За мостом дорожка свернула направо и потянулась вдоль речки. Слева чуть вдали толпились громады домов с блестящими окнами. Газон вдоль дорожки был сочным и ухоженным. Тут и там по нему, важно переминаясь, бродили утки со смешными пятнами вокруг глаз, напоминающими профессорские очки, другие, уютно свернувшись и спрятав голову под крыло, спали. Цапля у берега в редких зарослях камыша застыла точь-в-точь как статуэтка, которую я видел прошлым летом в Египте. То была душная лавка со скучающим арабом за прилавком. Толстый продавец отчаянно пытался втюхать мне хоть какие-то безделушки, и в конце концов я сдался: вышел на улицу с ловко повязанной арафаткой на голове и с маленькой опаловой пирамидкой в руке.

День сегодня выдался ветреным и прохладным. Серые тучи набухли влагой и нависали неподвижно, грозя дождем во второй половине дня. По прогнозу дождя не обещали. Но что знают люди, сидящие в своих запылённых кабинетах с опущенными жалюзи и корпящие над сводками погоды? Они так же смешны, как кроты, вдруг вздумавшие рассуждать о красках заката и цвете волн у лазурного побережья. Я шёл вдоль реки мимо проезжающих навстречу поскрипывающих велосипедов, мимо мам с колясками и ёжившихся на бетонных лавочках пенсионеров.

Дорога поползла в горку, на холм. Мимо пронёсся, виляя хвостом, чёрно-белый терьер. Следом, вцепившись в поводок, пролетел его хозяин, высоко задирая коленки и бухая заношенными ботинками. Дорога вилась далее по верху холма. Вид впечатлял и затягивал. Внизу — детская площадка с неожиданно отвесной и высокой стенкой для юных альпинистов. За ними — пятна тёмных заводей в бурых камышах. Дальше — невысокие бетонные коробки и дорожки, петляющие между ними. Справа на лавочке, сгорбившись, сидел бомжик, у него было худое лицо и видавший виды велосипед с тонкой рамой. Рядом аккуратно сложенными лежали вещевая сумка, вытертая куртка и пара стоптанных ботинок. Бомжик был босым. Поджав ноги и хмурясь, он бережно разглаживал морщинистой рукой носки с дыркой, но удивительно белые. Заметив меня, он помялся минуту и попросил простуженным голосом немного денег на еду. Вид у него и вправду был не сытым. Подумав немного, я достал из кармана одиноко лежавшую там купюру в 10 евро и протянул ему. Не веря своей удаче, он дрожащими пальцами держал перед лицом деньги, крутил их и так и этак. Я развернулся и пошел дальше. Вдруг сквозь плотное покрывало туч проглянуло нежно-осеннее солнце. Щурясь на него, я вдруг улыбнулся.

— Петя? Ты что ли?

Мужчина с длинными сальными кудрями и впалыми щеками криво улыбается. Тонкая курточка не по погоде. Смятые грязные кеды. Запавшие глаза.

Сдвигаюсь вбок:

— Ну падай.

Петр медленно опускается рядом.

Спрашиваю, скорее констатируя факт:

— Вижу, дела твои не очень?

— Да понимаешь, тут такое дело... С работы, значитца, выгнали, а у меня ипотека, долги... Ну и квартиру, в общем, того — забрали... Слушай, дай закурить, а? Сутки без дыма.

Протягиваю пачку. Суетливо выхватывает две сигареты. Одну прячет за ухо... «На потом». Шумно прикуривает вторую.

— Давно запил? — морщусь от тяжелого перегара.

Вздыхает, глаза в пол:

— Не помню... Может, месяц, а может, и больше. Дни как то летят незаметно.

Молчим.

— Кантуюсь вот по вокзалам. С работы еще остался Deutsche Ticket. Вот и езжу с города в город с вокзала на вокзал. Веришь, всю страну объездить успел от Рейна и до Эльбы.

Снова тишина. А ведь был классным инженером. На заводах с руками отрывали.

— А Elena что же? А дети?

Снова вздыхает:

— уехала Elena. Навсегда.

Смотрим на спешащую толпу.

— Надоело всё, — вздыхает Лёха. — Дорога без конца и края, ночи в мотелях, водка эта… Иной раз думаешь — как так всё сложилось? И нет ответа. Вот бы как у этих, — кивает на перрон, — чтоб дом и чтоб ждали.

Протяжный гудок. Лязг вагонов. Подошла моя электричка. Прощаемся. Сажусь в теплый вагон, прижимаюсь лбом к стеклу.

Резкая вибрация в кармане. Достаю мобильный. На экране: «Жена».

Вскакиваю. Хватаю сумку. Поезд трогается. Протискиваясь плечом мимо ошалевшей проводницы, дёргаю что есть сил тяжелую дверь. Вываливаюсь вперед на платформу.

— Куда?! — кричит вслед проводница. — С ума сошел?!

— Домой, — улыбаюсь я ей.