Этот сон, в котором я снова вижу нашу дачу, снится мне каждую осень
Пахнет прелой листвой и дымом, хотя вокруг, наверное, ничего не горит. Это просто память.
Тогда я был ещё школьником — долговязым, вечно испачканным чернилами, с дурацким зачёсом набок. И мы каждую осень ездили на дачу копать картошку. Помню, как мы это делали. Главной в этом деле всегда была мама. Я — лопатой, неуклюже, со всей своей мальчишеской силой втыкая её в сухую землю, а она — следом, на корточках, в своих старых выцветших брюках, которые носила уже сто лет. Мама запускала руки в холодную, пахнущую червями и сыростью землю и выуживала оттуда эти неровные, корявые клубни, словно сокровища. «Смотри, какой богатырь!» — говорила она, и в её руках грязная картофелина превращалась в чудо. Я стоял и смотрел на её затылок, на то, как выбившаяся прядь волос прилипла к вспотевшему виску, и думал, что нет ничего правильнее этого. Солнце, земля, её руки и наше общее дело.
В тот день было так же. Солнце висело низко, светило в глаза, и я злился, что оно мешает мне целиться лопатой. Я уже сопел от усердия, но старался казаться взрослым. Мама, как всегда, копалась в грязи, что-то напевала себе под нос. Потом мы сидели на веранде, пили чай из кружек с отбитыми краями, и она вдруг поставила свою кружку, подошла ко мне сзади и обняла.
Я даже не обернулся сначала. Я смотрел на поле, которое мы только что прошли, и думал о том, успеем ли до темноты. Мама обняла меня крепко-крепко, уткнулась носом в мою спину, прямо между лопаток. Она всегда была ласковой, но в этом объятии была какая-то странная, щемящая сила. Словно она пыталась сквозь меня, сквозь тонкую ткань моей школьной рубашки, передать мне что-то огромное, что не помещалось в слова.
— Что? — спросил я с ленцой, ещё по-детски. — Холодно?
Но она промолчала. Только вздохнула — глубоко, горько, как будто у неё болело всё внутри, а она не хотела мне об этом говорить, чтобы не огорчать меня в такой славный, трудовой день. Мама сжала руки на моей груди, и я почувствовал, как дрожит её тело. Я хотел пошутить про то, что она испачкает меня в земле, но шутка застряла в горле.
Минуты текли. Часы. Я слышал, как стучит её сердце через мою спину. А я… я просто стоял, сжимая в руках грязную кружку. Думал о том, что надо бы отнести лопаты в сарай, пока не стемнело, и что завтра в школу, а я ещё не выучил параграф. Мне было так спокойно и привычно в этих руках, что я не заметил, как в этом спокойствии было прощание.
Мама прижалась щекой к моей спине, и я чувствовал её тепло и мокрые дорожки от слёз, хотя она старалась дышать ровно. Она шептала, почти беззвучно: «Мой хороший, мой родной», — а я кивал, думая о том, что завтра мы дочистим оставшийся ряд.
Потом она отпустила меня. Отошла к печке, чтобы поставить чайник. Я обернулся на секунду — мама стояла в дверном проёме, и лучи заходящего солнца пробивались сквозь её волосы, делая их золотыми. Она улыбнулась мне, и в этой улыбке была такая бездна нежности, что мне стало не по себе. Я тогда подумал: «Устала, бедная. Надо завтра самому всё сделать, отправить её отдыхать».
Я не понял. Не понял, что это было «навсегда».
Я не понял, что та земля, которой мы пахли, которую она сжимала в ладонях, уже звала её. Что она знала то, чего не знал я — мальчишка, для которого главными были лопата, картошка и несделанное домашнее задание.
Я вспоминаю это теперь, когда вхожу в пустой дом. Вижу наши резиновые сапоги у порога — её маленькие, мои, уже давно великоватые мне. Вижу ту самую кружку, из которой она пила чай. А я… я так и стою посреди веранды, уже взрослый, седой, но внутри — всё тот же школьник, пытающийся вдохнуть запах её волос и запомнить навсегда то, что она хотела мне сказать в тот вечер, когда мы собирали урожай.
Мама прощалась со мной. А я, дурак, считал лопаты.
Блюдо, приготовленное мамой
Только что мне попалось видео о том, как сослуживцы устроили своему товарищу сюрприз. Он давно не был дома. И что они придумали - накрыли стол, поставили перед героем еду, приготовленную его мамой, и он узнал этот вкус! Настолько сильными оказались его эмоции, что проявились слезы на глазах...
И вот тут, как говорится - воспоминание разблокировано! Меня вернуло в начало двухтысячных. Тогда в нашей семье только появилось такое блюдо заморское - пицца. О том, как она должна правильно готовиться и выглядеть, мама и её окружение, по-видимому, не знали.) Вся начинка готовилась на сковороде (далее с успехом "подворовывалась" ложками😋). Там были и колбаса, и огурчики, и только появившиеся в нашем городке шампиньоны. Был какой-то соус. Всё это выкладывалось на тесто, посыпалось сыром, и в духовку. И знаете что? Это была САМАЯ ВКУСНАЯ на свете пицца!!! Многое бы отдала, чтоб ещё хоть раз кусочек отведать... Мама умерла в 2006 году. 😞
Девушка из Ульяновска выдумала беременность и нарисовала детей в ИИ, чтобы вымогать деньги у бывшего
После расставания 25-летняя девушка заявила бывшему, что беременна двойней, а позже отправила фото «близнецов» из роддома и начала просить деньги. Парень повёлся и начал переводить деньги.
Когда молодой папаша приехал в Ульяновск, выяснилось, что его дети ИИшные, а на «алименты» мамочка гуляла сама — всего она развела бывшего на 684,000 рублей.
Мужчина написал заявление, возбуждено дело о мошенничестве.
Вера
Вера стремительно вышла из душного подъезда дома навстречу вечерней прохладе и свежему воздуху. Лицо пылало, в висках пульсировала кровь, мысли метались, а сознание захватила всепоглощающая обида.
Быстрым шагом она направилась по дорожке через парк, где лучик закатного солнца отчаянно пытался зацепиться за верхушки деревьев, окрашенных в бордовые тона. Но все было тшетно, и вдруг сразу стало темно, совсем как у Веры на душе: все погасло, и появилось неприятное чувство пустоты и отчаяния.
Машенька — старшая внучка Веры, до сегодняшнего вечера была бесконечно любима, и между ними было полное согласие и понимание (ну так она считала).
Дочь так неудачно вышла единственный раз замуж, что непутевый папа появился в жизни внучки всего лишь раз, так мимолетно и предсказуемо не перспективно, а сама дочь после этого мезальянса от отчаяния кинулась устраивать свою личную жизнь уже не совсем молодой девушки, что можно было утверждать: Машу воспитала и вырастила Вера.
Когда она гуляла с девочкой во дворе, ходила с нею по врачам, отводила в садик, а вечерами укладывала спать, читая бесконечные сказки, ей казалось, что Маша вовсе не внучка, а ее лучшая подруга. Потому что когда та прикладывалась к плечу Веры, крепко сжимая руку, и смотря на нее своими огромными глазищами, говорила: «Бабушка, я тебя так люблю!» - то у нее не было оснований ей не верить.
А сегодня Маша снова смотрела на нее своими огромными глазищами, и говорила совсем другое, очень дерзко говорила, громко, обидно, и почему-то именно сегодня совсем не хотелось ей верить.
- Ты не права, бабушка! Я не хочу быть такой, как вы все! Я хочу добиться успеха, да, бабушка, хочу стать звездой, идти уверенно по своему жизненному пути, а не просто найти удобного мужа, что бы стать содержанкой, как некоторые женщины нашей семьи! - не терпящим возражения голосом выдавала Маша, со свойственным 15-ти летним подросткам максимализмом, даже и не помышляя о том, что кого-то она сейчас сильно обижает.
- Да кто же тебе запрещает иметь образование? Мои дочери его получили, они работали, обеспечивали себя и были очень независимы, Только вот твоя тетя Эля, когда так хорошо, по любви между прочим, вышла замуж, что-то больше не рвется на работы, пахать, как лошадь, а просто наслаждается жизнью.
А вот твоя мама вкалывает, что бы ты могла осуществлять дорогостоящие поиски «своего жизненного пути».
И тот же муж твоей тети нам очень помогает, а то все спортивные, музыкальные и творческие достижения так и остались бы непокоренными.
Да еще и учеба в театральном вузе, если поступишь, тоже ляжет на его плечи! И станешь ты сильной личностью, как бы тебе не было это не приятно, только потому что кто-то вышел все таки «удобно» замуж! - Вера была неумолима после нескольких попыток поговорить нормально, она решилась на откровенность и твердость, так не характерную для нее, предпочитая лояльность и компромиссность в отношениях, потому что после подобных высказываний очень трудно в последующем сохранять лицо.
А ведь началось с пустякового замечания Веры, что тратить время на кастинги, а потом еще и поступать в театральный вуз — глупая затея, она просто высказала свое мнение по этому поводу:
- в мире богемы живут только очень талантливые люди, либо продвигаемые своими родственниками бездари! Нужно получать специальность востребованную, доходную, как вот у мужа твоей тети Эли, - пыталась вразумить Вера девочку.
И главное дочь встала на сторону внучки, вернее, она позволила той так дерзко разговаривать с бабушкой.
Пятнадцать лет, с пеленок, Вера воспитывала Машу, а теперь блудная мать, которой практически не было в жизни дочери из-за постоянных попыток устроить личную жизнь, для нее вдруг стала близкой подругой и поддержкой, а старая женщина оказалась содержанкой, всю жизнь живущей за счет своих мужчин: то мужа, то зятя теперь, когда стала вдовой.
Вера замедлила шаг, с озера потянуло настоящим холодом, она поежилась.
Вдруг вспомнилось, как со своим будущим мужем в далекой молодости ездила на море.
Где-то на диком пляже они поставили палатку, ели макароны, сваренные на костре с тушенкой, кильку из консервов с печеной картошкой, а вечером купались нагишом в теплом море, а потом жались друг к другу, пытаясь согреться, возле костра, укрываясь простыней. Вера тоненькая, стройная, с упругими бедрами и высокой маленькой грудью, а Сашка был не только ниже ее ростом, но и моложе на пару лет. Он любовался своей морской богиней, сходил с ума от ее веснушек, и выгоревших на такой жаре белокурых кудрей. Было много солнца и песок везде: в еде, в одежде, на зубах. Лежа на горячем пляже ночью, они смотрели на черное таинственное небо, ловили падающие звезды и загадывали желания.
- Я хочу выучиться, и стать директором магазина, - загадывала тогда Вера для себя.
- Зачем тебе учиться и работать? А я для чего? Я сделаю все, что бы ты ни в чем не нуждалась, а на работу ходила только показывать наряды, - давал громкие зароки Сашка.
И он выполнил свои обещания. Вера ни в чем не нуждалась. И работать ходила для разнообразия. Вот только рано умер, совсем молодым, немногим за сорок. А Вера так и не выучилась на директора магазина.
Родня со стороны мужа, не в глаза, конечно, но сказали, что сгорел на работе, обеспечивая своих бездельниц содержанок…
Только зашла в квартиру, как позвонила младшая дочь. Просила посидеть с внуком. В гости приехала сваха, и они пойдут в ресторан с мужем и свекровью, а Димочку надо будет увезти домой, уложить спать, а они хотят посидеть подольше и отдохнуть.
- Да, да, конечно, Элечка, посижу с ним сколько надо. Не переживай, пусть зятек не волнуется, - с готовностью отозвалась Вера.
Хотя в душе поднялась волна протеста: ее даже не пригласили, да Вера и не пошла бы со свахой никуда, терпеть ее не могла. Только вот дочь просто боготворит мужа, и не потерпит никаких нападок на него или его родственников, поэтому дочь нельзя раздражать. Она итак была для них всегда кормилицей после смерти мужа, работящая выросла, вся в отца. И сейчас помогает и матери, и сестре, практически их содержит зять. конечно Вера смолчит и все сделает, как ее просят, ведь ничего особенного, внуки же в радость...
Опять загорелись щеки, и жилка у виска предательски запульсировала...
Но после бодрящего душа Вера в халатике уютно расположилась на диванчике, включила телевизор с любимым сериалом, залезла в телефоне в соцсети, где друзья детства и старые поклонники писали приветы, а надо ответить, где смешные котики и собачки, да и конечно ужасные новости со всего света… и жизнь снова вошла в обычную колею, тут еще дочка позвонила, беспокоилась, как она дошла до дома, Машенька бабушке пожелала спокойной ночи…
Любимые…
Зять только чужой, но он единственный мужчина в доме, умный, состоятельный, и так природой задумано, что бы именно он заботился о своих: жене, матери и даже двоюродной племяннице, и не оттого что те «содержанки», а потому что они обыкновенные женщины, созданные просто для любви, а иначе мир станет другим.




