Подпись на видео неверная. Судья был врагом, а не другом Саддама. Рауф Абдель-Рахман был этническим курдом и уроженцем города Халабджа. При режиме Саддама Хусейна судья Абдель-Рахман подвергался арестам со стороны иракских спецслужб за свою правозащитную и оппозиционную деятельность в Курдистане.
Во время судебного процесса в 2006 году адвокаты Саддама Хусейна безуспешно требовали отстранения Абдель-Рахмана, заявляя, что судья испытывает глубокую «личную неприязнь» и предвзятость к их подзащитному.
Уточняется, что звуки взрывов раздаются на иранских островах Кешм и Хенгам. «В море продолжаются столкновения между иранскими и американскими вооруженными силами», — отмечается в публикации.
Press TV: Иран нанес удары ракетами по истребителям ВВС США и базе в Иордании
Иран нанес удары 12 баллистическими ракетами по месту расположения американских истребителей F-35, F-15 и F-16, ключевым объектам и центру управления на авиабазе "Муваффак Салти" в Иордании, сообщает телеканал Press TV.
"Рано утром 12 баллистических ракет были нацелены на объекты, где размещались американские истребители F-35, F-15 и F-16, а также на ключевые военные объекты на авиабазе в Азраке и ее центр управления", — говорится в сообщении телеканала.
Ранее Корпус стражей исламской революции после атак США по югу Ирана объявил о первой фазе наступательных действий с применением ракет и БПЛА. В ходе двух волн операции были атакованы 18 целей на базах США в регионе Ближнего Востока, в том числе на авиабазах "Али ас-Салем" и "Ахмад-аль-Джабер" в Кувейте и "Шейх-Иса" в Бахрейне.
Иранские военные, по данным СМИ, также атаковали американскую базу "Харир" на севере Ирака. Как утверждает гостелевидение Ирана, удару с помощью БПЛА подверглись силы Пятого флота ВМС США в Бахрейне.
Центральное командование ВС США (CENTCOM) в ночь на четверг объявило об ударах по ИРИ по приказу президента Дональда Трампа. По данным журналиста Axios Барака Равида, американцы атаковали военные объекты на юге исламской республики. Как утверждает Трамп, всего было выпущено 49 ракет Tomahawk.
Иранские СМИ писали о работе ПВО на западе Тегерана, а также в городах Бендер-Аббас, Минаб, Мохр и Сирик и ряде других. Агентство Mehr сообщило о боях между ВС Ирана и США в районе Персидского залива, взрывы прогремели на островах Хенгам и Кешм.
Тегеран на фоне атак США закрыл проход через Ормузский пролив для всех судов, включая нефтяные танкеры, и предупредил об ударах по тем судам, которые попытаются его пересечь.
Трамп после ударов заявил в эфире Fox News, что США разбомбят Иран "к чертовой матери" в ночь на пятницу, если Тегеран не согласится на сделку с Вашингтоном. В то же время он, по данным телеканала, вскоре пообещал прекратить бомбардировки якобы по просьбе иранской стороны. В Тегеране его заявления о контактах с иранскими чиновниками оперативно опровергли.
Накануне вечером глава Пентагона Пит Хегсет заявил, что США ночью будут усиленно атаковать Иран. Ранее Трамп обвинил Тегеран в затягивании переговоров и пообещал масштабные атаки на ключевую инфраструктуру исламской республики.
США объясняют удары необходимостью обеспечивать морскую блокаду и "целями самообороны", ИРИ же заявляет об ответных действиях. Параллельно идет переговорный процесс — страны пытаются согласовать рамочный меморандум о взаимопонимании.
Этот пост является продолжением другого (История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 23. «Магомет» Вольтера) и продолжает рассказ об Аравии середины VII века на примере художественной литературы, дающей возможность не только глубже погрузиться в ту эпоху, но и разобраться, что к чему. И, прежде чем расскажу о самом романе знаменитой французской писательницы алжирского происхождения, я хочу дать ещё одну небольшую историческую справку...
Смерть пророка стала тяжелым испытанием не только для его близких, но и для его учения. Трения начались уже на выборе преемника, коим вначале стал Абу Бакр, и с которого начался Праведный халифат. Кризис власти привел к войнам ридда (632-633) – когда многие племена отошли от ислама и попытались вернуться к самостоятельности. На этом, похоже, коранический принцип «Нет принуждения в религии» дал трещину и произошёл окончательный переход от философии и права к большой политике и государственности. И такая политика требовала решительных мер.
К моменту смерти Абу Бакра в 634-м году в состав Праведного халифата входили уже территории всего Аравийского полуострова и началась решительная экспансия в сторону нынешних Ирака и Сирии, которые принадлежали Сасанидам и Византии, соответственно. Правителям и тех, и других пророк якобы посылал предложения принять ислам, но неизвестно, собирался ли он начинать войну в случае отказа. Похоже после Табука в 630-м (про это было тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 21.1 «Сага о гибели Рима») и он, и его соратники были озабочены безопасностью границ своего арабского государства. И что бы ни думал об этом сам Мухаммад, его последователи снова выбрали не ждать, пока их атакуют.
Так что сначала Абу Бакр, а потом и его преемник Умар (634-644) принялись захватывать приграничные области. И именно Умар, похоже, переломил ход истории – при нём впоследствии были захвачены территории нынешних Ирака, Кувейта, Иордании, Сирии, Ливана, Израиля и Палестины, Египта, а также частично Ирана и Турции уже к 641-му году.
Помимо этого, он продолжил дело, начатое его предшественником – запись, а затем стандартизация Корана из опасений, что иначе откровение может оказаться утраченным.
Помимо этого, перед Умаром встали чисто управленческие задачи после того, как территории халифата расширились на многие сотни квадратных километров. Пришлось создавать систему жалования и пайков для воинов (ата и ризк), устанавливать конкретные размеры хараджа и джизьи для не-мусульман, а потом всё это собирать, фиксировать, хранить и перераспределять, закладывать основы юридической системы, основанной на коранической норме и назначать кади. При нём окончательно сформировалось новое летосчисление (от хиджры) и стали строиться новые города и здания по византийским градостроительным и архитектурным принципам. И это далеко не всё. Арабы из Мекки и Медины стали воинами, но не забыли, что их предки были, прежде всего, торговцами, а иногда дипломатами.
Возможно, именно поэтому жителям многих захваченных областей было проще махнуть рукой и жить при новой власти, вместо того, чтобы восставать. Тем более что первые халифы не были такими уж рьяными сторонниками исламизации не-арабов. Их целью было создание стабильного крепкого государства. И им это удалось. И позволило продолжить экспансию.
К 644-му году, когда умер Умар и власть перешла к Усману (644-656), арабские войска уже успели вторгнуться в Ливию и на Кавказ, завоевать весь Иран и двинуться в сторону нынешней Туркмении, где оставался последний оплот Сасанидов, принося с собой не только ислам, но и свои традиции, административные, политические, экономические и социальные преобразования, которым были обязаны первым халифам. Без этих преобразований вряд ли бы что-то вышло. И можно сколько угодно рассуждать о том, хорошо это было или плохо, но, если б не это, мир был бы совсем иным.
О временах пророка Мухаммада и первых двух из четырех праведных халифах, а также их окружении и рассказывается и в романе
«Вдали от Медины» А. Джебар
Время действия: VII век, ок. 632-637гг. н.э., хотя упоминаются и события 622-631-х годов.
Место действия: Мединская община и Праведный халифат (современные Саудовская Аравия, Йемен, Ирак, Сирия, Иордания).
Интересное из истории создания:
Ассия Джебар (1936-2015; наст. имя Фатима Зохра Ималаен) родилась в портовом городе Шершель в Алжире, в семье учителя французского языка Тахара Ималаен и Бахии Сахрауи. Образование она получала в Алжире, посещая сначала французскую школу, а потом – религиозное учебное заведение, но при этом так и не сумела выучить классический арабский язык. Зато освоила древнегреческий, латынь и английский.
В 1954-м она уехала из родных мест в Париж и в 1955-м поступила в Высшую нормальную школу для молодых женщин в Севре, где выбрала изучение истории, и став первой алжирской студенткой там. А ещё год спустя всё резко переменилось – она приняла участие в забастовке UGEMA в знак протеста против репрессий в Алжире и не сдавала экзамены, так что закономерно была отчислена. Но именно тогда и началась её писательская карьера, с романа «Жажда» («La Soif»).
Чтобы не расстраивать свою семью, она взяла себе псевдоним Ассия Джебар: Ассия означает «утешение», а Джебар – «непримиримость». Вскоре после она вышла замуж за писателя Валида Гарна, псевдоним драматурга Ахмеда Ульд-Руи, а затем покинула Францию и вернулась в Северную Африку. Но на этом для неё всё только начиналось, и главными темами её творчества стали Алжир и положение женщины в исламском обществе.
С последним напрямую связан и её роман «Вдали от Медины» («Loin de Médine»), опубликованный в 1991-м году, когда Джебар уже была известной писательницей. Английский перевод Дороти С. Блэр был опубликован издательством Quartet Books в 1994 году, но на русский язык, увы, эта книга к настоящему моменту не переведена.
О чём:
Роман открывается сценами последних дней жизни пророка Мухаммада, после чего повествования без конца петляет, закручиваясь в спираль и рассказывая, как о том, что было после смерти пророка, так и о том, что происходило в течение его миссионерства, и что откуда в итоге выросло, и какие семена дали какие ростки и плоды.
И действие порой действительно переносится куда-то далеко от Медины, то в Йемен, где вдова местного правителя Шахра ибн Базана помогла организовать убийство лжепророка, то в недавно отбитый у Сасанидов Ирак, где местная "красавица", чья красота от старости давно померкла, но всё ещё является предметом слухов и легенд, едва не становится разменной монетой и избегает рабства благодаря своему богатству.
И в центре всего этого сложное переплетение женских судеб, переплетенных и между собой, и с судьбами мужчин, принимавших судьбоносные для многих людей решения. Здесь и известные исламские истории, поданные через призму взгляда автора, и менее известные, и порой просто рассуждения. Даже, если б я захотела подробнее рассказать об этом всём без спойлеров, у меня бы всё равно не получилось, потому что это произведение при своей внешней фрагментарности слишком хитро и плотно спаяно.
Отрывки:
«…Мухаммад приходит навестить Фатиму и Али. Те поссорились. Когда он входит, оба замолкают. Али предлагает тестю сесть, но тот предпочитает прилечь на циновку. Фатима подходит и садится рядом с ним, по левую руку. Он приглашает Али сесть справа. Мухаммад складывает руки на животе в позе размышления. Затем берёт одну руку Фатимы и одну руку Али и соединяет их в своих ладонях. Они остаются так, с переплетёнными руками, в общем молчании, которое постепенно возвращает покой, потом мир, потом смирение перед Богом (то есть «ислам» — в точном смысле этого слова). Так между двумя молодыми людьми восстанавливается гармония и любовь…».
«…Фатима снова поёт — сама, без подготовки. И женщины, и дети на рассвете каждого нового дня подхватывают обрывки её припева, разделяя её поиск утешения, ибо не прошло ещё и семи дней со смерти Посланника… Но утешает ли она? Не присутствует ли в этом скорее раскалённая частица умершего — содрогающаяся от самобичевания?
«Мухаммад умер, ислам не умер!» — провозгласил вскоре после этого первый халиф.
«Какой ислам не умер?» — как будто упрямо вопрошает голос Фатимы. Фатима, которая скоро перестанет плакать, которая…».
___________
«…В указанной группе есть юная девушка, почти подросток, едва старше Айши. Её зовут Сальма. Она здесь как пленница — её отец Малик, вождь Бану Гатафан, поднял свой народ на мятеж против ислама. Он был разбит. Айша обратила Сальму в ислам, освободила её и оставила при себе как спутницу. Дружба с такой юной женой возвращает ей воспоминания о беззаботном детстве. Сальма, дочь вождя, знала свободу бедуинки: её воспоминания, должно быть, питают ностальгию Айши — девочки, которую баловал сначала отец, а потом муж.
Тем временем Малик, вождь Бану Гатафан, умирает. Он оставляет значительное имущество своему сыну Хакаме и дочери. У Сальмы есть мать, тоже чрезвычайно богатая. Её положение среди соплеменников высоко. Она получает разрешение вернуться домой. Она вновь обретёт свой княжеский статус. Она обещает привести свой народ к исламу. Вероятно, этим возвращением Сальма обязана доверию Айши. Айша, должно быть, упросила мужа и добилась для Сальмы этой милости.
Вернувшись к своим, Сальма воссоединяется с братом Хакамой. Тот примкнул к Уяйне, помощнику лжепророка Тулайхи — того, кто тщетно ждал явления Джибриля.
Незадолго до смерти Мухаммада этот Уяйна предпринял нападение на окрестности Медины: он дошёл до того, что угнал верблюдов пророка. Салама, один из сподвижников Мухаммада, первым бросился в контратаку против воров и отбил верблюдов; другие мединцы преследовали нападавших. В завязавшейся схватке были убиты сын Уяйны, мятежника, и Хакама — брат Сальмы.
Об этих событиях сообщают Сальме, которая в силу этого становится главой своего племени. За время пребывания рядом с одной из жён Мухаммада она, должно быть, общалась с некоторыми из его сподвижников. Возможно, она знала Абу Катаду — одного из виднейших сподвижников, того, кто сразил её брата. Не это ли делает смерть брата невыносимой, не это ли толкает её к вероотступничеству? Она отрекается от бывшей подруги — Айши.
У Сальмы был только один брат. Теперь, когда он мёртв, она становится главой племени. Царица клана. Клана Бану Гатафан — племени, с самого начала стоявшего на стороне врагов Мухаммада. Как в таком случае ей оставаться мусульманкой, даже если новая вера несёт в себе память о волнах смеха в компании Айши и её окружения? Сам ислам вновь превращается в воспоминание о плене, даже если этот плен принёс ей столько женской дружбы и нежности…
В действительности Сальма, которой предстоит править этим бурным, гордым племенем, больше не выбирает. Не колеблется. Она должна занять место брата, погибшего в пустынных стычках. Она сама должна сражаться.
Если бы Хакама вернулся — побеждённый, конечно, но живой — из своего набега на мединцев, Сальма, быть может, ещё искренняя мусульманка в глубине души, попыталась бы обратить брата. Заставить его принять поражение как волю Божью. Рассказать ему обо всём терпении, обо всей доброте, которые проявлял Мухаммад, когда речь шла о том, чтобы привлечь арабов — ещё язычников или христиан.
Сальма осталась бы советницей — влиятельной или нет. Сестрой в тени, брат гарцевал бы на солнце, его подвиги, как и подвиги его товарищей, увековечивали бы славу племени. Сальма могла бы найти способ — умом или убеждением — позволить этим мужчинам остаться свободными, служа при этом Богу Мухаммада!
Но уже поздно. Абу Катада убил Хакаму. Ей приносят эту весть. Она не произносит покорно: «Мы принадлежим Богу и к Нему возвращаемся!» Она возвращается к прежнему язычеству, несомненно думая: «Теперь я должна занять место Хакамы!»
Как если бы все арабские женщины тех времён, полные сестринского пыла, были обречены отождествлять себя с братом. Каждая свободная бедуинка встаёт, воскрешая героя, павшего в бою!
Превращение Сальмы могло произойти за один день: в тот день, когда она узнала о смерти Хакамы, — следовательно, ещё до смерти Мухаммада. С другой стороны, оно могло растянуться на месяцы; или же Сальма, встав во главе своего племени, предпочла умолчать о прежней приверженности исламу, чтобы не отрекаться от него публично. Приучить своих людей — несколько тысяч — к своему командованию, к своей энергии.
Мухаммад долго умирает. После его смерти весть разносится по всему полуострову. Да, в Йемене Асвад убит; но остальные племена бурлят. Часть Бану Гатафан участвовала в сражении, которое вёл Тулайха; вернувшиеся воины, должно быть, рассказали о его бегстве с Навар, его женой-"цветком". Сальма слушает. Она, со своей стороны, не намерена ждать помощи архангела Джибриля.
Память о мёртвом брате захлёстывает её; она чувствует в себе силу двоих. Она будет вождём!
Глядя на эту новую хрупкость раннего ядра ислама и на неукротимую энергию племён, которые стекаются к ней одно за другим, Сальма мечтает.
Сальма — военачальница. Сальма во главе разрастающегося мятежа; волна за волной повстанцы прибывают на земли её отца… Брат потерпел неудачу в простом набеге. Она, отомстив за него, объединит множество племён. Жажда победы растёт и несёт её! Халид ибн аль-Валид, уже прославленный как мусульманский полководец, услышав о мятежниках, собирающихся вокруг Сальмы, по преданию, сказал: «Что может сделать женщина?»
И уходит воевать в другое место, думая, что идёт навстречу буре, а на деле оставляя её разгораться за спиной!
Его слова передают Сальме, которая больше не колеблется и теперь принимает окончательное решение: она готовится к битве во главе повстанческого союза. Она победит. Она, женщина, остановит подъём этого Дар аль-Ислама, лишённого своего основателя… Она видит, как предстаёт перед Айшей, юной вдовой, — не как пленница, которую надо освободить, не как подруга, которую надо защищать; нет, Сальма войдёт в Медину с триумфом, и благородные женщины, которых она знала там, падут к её ногам, моля о спасении! Речь уже не об исламе, не о религиозных войнах, а лишь о том, чтобы смыть позор былого плена.
Память о брате меркнет. Хакама забыт — к ней приближается Халид ибн аль-Валид, «Меч Ислама», как назвал его сам пророк.
Сальма даст ему бой. Она больше не мстительница; она действительно отреклась от ислама, чтобы властвовать одной, свободной женщиной, на землях своих предков… Но именно она разобьёт Халида. «Женщина! Что может сделать женщина?» — сказал он. Она повторяет эти слова с насмешкой.
Внезапное упоение собственным положением губит её. Она испытывает острую гордость оттого, что изучила изнутри, из самого дома врага, основу, на которой зиждется слава этого полководца. Ей не терпится бросить ему вызов. Сразиться с ним лицом к лицу, на равных.
Впервые женщина-воительница встаёт во главе армии против ислама: Сальма в этом 11-м году хиджры — предтеча других неукротимых, мятежных женщин, а также самой непримиримой из них — Кахины, берберской царицы…
И вот, накануне битвы, хроника сообщает одну деталь — без сомнения, чтобы заранее пресечь любую опасную и тревожную ассоциацию между женственностью и вооружённым мятежом! Пока Сальма начинает продвигаться навстречу Халиду (ей важно удержать инициативу), пока она умножает число своих сторонников, раздавая воинам щедрое жалованье, она разбивает лагерь у колодца, известного как Хауаб. Это то самое название, которое Мухаммад произнёс со смутным предчувствием однажды вечером, входя к Айше.
Лаяли ли «псы Хауаба» в тот канун битвы? Табари просто отмечает совпадение названия Хауаб. Как если бы Сальма первой встретила незримых псов проклятия у колодца в сердце пустыни.
Битва длится долго, идёт на равных — зрелище, исполненное величия.
Сальма выступает навстречу Халиду и выбирает место сражения, которое начинается на рассвете и длится весь день. Сальма решает остаться в гуще своего войска, в паланкине на верблюде. Сотни закованных в панцири воинов окружают её верхом.
Бой становится таким яростным, что Халид кричит: «Если мы не свалим верблюда и не убьём эту женщину, нам не сломить вражеское войско!»
Одновременно он объявляет награду — сто верблюдов — тому, кто зарубит мечом верблюда Сальмы. Но никто не может пробиться сквозь ряды окруживших её воинов… Именно Халид, «сразив сотню воинов собственной рукой», добирается до верблюда Сальмы. Он рубит животному поджилки. И паланкин, плывший над сумятицей боя, кренится.
Мятежница, укрытая в своём паланкине в самом сердце опасности, подбадривает своих людей… Она выглядывает из-за занавесей; вдали, напротив, прорубая путь всё ближе, — воины ислама, среди которых она видит только Халида. Прославленный полководец — невзрачный, маленький человек, но исключительного ума и дерзости. Не тогда ли она начинает его ненавидеть? Не думает ли она о мёртвом брате, не жалеет ли, над месивом трупов, что сама не держит меч, чтобы убить его?
Она командует в сердце битвы. Она задаёт ритм его приливам и отливам. Иные из сотни воинов, окружающих её, — тех, которых Халид разит непобедимой рукой, — её двоюродные братья, товарищи детских игр, быть может, её любовники. И кровь льётся у Сальмы на глазах, всё меньше отделяя её от Халида, который приближается, но который никогда не возьмёт её в плен.
Это конец. Верблюд оседает на землю, паланкин опрокидывается, Сальма падает; она бросается вперёд с оружием в руке…
«Сальму выбросило из паланкина. Халид сразил её собственной рукой».
Последняя деталь хрониста, чей голос вдруг ощутимо твердеет: Сальма на земле — разве этого недостаточно? Воины вокруг неё ещё бьются, уже в замешательстве; начинается разгром. Достаточно было бы связать Сальму по рукам и ногам, снова взять её в плен, но на этот раз пленнице не было бы прощения. Увести её, мятежницу и вероотступницу, хотя бы обратно в Медину, к халифу Абу Бакру — отцу её подруги.
Нет. Халид добивает её. Не первый раз он венчает свою доблесть и военный гений актом бескомпромиссной жестокости. Ещё при жизни пророка Халид был послан против племени Бану Джадхима, которое восстало, но затем согласилось принять ислам; он приказал казнить их всех, чем причинил пророку великое страдание («О Боже, — сказал тот, обратив лицо к Каабе, — я неповинен в содеянном Халидом!»)…
Халид убивает Сальму. Но что, если на этот раз ответственность лежит на жертве? Может быть, лёжа на земле, она отказывается встать на колени. Может быть, эта женщина вскакивает, как пантера. С оружием в руке, или даже без видимого оружия, она могла бы вызвать его взглядом, смехом: «Убей меня!» И Халид, заворожённый, на этот раз мог лишь повиноваться.
Сальма, падающая перед полководцем, и, быть может, по-своему его покоряющая…».
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Интересно, что мысли, схожие с мыслями в пьесе Вольтера, которые я расписала в конце прошлого поста, прослеживаются и в романе А. Джебар: «Мухаммад мёртв, ислам не мёртв» – мелькает в её тексте. И это очень глубокая и символическая фраза, потому что, с одной стороны, она показывает, что ислам в самом деле на тысячу с лишним лет пережил своего проводника, но тут же задаёт неудобные вопросы – «Но какой ценой? И что это за ислам? Это точно ислам Мухаммада? Или это ислам тех, кто пришёл после него?». И это сквозит во всех историях, что в этой книге рассказывают – о войнах ридда, о конфликте Фатимы и Абу Бакра, о том, как трактовались исламские положения после 632-го года и о том, как ислам вышел за пределы Аравии.
И вместе с тем это не историческая сводка. Это очень своеобразно написанная вещь, даже по форме и языку (если я всё верно уловила, то о событиях после смерти Мухаммада рассказывалось через настоящее время, а до – через прошедшее), которая говорит прямо – там и тогда это тоже были просто люди, со своими амбициями и идеями, со своим хорошим и плохим, со своей любовью, радостью, завистью, ревностью, жестокостью и другими вещами, со своей сложной мотивацией. И порой не случайно повествование вдруг переходит в рассуждение, о том, как было, как могло быть, и о том, что осталось скрытым и недосказанным.
Это видно в истории Сальмы бинт Малик ибн Хузайфа, восставшей не потому, что она хотела воевать, а потому что из-за стечения обстоятельств не могла не, а потом продолжала уже из собственных амбиций, это видно в историях «лже-пророков» Мусайлимы и Саджах, ставших супругами всего на 3 дня, это видно в историях близких Мухаммада. И это часть сложной реальности и истории, как она есть. Без упрощений. Меня реально впечатлил этот роман, и я бы посоветовала прочитать его другим. Ну а если не клеится с английским, то остается «Магомет» Вольтера.
Если пост понравился или хотя бы показался интересным, обязательно ставьте лайк, а ещё лучше и подпишитесь, если ещё не сделали это. Дальше будет больше.
(Испаноязычное издание романа с красивой обложкой)
На фоне хрупкого перемирия прославленный иранский «москитный флот» — рой малых быстроходных катеров — продолжает таиться в морских пещерах вдоль Персидского залива, готовый в любой момент вырваться наружу и сорвать любую попытку нарушить механизм контроля Исламской Республики за судоходством в Ормузском проливе.
С момента прекращения американо-израильской агрессии 8 апреля 2026 года Иран сохраняет свою непоколебимую позицию в Персидском заливе. Катера Военно-морских сил Корпуса стражей исламской революции (КСИР) остаются самой разрушительной асимметричной военно-морской силой в мире.
40-дневная агрессивная война, развязанная Соединёнными Штатами и сионистским режимом, не смогла сломить решимость нации, десятилетиями оттачивавшей искусство ведения морского боя в замкнутых акваториях. Пока американские чиновники делали грандиозные заявления об уничтожении военно-морской мощи Ирана, реальность на воде рассказывает иную историю.
Иранские скоростные катера – спрятанные в прибрежных морских пещерах и на островах – остаются полностью боеспособными, малозаметными для радаров и способными нанести сокрушительный ракетный удар роем по любому агрессору, включая вооружённые силы США.
От легендарных катеров типа «Ашура» эпохи Священной обороны до недавно представленного «Хейдар-110», побившего мировой рекорд скорости, достигнув 110 узлов, ВМС КСИР превратили узкий Ормузский пролив – через который когда-то проходило около 20 процентов мировой нефти – в кладбище иллюзий американского морского превосходства.
Стратегическая логика скорости: От танкерной войны до наших дней
Основы иранской доктрины скоростных катеров были заложены в самый тяжелый период Священной обороны в 1980-х годах, когда иракский баасистский режим при поддержке США и других высокомерных держав развязал в середине 1980-х годов танкерную войну.
Целью той агрессии было подорвать экономику Исламской Республики путем уничтожения торговых судов, перевозивших товары в Иран и из Ирана.
В первый год войны на каждые шесть атак на иранские суда приходился лишь один ответный удар. Но в 1987 году, с увеличением количества быстроходных судов, Иран создал баланс сил, отвечая на каждую агрессию.
К 1988 году уравнение полностью сместилось в пользу Ирана: каждая вражеская атака встречала решительный иранский контрудар.
Тот исторический опыт преподал иранским командирам вневременной урок: быстроходные суда не только маневренны и смертоносны, но и экономически эффективны по сравнению с гигантскими тихоходными боевыми кораблями.
Таким образом, стратегия ВМС КСИР была навсегда скорректирована в сторону высокоскоростных катеров — решение, оказавшееся пророческим во время недавних 40 дней американо-израильской агрессивной войны, начавшейся 28 февраля 2026 года.
Режим прекращения огня, объявленный 8 апреля 2026 года, не уменьшил угрозу; напротив, он подчеркнул, насколько эффективно асимметричный флот Ирана способен перекрыть самую стратегически важную морскую артерию мира, даже не прибегая к ее постоянному закрытию.
«Хейдар-110»: Самый быстрый боевой корабль в мире
27 февраля 2025 года — ровно за год до последней американо-израильской агрессии против Исламской Республики Иран — ВМС КСИР представили в Бендер-Аббасе истинный «разрушитель правил»: ракетный катер «Хейдар-110».
С максимальной скоростью 110 узлов (203 километра в час) этот катамаран из углеродного волокна официально является самым быстрым действующим боевым катером на планете.
Для сравнения: новейшее поколение американских быстроходных военных катеров едва достигает 85 километров в час, в то время как большинство скоростных катеров в мире развивают скорость от 60 до 120 километров в час.
«Хейдар-110» имеет длину около 14 метров и ширину 4,3 метра. Его легкая конструкция из углеродного волокна с двумя корпусами обеспечивает исключительную устойчивость даже в суровых морских условиях.
Несмотря на свои компактные размеры, он несет две противокорабельные крылатые ракеты — вероятно, из серий «Насир» или «Наср», с расчетной дальностью 50 километров — а также крупнокалиберный пулемет для ближнего боя.
Его операционная дальность достигает 350 морских миль (примерно 650 километров), что позволяет ему наносить удары далеко за пределами непосредственной береговой линии Ирана.
Корабль спроектирован с учетом требований малозаметности и отличается низкой радиолокационной заметностью, что затрудняет его обнаружение системами наблюдения противника до того, как оно окажется на дальности удара.
Во время недавней агрессии американские военно-морские силы оказались неспособны эффективно противостоять этим катерам, которые появлялись из скрытых морских пещер, запускали ракеты и исчезали обратно в извилистой береговой линии прежде, чем американские вертолеты успевали отреагировать.
Красные осы: Разнообразный флот иранских высокоскоростных атакующих катеров
«Хейдар-110» — далеко не единственный скоростной корабль Ирана. ВМС КСИР эксплуатируют разнообразный арсенал быстроходных катеров, каждый из которых предназначен для выполнения определенных тактических задач. Вместе они заслужили прозвище «красные осы» за свои малые размеры, ошеломляющую скорость и смертоносное жало.
Класс «Ашура», доблестно служивший во времена Священной обороны, остается в строю и способен развивать скорость до 90 узлов, неся на борту либо 12,7-миллиметровый пулемет, либо 107-миллиметровую 12-ствольную реактивную пусковую установку.
Класс «Серадж», созданный по мотивам гоночных катеров, развивает скорость до 65 узлов и оснащен легкими реактивными пусковыми установками и передовыми электронными навигационными системами.
Класс «Тарек», представленный в больших количествах в марте 2023 года, превышает скорость 90 узлов и оптимизирован для штурмовых миссий, позволяя стремительно атаковать вражеские позиции из скрытых точек выдвижения в течение нескольких минут.
Для более тяжелых ударных возможностей Иран использует класс «Тондар» — более крупный ракетный катер, основанный на китайских проектах типа «Хоудун», но значительно модернизированный иранскими инженерами.
Вооруженный противокорабельными крылатыми ракетами C-802 с дальностью 120 километров, «Тондар» позволяет флоту поражать корабли агрессора за пределами видимого горизонта.
Пожалуй, еще более значимым является то, что КСИР стал пионером в использовании беспилотных надводных судов, и флагманом здесь выступает высокоскоростной катер-беспилотник «Я Махди».
Этот корабль из композитного материала — длиной менее 12 метров и высотой всего 1,5 метра — несет три реактивные пусковые установки и может быть превращен в мобильную бомбу, управляемую дистанционно с берега или с других судов без риска для иранского персонала.
Военные аналитики назвали эти беспилотные катера «оружием массового срыва операций», а не массового уничтожения, способным насытить американскую противовоздушную оборону за счет одного лишь количества.
Иранская тактика, вскрывшая уязвимость ВМС США
В течение 40 дней американо-израильской агрессии, начавшейся 28 февраля 2026 года, ВМС КСИР продемонстрировали полную зрелость своей асимметричной доктрины.
Американские официальные лица, включая президента Дональда Трампа, делали хвастливые заявления о том, что «полностью уничтожили» большую часть иранского флота, утверждая даже, что подводные лодки были потоплены, а боевые корабли уничтожены, а остальные вот-вот окажутся на дне морском.
Иранские СМИ полностью отвергли эти заявления, а факты на воде доказали пустоту американской риторики.
«Москитный флот» продолжал действовать из пещерных бункеров, скрытых под горами, и с секретных баз на острове Фарор, появляясь, чтобы нарушать построения ВМС США по своему усмотрению.
Аналитики оценивают, что КСИР может располагать от нескольких сотен до тысяч малых атакующих катеров — числом, настолько большим, что даже самые интенсивные американские авиаудары не смогли бы уничтожить их все.
Эти скоростные катера использовались для роящихся атак и открытия огня по судам, пытавшимся прорвать иранскую блокаду пролива, запускаясь с нескольких направлений одновременно, чтобы перегрузить американские системы наблюдения и обороны.
Хотя Соединенные Штаты ответили атаками вертолетов «Си Хок», которые, по сообщениям, уничтожили некоторые иранские катера, децентрализованная структура командования КСИР и возможности быстрого производства обеспечили немедленную замену потерь.
Коммунистическая партия Ирака провела 1 мая демонстрацию с требованием прав трудящихся и подённой оплаты труда. В разгар мирового кризиса и роста инфляции, вызванного войной против Ирана, иракские коммунисты вышли на улицы, чтобы требовать достойной жизни для самой обездоленной части пролетариата, чьи права нарушаются каждый день!
