“Концентрационный лагерь имени Ле Нивца! Сосредоточим кого угодно!”

— Нам туда, — сказал Тапир.

— Концентрируемся и едем, — подтвердил Кротон.

И, как водится, пол леса поехали вместе с ними.

II. Прибытие

Лагерь оказался в живописной долине — палатки, флаги, таблички «Сосредоточься!» и «Не смотри влево!».

Все сразу смотрели влево.

Встречала их Сова Ле Нивц, в очках и с мегафоном.

— Добро пожаловать, рассеянные создания! Сегодня вы научитесь удерживать внимание дольше трёх секунд!

— Уже успех, — сказал Кротон, разглядывая свой хвост.

III. Урок первый: смотреть в точку

— Это упражнение простое, — сказала Сова. — Смотрите на точку на стене.

Через минуту все уже смотрели в разные стороны.

Тапир — на жука, Кротон — на травинку, Косуля — на Тапира.

Сова вздохнула:

— Отлично, коллективная расфокусировка достигнута.

IV. Урок второй: концентрация на еде

После провала с точкой Сова предложила поесть «осознанно».

— Каждый кусочек должен быть актом внимания! — сказала она.

К концу завтрака Тапир съел тарелку, Кротон — скатерть, а Чер Вяк записывал в блокнот: «Эксперимент по концентрации вкуса прошёл успешно».

V. Ночная медитация

Вечером всех собрали у костра.

— Сейчас — коллективное сосредоточение, — объявила Сова. — Закройте глаза и думайте о чём-то одном.

Все закрыли глаза.

Через минуту Тапир тихо сказал:

— Я думаю о завтраке.

— А я — о твоём завтраке, — ответила Косуля.

— А я думаю, кто придумал слово “сосредоточение”, — пробормотал Кротон.

В итоге вся поляна думала о разном, но как-то удивительно гармонично.

VI. Финал

Наутро Сова подвела итоги:

— Мы не достигли концентрации, но зато вы стали спокойнее.

— Просто мы устали, — сказал Тапир.

— Вот! — воскликнула Сова. — Это и есть осознанное присутствие!

На обратном пути Кротон сказал:

— Думаешь, помогло?

— Не знаю, — ответил Тапир, — но я впервые ел с полной концентрацией. Даже листья запомнил.

Мораль

Иногда, чтобы собраться, нужно просто немного рассеяться — но вместе.

II. Первые слухи

Через день весь лес шептался:

— Ты слышал? Тапир и Кротон занялись петтингом!

— Вдвоём! И дома! — уточняла Косуля Сосуля, взволнованно.

Она ходила вокруг дома Тапира, подглядывала в окна, совалась в щели и тихо приговаривала:

— Интересно, как это выглядит? Наверное, что-то невероятно нежное…

III. Недоразумение растёт

Каждый вечер из дома доносились звуки — то протяжные, то фальшивые.

Косуля краснела, прислушиваясь, и не выдержала:

— Тапир, возьмите меня на ваш петтинг!

— Э-э… нет, Косуля, — смущённо отвечал Тапир. — Это… личное.

— Очень личное, — добавлял Кротон, вытирая пот со лба.

Их смущение только сильнее распаляло любопытство Косули.

IV. Великая тайна раскрыта

Однажды ночью она не выдержала. Пролезла енотовыми ходами прямо в дом Тапира — и застыла.

В центре комнаты стояли Тапир и Кротон: Тапир бил по кастрюле, Кротон пел во весь голос:

—Ла-ла-лааа!

Пар шел из чайника, всё гремело и звенело.

Косуля выпала из вентиляции прямо в такт припеву.

Все застыли.

— А… вот вы чем занимаетесь, — тихо сказала Косуля. — Поёте.

Тапир покраснел. Кротон кашлянул.

В этот момент в дом вкатился Енот.

— А я за ней шёл! Можно подпеть?

V. Финал

Так родился первый в лесу квартет: Тапир, Кротон, Косуля и Енот.

С тех пор они собирались по вечерам, пили чай, репетировали и говорили всем, что просто продолжают свой петтинг.

Мораль

Иногда недоразумения звучат лучше, чем правда. Особенно если под них можно подпеть.

Он стал носить маленький берет, завёл палочку вместо трости и стал говорить странно, с придыханием:

— Мерси, ма шери, жэ не манжэ гусеница с утра.

Никто его не понимал, но все кивали, боясь показаться невежественными.

Тапир слушал, улыбался и думал: Главное, что Кротону в нём счастлив.

III. Кротон и публика

Скоро в лесу появились таблички:

«Вечер кротонского шарма. Живой французский от Кротона!»

Все собирались у костра, и Кротон читал на выдуманном французском:

— Ля тру трю кюпа па ле шпар!

Все хлопали. Чер Вяк шептал:

— Ах, как тонко!

Лось Дебилось вытирал слёзы.

А Косуля Сосуля шептала:

— Настоящий француз.

IV. Разоблачение

Однажды Чер Вяк, убирая старые бумаги, нашёл потерянный паспорт Кротона.

На первой странице чёрным по белому:

«Место рождения — Кротштадт».

На следующий день весь лес собрался.

— Кротон, объясни! — потребовали звери.

Кротон снял берет, почесал затылок и сказал:

— Э… о-ля-ля?..

Тишина сменилась смехом. Даже Чер Вяк захлопал лапками.

Тапир обнял друга и сказал:

— Главное ведь не откуда ты, а как ты умеешь говорить «о-ля-ля».

V. Финал

С тех пор Кротон не отрицал своих корней, но иногда всё равно вставлял:

— Бонжур, месье тапир!

А Тапир неизменно отвечал:

— Здорово, Кротштадт!

И всем в лесу было уютно: ведь с французским акцентом даже обычная яма звучала как произведение искусства.

Мораль

Иногда достаточно поверить в Кротону внутри себя, чтобы мир стал чуточку изысканнее.

К аптеке сразу выстроилась очередь.

Косуля Сосуля жаловалась на тусклую гриву.

Чер Вяк — на перхоть и меланхолию.

Лось Дебилось — на постоянное ощущение, что он где-то что-то забыл.

— У всех свой недуг, — важно сказал Тапир, — но чай у нас один.

Кротон разливал отвар по чашкам. Пар поднимался над лесом, пахло травами и… слегка загадочно.

III. Первые результаты

Наутро Косуля проснулась с гривой, переливающейся всеми цветами радуги.

— Я сияю! — радостно кричала она.

Чер Вяк больше не чесался, но теперь ходил и декламировал стихи про листья и крошки.

А Лось Дебилось всё вспомнил — включая то, чего не хотел: прошлогодние долги, обиды и пароль от лесного чата.

— Ну, эффект есть, — задумчиво сказал Кротон. — Хотя, возможно, не тот.

IV. Массовое исцеление

Слух о чудо-чае разнёсся по округе.

Кто-то приходил за лечением желудка, кто-то за вдохновением, кто-то просто ради приключений.

Некоторым чай открывал видения: они видели летающие грибы, поющих улиток и свет от собственных мыслей.

Другие просто чувствовали тепло и покой — и им этого хватало.

Иногда кто-то начинал рифмовать, кто-то спал три дня подряд, а кто-то просто обнимал Тапира и говорил:

— Спасибо, доктор.

V. Превращение

Со временем звери перестали называть место аптекой.

Теперь это был чайный клуб, куда приходили не лечиться, а быть.

Сидели у котла, пили ароматный чай, рассказывали истории, делились снами.

Косуля вела «Церемонию тишины», Чер Вяк писал хронику, а Лось Дебилось играл на старом чайнике как на трубе.

VI. Финал

Тапир смотрел на всё это, поправил шарфик и сказал:

— Кажется, лекарство сработало.

— Да, — кивнул Кротон, — но не на тела — на головы и сердца.

Пар поднимался над поляной, и всем казалось, что он рисует над лесом мягкие сны.

Мораль

Иногда лучшее лекарство — это чай, который лечит не болезнь, а одиночество.

— Глубоко.

— В буквальном смысле, — сказал Кротон.

II. Выкапывание искусства

Когда кротина была готова, Кротон осторожно выталкивал её на поверхность.

Иногда вместе с картиной вылезала кочка. Иногда — грибной куст. Однажды вышла целая панель с куском коридора, в котором всё ещё кто-то шуршал.

Тапир надел специальные очки знатока, клетчатый шарфик и сразу стал куратором.

— Настоящее искусство рождается в недрах, — сказал он. — А потом его надо правильно вынести на поляну, чтобы никто не наступил.

Кротон поставил рядом табличку:

“Кротины руками не трогать. Особенно если они сами шевелятся.”

III. Выставка “Из-под земли”

На поляне открыли первую выставку кротин.

Пришли все.

Косуля Сосуля с розовой гривой ходила между работами и говорила:

— Очень смело. Очень сыро. В хорошем смысле.

Чер Вяк делал пометки:

— “Глина как внутренний протест”. “Мох как память о влажном”. “Жук как соавтор, но без договора”.

Лось Дебилось долго стоял перед самой большой кротиной, потом спросил:

— А это можно есть или уже нельзя?

— Нельзя, — строго сказал Кротон.

— Тогда почему пахнет?

— Потому что это искусство с землёй, — объяснил Тапир. — Оно не обязано пахнуть удобно.

IV. Массовое восхищение и первые осложнения

Звери ахали, кивали и делали умные лица. Никто ничего не понял, но все боялись признаться первым.

— Это прорыв! — сказала Косуля.

— Это деконструкция норы! — заявил Чер Вяк.

— Это как будто шишка, но грустнее, — сказал Лось Дебилось.

И тут одна из кротин начала медленно уползать обратно под землю.

— Она что делает? — спросил Енот.

Кротон побледнел:

— Возвращается в авторскую среду.

Вторая кротина внезапно пустила грибы. Третья засветилась, потому что светлячки внутри решили, что начался вечерний показ. Четвёртая вообще тихо вздохнула, и все сделали шаг назад.

Тапир быстро поднял лапу:

— Это не неполадка. Это интерактивность.

— А если она уйдёт? — спросила Косуля.

— Значит, работа не была готова к публичности, — сказал Тапир, хотя сам только что это придумал.

V. Критика, очередь и жук-правообладатель

После выставки начался ажиотаж.

Белка хотела кротину “для стены, но чтобы не росла”.
Енот хотел “самую дорогую, но в рассрочку и без оплаты”.
Лось Дебилось попросил “такую, чтобы гости думали, что он сложный”.

Но тут из-под земли вылез Жук, весь в глине, и постучал лапкой по одной картине.

— Это мой след, — сказал он. — Требую указать меня в авторах.

Кротон нахмурился:

— Ты просто пробежал.

— Именно, — сказал Жук. — Перформативно.

Чер Вяк тут же записал:

— “Пробежка как художественный жест”.

Тапир торжественно объявил:

— С этого момента кротины бывают авторские, соавторские и случайно-жучиные.

Кротон сел на пенёк и сказал:

— Я просто хотел рисовать в темноте.

VI. Чай после непонимания

К вечеру выставка закончилась.

Часть кротин купили. Часть уползла. Часть осталась на поляне и делала вид, что так и задумано. Светлячки разлетелись, грибы выросли, Жук получил маленькую табличку “соавтор следа”.

Все пошли пить чай.

Тапир снял очки знатока и сказал:

— Знаешь, Кротон, никто так и не понял, что такое кротины.

Кротон налил себе чай и довольно улыбнулся:

— Зато все подошли близко, наклонились и задумались.

— О чём?

— Неважно. Главное — не прошли мимо.

Лось Дебилось поднял чашку:

— За кротины. Они странные, но я теперь тоже хочу быть глубоким.

Косуля Сосуля добавила:

— Главное, чтобы не слишком влажным.

А где-то под землёй уже шуршала новая работа.

Мораль

Иногда искусство не обязано сразу объясняться. Достаточно, чтобы оно вылезло из темноты, всех немного озадачило и собрало за одним чайником.

— Приехал тот самый знаменитый слон-парикмахер!

Косуля Сосуля записалась на укладку гривы.

Чер Вяк потребовал «стрижку под классику».

Даже Лось Дебилось приперся, мечтая о новом стиле рогов.

Но на месте слона всех встречал полуслепой Кротон с ножницами.

Стрижки выходили… своеобразные. То чёлка на бок, то залысина на копыте.

Ажиотаж быстро стих.

III. Возвращение буквы

Тапир прибил букву А обратно:

— Всё, теперь снова «салон».

Жизнь пошла спокойно: по паре клиентов в неделю, в основном родственники Кротона.

IV. Новая беда

Но однажды ночью выпала буква Н.

Утром вывеска гордо гласила:

«Парикмахерский сало».

И под окнами уже стоял пикет из свинок.

— Прекратите жестокое обращение! — визжали они.

— Волосы не стоят нашей шкуры!

V. Развязка

Тапир судорожно пытался вернуть букву, Кротон размахивал ножницами, убеждая свинок, что в салоне нет сала.

— Тут только шампуни и бигуди! — кричал он.

В итоге свинки разошлись, но пригрозили вернуться

На следующий день Тапир с Кротоном отдали салон за два пирога соседнему барсуку.

— Хоть что-то сладкое вынесли, — философски заметил Тапир, откусывая кусочек.

Мораль

Иногда судьбу бизнеса решает не реклама, а грамматика.

— Дамы и господа! — объявил Тапир. — Сейчас вы увидите полёт века!

И со свистом Кротон вылетел из кротомета, расправив шарфик, как плащ супергероя. Аплодисменты гремели, звери плакали от восторга. Кротон сиял. Он был звездой.

III. Зависть и грусть

Тапир хлопал вместе со всеми, но в душе чувствовал укол.

— Ах, как бы я хотел тоже… хоть разочек, — вздохнул он.

Но кротомет был мал — Тапир не влезал даже бочком. Ему оставалось только гордиться за друга и завидовать немножко.

IV. Новый бизнес

Через пару недель им надоело шоу.

— Продадим, — сказал Кротон. — Но назовём «хомякомет», звучит модно.

Так и сделали. В аннотации значилось: «Стреляет хомяками, колет желуди, квасит капусту».

— Никто ж не поверит, — хихикал Тапир.

V. Комическая развязка

Но новые владельцы поверили. И в первый же день зарядили пушку хомяками.

И понеслось:

— Вжжжух! — полетел первый.

— Пи-и-иу! — второй.

Хомяки, кувыркаясь в воздухе, визжали, но выглядели довольными. Толпа ревела от смеха, шоу стало ещё популярнее, чем кротономет.

А Тапир и Кротон, наблюдая издалека, только переглянулись.

— Мы даже не подозревали, что создали новый вид спорта, — сказал Кротон.

— Хомякобол, — вздохнул Тапир.

Мораль

Любое изобретение, даже кротомет, рано или поздно становится хомякометом.