Около 2 млн лет назад в связи с изменением климата в Африке, ставшего катастрофически сухим, джунгли, в которых обитали Homo habilis, превратились в открытые саванны. Вследствие этого перед нашими предками встал выбор - либо вымереть, либо научиться быстро перемещаться по открытой местности под палящим солнцем. В этих условиях за очень короткий по меркам эволюции срок сформировался облик Homo erectus (Человек прямоходящий). В отличие от хабилисов, которые еще умели лазать по деревьям, эректус стал "чисто земным" существом. Его ноги стали длинными, а руки короткими, что позволило ему бегать на огромные дистанции. Считается, что именно в это время люди потеряли густую шерсть, что позволило им охотиться в самый полдень, когда все хищники отдыхали в тени, спасаясь от перегрева. Иногда эректус просто выматывал добычу, преследуя её часами под солнцем, хотя чаще всего он довольствовался падалью, оставшейся от добычи хищников.

Существует версия, что именно эректусы первыми начали использовать огонь для приготовления пищи, что дало лишнюю энергию для дальнейшего развития мозга, так как приготовленная еда усваивается организмом на 30–40% эффективнее. Двигаясь вслед за мигрирующими стадами животных и в поисках новых растительных ресурсов, представители Homo erectus медленно, но верно продвигались на север и восток и в конечном итоге покинули африканские пределы, положив начало экспансии людей в Евразию.

Еще одной важной вехой в истории человечества стало появление гейдельбергского человека. Такое название данный вид получил в честь немецкого города Гейдельберг, в 10 километрах от которого в 1907 году в песчаном карьере были найдены останки его представителя. В начале постоянным местом обитания данного вида, эволюционировавшего из Homo erectus около 800 тысяч лет назад, была Африка. Гейдельбержцы совершили настоящий технологический прорыв: они сумели создать копья, центр тяжести у которых был расположен так же, как у современных спортивных копий, что позволяло им охотиться на крупных животных вроде бизонов, диких лошадей и даже мамонтов. Также гейдельбержцы начали строить хижины из веток, укрепленных камнями, с углублениями для очагов в центре.

Считается, что гейдельбержцы первыми перешли от поддержания огня к его преднамеренному добыванию. Если их предшественники приносили угли с места лесного пожара и годами не давали им погаснуть, то гейдельбержцы для добычи огня использовали камни, богатые железом - ударяя ими о твердый кремень, они получали искры, которые падали на заранее подготовленный трут (сухой мох, грибы-трутовики или измельченную кору). Существовали у гейдельбержцев и зачатки человеческой культуры и альтруизма. Археологами были найдены скелеты гейдельбергских людей с серьезными патологиями, которые прожили до глубокой старости. Это значит, что племя ухаживало за своими слабыми товарищами. Строение слуховых косточек и подъязычной кости гейдельбергского человека говорит о том, что они были чувствительны к частотам человеческой речи и, вероятно, обладали зачатками языка.

Около 600–700 тысяч лет назад часть гейдельбержцев, как и в свое время Homo erectus, покинули территорию Африки и проникли в Евразию. Эта миграция привела к разделению гейдельбергского человека на три ветви эволюции - те, кто остался в Африке, эволюционировали в Homo sapiens; те, кто ушел в Европу, стали неандертальцами; те, кто ушел в Азию, стали денисовцами. Пока одни гейдельбержцы, находясь в жарких условиях в Африке, эволюционировали в человека разумного, другие столкнулись с тяжелейшими условиями наступившего в Евразии ледникового периода, что повело их совсем по другой эволюционной дорожке.

Чтобы не погибнуть, организм неандертальцев (слово происходит от названия долины Неандерталь в Германии, в которой в 1856 году в известняковом карьере нашли кости представителей этого вида) адаптировался на биологическом уровне. Неандертальцы были ниже ростом, но гораздо массивнее сапиенсов, а их короткие конечности и широкая грудная клетка помогали минимизировать потерю тепла. Большой нос неандертальца помогал согревать и увлажнять ледяной воздух, прежде чем тот попадал в легкие. Неандертальцу требовалось около 4000–5000 калорий в день просто для поддержания жизнедеятельности, что почти в два раза больше нормы современного человека. Основу их рациона составляли крупные травоядные - северные олени, лошади, бизоны и даже мамонты. Те, кто жил ближе к побережью, например, на территории современной Португалии, активно ели моллюсков, крабов, рыбу и даже мясо тюленей. На охоте неандертальцы обычно загоняли свою добычу в узкие ущелья или тупиковые овраги, где животные теряли маневренность и закалывали их тяжелыми копьями.

В это же время африканские гейдельбержцы развивались совсем иначе. Переменчивый африканский климат, в котором периоды влажности чередовались с жесточайшей засухой, заставлял наших предков проявлять находчивость, изобретая новые способы добычи пищи, и объединяться в группы для лучшего выживания. Переход от грубых рубил к изящным костяным иглам и составным орудиям, например копьям с наконечниками, требовал наличие мелкой моторики и абстрактного мышления, а активное общение со своими соплеменниками способствовало развитию более совершенного мозга и речевого аппарата. В конечном итоге все это привело к тому, что около 200 тысяч лет назад гейдельбергский человек окончательно эволюционировал в человека разумного, чей внешний вид физиологически был почти неотличим от современных людей.

В одно время с неандертальцами и хомо сапиенс жили еще и денисовцы, получившие такое название в честь Денисовой пещеры на Алтае, в которой были найдены их останки. Сама пещера получила имя в честь отшельника Дионисия, который жил там в XVIII веке. Денисовцы не были "единым народом", а скорее это была сеть родственных популяций, которые не виделись друг с другом десятки тысяч лет. Генетики выделяют как минимум три независимые линии денисовцев: Линия Алтая (Сибирь). Линия Южной Азии (жили в Тибете и Южном Китае). Линия Океании (жили в Австралии и Новой Гвинее). Эволюция оттачивала все эти линии под конкретные задачи. Так, у денисовцев, живших в Тибете на высоте более 4000 метров, была потребность в выживании в условиях низкого содержания кислорода, вследствие чего у них закрепилась мутация гена EPAS1, которая предотвращает опасное сгущение крови.

Сибирским денисовцам требовалось сохранять тепло, для чего их тела стали более массивными, а челюсти - крупными для пережевывания грубой и мерзлой пищи. Про денисовцев, живших в Океании, практически ничего не известно, так как от них не сохранилось костей, ведь в условиях влажного климата кости разрушаются за считанные столетия. Об их присутствии в регионе стало известно после проведения исследований ДНК жителей Меланезии, папуасов и австралийских аборигенов, у которых обнаружили от 4% до 6% денисовской ДНК.

Около 74 000 лет назад на Суматре (Индонезия) произошло извержение вулкана Тоба, приведшее к природной катастрофе планетарного масштаба. Вулкан выбросил около 2 800 кубических километров магмы и пепла, что привело к глобальному похолоданию. Огромное количество сернистого газа превратилось в стратосфере в сернокислый аэрозоль, который отражал солнечный свет, вследствие чего температура на планете упала в среднем на 3–5 C, а в северных широтах - на 15 C. Острая фаза похолодания длилась около 6-10 лет, но последствия для экосистем ощущались на протяжении столетий. Из-за холода вымирала растительность, за ней гибли травоядные, а за ними умирали и хищники. На грани вымирания в этот период оказалось и человечество. Предполагается, что в то время на всей планете осталось всего от 3 000 до 10 000 человек, и именно поэтому современные люди генетически невероятно похожи друг на друга.

Когда же условия в Восточной Африке начали восстанавливаться, а население снова расти, конкуренция за еду заставила группы искать новые пути, что привело к "Великому исходу" хомо сапиенс из Африки, начавшемуся 60 000 лет назад. Когда в Европу хлынул поток сапиенсов из Африки, на одного неандертальца приходилось примерно 10 сапиенсов. В такой ситуации, даже без открытых конфликтов, гены меньшинства постепенно "вымываются" или поглощаются доминирующей по численности группой. К тому же, существует теория, что сапиенсы принесли с собой из Африки тропические болезни, к которым у евразийских видов не было иммунитета, что сильно сказалось на снижении их популяции.

В результате неандертальцы как вид исчезли около 40 000 лет назад, а денисовцы около - 30 000. Однако их гены продолжают жить и в современных людях. Так, гены денисовцев помогают современным тибетцам дышать разреженным горным воздухом, а гены неандертальцев, которые есть у каждого современного человека, за исключением коренных жителей Африки южнее Сахары, позволяют нам лучше переносить холода.

На протяжении следующих 30 тысяч лет люди старались выжить в условиях ледникового периода, охотясь на мамонтов и делая запасы ягод и диких злаков в период короткого лета. Около 10-12 тысяч лет назад ледник начал отступать. Это привело к вымиранию мамонтовой фауны и началу неолитической революции, в ходе которой люди стали постепенно переходить от охоты и собирательства к земледелию и оседлому образу жизни. В какой-то момент люди заметили, что упавшие зерна пшеницы и ячменя прорастают заново. Осознав всю полезность данного явления, они начали рыхлить землю и специально высаживать часть собранного урожая рядом со стоянками. Так как поля требовали ухода и охраны от диких животных и птиц, кочевой образ жизни постепенно сменился строительством постоянных жилищ из глины, камня или дерева. Также люди стали приручать диких животных, вследствие чего рядом с их постоянными стоянками вскоре стали пастись овцы, козы и свиньи.

Переход к оседлому образу жизни вызвал цепную реакцию изменений, которые, в конечном счете, сформировали человеческую цивилизацию. У людей появилось понятие частной собственности, ведь когда одна община потратила несколько месяцев на расчистку леса, вспашку и защиту поля от сорняков, она, вполне естественно, не хотела делиться урожаем с тем, кто этого не делал. Появление посевных полей и домашнего скота также привело и к тому, что у людей отпала необходимость находиться в режиме постоянного добывания пищи, а значит, освободившееся время можно было потратить на другие полезные дела. Это, в свою очередь, привело к тому, что в общинах стала появляться иерархия:

Класс управленцев должен был следить за посевным календарем, а также распределять зерно между членами общины. Зачастую эти управленцы исполняли и функции жрецов, ответственных за связь с богами. В этом своем амплуа управляющие общин требовали от своих собратьев отдавать им в казну определенное количество зерна как "дар" богам, что стало, в сущности, первым в истории налогом. Со временем, когда зерна стало слишком много и его невозможно было просто запомнить, у людей появилась нужда в учете, что привело к появлению письменности. Именно поэтому все древнейшие образцы письменности - это не что иное, как банальные отчеты, содержащие строки наподобие: "Доставлено 50 мер ячменя", "Выдано 2 меры пива погонщику волов".

Также в первом человеческом обществе быстро сформировался класс защитников, которые должны были защищать общину от набегов соседей. За свои услуги они получали зарплату зерном, которую выдавал управляющий общиной, что привело к тому, что воины в первую очередь были преданы не всей общине, а тому, кто их кормит. Также в общинах существовал класс ремесленников, который должен был обеспечивать жителей общины необходимыми предметами быта, получая зарплату все тем же зерном. Основная же масса общины должна была заниматься земледелием. В конечном итоге, благодаря тому, что в их руках находился контроль за амбарами с зерном и поддержка лояльных воинов, жрецы захватили власть в общинах и, по сути, положили конец равноправному обществу.

Около 8 000 лет назад начался переход от общинного строя к родоплеменному. Древние люди довольно быстро поняли, что если жениться только внутри своего узкого семейного круга, дети рождаются слабыми и больными. Вследствие этого появился строгий запрет на браки внутри своего рода, а общины стали искать пару для своих детей у соседей, в результате чего границы между общинами стали все больше стираться. К тому же люди быстро осознали, что вести хозяйство и бороться с природой сообща гораздо легче, чем по отдельности: Во-первых, заключение союзов с соседними общинами автоматически снимало угрозу набегов с их стороны. Во-вторых, сообща можно было планировать грандиозные проекты по созданию сельскохозяйственной инфраструктуры - построить дамбу или вырыть канал для полива поля можно только "всем миром". В-третьих, хоть земледелие и стало главным занятием людей, охота на крупных зверей оставалась важным подспорьем, а окружить стадо оленей гораздо проще, когда у тебя есть 200 загонщиков из союзных родов. А в-четвертых, сообща можно было ходить в военные походы на дальние племена и общины, что сулило получение богатой добычи.

Для управления племенем создавался Совет старейшин, в который входили главы всех родов, составлявших племя. Однако зачастую власть в племени захватывал самый богатый человек, который, опираясь на поддержку местных воинов, начинал диктовать свои условия Совету старейшин, становясь, таким образом, вождем племени. Постепенно вожди начали передавать свои богатства и титулы сыновьям. Так рождалась родовая аристократия, а племя превращалось в вождество, где власть одного человека становилась постоянной и священной.

Процесс постепенного объединения племен привел к созданию первых государств. Около 5500 лет назад в южной части Междуречья (современный Ирак) в долине рек Тигр и Евфрат родилась шумерская цивилизация. Так как этот регион был болотистой местностью с непредсказуемыми разливами, чтобы выжить и выращивать еду, людям пришлось строить сложные системы каналов и дамб. Столь масштабное строительство требовало усилий тысяч людей, для организации которых требовалась централизованная власть. Из-за необходимости защищать свою систему каналов от соседей, которые могли перекрыть воду выше по течению, поселения начали обноситься стенами. Так возникли первые в истории города-государства: Урук, Лагаш, Ниппур, Ур. Центром каждого города был храм, а его жрец выполнял функцию "директора" ирригационных систем, поскольку считалось, что только жрец знает, как умилостивить капризных богов рек.

Около 5000 лет назад в плодородной долине реки Нил начало зарождаться уже по-настоящему централизованное государство. В отличие от Тигра, Нил разливался регулярно и предсказуемо, что позволило египтянам создать стабильный календарь и сельское хозяйство. Сначала вдоль реки возникли мелкие общины - номы, которые постепенно объединились в два крупных царства - Верхний Египет на юге и Нижний Египет на севере. Согласно легендам, около 3100 г. до н. э. правитель юга завоевал север и надел двойную корону. Так возникло первое в истории централизованное государство с единым правителем - фараоном. Пустыни вокруг Египта защищали его от врагов, что позволило культуре развиваться очень стабильно в течение тысячелетий.

Европа же во времена расцвета шумерской и египетской цивилизаций по-прежнему находилась в каменном веке. В то время как засушливые, но плодородные долины Нила, Тигра и Евфрата буквально вынуждали людей объединяться для строительства каналов и переходить к земледелию, суровый европейский климат, густые леса и обилие дичи на севере позволяли долго выживать за счет охоты и собирательства.

В то время как на Ближнем Востоке вовсю шла нормальная цивилизованная жизнь, в Европе только начинался переход от общинного строя к родоплеменному, который занял более полутора тысяч лет. В это время в Понтийско-Каспийской степи (территории современного Краснодарского края, Донбасса, Западно-Казахстанской области и т. д. ) стали складываться земледельческо-скотоводческие племена, которые стали предками будущих индоевропейцев. Эти племена первыми в регионе одомашнили лошадь и изобрели повозки, что дало им невероятную мобильность и военное преимущество перед другими племенами. Воспользовавшись этим преимуществом, индоевропейцы широко расселились по всему континенту, заняв территории современных Германии, Франции, Британии, Балкан, Ирана, Пакистана, Индии и т. д.

В ходе столь мощной миграции индоевропейцы довольно быстро распались на разные языковые блоки, ведь когда группы людей уходят друг от друга на многие сотни километров, связь с соплеменниками обрывается, а без постоянного общения язык в каждой группе начинает меняться по-своему. Тем более, зачастую индоевропейцы зачастую перемешивались с коренным населением территорий, которые они занимали. Например, греческий язык стал "греческим" во многом из-за влияния доиндоевропейского населения Балкан. В конце концов, из индоевропейцев выделилась восточная группа языков и народов (индийцы, иранцы, армяне, таджики, афганцы), западноевропейская группа (англичане, германцы, французы, итальянцы, греки и др. ), славянская группа (русские, украинцы, белорусы, поляки, болгары, чехи, сербы и др. ) и балтская группа (литовцы, латыши).

Изначально славяне и балты входили в одну языковую группу, однако около I тысячелетия до н. э. произошло их разделение - предки балтов остались на севере, а праславяне начали формироваться как самостоятельная группа, смещаясь южнее в зону бассейна Вислы (Польша). На протяжении многих веков праславяне жили родоплеменным строем на берегах рек поселками по 10-15 дворов. Основным типом дома была чуть врытая в землю изба, стены которой были сделаны из дерева и обмазаны глиной. Основой жизни праславян было подсечно-огневое земледелие - люди вырубали лес, сжигали его, а пепел использовали как удобрение, после чего сеяли просо, ячмень, пшеницу и рожь. Также праславяне разводили коров, свиней, овец и лошадей, однако домашний скот считался признаком богатства. Все важные вопросы племени решало вече - собрание мужчин-воинов, а главой рода был старейшина. Что касается религии, то праславяне были язычниками, которые поклонялись силам природы.

На протяжении многих веков праславяне постоянно подвергались набегам со стороны кочевников. Первые нашествия на славянские земли совершали племена индоиранцев - киммерийцев. Пытаясь защититься от набегов, праславяне насыпали высокие валы, затруднявшие бег киммерийской коннице, перегораживали лесные дороги завалами и рвами, строили укрепленные городища, и все-таки силы мирных пахарей-скотоводов и конных воинов-кочевников были неравны. Под натиском опасных соседей праславяне покидали плодородные солнечные земли и уходили в северные леса.

Периодически, век за веком из глубин Азии, прорываясь через широкий и свободный проход между южными отрогами Уральских гор и Каспийским морем, выходили в Восточную Европу кочевые орды, и первыми на их пути вставали предки восточных славян. Борьба с кочевниками с тех пор стала частью их постоянной жизни. Это нескончаемое противоборство уносило тысячи жизней, отвлекало людей от мирного труда, заставляло в трудные дни бежать на север, приводило к разорению поселений. Все это, в конечном счете, замедляло общее развитие Восточной Европы.

Положение славянских народов кардинально изменилось в период с IV по VI века н. э в эпоху Великого переселения народов. Именно тогда славяне из "невидимого" народа, живущего где-то в лесах Восточной Европы, превратились в одну из самых мощных сил, изменивших карту континента.

Продолжение следует.

Большой парад планет 2026 года — одно из самых обсуждаемых небесных событий ближайшего времени. Вечером после заката Венера, Меркурий, Юпитер и Сатурн окажутся в одном секторе неба. При ясной погоде их можно будет увидеть без телескопа, а Уран и Нептун дополнят конфигурацию для тех, у кого есть оптика.

С точки зрения астрономии это сближение вдоль эклиптики — линии, по которой планеты движутся на фоне звёзд. Подобные конфигурации происходят регулярно, но совпадение сразу нескольких ярких планет делает вечер 28 февраля 2026 года особенно заметным.

Когда в одном секторе оказываются сразу несколько светил, внимание людей концентрируется. Поисковые запросы по теме «парад планет 28 февраля 2026 года» уже растут, и интерес будет усиливаться. Однако сама конфигурация — это только факт неба. Значение зависит от того, как дата встроена в годовой ритм.

Положение внутри года

Февраль — граница между зимним циклом и разворотом к весне. Это не символическая, а практическая точка: к концу зимы уже понятны результаты запущенных процессов. Решения, принятые в декабре и январе, к этому моменту либо закреплены, либо начинают расползаться.

Парад планет 28 февраля 2026 года попадает в момент, когда любое колебание особенно заметно. Не потому, что планеты «влияют», а потому что смена сезонного темпа делает структуру видимой. Это эффект контраста: зима фиксирует, весна запускает, а конец февраля показывает, что выдерживает нагрузку.

Именно поэтому в системе «Славянский гороскоп: Колесо Коляды» год рассматривается как последовательность участков с разной плотностью задач. Конец февраля относится к отрезку закрепления. В это время не столько начинают новое, сколько доводят до завершения начатое.

В отличие от популярной астрологии, здесь не ищут универсальные предсказания. Акцент делается на положении в круге и на конкретной фазе года.

Различие знаков

Парад планет 28 февраля 2026 года не проживается одинаково. В «Знаках славянского гороскопа» каждый знак связан с определённым типом ответственности и способом распределения усилий.

Для одних этот период требует чётко оформить обязательства.
Для других — пересмотреть управленческое решение.
Для третьих — прекратить подпитывать направление, которое не даёт результата.

Поэтому дата работает не как общий лозунг, а как индивидуальный акцент внутри круга.

Конфигурация и порядок

В культурной основе круга лежит представление о небесном строе как отражении порядка. В «Славянской мифологии» движение светил связывается с образом Сварога — хранителя закона движения. Это не поэтическая метафора, а принцип: мир держится не на случайности, а на ритме.

С этой точки зрения парад планет — это не «знак свыше», а момент, когда структура становится очевидной. Несколько светил в одном секторе усиливают ощущение выстроенности.

28 февраля 2026 года наглядно демонстрирует, что движение всегда идёт по линии, даже если с Земли кажется хаотичным.

Практическое применение даты

Парад планет 28 февраля 2026 года можно использовать без мистики и без излишних ритуалов. Достаточно одного шага, который совпадает с логикой участка года.

Не начинать масштабный проект.
Не объявлять о резком повороте.
А завершить конкретное обязательство, которое уже давно требует фиксации.

Подписать документ.
Закрыть долг.
Оформить договорённость письменно.

Когда конфигурация планет совпадает с фазой закрепления внутри круга, такие действия дают устойчивость.

Где наблюдать

В Москве 28 февраля закат около 18:02, оптимальное время наблюдения — примерно с 18:30 до 19:30 при открытом западном горизонте.

В Санкт-Петербурге наблюдение начинается немного позже. В восточных регионах — по местному времени.

Самой яркой будет Венера. Меркурий может быть менее заметен из-за близости к Солнцу. Уран и Нептун без телескопа могут не проявиться — это связано с их яркостью и высотой над горизонтом.

Парад планет 28 февраля 2026 года — это редкая визуальная конфигурация и одновременно календарная отметка внутри года. Он не меняет судьбу сам по себе, но подчёркивает фазу закрепления. В логике Колеса Коляды такие точки используются не для ожидания чудес, а для структурирования уже запущенных процессов.

Вопросы и ответы о Большом параде планет, какие еще парады бывают, как к этому явлению относились в истории, и что значит парад планет для каждого из знаков Колеса Коляды: «Парад планет 28 февраля 2026 года»

Главный персонаж Романа – молодой парень по имени Далибор, который родился в постсоветском Узбекистане, однако имеет болгарские, украинские и польские корни. Судьба распорядилась таким образом что он жил в Узбекистане до 2029 года, однако ещё с 2021 мечтал уехать в Европу, но не мог этого сделать из-за своего неумения ориентироваться в современном мире, оформлять визы и зарабатывать деньги. При этом начиная с 20 лет он мечтал о том, чтобы встретить в Европе Полину – женщину своей мечты: очень милую девушку украинско-румынского происхождения, которая бы сочетала в себе славянские и валашские корни, а также имела бы внешность приятной полноты. Он всеми фибрами души мечтал об этом образе, который сам же и придумал. Он ежедневно мечтал о Полине и любил её, даже не смотря, на то, что никогда её не видел и даже не знал, что она существует. В 2026 году он наконец то выбрался из Узбекистана и решил поехать воевать добровольцем в Украину, для того чтобы противостоять российской агрессии. Однако, не доехав до Украины он остановился в Сербии, где начал проходить онлайн-вербовку Украинскую армию. К большому сожалению, ему отказали, так как рекрутеры посчитали его слабохарактерным и недостаточно «крутым» для участия в боевых действиях. После этого главный герой ещё немного погулял по Белграду и в силу обстоятельств поехал обратно в Узбекистан, где жил ничего не подозревая ещё несколько месяцев. Но как оказалось российские спецслужбы перехватили данные о его онлайн-вербовке и передали их в Ташкент спецслужбам Узбекистана. В итоге Далибора арестовали за попытку онлайн вербовки и приговорили к трём годам тюрьмы. Этот срок сломал ему жизнь, ибо ему - нежному и смазливому человеку пришлось сидеть в тюрьме вместе с агрессивными среднеазиатскими мамбетами, которые ежедневно издевались над ним. Он вышел на свободу в самом конце 2020ых и наконец-то уехал в Европу, после чего стал печально бродить по миру, лицезреть всю его несправедливость, ежедневно мечтать о потерянной Полине и философствовать о смысле существования. В 2031 году случается чудо – он в самый непредсказуемый момент встречает свою Полину, прямо - ту самую что жила в его фантазиях так давно. В этот момент он испытывает глубочайший экзистенциальный шок, теряет дар речи и буквально сходит с ума. Полина становиться его единственным смыслом, в мире, где правит отчуждение, зло и несправедливость. Полина заменяет ему саму жизнь – он не видит своё существование без Полины, он спит с ней, плачет во сне, не отходит от неё ни на шаг, а по утрам трётся об нее лицом. В итоге проходит много лет и наступает 2040 год. В мире набирает популярность идеология либертарного духовно гармонического коммунизма, вокруг которой сплочаются миллионы сторонников, тысячи лидеров, революционные структуры, деньги, подпольщики и ярые фанатики. Вожди новой веры провозглашают синтез идей коммунизма, чувственной эзотерики, нежности, раскрепощения души, традиционализма, свободы и культа природных страстей. Революция вспыхивает в России и половине Европе: верующие в истинный коммунизм начинают священную войну, в ходе которой спустя три года захватывают всю Россию и половину Европы. Россия разваливается на 20 новых государств и все страны вновь победившего социализма объединяются в новый социалистический блок. Главный герой, издавна придерживающийся похожих ценностей, горячо приветствует революцию и проживает каждый день гражданской войны. После победы Далибор начинает новую жизнь: вместе с Полиной он путешествует по новому социалистическому лагерю, отдыхает в лучших санаториях, вступает в партию, пляшет на вакханалиях и переживает духовное перерождение. Казалось бы: теперь всё самое страшное позади, однако Далибору очень жаль своей потерянной молодости: он не может себе простить то что не уехал из Узбекистана гораздо раньше и что он провёл последние годы относительной юности за решёткой. И ещё больше он переживает из-за того, что искренне жаждет отомстить тем, кто упрятал его в тюрьму и отобрал у него молодость – то есть узбекскому государству, в котором он рос в окружении зла и агрессии, и где длинные щупальца диктатуры отобрали у него свободу. В конечном итоге, спустя несколько лет существования нового социалистического блока, - Великий Вождь внезапно объявляет о военном походе в среднюю Азию. Верховный правитель заявляет о начале войны против Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Туркменистана и Таджикистана. Вождь утверждает, что его цель – освобождение этих территорий от кланового капитализма, диктатуры, антизападного вектора развития, исламизма и самое главное: от ублюдочного мамбетского менталитета, который характеризуется агрессивностью, грубостью, подавлением женственности, неприятием любой слабости и неумением быть нежными и простодушными. Войска истинно социалистической конфедерации быстро разбивают армии центрально азиатских государств и стремительно захватывают их территорию. После этого Далибор вместе с Полиной приезжают в Ташкент (который истинные коммунисты уже успели переименовать в Париж-Восточный) и видят то, что наконец удовлетворяет чувство мести Далибора: они лицезрят сгоревшие правительственные здания, расстрелянных узбекских солдат, сожжённые колонны техники и массовые казни, на которых духовитые политруки торжественно обезглавливают узбекских чиновников, бизнесменов и сотрудников спецслужб. Они наслаждаются смертью тех, кто десятилетиями культивировали мамбетскую ментальность, не любили славян и подавляли западную культуру в своей стране. Далибор приходит в восторг и пускается лично участвовать в суде Линча, где собственноручно обезглавливает офицера узбекского СНБ, - того самого который когда-то принял информацию от российских спецслужб и возбудил против него уголовное дело. Роман заканчивается тем, что, удовлетворив своё чувство мести и отомстив своим угнетателям, Далибор и Полина уходят в закат. Они, нежно обнявшись и взявшись за руки, умиротворённо идут навстречу новой жизни, которая теперь будет проходить где-то берегу чёрного моря, - как раз между Украиной и Румынией.

Этот Роман затрагивает самые тонкие переживания человеческой души и представляет из себя не просто произведение о любви, но ещё и психологический триллер, с элементами экзистенциального ужаса и саспенса. Судьба Далибора похожим образом повторяет судьбу «Мастера», который живёт в мир победившего зла и посреди всего этого ужаса ищет свою любовь – «Маргариту». В романе «Вождь и Полина» встречаются прямые отсылки и аллюзии на персонажей «Мастера и Маргариты». Например, офицер узбекского СНБ – это прямая аллюзия на Берлиоза. В романе-ремейке, ровно как в оригинале, офицер СНБ это образ главного злодея, и если Берлиоз олицетворяет безбожие и воинствующий атеизм, присущий СССР 1930ых, то офицер СНБ (Кылдыбай Абдуганиевич Маримов) олицетворяет свирепый характер тупорылого мамбета и глубоко авторитарный тип личности. Только если в романе «Мастер и Маргарита» Берлиоза практически в самом начале обезглавливает Трамвай, то офицера СНБ уже в самом конце обезглавливает коммунистический меч – кладенец. Но и это ещё не всё. Известно, что наиболее мистический и запоминающийся персонаж «Мастера и Маргариты» это Кот – Бегемот. Но в романе «Вождь и Полине» есть прямая аллюзия на этого персонажа, который называется Кот-обормот, который пьёт Бейлис, стреляет из золотого автомата и приводит в дом человеческих проституток, немного греша межвидовыми связями. Помимо харизматичного кота в этом Романе также есть прямая аллюзия на Воланда и Азазелло: Манболланд и Царантелло. Манболланд – это таинственная нечисть, дезертировавший демон, который ходит по миру и появляется в самых неожиданных местах. В то время как Царантелло – это тайный шпион подпольных спецслужб либертарных духовно гармонических коммунистов и по совместительству духовный лидер, который прощупывает социальную почву перед совершением революции и анализирует мнения людей. Таким образом «Вождь и Полина» это настоящий крик души в том мире, которым правит зло и где человек может оказаться в самых ужасающих обстоятельствах.

ОТРЫВКИ ИЗ РОМАНА.

- Калбитическая реторта.

Однажды Кот-обормот, Царантелло, Монбалланд, Полина и Далибор сидели на окраине провинциального европейского города, затерянного в балканских горах. Далибор как-всегда обнимал Полину, Кот-Обормот чистил свой позолоченный АК-74, Манболланд рассказывал о поведении разных демонов, а Царантелло о чём-то задумчиво размышлял, глядя на недоеденное пирожное.

- Калбиты… как же я их боялся и до сих пор боюсь, - тяжело простонал Далибор. – Они ведь отняли у меня лучшие годы жизни. Если бы со своим нежным и простодушным характером изначально родился в Европе, или если бы я уехал в Европу ещё в 20 лет, - то я был бы счастливой и гармоничной личностью, мне не пришлось бы страдать столько лет.

- Ты не виноват, - ответил Царантелло, в твоей трагедии повинны другие люди. Человек не управляет своей судьбой не то, что на 100 процентов, но и процентов на 60. В твоих страданиях виновата советская власть, которая отправила твоих предков работать в Узбекистан, виновато узбекское общество в котором ты рос, виноваты родители, которые не дали тебе денег на твой отъезд, виноваты власти Узбекистана, которые тебя репрессировали…

- Но ведь… то, что я вернулся из Сербии в Узбекистан в злополучное лето 2026 года – это моя вина, - заявил Далибор.

- Хммм… может быть… вот тут ты прокололся.

- Вот вииидишь, - слёзно простонал Далибор, я сам тогда себя запер! Эти страшные три года! Ох уж эти три года… и на лице Далибора выступили слёзы.

- Не плачь, мой хороший, - сказал Полина.

- Как я могу не плакать если был без тебя, если демон кылдыбай до сих пор приходит ко мне во снах и говорить, что заберёт у меня Полину?

- Послушай приятель, - вмешался Манболланд, - если этот кусок калбитского говна ещё раз придёт к тебе в твоих снах – я нашлю на него самых отбитых сущностей из нижнего мира, которые превратят его жизнь в фантасмагорическую версию ада… он будет ложиться в постель и едва будет закрывать глаза, как будет видеть как его мёртвую мать выкапывают из могилы и пускают по кругу бодибилдеры-некрофилы. Она будет выть и молить о спасении, но сынишка-мамбет, работающей в спецслужбе калбитского государства ничего не сможет сделать. Вы только представьте: вашу мёртвую мать трахают больные на голову отморозки и вы ничего не можете с этим сделать… Да у этого пидораса остановиться сердце и на утро его родственики найдут под одеялом окоченевшую калбитскую тушу. Во как оно бывает!

Полина и Далибор слушали, крепко обнявшись и таращили глаза на этого демона. Бодибилдеры некрофилы… изнасилования мёртвых матерей… что только не придумают эти пришельцы из потусторонних миров! В разговор внезапно вмешался кот-обормот:

- Друзья! Месть это - блюдо, которое подают холодным, нужно подождать определённое количество лет. Далибор! Придёт время, и ты сам обезглавишь этого калбита, предварительно обоссав ему лицо. А пока… пока что его действительно можно попугать подобными снами, дабы он не расслаблялся.

- Вот вы всё говорите о мести, чего я конечно не могу не осуждать, ибо месть – сестра справедливости. – На этот раз в разговор снова вмешался Царантелло. – Однако же… Меня интересует слово калбит… я никак не могу понять его смысла. Когда я включаю шестое, а затем и седьмое чувство – я ощущаю, что от этого слова веет каким-то древним злом и в тоже время оно воспринимается просто как бытовое оскорбление свирепых среднеазиатов.

- Если мне не изменяет память, - протянул Монбалланд, связь с древностью здесь заключается в том, что когда-то давно словом калбит древние славяне называли диких кочевников из азиатских степей, которые жгли города Руси, уводили в рабство людей и насиловали славянских женщин. Именно поэтому это слово стало лингвистическим амулетом, которым славянские народы оберегали себя от звериной сущности диких орд.

В разговор опять вмешалась Полина:

- То есть получается, если я толстая славянка, которая беззаботно совокупляется в бревенчатом домике со смазливым юношей, то если ко мне придёт золото ордынский наездник, - то стоит мне сказать слово калбит и его как ветром сдует? Да он скорее убьёт меня или заберёт в рабство.

- Ты не понимаешь, - парировал Монбалланд, - это слово наполнено страхом и ненавистью перед абсолютной злобой и страшной силой. Когда нежный славянин из земель Великого Княжества Литовского убегал в горы спасаясь от крымских татар и называл их калбитами – ему становилось немного легче. Когда славянские девушки и юноши, волей судьбы застрявшие в Узбекистане сидят на кухне и с заговорщической ухмылкой называют своих агрессивных соседских узбеков – калбитами – что-то расслабляться в их душе.

- Это… эээ… Это - целая калбитическая метафизика, - с умным видом сказал Царантелло.

Не то слово! – Согласился Кот-обормот.

И пока Далибор и Полина сидели нежно обнявшись, Манболланд решил провести эзотерический анализ слова «калбит».

- Кал… бит… Калбит… - он произносил это слово с особым педантизмом, будто бы пробуя на вкус каждый его слог, каждую букву. И тут Кот-обормот распушил шерсть, подпрыгнул в воздух, засветил своими жёлтыми глазами, сделавшись похожим на страшное привидение и котовским басом прокричал: КОЛ ВБИТ! КОЛ ВБИТ!

- Эврика! – продолжил кот вернувшись в свой нормальный размер и погасивший глаза, - калбит это искажённое слово, которое произошло от фразы «кол вбит»!

- Что это значит, - хором спросили потрясённые друзья.

- Всё очень просто, - отвечал кот, лакая из миски Бейлис, - мне явилось видение - когда-то давно золотоордынские ханы приходили на захваченные земли Руси или даже вторгались в земли западных славян и проводили публичные казни наиболее строптивых граждан, которые не хотели жить под захватчиками. Для этого они врывали в землю на центральной площади города заострённый кол и вели к нему пленных. Они насаживали людей анальным отверстием на это изваяние, от чего им разрывало тело, и они умирали, обливаясь кровью. И когда захватчики уже вели осуждённых пленников на казнь – испуганные местные жители кричали именно эту фразу: «кол вбит», - то есть то, что больные ублюдки приготовили кол и собираются казнить их соплеменников. Таким образом Манболланд более чем прав, - это слово содержит в себе не только ненависть, но и очень глубокий страх. Согласитесь: любой испугается если его захочет насадить на кол страшная и свирепая чурка. Кот-обормот, сделав вид почётного профессора демонстративно поклонился пред всеми и сказал: можете не благодарить.

- Но ведь это далеко не всё, - отозвался Манболланд, есть в этом слове… что-то ещё более жуткое. Ну ка позвольте, - древний демон-дезертир вышел в центр комнаты, зажёг свечу, прочитал какое-то заклинание, открыл рот и обхватил им свечу таким образом что бы пламя горело у него прямо в ротовой полости. Затем он простоял таким образом ещё около минуты, после чего окаменел как статуя и рухнул на пол.

- Что это он сделал? – Поинтересовалась Полина.

- Обыкновенная медитация, - пояснил Обормот.

- Он всегда так делает, когда его сознание уходит в другие миры, - подтвердил Царантелло.

Манболланд лежал неподвижно около 10 минут, пока его друзья обсуждали ментальные корни слова «калбит» и время от времени бросали взгляды на его окаменевшее тело. И вот Манболланд наконец очнулся и его лицо приняло встревоженный вид.

- Вы не поверите, где я был… Калбитическое измерение… оно существует! Выходит, калбит это не просто слово, имеющее в себе отпечатки страха, гнева и горя, но и ещё и центр притяжения определённых энергий и мыслеформ, которые сформировали в над-материальном мире своё уникальное пространство.

- И что же ты видел? – Испуганно спросила Полина.

- Это было… невероятно… целое измерение. Альтернативный маленький мир населённый калбитами. Место, где калбитический архетип стал пантеистическим Богом! Просто ошалеть!

- Не тяни резину, - поторапливал демона Обормот, - говори прямо что видел!

- Ну… в общем так, - мистическим тоном начал Манболланд, - там существует мир, где на сотни километров простираются раскалённые пески и спальные районы этого вашего Ташкента. Там абсолютно всё заселено тучными калбитами, - свирепыми бугаями, которые целыми днями харкают ядовитой слюной, пожирают плов, щелкают семечки, печённые на жаровнях дьявола, и бесконечно дерутся между собой. В особые дни, эти демоны проникают в наш мир, хватают славянские души и похищают их ради своих, сугубо калбитических нужд. Они запирают пленных в специальные тюрьмы, где они дожидаются своей участи. И вот когда приходит время… население этого проклятого места выходит всем скопом на центральную площадь и… достаёт из подземных хранилищ калбитическую реторту… Это огромная алхимическая чаша, куда во время своего великого праздника калбиты опускают славянские души… Вот возьмут они душу такого славянского мальчугана, как ты Далибор и кинут её прямиком в реторту. И знаешь, что будет? Эта душа моментально превратиться в калбита, - она начнёт смотреть на окружающий мир злым и свирепым взглядом, харкать как заправский верблюд, избивать прохожих за косой взгляд, гнобить женщин и участвовать в районных разборках. Или вот ещё пример: возьмут они в общем душу славянской женщины, да и опустят в реторту. И знаете, что тогда? Перестанет она быть славянской женщиной. Её светлые пышные волосы отпадут, а заместо них вырастут две жёсткие чёрные косы. Полноватое славянское тело испустит свою жизненную силу, похудеет, станет сухим и поджарым, а славянская вышиванка превратиться в узбекский закрытый костюм. Такая женщина престанет быть доброй и милой, она станет суровой восточной женщиной, - хищной змеёй, природа которой подавлена и которая ищет самоутверждения в доминации над теми непохожими женщинами.

От этого рассказа Далибор пришёл в состояние животного ужаса. Мысль о том, что калбиты из параллельного мира похитят его Полину и превратят её в аналог Гылдыды Бубахаровы, - внушала ему первобытный ужас. Далибор обнял Полину так крепко как только мог и заорал во всё горло:

- НЕТ! Моя Полиночка! Я никому её не отдам! Ох люди добрые, защитите нас! Кот-обормот, Монбалланд, Царантелло! Не дайте им это сделать с ней!

И тут Далибор понял – калбитическая реторта это - вовсе не абстрактный артефакт в над-материальном измерении. Калбитическая реторта это - сам Узбекистан как таковой, в котором злая и агрессивная среда переваривает и преобразует тонкие души. Даже если твои корни происходят со славянских земель – то родившись в Узбекистане ты с высокой долей вероятности станешь калбитом. То есть целое государство является одной глобальной ретортой, где тёмные алхимики в лице Ислама Каримова, Кылдыбая Маримова и дяди Гулдыга помещают славянских мальчиков в преобразователь души и на выходе получают тучных боровов, поедающих жирный плов и живущим по блатным понятиям.

Бася сидел на подоконнике снаружи, за стеклом, и смотрел на Диму. Рыжая морда была серьёзной. Никакого обычного нахальства. Он просто смотрел, как будто запоминал.

Дима положил ладонь на стекло. Бася с той стороны приложил лапу.

— Я вернусь, Бась, — сказал Дима. Горло сжалось.

Он оделся, спустился вниз. Перепрыгнул через третью ступеньку. Она скрипнула всё равно, как будто хотела попрощаться.

На кухне мама стояла у плиты. Спиной. Плечи чуть подрагивали. Она не готовила. Просто стояла, держалась за край плиты и молчала.

Папа сидел за столом. Кофе перед ним давно остыл. Очки он на этот раз надел. Смотрел в одну точку.

— Привет, — сказал Дима.

Мама обернулась. Глаза красные, но она улыбалась. Изо всех сил улыбалась.

— Блинчики, — сказала она. — Напоследок.

Голос дрогнул на последнем слове. Она быстро отвернулась обратно к плите.

Дима сел за стол. Папа молча положил руку ему на плечо и сжал. Крепко. Не убирал, пока мама не поставила тарелку.

Ели молча. Дима жевал и запоминал. Вкус маминых блинчиков с малиновым вареньем. Запах папиного кофе. Скрип стула. Тиканье часов на стене. Трещину на потолке, похожую на молнию. Всё.

Три удара. Пауза. Два удара.

Мама поставила сковороду. Медленно, аккуратно. Сняла фартук. Сложила. Положила на стол.

Папа встал.

Дима пошёл открывать.

Черемыш стоял на крыльце. Другой. Не тот измученный человек с серебристым бинтом, который приходил в конце августа. Свежий, бодрый. Щёки порозовели, глаза блестят, борода аккуратно заплетена. Пальто то же, зелёное, но вычищенное, будто новое. Шляпа сидит ровно. Левая рука без бинта, кожа чистая, только тонкий белый шрам тянется от запястья к локтю, похожий на росчерк молнии.

Кольцо на указательном пальце тускло светилось в утреннем свете.

— Доброе утро, — сказал Черемыш. Посмотрел на Диму. На маму за его спиной. На папу. — Я готов, если вы готовы.

Мама вышла на крыльцо. Присела перед Димой на корточки, хотя он давно был выше неё в таком положении. Взяла его лицо в ладони. Тёплые ладони, пахнущие блинчиками и ванилью.

— Слушай, — сказала она. Голос тихий, но твёрдый. — Ты пиши нам. Этими самолётиками бумажными, чем угодно. Каждую неделю. Обещаешь?

— Обещаю.

— И ешь нормально. Не одни сладости.

— Мам.

— И если тебе будет плохо, если что-то пойдёт не так, ты скажи. Мы приедем. Мы найдём способ. Слышишь?

— Слышу, мам.

Она обняла его. Крепко, до хруста, уткнувшись лицом ему в макушку. Дима чувствовал, как она дрожит. Обнял в ответ. Стоял и не отпускал, пока она сама не разжала руки.

— Всё, — сказала мама, вытирая глаза рукавом. — Иди. Иди, а то я передумаю.

Она развернулась и быстро ушла в дом. Дима слышал, как она всхлипнула в прихожей. Потом закрылась дверь на кухню.

Папа стоял на пороге. Большой, широкий, загораживающий дверной проём. Лицо каменное. Держится.

Он протянул руку. Дима пожал. Папа притянул его к себе, обнял одной рукой, коротко и крепко.

— Ты справишься, старик, — сказал он тихо. — Я знаю.

Потом отпустил. Шагнул назад, за порог. Встал в дверях и скрестил руки на груди. Дальше порога не вышел. Стоял и смотрел.

Дима взял чемодан. Рюкзак на спину. Повернулся к дому.

Бася сидел на перилах крыльца. Рыжий, серьёзный, неподвижный. Дима подошёл, почесал его за ухом. Бася закрыл глаза и ткнулся головой в ладонь. Один раз. Потом спрыгнул с перил и ушёл в дом, мимо папиных ног, не оглядываясь.

И тут Дима увидел Филю.

Чёрный кот стоял в прихожей, за папой. Не лежал, не спал, не дремал на стуле. Стоял. Прямо, неподвижно. Смотрел на Диму.

За всё лето Дима ни разу не видел, чтобы Филя стоял вот так. Обычно он пребывал в горизонтальном положении и менял его только ради миски с кормом. А тут стоит. И смотрит.

Глаза у Фили были жёлтые, яркие, и в это утро в них горело что-то, чего Дима раньше не замечал. Не кошачье любопытство. Не сонное равнодушие. Что-то глубокое, старое, бездонное. Как будто за этими жёлтыми глазами прятался кто-то, кто жил очень, очень долго и видел очень, очень много.

Филя моргнул. Медленно. Один раз.

И Дима мог поклясться, что на одну секунду, на долю секунды, чёрная шерсть на загривке Фили вспыхнула. Тускло, едва заметно, как последний уголёк в потухшем костре. Золотым.

Потом Филя зевнул, развернулся и побрёл в сторону кухни. Обычной походкой, ленивой, вразвалочку. Как будто ничего не произошло.

Дима стоял и смотрел ему вслед.

— Дмитрий, — позвал Черемыш. — Пора.

Дима повернулся. Последний раз посмотрел на дом. Папа стоял в дверях. Поднял руку. Дима поднял в ответ.

И пошёл к калитке.

Черемыш ждал на дороге. За ним, на обочине, стоял... Дима не сразу понял, что это. Деревянный столб. Старый, потемневший от времени, по пояс взрослому человеку. Вкопан в землю. На верхушке вырезано лицо. Грубое, простое, с закрытыми глазами и длинной бородой. По бокам столба шли руны, глубоко врезанные в дерево.

— Откуда это здесь? — спросил Дима. — Вчера не было.

— Вчера его тут и не было, — ответил Черемыш. — Это чур. Дорожный столб. Древняя магия, старше Коловрата, старше всего. Чуры стоят по всей земле, от Балтики до Урала. Невидимые для обычных глаз. Сеть дорог, по которой волшебники путешествуют с незапамятных времён. От чура к чуру, как по узлам паутины. Быстро, безопасно, если знаешь путь.

Он подошёл к столбу и положил ладонь на вырезанное лицо.

— Нужно назвать место, куда идёшь. Вслух, чётко. И коснуться чура рукой с кольцом. Он откроет дорогу. Запомни на будущее, когда получишь своё кольцо, сможешь путешествовать сам.

— А без кольца?

— Без кольца чур тебя не услышит. Поэтому держись за меня.

Дима взял Черемыша за руку. Свободной рукой ухватился за ручку чемодана.

Черемыш прижал кольцо к деревянному лицу и сказал:

— Коловрат.

Глаза на столбе открылись.

Дима отшатнулся, но Черемыш держал крепко. Глаза были деревянные, вырезанные, но они смотрели. По-настоящему смотрели. Зрачков не было, просто два овала в древесине, но от них шёл взгляд, тяжёлый, оценивающий.

Руны на столбе вспыхнули. Золотом, потом синим, потом зелёным. Воздух вокруг загустел, как кисель. Земля под ногами дрогнула.

А потом мир раскололся.

Не так, как при перемещении кольцом. Не размазался, не закрутился. Раскололся, как скорлупа, и за ней оказалась дорога. Тропинка, уходящая в туман. Узкая, выложенная белым камнем, по краям поросшая мхом и папоротником. Над тропинкой свисали ветви деревьев, образуя свод, как в старой церкви.

— Иди, — сказал Черемыш. — Не останавливайся, не сходи с тропы. Что бы ни увидел по сторонам, не сходи.

Они шагнули на белый камень.

Мир за спиной исчез. Дом, дорога, чур. Осталась только тропа. И туман. И тишина, такая полная, что Дима слышал собственное сердце.

По сторонам тропы клубилась серая мгла. В ней двигались тени. Не страшные, скорее любопытные. Тёмные силуэты, похожие на людей, на зверей, на деревья. Они подходили к краю тропинки и замирали, как будто не могли или не хотели ступить на белый камень.

— Не смотри на них, — сказал Черемыш, не оборачиваясь. — Это межпутье. Место между дорогами. Здесь живут те, кто заблудился когда-то и не нашёл выхода. Они не злые. Просто одинокие. Но если посмотришь в глаза, могут потянуть к себе.

Дима уставился себе под ноги и шёл, считая шаги. Сто двенадцать. Сто тринадцать. Сто четырнадцать.

На двести шестом шаге впереди показался свет. Тёплый, золотистый. Туман расступился. Тропа расширилась и вывела на поляну.

На поляне стоял ещё один чур. Такой же, как первый, только больше. В рост человека. Глаза открыты. Руны горят ровным зелёным светом. А вокруг чура стояли люди.

Вернее, не только люди.

Дима насчитал человек пятнадцать, может, больше. Взрослые и дети. Несколько детей его возраста, с чемоданами и рюкзаками, с исппуганными и восторженными лицами. Кто-то жался к родителям, кто-то крутил головой по сторонам, кто-то стоял с каменным лицом, делая вид, что ему всё равно.

Черемыш отпустил Димину руку.

— Добро пожаловать на Сборную Поляну, — сказал он. — Отсюда до Коловрата рукой подать. Подождём, пока все соберутся, и пойдём.

Он отошёл к группе взрослых, видимо, других преподавателей. Дима остался один. С чемоданом в руке, рюкзаком на спине и ощущением, что ноги стали ватными.

Он огляделся.

Поляна была большая, окружённая лесом. Не обычным подмосковным лесом с берёзками и осинами. Деревья здесь были огромные. Дубы, такие толстые, что их не обхватили бы и пять человек. Сосны, уходящие верхушками в облака. И между ними, у самых корней, мерцали огоньки. Те самые, которые Дима видел на экране телефона тогда, летом. Маленькие, тёплые, как светлячки, только неподвижные.

Он смотрел на огоньки и не заметил, как кто-то встал рядом.

— Первый раз?

Дима повернулся.

Рядом стоял мальчишка. Высокий, выше Димы на полголовы. Худой, но не болезненно, а жилистый, как те пацаны, которые много бегают. Волосы светлые, почти белые, коротко стриженные, будто под машинку. Лицо узкое, скуластое, с россыпью веснушек на носу. Веснушки были неожиданные, потому что всё остальное в этом мальчишке было строгое, подтянутое, как по линейке. Ровная спина. Руки по швам. Чемодан стоит у ног идеально прямо. Даже шнурки на ботинках завязаны одинаковыми узлами.

Но глаза портили всю картину. Глаза были живые, любопытные, с хитринкой. Серые, с зелёными крапинками. Глаза, которые явно хотели смеяться, но их приучили этого не делать.

— Первый раз, — кивнул Дима.

— Видно, — мальчишка чуть дёрнул уголком рта. Не улыбка, но почти. — Ты так на огоньки смотрел, будто в жизни ничего подобного не видел.

— А ты видел?

— Я в лесу вырос. У нас дом на заставе, за Вологдой. Там этих огоньков полно. Болотники зажигают, они территорию метят.

— Болотники?

— Мелкие такие духи. Безобидные, если не злить. Ты что, из простых?

— В смысле?

— Ну, родители не маги?

— Нет. Обычные.

Мальчишка посмотрел на него с интересом. Как будто заново оценил.

— Тогда понятно. Меня Матвей зовут. Матвей Озеров.

— Дима. Дима Сергеевич... тьфу. Просто Дима.

На этот раз Матвей улыбнулся. По-настоящему, быстро, как будто украл улыбку и тут же спрятал обратно.

— Нервничаешь?

— Немного.

— Я тоже, — сказал Матвей. И тут же добавил, тише: — Только не говори никому. Отец узнает, что я нервничал, будет лекция на три часа про то, что Озеровы не нервничают.

— Строгий?

Матвей помолчал. Ровная спина стала ещё ровнее, если такое возможно.

— Он военный колдун. Застава «Северный рубеж». Охраняет границу. От того, что за границей, в смысле. Не обычную.

— Магическую?

— Ага. Там, за Вологдой, лес старый. Очень старый. В нём живёт всякое, что лучше не выпускать. Отец этим занимается. Двадцать лет на заставе. Он... хороший. Просто... — Матвей запнулся, подбирая слова. — Просто он считает, что слабость это болезнь. Что мужчина не должен бояться, не должен сомневаться, не должен плакать. Что Озеровы всегда были стражами и должны быть достойны рода.

Он сказал это ровным, заученным тоном. Как будто повторял чужие слова, слышанные сотни раз.

— А мама? — спросил Дима.

— Мама умерла. Давно. Мне два года было. Не помню её.

Дима замолчал. Не знал, что сказать. Ему захотелось рассказать про свою маму. Про блинчики, про фартук с подсолнухами, про то, как она сегодня утром плакала и обнимала его до хруста. Но это показалось жестоким. Как хвастаться тем, чего у другого нет.

Матвей, видимо, почувствовал неловкость.

— Не грузись. Я привык. Расскажи лучше, как узнал. Ну, что ты маг.

— Ко мне пришёл Черемыш. Профессор. Вон тот, маленький, с бородой.

— Велимир Игнатьевич? — Матвей поднял брови. — К тебе лично? Он обычно не ходит по домам, он в школе преподаёт. К нам приходила Калинина, из приёмной канцелярии.

— Ну, ко мне пришёл он. Показал магию. Золотую птицу из огня, прямо в гостиной. Мама чуть в обморок не упала.

Матвей присвистнул. Тихо, сдержанно, по-озеровски.

— Слушай, а скажи, — Дима понизил голос. — Кольцо. Его правда выдают на первом занятии? Или это не так?

— Не на занятии. На церемонии. Купель Сварога. Это в первый вечер, после пира. Ну, так отец рассказывал. Он тоже в Коловрате учился.

— А что это за купель?

— Чаша с огнём. Каменная, древняя. Суёшь руку в пламя, оно определяет твою искру, и из огня выходит твоё кольцо. Отец говорил, что это самый важный момент в жизни волшебника. Важнее даже, чем выпускной.

— А если огонь обожжёт?

— Не обожжёт. Это не обычный огонь. Это Сварогов огонь. Он не калечит. Он узнаёт.

Дима вспомнил лавку на Берёзовом рынке. Кольца на бархатных подушечках. И то, золотое, с узором из переплетённых нитей, которое мигнуло, когда он на него посмотрел.

— А бывает так, что кольцо... ну, не то? Что человеку дают не его кольцо?

Матвей нахмурился.

— Не слышал о таком. Огонь сам выбирает. Ошибиться он не может. По крайней мере так говорят. А почему спрашиваешь?

— Да так, — Дима пожал плечами. — Просто думаю.

Чуры на поляне вспыхивали каждые несколько минут. Из тумана выходили новые люди. Дети с чемоданами, взрослые с серьёзными лицами. Поляна заполнялась.

Дима разглядывал первокурсников.

Недалеко от них стояла девочка. Невысокая, плотная, с толстой тёмной косой до пояса и круглым румяным лицом. Она что-то быстро записывала на берестяной пластинке, бормоча себе под нос, и периодически поправляла очки, сползающие на нос. Рядом с ней стояла женщина, похожая на неё как две капли воды, только старше и без очков. Мать, видимо. Она гладила девочку по голове, а девочка отмахивалась, не отрываясь от записей.

Чуть дальше, у самого края поляны, стоял мальчик, при виде которого Дима моргнул. Огромный. Для своего возраста просто огромный. Широкоплечий, с копной чёрных кудрявых волос и добродушным круглым лицом. Рядом с ним на земле сидел рюкзак размером с Диму. Мальчик грыз яблоко и оглядывался с выражением спокойного, бесконечного любопытства. Как медвежонок, впервые вышедший из берлоги.

У чура появилась ещё одна фигура. Девочка, тонкая, высокая, с короткими серебристыми волосами. Лицо бледное, острое, с раскосыми серыми глазами. Она стояла одна. Без взрослых, без чемодана. Только маленькая холщовая сумка через плечо. Смотрела на поляну холодным, оценивающим взглядом, как будто решала, достойно ли это место её присутствия.

— Озерова, — тихо сказал Матвей.

— Что?

— Та девчонка с серебряными волосами. Северова. Ярослава Северова. Отец о них говорил. Старый род. Очень старый. Ведут линию от... не помню, от кого-то из древних. Они все такие. Бледные, холодные. И сильные.

Ярослава, словно почувствовав взгляд, повернула голову и посмотрела прямо на Диму. Секунду. Потом отвернулась, потеряв интерес.

— Приветливая, — сказал Дима.

— Ага, — Матвей скривился. — Душа компании.

Ещё один мальчик стоял чуть в стороне, прислонившись к дубу. Смуглый, черноволосый, с быстрыми тёмными глазами, которые бегали по сторонам, подмечая всё. Он постоянно двигался: то переминался с ноги на ногу, то крутил в пальцах какую-то палочку, то чесал затылок. Энергия из него буквально била, как из пружины, которую сжали и забыли отпустить.

Рядом с ним, на корне дуба, сидел мальчик полная ему противоположность. Тихий, бледный, с мягкими каштановыми волосами и круглыми внимательными глазами. Он читал книгу. В этом хаосе, среди десятков людей, мерцающих чуров и тумана межпутья, он просто сидел и читал книгу. Невозмутимо перелистывал страницы, изредка поднимая глаза, чтобы убедиться, что мир вокруг не рухнул, и возвращался к чтению.

— Двадцать, — сказал Черемыш, вернувшийся к группе первокурсников. — Все на месте. Идёмте.

Он повернулся и зашагал по тропинке, уходящей от поляны в лес. Не в туман, не в межпутье. В обычный, настоящий лес. Ну, почти обычный. Деревья здесь были по-прежнему огромными, и огоньки мерцали у корней, и в кронах что-то шуршало, что-то живое, за чем следили десятки невидимых глаз.

Дима пошёл рядом с Матвеем. Чемодан стучал по корням, рюкзак бил по спине. Матвей шёл молча, прямой, как палка. Военная выправка. Отцовская школа.

Тропинка петляла минут десять. Лес редел. Свет становился ярче. И потом деревья расступились, и Дима увидел Коловрат.

Он остановился. Чемодан выпал из руки.

Школа стояла на холме, на берегу широкого озера, в которое золотистым столбом падало вечернее солнце. Не замок. Не крепость. Что-то между. Что-то невозможное.

Основание было каменным. Серый, грубый камень, поросший мхом, древний, видавший столетия. Но выше камня начиналось дерево. Тёмный дуб, светлая берёза, золотистая сосна. Деревянные стены, деревянные башни, деревянные переходы между ними. Резьба покрывала каждый сантиметр. Фигурная, затейливая, бесконечная. Птицы, звери, цветы, солнца, луны, руны, лица. Резьба жила. Дима мог поклясться, что деревянная сова на ближайшей башне повернула голову, когда он на неё посмотрел.

Башни. Их было много.

Семь больших, по кругу, как лучи звезды. Каждая своего оттенка: одна потемнее, дубовая, тяжёлая, основательная. Другая светлая, берёзовая, лёгкая, с резными наличниками на узких окнах. Третья красноватая, из какого-то дерева, которого Дима не знал, с крышей, загнутой вверх, как носы у старинных ладей. Между большими башнями теснились маленькие. Башенки, надстройки, переходы с крытыми галереями, лесенки, балкончики. Всё из дерева, всё в резьбе. Кое-где из стен росли настоящие ветки с живыми листьями, как будто здание не стояло на земле, а вырастало из неё.

Над главной башней, самой высокой, той, что в центре, развевался флаг. Красный с золотом. Тот самый знак, который Дима видел на печати конверта. Солнце с загнутыми лучами.

Коловрат.

Дима стоял и смотрел. И чувствовал что-то странное. Не восторг. Не испуг. Что-то глубже, тише, древнее. Как будто он уже видел это место. Не в жизни, не во сне. Раньше. Намного раньше. Как будто кто-то внутри него, кто-то, кто жил в его крови задолго до рождения, узнал эти стены. Эти башни. Эту резьбу. Узнал и выдохнул: дом.

Ощущение было мимолётным, как вспышка. Пришло и ушло. Но Дима запомнил. Такое не забывается.

— Красиво, да? — сказал Матвей рядом.

Голос у него был тихий. Не сдержанный, как обычно. Просто тихий. Он тоже смотрел на школу. И строгое озеровское лицо на секунду стало мальчишеским, открытым, восхищённым.

— Отец рассказывал, но я не думал, что настолько, — добавил он.

— Да, — сказал Дима. — Красиво.

Слово было слабое, негодное, но другого он не нашёл.

Черемыш собрал всех у подножия холма.

— Слушайте внимательно, — сказал он, и голос его стал другим. Не домашним, не мягким. Преподавательским. — Сейчас мы поднимемся к главным воротам. За воротами вас встретят старшекурсники, они проводят вас в гостевые комнаты. Там переоденетесь в мантии, которые вам выдали. Мантии надеваются только сегодня и в последний день учебного года, на торжественные пиры. В остальное время носите что хотите, главное, чтобы прилично. После переодевания вас поведут в Трапезную. Это главный зал школы. Там будет пир. После пира — Купель Сварога. Вопросы?

Девочка с косой и очками подняла руку.

— А можно посмотреть библиотеку до пира?

— Нет, — сказал Черемыш. Подумал. — Но ваше рвение отмечаю. После церемонии можете хоть ночевать в библиотеке, Ульяна Морозова. Только не говорите об этом библиотекарю, он не любит, когда дети спят на книгах.

Кто-то хихикнул. Ульяна покраснела, но блокнот не убрала.

Они поднялись по широкой тропе, выложенной камнем. Вблизи школа оказалась ещё больше, чем казалась снизу. Стены уходили вверх на десятки метров. Резьба была повсюду. Дима проходил мимо и видел деревянных драконов, переплетённых с виноградными лозами. Видел волков, бегущих по кромке крыши. Видел лица, десятки лиц, вырезанных в наличниках, каждое со своим выражением. Весёлое, суровое, хитрое, печальное. Одно лицо, над боковой дверью, показалось Диме знакомым. Старое, с закрытыми глазами и длинной бородой. Как чур на поляне. Как чур у его дома.

Главные ворота были дубовые, в три человеческих роста. На створках вырезаны два дерева с переплетёнными кронами. Когда Черемыш подошёл и коснулся их кольцом, деревья шевельнулись. Ветви разошлись, кроны раздвинулись, и ворота медленно, беззвучно открылись.

За воротами был двор. Широкий, мощёный камнем, с колодцем посередине. У колодца стояли старшекурсники. Человек десять, постарше, лет пятнадцать-шестнадцать. Обычные лица, обычная одежда. Джинсы, кроссовки, толстовки. Никаких мантий. На пальцах у каждого блестели кольца. Разные. Золотые, серебряные, медные. У одного парня, высокого, светловолосого, кольцо было зелёным, как трава.

— Первый курс! — крикнул светловолосый. — За мной! Вещи оставляйте здесь, домовые разнесут по комнатам!

— Домовые? — шёпотом спросил Дима у Матвея.

— Ну да. Они тут за хозяйство отвечают. Ты что, не читал «Магические существа»?

— Не успел. Я «Кольцо и Искру» читал.

— А, это правильно. Это важнее.

Они оставили чемоданы и рюкзаки у колодца. Дима на секунду заколебался, вспомнив про бересту от лешего в кармане куртки. Потом решил оставить при себе. Снял куртку с рюкзака, перекинул через руку.

Старшекурсники повели их через двор, через крытую галерею с резными столбами, мимо маленького сада, в котором росли деревья с серебряными листьями, мимо фонтана в виде огромной рыбы, из пасти которой лилась вода цвета молока, и наконец остановились перед дверями.

Двери были огромные. Не такие, как ворота, но близко. Тёмный дуб, с золотыми петлями и ручками в виде медвежьих лап. Над дверями, в полукруглой арке, была вырезана надпись. Старым, красивым шрифтом, с завитками:

*«Входи с миром, учись с огнём, уходи с мудростью»*

Дима прочитал. Перечитал. Слова были простые, но от них по коже побежали мурашки.

Матвей стоял рядом. Руки по швам. Спина прямая. Но Дима видел, как у него на скуле дёрнулся мускул. Нервничает. Как и все. Как и он сам.

Справа тихо бормотала себе под нос Ульяна Морозова, что-то записывая на бересте. Слева огромный кудрявый мальчик доел яблоко и засунул огрызок в карман. Девочка с серебряными волосами, Ярослава Северова, стояла чуть позади всех и смотрела на двери с выражением, которое Дима не мог прочитать. Смуглый мальчик крутил палочку между пальцами так быстро, что она размазывалась в воздухе. Тихий мальчик с каштановыми волосами закрыл книгу и убрал в сумку. Впервые за всё время.

Двадцать первокурсников. Двадцать пар глаз, смотрящих на дубовые двери.

Изнутри доносился гул. Голоса, звон посуды, музыка. Там, за дверями, шла жизнь. Другая, новая, неизвестная.

Черемыш вышел вперёд. Повернулся к ним. Маленький, бородатый, серьёзный. Кольцо на указательном пальце горело тёплым золотом.

— Готовы?

Никто не ответил. Все просто смотрели.

Черемыш кивнул. Повернулся к дверям. Поднял руку.

Медвежьи лапы на ручках шевельнулись, сжались, разжались. Двери дрогнули.

И начали открываться.

---

Продолжение следует