Коллекция карт университета Чикаго (там ее можно очень подробно приближать) Там вообще куча разных крутых карт старых времен.
Тут тоже ее можно отлично рассмотреть

Оставил ссылки на случай, если Пикабу ее скукожит до нечитаемости

Как-то наткнулся на замечательную книгу 1895 года издания, которую далее я процитирую, эта книга является своего рода обозрением жизни крестьян 19 века. А называется она...
а так и называется:

«Очерки простонародного житья-бытья в Витебской Белоруссии и описание предметов обиходности» составил Н.Я. Никифоровский.

Используя эту, а также и другие книги, описывающие то время, можно создать (и будут созданы) много постов, но сегодня будет микропост. Остановлюсь лишь на обзоре хлеба. Его разновидностей. Поехали.

Главный предмет еды дома и в дороге, в будни и в праздник, в заурядной и парадной жизни, нередко первый и последний, другими словами – единственный предмет еды – есть хлеб. Местный простолюдин почтительно называет его – «хлебушко насучный»; в разновидностях и разноместном употреблении он бывает:

а) Чистый. Этот хлеб приготовляется из одной только ржи, сперва провеянной на току, а потом тщательно обтолоченной в ступе, так же тщательно «переполутой» после сушки в печи, перед мелевом, и просеянной чрез густое решето муки. Если тесто для такого хлеба слегка подсолено и не предстоит потом надобности омакивать хлеба в соль, последний получает называние пирога…..Потребители чистого хлеба бывали редки, и достаточно сказать, что такой-то «ест чистый хлеб», чтобы в окружении о нем заговорили, как о богаче.
б) Градовый или градовка. По экономическим целям рожь не особенно тщательно провевалась на току, по крайней мере, наиболее тонкая «пилюха» (мелкая овсяная солома, труха) не отделялась от нее: в таком виде рожь поступала в печную сушку, мелево, и непросеянная после него мука шла на хлебное тесто. Потребители градовки не могли считаться беднякам: многие из них имели благоустроенное относительно хозяйство, даже кое-какие деньги; вообще же они считались «стоящими» людьми, которым многие завидовали.
в) Пушной хлеб или пушнинка (в шутку прибавлялось слово – святая) приготовлялся буквально из непровеянной ржи, которая, однако, при помощи мётел, освобождалась после молотьбы от мелкой соломки, колосьев, глиняных комьев, или же, будучи провеяна, снова соединялась со своею мякиною (остатки колосьев, стеблей – отходы молотьбы) и «пилюхой» и в таком виде поступала в жернова; мука просевалась через редкое решето и шла на тесто. Потребители такого хлеба не могли считаться крайними бедняками: они все таки ели «оржанину» (ржу), хотя их хлебу никто не завидовал, по крайней мере не желал себе.
г) Пыловой хлеб, он же «пыловушка», есть тот, в состав которого вошла лишь половинная часть ржи, а другую половину составили: ячмень, овёс, гречиха, даже пшеница, взятые то порознь, то, в свою очередь, смешанные в известных долях. Изредка в смеси попадалась гороховая и бобовая мука.
Не взирая на почтенный состав «пыловушки», на её питательность, последняя не имела повседневного употребления, так как скоро приедалась, потребление её прямо свидетельствовало о ржаном неурожае.
д) Бульбяной хлеб состоит из половинных долей – ржаной муки и мятого или тертого на терке сырого картофеля, предварительного очищенного. Кто отведывал этого хлеба, тот признает, что приятный вкус его и белизна не уступают лучшим сортам печеного хлеба, и нет ничего удивительного, что некоторые сельские интеллигенты потребляют «бульбяной» хлеб наравне с простолюдином. Но у последнего он является «насучным», вызывается нуждою, неурожаем ржи и других хлебов, а потому – и подневольным.
е) Последний хлеб, к которому приводила семью и отдельных лиц безысходная нужда, вопиющая бедность, периодические хлебные неурожаи, есть хлеб «мякинный» или «мякинка» (шутливое дополнение – святая). Этот последний жалкий хлеб состоял из большей половины то овсяной, то ячменной, то пшеничной мякины, которая перемалывалась совместно с ржаными зернами, в более же бедственных случаях тут бывало так мало ржи, что она служила чем-то вроде клея для скрепления мякинных частиц. Ясно, что «мякинка», как и потребители её – «мякинники» - вызывали одно лишь сожаление даже со стороны заведомых окрестных бедняков, а сколько-нибудь зажиточных сердобольцев подвигали на подаяние беднякам настоящего хлеба.

Бонус, так сказать.

По удостоверению «живой граммы» (свидетельский источник, в лице старожила, знатока данных событий и времени, именует живое пока что лицо на авторитет которого можно полагаться), голодающие, например в 30-х и 40-х годах (все еще 19 век) потребляли хлеб из лебеды, болотного «бобовника», древесных гнилушек, дополняя к этому торф и глину. Первые два предмета, как и другие под руками растения, у прибеднившихся составляли нередкое прибавление к муке для весеннего хлеба и в более счастливые годы.

Полная Чухлома - фестиваль в начале ноября, на который съезжаются владельцы внедорожников, потому что иначе, чем на внедорожнике,  здесь передвигаться невозможно. Приезжаем сюда не для того, чтобы рубиться. Цель - этнографические объекты в лесах Костромской области, в квадрате Галич-Солигалич-Кологрив.

Когда-то тут находится центр Руси. Жизнь била ключом: тут стояли богатые села, находилась вотчина первого русского царя, Михаила Фёдоровича Романова. Здесь Сусанин завёл в глушь поляков, шедший убивать первого Романова.

А потом случилась самая обыкновенная логистическая история: торговые пути переместили из этих районов, ушли торговцы, ушли люди, оставив свои дома и огромнейшие прекрасные храмы.

К когда-то очень населенным местам сейчас невозможно добраться. Села заросли глухими лесами. Только на погостах появляются откуда-то новые искусственные цветы. Эти места интересны только лесорубам, Костромской лес, говорят, снабжает древесиной Европейскую территорию России и всю Европу. А где лесорубы - там колеи, разбитые дороги, страшный глиномес.

Плотность заброшенных сел, необыкновенных объектов настолько велика, что вот уже 16 лет на фестиваль приезжают участники - до 300 экипажей! - со всей России и продолжают открывать все новые объекты, попутно делая красивое важное дело: исследуют историю сел, храмов, домов с помощью краеведов, и прибивают сделанные организаторами Полной Чухломы таблички с описаниями на объекты. Костромской лет сейчас - огромный, наверно даже самый большой в мире, музей под открытым небом.

Фестиваль Полная Чухлома позволяет посетить интересные объекты, разбросанные по лесам, не только лесорубам :-) Маршруты делятся на ‘гео’ - легкие, для обычного внедорожника, и ‘эгегей’ - для подготовленных внедорожников. Самой непростой точкой фестиваля считается село Бушнево, это жестокий маршрут сквозь чащу, где живут медведи и волки, а в редких населенных селах из дома в лес выходят только с ружьем. Село ненаселенное, но это большой но пустой и заросший поселок.

Кстати, когда я говорю про огромнейшие храмы - это не преувеличение. Некоторые сравнимы с Исаакиевским собором! И имеют хорошую сохранность - целы решетки на окнах, не облетели фрески со стен, и даже кресты на маковках пока стоят. Только потому, что добраться сюда, на самом деле, очень и очень непросто. Удивительные ощущения, когда рубишься через лес, по гати, колеям, стирая колодки в ноль местной абразивной грязью, и находишь храм выше всего вокруг, когда купола возвышаются над чащей, а деревья уже растут на кирпичных арках.

Еще оно открытие и особенность мест - Терема. Красивые резные дома, русский модерн, который принадлежали крестьянам (!) - тем, которые отходники, уходили из Костромы на работу в Санкт-Петербург, а по возвращении возводили настоящие деревянные дворцы. Об одном из них многие знают - это терем Асташево, который реконструировали, восстановили и используют как гостиницу. Второй терем вот уже 50 лет принадлежит художнику - купил по случаю в 1972 году - и сохранился в первозданном виде, пусть и сильно запущенном и мрачном...

Ноябрь - сложное время. Снег сменяет дождь. Температура то чуть выше, то ниже нуля. Подъезд к лагерю - сначала гололед, потом грязь. Дорога разбивается так, что и в бивак заехать - приключение.Живем в палатках, в шатрах. Встречаемся тут с теми, с кем познакомились в наших экспедициях по всей России и Азии.

Вечером - ремонт машин, общение, ужин. Наша команда, RED Off-road, борется с ноябрьской тоской в красивом тёплом биваке с свечами и шатрами, в которых разместилась кухня, кают-компания. Готовим хаш в 80-литровом афганском казане - нас много, 60 человек :-) мясо на большом мангале, карбонару, плов, финскую уху.

В таких условиях исследовать Костромские леса, конечно, интереснее.

А точек впереди еще много, - их сотни! Но дороги настолько сложны, что больше 10 за 3 дня фестиваля взять не получается :-) Поедем еще.

Впервые народ вепсов упоминается в готской летописи VI века. С той поры их имя менялось не раз. Всегда неизменным оставалось место обитания: среди лесов, меж рек и озёр.

Вепсы – малочисленный народ, относящийся к финно-угорской языковой общности. Территорией традиционного проживания вепсов принято считать три региона: Карелию, Ленинградскую и Вологодскую области. Пик численности вепсов зафиксирован в 1897 году — 25 тысяч человек. Сейчас их 5 936.

Краткая история вепсов

Считается, что вепсы обособились от других прибалтийско-финских народов во второй половине 1 тысячелетия и расселились на юго-восточном побережье Ладоги.

«В конце первого тысячелетия происходят серьезные этнические процессы. Славяне успешно продвигаются на север, а север весь заселен финно-угорскими народами. Продвижение вполне мирное: земли много, да и численностью славяне превосходили, даже при желании им было бы трудно дать отпор.
Народы смешиваются. Вепсы остаются на южной границе финно-угорского мира, остаются на столетия — охотятся и рыбачат, с соседями-карелами живут мирно».

Александр Пашков, доктор исторических наук


Русские летописи свидетельствуют, что вепсы вошли в состав Древнерусского государства с самого начала его образования. Затем они оказались в составе Великого Новгорода, а после 1478 года — вместе с Новгородом стали подчинены Москве. В то время вепсы ещё звались «весью». В поземельных описях населения XIV века народное название изменилось на «чудь». Это слово закрепится за вепсами вплоть до 1917 года.

Народные верования и традиции

Вепсы приняли православие рано, на рубеже X-XI веков. При этом языческие обычаи не были забыты: они причудливым образом смешались с новой верой — вепсы продолжали верить в духов природы, домовых.

Издревле почитались животные и рыбы; некоторые исследователи говорят о культе медведя и поклонении щуке. Одним из самых значимых духов для вепсов был хозяин леса или meсižand.

Этнограф В. Н. Майнов писал, что перед тем, как войти в лес, хозяина принято было задобрить. Ему приносили символическую жертву: охотники бросали в первый же куст несколько зерен овса, чтобы тот не завел в чащобу, из которой не выберешься.

У домов, по поверьям, тоже был свой дух. Он жил за печкой, его звали päčinrahkoi или просто «запечный мужик».

«При переходе в новый дом запечного мужика следовало взять с собой. Хозяйка, обращаясь к нему с такой просьбой, совершала специальный ритуал его переноса на новое место жительства – в горшке с горящими углями или в лапте с горячей золой, где находился тлеющий уголёк. В дом тут же бросали огненно-рыжего петуха. Крик петуха означал, что запечный мужик согласен жить в новом доме».

З. И. Строгальщикова

У вепсов были обычаи, связанные с определенными запретами для беременных. Например, женщина никогда не говорила предполагаемое время родов, считалось, что лучше рожать в одиночестве: «oдна знаешь — одна боль, двое знают — вдвое больней, а многие знают — намного больнее» (вепс.: üht’en tedad – üks ‘i bol, kaks’ tedaba − kaksikerdoi bolid, а äjad tedaba – äjad i bolid).

Интересная традиция касалась свадьбы: сватовство устраивалось ночью, а при договоренности о сватовстве девушка давала парню в залог какую-либо дорогую вещь, чаще всего платок.

На похоронах также соблюдались определенные обычаи. Считалось, что умерший переселяется в новый дом, которым у древних вепсов являлся курган. Туда складывали все необходимое для загробной жизни. Иногда, если покойный того желал, церемония могла быть веселой: на поминках пели любимые песни ушедшего, играли на музыкальных инструментах. По дороге на кладбище первому встречному давали подаяние: если умер мужчина, то пирог преподносили на полотенце, а если женщина, – то на платке.

Быт народа межозерья

Вепсы жили сельской общиной. Община распределяла участки, занималась сельским хозяйством и строительством. В общине были старосты, сборщики налогов, секретари.

Сельское хозяйство было важной частью жизни вепсов. Они выращивали ячмень, рожь, бобы, лен. Животноводство велось сдержанно из-за недостатка сенокосных владений. Для крепких хозяйств северных вепсов были характерны 4-6 лошадей с выездной парой, 12 коров и стадо овец. Тем не менее, вепсы, проживающие по реке Оять, в конце XIX века успешно занимались разведением племенного скота. Отгон для продажи в Петербург стал особым промыслом, который приносил значительный доход.

«Земледелие у вепсов велось подсечно-огневым способом. В существующих природных условиях вепсы считали его наиболее эффективным методом для выращивания зерновых. Для пашен выбирали участки на сухих высоких местах, под покосы – на сырых. Основные орудия земледельца: топор, косарь, мотыга, соха, борона-суковатка. Вепсам был известен один из старейших приемов подготовки лесных участков для подсеки. У деревьев снимали кору в человеческий рост, и в течение года они сохли на корню. Мелкую поросль, нижние сучья крупного леса обрубали длинным ножом – косарем».

З. И. Строгальщикова

Рыбная ловля была повсеместно распространена у вепсов, проживающих на побережьях озер и рек. Кроме этого, никто не забывал о сборе ягод и грибов — они оставались подспорьем для каждой деревенской семьи.

Рацион

Ржаной хлеб был одним из основных продуктов на столе вепсов. В рационе хлеб появлялся с малолетства: им кормили даже грудных детей — хлеб для этого мелко крошили и смешивали с молоком. Большую часть рациона вепсов в прошлом составлял хлеб и другие продукты из муки.

Ржаная мука использовалась для самой излюбленной выпечки — калиток (кalitkad), сканцев (korostad), рыбников (kalakurnik). Также популярна помазуха – традиционное блюдо вепсов, представляющее собой открытый пирог из кислого теста с начинкой из манки. Отдельный вид вепсской выпечки — пироги для зятя. Сканец (тонкая хрустящая лепешка) для них готовили из пшеничного теста, а начиняли толокном, рассыпчатой пшенной кашей и сахарным песком. Затем их жарили в сливочном масле. Пироги для зятя готовили сразу при входе в дом сватов; а сладкими пирогами теща угощала молодого зятя при его первом посещении дома своей жены после свадьбы.

В пищу вепсы в основном употребляли мучное. У народа сохранилась пословица «Liibäta ii sa eläda», что в переводе означает «Без хлеба не проживешь». Пекли пироги из ячменной, ржаной и овсяной муки.

Мясо появлялось на столах вепсов довольно редко. Скот забивали поздней осенью, мясо засаливали в бочках. Одним из старинных способов его заготовки впрок являлось вяление. Солёное мясо, завёрнутое в старые сети, вывешивали в начале весны на специальной перекладине на фронтоне избы. Летом его перевешивали на чердак, где оно хранилось до двух лет.

Также вепсы любили горох, В.Н.Майнов отметил: «Ест горох посидень, ухитрился даже толочь горох в ступе, готовить муку гороховую и печь из неё блинцы».

Помимо этого, малочисленный народ славится своими похлебками, молочными кашами, блинами из овсяной муки. Из напитков вепсы знали и пили квас, сыворотку, чай и молоко.

Жилище вепсов

Вепсские поселения представляли собой «гнездо», дома располагались по его границам.

«Деревни, входящие в состав «гнезда», иногда населяют однофамильцы. В «гнёзда» входили и деревни, отдалённые от центрального поселения. Дома ставились на местности так, как было удобно жителям. Стремились поставить его «на солнце», чтобы фасад избы был повёрнут на юго-восток – на солнечную сторону, озеро или реку. Такую застройку называют «свободной», или «беспорядочной»».

З. И. Строгальщикова

Традиционные жилища и материальная культура близки к северорусским. Главные отличия: Т-образная планировка связи жилой части с крытым двухэтажным двором; финское положение стола в избе — у стены фасада, а не в переднем углу.

Примечательно, что наличники занимали особое место в украшении дома. Вепсы с севера на наличниках рисовали антропоморфные женские фигуры, это изображало покровительниц дома.

Жили вепсы в деревянных избах с каменным срубом, на территории усадьбы был амбар, хозяйственные постройки и баня. Дом малочисленного народа отличался угловым соединением построек, в нем нет открытого крыльца и только четное количество окон. Что же касается внутреннего обустройства дома, из мебели стояли лавки, кровать, колыбель, печь, лохань с рукомойником, одним словом, стандартный домик.

Традиционный костюм

Одежду изготавливали из льна и шерсти, со временем в обиход вошел хлопок.

Традиционный костюм для женщин – это рубаха с юбкой. Низ рубашки, ворот и рукава расшивали красной нитью. Юбки украшали полосами и яркой каймой, а поверх повязывали пояса. Помимо этого, женщины носили и сарафаны.

Вепсы любили украшения: кольца, металлические серьги и стеклянные бусы. Замужняя девушка носила на голове сороку – старинный головной убор, напоминающий и шапочку, и платок.

Мужчины носили косоворотку и штаны, иногда костюм дополняли, завязывая платок на шее. В холодное время года надевали тулупы, зипуны и балахоны из шерсти.

Свадебный наряд жениха – белая рубашка, белые порты с красной вставкой и длинные плетеный пояс с кистями. Кстати, у невесты был точно такой же.

Ремесла

Среди вепсов Прионежья благодаря отложениям кварцито-песчаника широкое распространение получил каменотесный промысел. Его также называют «шокшинским кварцитом». Эта порода имеет уникальный малиновый цвет за счет примеси гематита и напоминает порфир, камень римских императоров. Шокшинский кварцит использовался при строительстве Эрмитажа, мраморного дворца, Казанского и Исаакиевского соборов. Им также облицована верхняя часть мавзолея В.И. Ленина.

В 1847 г. царь Николай I отправил в Париж в качестве подарка 27 монолитов шокшинского камня для оформления саркофага Наполеона I.

У вепсов хорошо было развито гончарное дело — оно расцвело на реке Оять. Керамика пользовалась популярностью, ее продавали как на территории России, так и в Финляндии.

Также мастера занимались изготовлением изделий из бересты, дерева, плели из корней ивы. Женщины ткали и шили.

Культурное наследие и язык

Традиционное место обитания народа располагалось на стыке культур и на всём протяжении истории народ вепсов жил бок о бок с русскими и карелами. Это оказало своё влияние на язык и культуру — они были слитны с русской. XX век для этого народа, как и для многих других, стал определяющим — и самым насыщенным, сильнее всего повлиявшим на самосознание вепсов.

Только в 30-ые годы XX века появилась вепсская письменность, на сегодняшний день она принята на латинской основе и даже изучается в младших классах. Разговаривают вепсы на русском языке.

Вепсский фольклор существует как на русском, так и на традиционном языке. Он включает в себя: сказки, загадки, пословицы, предания, дразнилки, потешки, былички. Также существуют магические и лечебные заговоры. Песенному жанру у вепсов отведено отдельное место.

У малочисленного народа существуют четырехстрочные рифмованные песни, которые чаще всего исполняли девушки. Пели их на русском и вепсском, например, при сборе урожая. Из музыкальных инструментов наибольшей популярностью пользуются: гармонь и кантеле – струнный щипковый инструмент.

Источники:

Д. Нойдала. Бокситогорский район Ленинрадской области (южные вепсы). Фото 1968.

Д. Сидорово, Бокситогорский район Ленинградской области (южные вепсы). Фото 1968 г.

Источник:

Кочкуркина С.И. История и культура народов Карелии и их соседей (средние века). Петрозаводск, 2011.

Малиновская З.П. Из материалов по этнографии вепсов//Западно-финский сборник: Л., 1930.Вып. 16. С. 167.

Печник из Залесья. Фото С. А. Макарьева. 1929 г.

Смоление лодок весной. Прионежский район Карелии. Фото Г. А. Анкундинова (1937 г.)

Строгальщикова З. И. Вепсы. Очерки истории и культуры. Документирование языка, — СПб.: Издательский дом «Инкери», 2014. — 284 с.: ил.

Перевод небольшого собрания легенд аборигенов Торресова пролива от британского антрополога Альфреда К. Хэддона ( Alfred Cort Haddon, 1855-1940).

Собирая эти легенды, я не мог записать настоящие местные слова, поскольку не знал языка, но точно передал истории, рассказанные мне на ломаном английском. Я нигде не приукрашивал материал и передал большую часть речей и замечаний теми же словами, которые использовали мои информаторы; сохраняя, таким образом, насколько это возможно, свежесть и причудливость оригинального повествования. Я полагаю, что в большинстве случаев местная идиома была полностью переведена на «пиджин».

По части возраста легенд я не составил никаких предположений. Примечательно, что мне ни разу не довелось слышать каких-либо упоминаний о белом человеке или о чём-то принадлежащем ему; например, нож всегда был «упи» — старый бамбуковый нож, никогда — «ги» или «ги турик» (т. е. нож; турик также означало «железо»). Думаю, можно с уверенностью утверждать, что тридцать лет назад* осознанных сношений с белыми людьми не существовало; на практике этот период может быть сокращён до двадцати лет, а на отдельных островах и того меньше. Я обычно проверял подлинность легенд, расспрашивая других людей, а не первоначальных информаторов; нередко там присутствовали старики, на которых часто ссылались. Мои рассказчики почти без исключения были мужчинами среднего возраста, и я всегда старался внушить им насколько важно рассказать историю так, как они слышали её от стариков. Мой опыт показал, что в отношении традиционных фраз и способов выражения они консервативны как дети. Поэтому могу с уверенностью утверждать — этот сборник легенд действительно представляет фольклор последнего поколения, а сами истории могут относиться к любому времени, что предшествовало влиянию европейцев и людей Южного моря.

* Представленные легенды были опубликованы в марте 1890 года в журнале "The Archaeological Review" он же "The Folk-Lore Journal", он же "Folklore" (c 1890 по 2015). — Здесь и далее прим. пер.

Я приложил немало сил, дабы убедиться, что понял смысл повествований, а также постарался тщательно оценить их значимость и подтвердить случайные намёки на ныне ушедшие традиции. Но некоторое число фраз и обычаев остались для меня неясны. С другой стороны, следует помнить, что логичные и связные рассказы среди варварских рас, так сказать, неубедительны, и к таким повествованиям можно справедливо относиться с определённой долей недоверия.

Легенды расположены по возможности в географическом порядке, начиная с островов поблизости от Новой Гвинеи и в южную сторону до Муралуга — острова, ближайшего к Кейп-Йорку, штат Квинсленд*. Следовательно, первые семнадцать историй относятся к западному племени. Легенды западного племени — «История Гелама», «Сражения Квояма» и «Шесть слепых братьев», — я надеюсь вскоре опубликовать в более популярной форме**. Легенд восточного племени, населяющего вулканические острова Уга, Эруб и острова Мюррея, я собрал очень мало, намеренно оставив многие другие для записей моего друга, преп. А. Е. Ханта — постоянного миссионера на Мере.

* Речь об Австралии.

** Эти сказки были опубликованы в пятом томе «Отчётов кембриджской антропологической экспедиции к Торресовому проливу» (Reports of Cambridge Anthropological Expedition to Torres Straits, 1901).

В девятнадцатом томе (февраль 1890) “Journal of the Anthropological Institute” можно будет найти довольно полный отчёт о традициях и обыкновениях западного племени Торресова пролива, а примерно через год, возможно, будет добавлен отчёт о восточном племени. Эти два племени значительно отличаются по своим обычаям и языку.

© FOLK-LORE. A quarterly Review of Myth, Tradition, Institution, and Custom. №1—1890: Legends from Torres Straits by prof. A.C. Haddon (стр. 47-82 и 172-197).
© перевод с английского Алкэ Моринэко, 2022