Хиджаб в школе снова стал причиной конфликта: на этот раз - в Хабаровске. Как сообщют в Сети, уроженец Азербайджана Мубариз Д. ворвался в кабинет к директору лицея, в котором школьникам запретили приходить в религиозной одежде, и начал оскорблять педагога в присутствии учителей.

Тем временем, жена Мубариза написала жалобу Владимиру Путину и местному Уполномоченному по правам ребёнка: мол, конституционные права семьи и детей нарушены. Как это нередко бывает в последнее время, уроженцы Закавказья быстро перевели дискуссионный вопрос в скандал. Но если отстраниться от эмоций, тема действительно до конца в правовом поле не проработана.

Телеграмм-каналы сообщают, что 2 сентября азербайджанец Мубариз Д. ворвался в кабинет директора «Многопрофильного лицея имени 202 Воздушно-десантной бригады» Ольги Кодиной: «Начал оскорблять и угрожать женщине, кричать, что религия для них на первом месте и по Конституции его дочь имеет право ходить в школу в хиджабе. Всё это было в присутствии должностных лиц».

В соцсетях Хабаровского края пользователи пишут, что подобные скандалы произошли и в ряде других школ.

Параллельно жена Мубариза - Матанат Д. - написала обращение Владимиру Путину и Уполномоченному по правам ребёнка в Хабаровском крае (он же - Первый секретарь Комитета Хабаровского краевого отделения политической партии КПРФ) Петру Перевезенцеву. Ответ от президента пока не пришел, а вот Уполномоченный, судя по всему, встал на сторону семьи, требующей для дочери право носить хиджаб.

Безусловно, действия Мубариза недопустимы в стенах учебного заведения. ТГ-каналы даже полагают, что в них «есть как минимум административный состав». Но если не брать эмоциональную сторону конфликта, юридически всё действительно не просто.

С одной стороны, регионы получили право решать вопрос сами. Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков заявил, что вопрос о запрете на хиджаб в школах находится в рамках полномочий субъектов федерации:

«Каждый регион реализует свои полномочия, мы в этой дискуссии не принимаем участие»

При этом в федеральном законе «Об образовании» сказано, что школа может сама устанавливать требования к внешнему виду учеников. ГОСТ Р 71582‑2024 не запрещает хиджабы прямо, но задаёт направление: одежда школьников должна носить «светский характер».

Именно тот факт, что федеральное законодательство крайне размыто в данном вопросе, и создаёт почву для споров и конфликтов. Скажем, мать девочки - Матанат - жалуясь Владимир Путину, ссылается тоже на закон.

Матанат отметила: ее семья является верующей, в ней исповедуется ислам. А согласно его традициям, для лиц женского пола является обязательным ношение хиджаба: т.е. голова и шея женщины или девушки должны быть закрыты платком. Лицо женщины при этом не закрывается.

«Таким образом, моя дочь наряду со школьной формой с третьего класса носит хиджаб. С 01.09.2025 года директор школы Кодина Ольга Борисовна заявила моей дочери, что если она продолжит носить хиджаб, то её больше не допустят к занятиям в школе. 02.09.2025 года у моего супруга состоялась встреча с директором школы Кодиной О.Б., в ходе которой он объяснял, что ношение хиджабa не противоречит требованиям ГОСТ Р71582-2024 «Одежда обучающихся (школьная форма). Перечень запрещённых к ношению со школьной формой символик и элементов одежды приведён в п. 5.1.1 ГОСТ Р71582-2024, является исчерпывающих и в него хиджаб не входит».

Но якобы директор школы заявила в ответ, что её не волнует, что на ношение хиджаба отсутствует официальный запрет: запрещает ношение хиджаба она лично, поскольку, по её мнению, данный элемент одежды выделяет ребёнка среди остальных детей.

«С 03.09.2025 года по указанию директора школы мою дочь не допускают к занятиям. Она не может посещать школу. В действиях директора школы Кодиной О.Б., по моему мнению, усматриваются нарушения прав ребёнка на получение образования, а также права на свободу совести и вероисповедания».

Мол, по Конституции Российской Федерации (ст.28), каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними,

Мама девочки ссылается также на Федеральный закон «О свободе совести и религиозных объединениях». В нем установлено, что воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания запрещается и преследуется: влечёт за собой уголовную, административную и иную ответственность.

«Из изложенных норм и обстоятельств следует, что в действиях директора школы усматривается деятельность, направленная на воспрепятствование реализации конституционного права моего ребёнка на осуществление права на свободу совести и свободу вероисповедания, сопряженное с применением давления, реализованного путём недопущения моего ребёнка к занятиям в школе», - пишет мама девочки.

При этом она отмечает, что в других школах города Хабаровска девочкам не запрещается носить хиджаб, даже в МБОУ кадетская школа им. Ф.Ф. Ушакова, где девочки-мусульмане носят хиджаб вместе с формой.

В общем, конфликт сам по себе сугубо хабаровский, даже внутришкольный, но суть проблемы - всероссийская. С одной стороны, закон дaёт право региону или школе отказаться от ношения хиджаба внутри учебного заведения. С другой - есть законы, по которым, формально, это запрещать нельзя.  Точку в споре должна ставить или Государственная Дума, или Конституционный суд. Но никто не хочет брать на себя ответственность и «дразнить» две спорящие стороны: верующих мусульман, для которых хиджаб - обязательная норма,  и сторонников светского образования, считающих покрытую голову и шею девочек в школе недопустимыми.

Пруф - https://bloknot.ru/obshhestvo/azerbajdzhanets-nabrosilsya-s-...

Но родня свято верила, что гитаризм головного мозга, если ему потакать, ведёт к разгильдяйству, наркотикам, пьянству, невосторженному образу мысли и — о, ужас! — длинным волосам. В чём-то они оказались правы. Когда дедушка, сам большой любитель музыки, тайком всё же задарил мне на Новый Год вполне приличную акустику, я с ужасом осознал, что "маловато будет". Теперь я хотел электруху.

Но тут предки встали стеной, предварительно запугав дедушку отлучением от дачи. Если с акустикой я мог рассчитывать на аудиторию максимум в пару одноклассников, то электруха означала выход на сцену, погружение в богемную жизнь, разгильдяйство, наркотики... Список всё тот же. Иные варианты развития событий не рассматривались. Складывалось впечатление, что меня не столько оберегают от дурных перспектив, сколько на них программируют.

Так оно и вышло. В первой своей банде я начал тайно бренчать ещё в школе, украдкой починив пылившуюся за кулисами "Аэлиту". Поступив в Политех, я влился в местный рок-клуб, наврав родне про вечерние курсы английского. То терзая одолженный у приятеля Washburn, то отжимая у одногруппника лежавший без дела Telecaster, я был счастлив.

Случились и алкоголь, и вещества, и патлы до плеч — подростково-юношеский бунт, бессмысленный и беспощадный. Всё, чем запугивали, то и сбылось. Кроме, как ни парадоксально, электрогитары. Я имею в виду, СВОЕЙ электрогитары. Играя на чужих инструментах, я всё время ощущал себя ненастоящим. Всего лишь притворяющимся, а не подлинным и цельным.

Версию с подарком от близких я перестал рассматривать сразу же. Единственной возможностью добыть искомое оставалось заработать и накопить. Увы, яростное погружение в андеграунд ничуть не мешало мне оставаться наивным и доверчивым мальчиком. Родня цепко следила за моими заначками, выуживала их под любыми благовидными предлогами, а если я начинал упираться — доставала учебник по манипуляциям.

В ход шло всё: просьбы, слёзы, угрозы, шантаж. До сих пор помню, как отец торжественно вручил мне абсолютно ненужный на тот момент ноутбук — при том, что стационарник у меня уже стоял, а таскать с собой портативку было особо некуда, — и выяснилось, что на это пошло всё содержимое моей же копилки. Ещё и обвинил в неблагодарности, когда не узрел восторгов. А когда я неосторожно ляпнул, что сдам ноут по гарантии, верну деньги и куплю таки гитару — пригрозил, что расхреначит её об асфальт.

Но времена меняются. В семье случился раскол: мать с отцом крепко рассорились и хоть не развелись, но разошлись и разъехались. Оставшись со мной и в некотором смысле теперь от меня завися, мать начала пересматривать свои принципы. В какой-то момент и длинные волосы, и поздние репетиции, и ночные концерты попали в категорию "ну ты уже взрослый, сам решай, как тебе жить". Правда, откладывать и копить стало ещё сложнее. Всё же воспитывали меня с определёнными приоритетами, где слова "семья", "забота", "долг" звучали громко, часто и убедительно.

А потом я остыл. Просто в какой-то момент почувствовал, что струн и правда всего шесть, нот семь, а аккорды повторяются. Ходить на репетиции стало досужей обязанностью, да и на сцене теперь шарашил не адреналин, а слишком яркие софиты прямо в глаз. Я взял паузу, пересел за звукорежиссёрский пульт, освоил звукозапись, сведение и основы мастеринга. Потом понял, что оттягиваю неизбежное, и просто попрощался. Со всем сразу.

Но однажды я проходил мимо небольшого музыкального магазина, и что-то дёрнуло заглянуть. Зайдя, я разговорился с продавцами, пересказал свою историю, оборжал драму жизни. Один из ребят покачал головой и отошёл к стенду, где висели электрогитары.

— Вот, попробуй, — вручил он мне нечто рыжее, буйное, непокорное. — На ценник не смотри. Звучит она минимум в два раза дороже.

Я проторчал в магазинчике не меньше часа. Денег у меня с собой не было, но гитара не отпускала. С трудом разжав пальцы, я в помрачении добрался до дома, а с утра вытряс заначку и рванул обратно. И хоть сейчас я уже не так часто достаю эту красотку из чехла, меня греет мысль, что она у меня есть. Моя гитара. СВОЯ гитара.