В любви не может быть святых
она ведь плод греховной страсти.
Как в рамки взять, от сих до сих
ведь чуждо ей подобострастие.

По парку, под руку ходить
вздыхать при каждом смелом слове.
Пристойно, очень может быть
но это не любовь, панове.

Любовь - безумная болезнь
исход где худший - излечение.
Душа, плененная как тень
страдает в омуте влечения.

Она одна, любовь ведь - боль
взаимность, не ее планида.
Партнер всегда играет роль
изображая страсть, для вида.

Больной же, мечется в бреду
с собою совладать пытаясь.
В раю минуту, год в аду
и там, и там безвинно маясь.

Но, почему как манну ждем
любовь мы, к небесам взывая.
Она ведь Бог и растворяясь в нем
себя мы, тотчас, понимаем.

Меня бывает слишком много
давно я знаю это сам.
Судьба, как дальняя дорога
ведет меня по городам.

Встречаю там людей я разных
и вижу в этом главный смысл.
Со мною, часто, несогласных
но, в их глазах всегда есть мысль.

Быть может, слишком я навязчив
порой бываю, что ж с того.
Себя послушником назначив
не жду, взамен, я ничего.

Я наверстать сейчас пытаюсь
все то, что жизнь не додала.
Не сдержан я порою, каюсь
таким природа создала.

Друзья, надеюсь, вы простите
седого, тучного "юнца".
Вы в гости, вновь, меня пустите
попить хорошего винца.

Лето, подскажи, какого цвета
небо будет завтра надо мной?
Поле васильками, вновь, одето
будет украшать мой край родной?

Трели соловьиные, с рассветом
я смогу услышать, как тогда?
В детстве, освещенном дивным светом
том, где мы не знали слов "беда".

От дождя спасаясь под навесом
будем мы с подругой вдаль смотреть?
Не боясь, что чуждые нам бесы
вновь заставят нас в аду гореть.

Молоко и шмат ржаного хлеба
во сто крат вкусней тирамису.
Может я почти нигде и не был
край родной в душе я пронесу.

Через все невзгоды и потери
мимо взглядов жадных воронья.
Зла своим не сотворят и звери
чуждо им понятие вранья.

Лето кончится, и на пороге осень
золотом листвы одарит нас.
Так давайте у себя мы спросим
были ль мы здесь счастливы, хоть раз.

Я таинством прикосновений
пленен, отныне, навсегда.
Как сладостен порок мгновений
когда ты молвишь, томно, да.

И разделить со мной готова
фантазий буйных водопад.
В него мы погрузимся, снова
смеясь и плача, невпопад.

Здесь нет преград и все подвластно
страстям, бушующим в груди.
Законы над людьми не властны
когда любовь там, впереди.

Не та, что писана в канонах
смиренная, как скорбный грех.
Набатом разливаясь в стонах
от пламени мирских утех.

Да, я хочу еще быть в силах
прильнув к тебе, как в первый раз.
До одури, до боли в жилах
чтоб снять, навечно, этот сглаз.

Чтоб от оков освободиться
чужой молвы не слышать вой.
Чтоб умереть и вновь родиться
два вздоха, вместе снова в бой.

И так, по замкнутому кругу
пока не кончится наш век.
Мы будем так верны друг другу
как Богу верен человек.

Шторм бушует в тарелке борща,

Уносится муха камнем ко дну —

Чёрная гибнет в отварных овощах,

Лучше б опять прилипла к говну!

-

Она умирает в глубоком капкане,

Придавит плитой мясистой картошки.

Голодный мужик, как видно, попьяни,

Очень активно работает ложкой.

-

Мерещится смерть фанатке супов,

Её поднимают железным веслом.

Она застревает посредине зубов,

Спасая себя безнадёжно крылом.

-

Так и не сделав последний глоток,

С кашлем тяжёлым подавился мужик —

Выплюнул всё. Взлетев под потолок,

Муха еле живая противно жужжит.

-

Налипли кусочки свеклы и моркови...

Было бы чем сухим подтереться?

Борщ стекает по телу каплями крови,

Насухо сносит кнутом полотенце.