василий: И что там?
Пал Палыч: Там указ от 16 (27) января 1705 года. Читайте текст: там про штраф за бороду. А теперь скажите, Василий, где в этом тексте топор?

Василий: Ну… может, в других указах?

Пал Палыч: И в других нет. Пётр был не маньяком с топором, а прагматиком. Ему нужна была казна. Он просто брал за них деньги. До 100 рублей с человека, в зависимости от сословия. А жетон медный давал, чтоб на улице не останавливали.

Василий: (замирает с бритвой в руке): Сто рублей?! Это сколько же в пересчёте на наши деньги?

Пал Палыч: В 1700 году на эти деньги можно было купить небольшой домик. Солдат за год получал рублей 5-7. Представьте, сколько это сегодня.

Василий: Ничего себе налогик! А жетон этот где посмотреть? И как он выглядел?

Пал Палыч: В Государственном историческом музее. Коллекция № 45782.
Там на знаке 1705 года чётко отчеканено: «ДЕНГИ ВЗЯТЫ». И борода с усами нарисована.

Василий: А как же знаменитая надпись «Борода — лишняя тягота»? Она же на каждом углу!

Пал Палыч (ухмыляется): И часто ты эту фразу на заборах видишь? Она появилась только в 1725 году, после смерти Петра на других знаках ромбического вида. На лицевой стороне надпись «С бороды пошлина взята», а оборотная сторона- гладкая. По гурту чеканная надпись «Борода лишняя тягота». Проверь на том же сайте, или полистай книгу Узденикова «Монеты России 1700-1917»

Василий: А топор тогда откуда взялся? Если не рубил бороды, то что рубил?

Пал Палыч: Пётр правда был вспыльчивым. Мог и дубиной ударить, и голову отрубить, но это политическим врагам.

Пал Палыч (протягивая купюру): Сто рублей отрезвляет лучше топора, Василий!

Василий: Получается, он не маньяк был, а финансист?

Пал Палыч: Можно и так сказать. Северная война шла 21 год. Армия, флот, заводы — всё денег требовало. Вот Пётр и монетизировал даже бороды. Борода в его эпоху, это не преступление, это платная услуга. Пётр правда был жёстким. Но рубил он не бороды, а головы стрельцам. А про фискальную суть налога читай классиков: Ключевский, Соловьев. Там всё разложено по полочкам. Народная память просто склеила два разных факта в одну страшную сказку.

Василий:То есть народ просто склеил два факта? Ну что ж… Сто рублей ,это действительно страшнее любого топора. Спасибо, Пал Палыч, до свидания.
-------------------------------------------------------------------------------------
Автор: Bez.skazok (проект «История без сказок»)

А вы тоже верили, что Пётр I рубил топором бороды?

— Петька, гляди — чудо техники! Тачанка небесная. Японцы со своим «гибридом» в подметки не гонятся.
— Василий Иванович, — Петька опасливо потрогал лопасть, — а где у неё морда? И куда сено засыпать?
— Темнота! Это вертолет. Видишь сверху сабли? Это чтобы воздух рубить в лапшу, тогда он пугается и сам вверх подбрасывает.

Залезли внутрь. Кабина встретила их сотней приборов.
— Так, — Чапаев уселся в кресло пилота. — Гляди, Петька: вот эта ручка — «взнуздать», педали — «шпоры», а вот этот тумблер... Ну, судя по цвету, это «Анархия». Жми!

Петька щелкнул тумблером. Вертолет вздрогнул, зачихал сизым дымом, и лопасти над головой начали со свистом рассекать воздух.
— Ой, мамочки! — закричал Петька. — Василий Иванович, шашки закрутились! Сейчас нас самих в винегрет порубает!
— Не дрейфь! Держись за прицел! — рявкнул Чапаев и дернул рычаг на себя.

Вертолет подпрыгнул, как ужаленный в круп конь, и свечкой ушел в небо. Земля резко стала маленькой, а штабная изба превратилась в спичечный коробок.

— Гляди, Петька! — азартно орал Чапаев, перекрывая рев мотора. — Мы выше орлов! Вон Котовский на горизонте бреется, даже лысина блестит!
— Василий Иванович, — простонал Петька, вцепившись в борт, — а как мы тормозить будем? У него же копыт нет, об землю не упрешься!
— А мы его, Петька, психологически возьмем. Главное — руль не бросать.

В этот момент вертолет, повинуясь случайному движению Чапаева, вошел в крутой вираж. Командир, по привычке высунувшись из окна, замахал нагайкой:
— Пр-р-ру! Стой, окаянный! Куда несешь?! Петька, бросай якорь!
— Нету якоря, Василий Иванович! Только запасная канистра со спиртом и листовки!
— Кидай листовки! Облегчай кобылу!

С неба на позиции белых посыпались прокламации «Всем сочувствующим — по чарке!». Белогвардейцы внизу побросали винтовки и начали ловить бумажки, решив, что красные изобрели ангельскую авиацию.

— Василий Иванович, — вдруг заметил Петька, — глядите, на приборе стрелка на нуле. Что это значит?
— Это значит, Петька, что бензин у этой стрекозы кончился. Сейчас начнется фаза свободного падения согласно законам революционной необходимости.

Вертолет, перестав вращать лопастями, начал плавно спускаться, крутясь как кленовый листик.
— Шашки наголо! — скомандовал Чапаев. — Приземляемся в центр кавалерийского полка!

Аппарат с грохотом плюхнулся прямо в стог сена на окраине деревни. Через минуту из сена вылез Чапаев, отряхивая бурку, а за ним — зеленый Петька.

— Ну что, Петька, — сказал Василий Иванович, поправляя усы, — техника хорошая, но бесперспективная.
— Почему это, Василий Иванович?
— А потому, что души в ней нет. Летишь и не чувствуешь, как под тобой конь дрожит. И опять же — куда на нем шашку девать? Того и гляди, винтом отрубит. Пиши в рапорте: «Летательный аппарат системы Сикорского признан непригодным для ведения классовой борьбы из-за отсутствия личного контакта с почвой».

— А с вертолетом что делать? — спросил Петька.
— А привяжи его к забору, — махнул рукой Чапаев. — Пусть стоит. Анка придет — белье на лопастях сушить будет. Уж больно хорошо они на ветру крутятся.

— Эх, Петька, — Чапаев поправил бурку, которая в тридцатиградусную жару смотрелась на китайском рынке как элемент инопланетного декора. — Это маскировка! Мы здесь по секретному заданию партии. Скоро Восьмое марта, а у Анки пулемёт заржавел от тоски. Нам нужны «тамагочи».

Они остановились у лавки, где китаец в спортивках «Abibas» бойко кричал: «Друга, заходи, помогай, куртки мери, да!»

— Слышь, любезный, — Чапаев грозно навис над прилавком. — Нам бы зверей этих... электронных. Чтобы кормить надо было, говно за ними убирать и спать укладывать.
— О-о-о! — китаец закивал так интенсивно, что чуть не потерял кепку. — Тамагоча есть! Много есть! Свинья, кошка, дракона, даже Гитлер есть, если очень надо.

Петька подозрительно осмотрел маленькую пластмассовую коробочку в форме яйца.
— Василий Иванович, глядите, у него тут кнопки. А если он в атаку не пойдет?
— Дурак ты, Петька. Это тренажер для ответственности. Вот представь: Анка его покормит, погладит, и сердце её девичье оттает. Бери ящик!

Закупившись, герои решили отметить успех в местной «пельменной». После второй бутылки китайской водки «Змеиная радость» Чапаев решил проверить товар в действии.

— Так, Петька, заводи агрегат!
Петька выдернул чеку... то есть предохранительную ленту из тамагочи. Экран пискнул. На нем появилось нечто, отдаленно напоминающее червяка.
— О! — восхитился Чапаев. — Гляди, Петька, это ж вылитый наш комиссар в понедельник утром! Просит жрать.

Через пять минут тамагочи запищал.
— Василий Иванович, он наделал! — запаниковал Петька. — Куда нажимать? Где тут кнопка «уборка навоза»?
— Отставить панику! — рявкнул Чапаев. — Окружай его! Применяй маневр правым флангом!

К середине ночи в гостиничном номере стоял дым коромыслом. Чапаев и Петька, вооружившись зубочистками, яростно тыкали в кнопки. Из десяти тамагочи три уже «ушли в Вальхаллу», не выдержав кавалерийского натиска.
— Василий Иванович, мой дракон помер! — шмыгнул носом Петька. — Я ему три порции риса выдал, а он...
— Это потому, Петька, что ты дисциплину нарушил. Нельзя кормить личный состав без команды! Мой вот живой. Гляди, какой орел!

На экране чапаевского гаджета пульсировала точка. Василий Иванович так увлекся, что начал отдавать зверьку команды голосом:
— Шашки наголо! Спать, я сказал! Кому говорю — не пищать!

Утром на границе таможенник долго смотрел на двух изможденных людей. У одного из кармана бурки раздавалось непрерывное «пип-пип-пип», а второй пытался накормить невидимую кошку воображаемым сеном.

— Что везем? — строго спросил таможенник.
— Смерть буржуазии! — хрипло ответил Чапаев, не отрывая взгляда от экрана. — Тьфу ты... Опять нагадил! Петька, давай лопату, отбиваемся!

Так и привезли. Анка подарку обрадовалась, но ровно через два дня отобрала у Чапаева его тамагочи, потому что Василий Иванович пытался обучить электронного кота тактике ведения боя в степных условиях и чуть не разбил прибор об дерево за «невыполнение приказа».

— Ничего, Петька, — утешал себя Чапаев, глядя, как Анка нежно тыкает в кнопку. — Главное, что мы Суйфэньхэ взяли без единого выстрела. А кормить пиксели — это тебе не в атаку ходить, тут выдержка нужна...