С добрым утром пикабушники...

Мы с мужем поставили инкубатор на 40 яиц!

Очень интересно сколько цыпляток будет!🐥

Начали воплощать идею собственной семейной фермы в жизнь! 🏡

Всем добра и безопасного неба над головой 🤗

Тепло приходит раньше зрения. Я просыпаюсь в темноте, которую нельзя назвать пустотой: она мягкая, будто зашитая из старых одеял. Внутри — ритм, который не похож ни на сердцебиение, ни на метроном города, где я жил прежде; это дробь, требующая усилия: толкай, выбей, прорвись. Я не знаю, как зовут мои руки теперь — есть только крошечный клюв, который сначала не слушается, и лапки, ещё не научившиеся держать вес нового тела.

Первая трещина скорлупы — как крошечный протест. Я толкаю, и звук отдаётся внутри меня, расширяет пространство. Когда свет вползает через тонкую щель, он кажется невозможным — слишком ярким для такой новой формы. Я выдавливаюсь наружу, влажный и беспомощный, и мир сразу обозначает свои границы: пластиковая крышка инкубатора, шум вентилятора, руки, которые скользят по моему пушку и дают мне имя, которого я не успеваю узнать.

В инкубаторе время течёт странно: минуты сливаются в пелену тепла. Мы — рядом сотни маленьких существ — шуршим, щёлкаем, пробуем мир на вкус крошечными язычками. Внутри меня всплывают образы: стол, за которым я писал; голос, который говорил по утрам; запахи, которые больше не кажутся далекими, а просто — другие. Они не мешают жить, скорее подкрадываются как старые стихи, которые я иногда шепчу себе в перерывах между снами.

Когда меня переносят в брудер, мир внезапно увеличивается. Крышка убрана, лампа даёт солнце в миниатюре, пол устлан стружкой. Здесь есть кормушка и поилка — новые священные объекты, к которым ведёт общий инстинкт. Другие цыплята — такие же желтые шарики жизни — собираются в гроздья вокруг тепла, и я выучиваю их речь: короткие "пип", быстрые толчки, непрошенные прикосновения к крылу. Мы говорим без слов и понимаем друг друга.

Я учусь всему заново: как найти корм, как правильно опуститься под лампу, как держать равновесие, когда пол слишком скользкий. Моё тело растёт не так, как человеческое, и это учит меня смирению: плана нет, есть только этот следующий клев, этот следующий вздох. Люди приходят и уходят, иногда осторожно берут нас на ладони, и в их глазах читается одновременно удивление и расчёт — вещи, которые в прежней жизни я понимал иначе. Теперь я — объект их заботы, их подсчёта, и это даёт мне новую перспективу: быть заметным — уже подарок.

По ночам, когда свет слегка тускнеет и в брудере остаются только дыхания, я прижимаюсь к соседу и чувствую чужое тепло как обещание сохранности. Где-то глубоко во мне живёт память о выборе и о голосах, но чаще приходит простая радость — мягкий пух под клювом, первые шаги по новому полу, звук общего сна, похожий на далёкий море. Душа моя учится быть маленькой, и в этом сокращении она находит немалое величие: в каждом "пип" — возможность начать заново

Автор ИИ
фото мое
делала запрос
"Придумай рассказ от первого лица как душа человека переродилась в цыпленке, он вылупился в инкубаторе и позже его пересли в брудер в другим цыплятам"