Эту историю рассказала одна хорошая знакомая женщина, которая всю жизнь прожила в России. У неё польские и русские корни. Все предки жили между Варшавой и Смоленском. Ольга Михайловна вышла на пенсию и вместе с мужем переехала в польскую деревеньку, оставив в России дом, где живёт её дочь с мужем. Сама она решила приезжать в Россию пару раз в году. Ольга всю жизнь прожила в деревне недалеко от Смоленска. Хорошо понимает сельскую жизнь и деревенский уклад. Интересно почитать.

Вот что она рассказывает:

"В Польше мы поселились в небольшой деревне в 20 километрах от Ольштына. Это Варминьско-Мазурское воеводство. Разумеется, я хорошо подготовилась к переезду. У меня хороший польский. Родственники. Неплохие сбережения. Приличная пенсия. Муж языка не знает, но быстро учит. За год вполне неплохо освоил. Сам может ходить в магазин, на рынок или общаться с соседями.

Сначала расскажу о сходстве жизни в польской и русской деревне. Для начала нужно понять, что жизнь в деревне, независимо от того, где ты живёшь — это труд.

Здесь нужно трудиться, от заката до рассвета. Польская деревня ухоженная, чистая, но требует сил, чтобы это поддерживать.

Это не Германия, где у тебя всё газифицировано и регламентировано. Газа в польских деревнях почти нет. Покупаешь в баллонах или отапливаешься дровами. А это значит дрова закажи, выгрузи, разложи и накрой. Народ это делает сам, никто почти не нанимает для этих работ. Тоже самое касается и содержания скотины. Польские деревни — это коровы, кролики, куры, козы, гуси и свиньи. Их нужно накормить, напоить, собрать вечером и загнать на участок. Коров нужно подоить. Сено, вода и всё, что полагается. Это всё силы и время. Это очень похоже на российские реалии в деревне. Практически не отличается. У нас сейчас две козы, 10 гусей, 18 кур и корова. Поэтому ты не лежишь пузиком кверху. Ты вкалываешь весь день. Мне 65, и я пашу как лошадь. Ещё огород. Всё как в России. Посадить, прополоть, выкопать, завернуть по банкам и в погреб. Польша конечно Европа, но она очень специфическая Европа. Жизнь не простая. Здесь ленивый не приживётся, нужно работать. Тебе никто субсидий просто так не даст. Теперь, что отличается. Бензин стоит в 2,5-3 раза дороже, чем в России. Удобрения в 2 раза дороже. Свет в 1,5 раза. А вот продукты по деньгам примерно одинаковые. В Польше даже мясо и овощи подешевле. Цены разные, ну усреднено примерно так (плюс\минус):

Грудка куриная -250-300 р\кг

Огурцы- 110- 120 р

Молоко - 70 р\л

Сосиски пачка - 150-250 р (это хорошие)

Хлеб - 50 р

Помидоры - 100 р

Сыр сильно дешевле. 500-700 р (приличный)

Оливки -110 р

Горошек - 70-80 р

Йогурт 500 г - 50-80 р

Говядина мякоть - 650-700 р

Картошка - 30-50 р

Макароны - 60-100 р (хорошие)

Морковь - 30-35 р

Перец красный -160-200 р

Рыба красная - 1000-1500 р

Как так выходит, что при больших вложениях выходит дешевле, чем в России? Я объяснить могу только тем, что люди вкалывают неимоверно много на своей земле.

Это в первую очередь касается фермеров. Нефти и газа у Польши нет, нужно чем-то компенсировать. Вот и стоят на карачках от заката до рассвета. Например, в кафе приходишь. В России на такое заведение официантов человек пять работает, здесь будет вдвое меньше. А значит и работы больше. И так в очень многих вещах. Я, кстати, когда в Россию приезжаю, могу сравнить. Говорят, у нас деревни грязные. Это так и не так. Если поездить где-нибудь в Татарстане, Костромской области, Смоленской или на Кубани, то очень даже ничего. Чистенько.

Но у поляков понятно, почему так деревня выглядит. Страна относительно России небольшая и молодёжь в деревнях живёт. А в России молодёжи на такую территорию просто не хватает.

Чем больше народу переезжает в деревню, тем больше они начинают там порядка наводить. У поляков вообще принято, чтобы молодёжь в деревне жила массово. А там, где молодёжь-там и старикам интереснее. Энергии больше. Жизнь, короче говоря, бьет ключом.

По поводу отношения. Я полька и русская. Никогда не скрывала. Муж русский. Отношение в деревне очень хорошее. Тут по этническому признаку никто не судит. В больших городах есть недалёкие, но это не массово.

Если нормально и тихо живёшь, приветливо себя ведёшь, помогаешь по соседски-у тебя всё будет хорошо. Муж постоянно на рыбалку с местными поляками ходит. И они слова ему плохого не сказали. Сдружились. Здесь даже такая интересная вещь есть. Вы знаете, что здесь до сих пор сдают бутылки, как у нас раньше в сельских магазинах. Светлая- 6 рублей на российские, а тёмная 10 рублей. Прям ящик стоит и от продавца получаешь деньги. Без этих новомодных автоматов. А так осенью грибочки собираешь, веники для бани готовишь, хворост на розжиг, ягоды... Всё как обычно. Единственное что, польская деревня в проездных местах просела. Раньше из России массово ехали туристы. Они останавливались в деревнях перекусить, отдохнуть, чего-нибудь купить. Многие на этом зарабатывали. У кого столовая, кафе или магазинчик. Сейчас этого нет, часть населения этим недовольна. Ну представьте, что у вас отобрали хлеб. Это конечно плохо, но местные говорят, что всё равно рано или поздно откроют границы.

У меня вывод такой после переезда. Если трудишься, живёшь по-людски, то всё будет у тебя нормально. Хоть в России, хоть в Польше.

Ну а я скоро домой в Россию собираюсь к семье. Месяца на три. Муж на хозяйстве. Так и живу на две страны".

"Не дергайся, а то выдам полицаям", - прошипел сосед. Страх сковал тело Сары - она не могла пошевелить ни рукой ни ногой. Только слезы - крупные, точно вишни, катились по ее щекам.

Что ей было делать? Этот чуланчик, ее убежище, принадлежал соседу, а на улице, между тем, разворачивалась охота на Сару.

Сара Розовская, несмотря на фамилию, столь похожую на польскую, была чистокровной еврейкой, и ее соседи прекрасно это знали. Отец Сары, Абрам Розенбаум, называвший себя Анджеем Розовским, "перевел" свою фамилию на польский: кстати сказать, перевел почти дословно, ведь на иврите "Розенбаум" - это "розовое дерево".

Матерью Сары была Луиза Розовская, или, о чем, опять же, соседи прекрасно знали, Циля Розенбаум.

Семья Розовских жила в Польше, в местечке под названием Едвабне, что по русски значит "Шелковое". В городке 70% населения, то есть, примерно две тысячи человек, были евреями. С поляками уживались вполне мирно, можно сказать, были добрыми соседями. Абрам Розенбаум был парикмахером и стриг всех подряд, в паспорт никому не заглядывал.

Но вот подули холодные ветры. В Германии к власти пришел Гитлер, объявивший евреев врагами своей страны и всей Европы. В Польше тоже произошли изменения. Клиенты-поляки вдруг перестали ходить в парикмахерскую Розенбаума, некоторые соседи здороваться перестали, а на улице иной раз и шипение за спиной раздавалось: "У, пархатый, недолго тебе осталось!".

Абрам подумал-подумал, да и сменил фамилию, стал называть свою жену и дочь Розовскими. Тем более, что семья, по сути дела, была польской. Розенбаумы, как и большинство едвабненских евреев, считали себя патриотами Польши.

Сара после школы мечтала поступить в университет в Варшаве, работать на благо родины.

1 сентября 1939 года, когда Саре исполнилось 15 лет, началась Вторая Мировая война - немцы вторглись в Польшу. Едвабне был занят гитлеровцами, но через шестнадцать дней ими оставлен, и в городок вошли советские войска в соответствии с заключенным ранее между Германией и СССР пактом о ненападении с секретным протоколом о разграничении сфер влияния.

Следует отметить, что быстрое и резкое нападение Гитлера на Польшу, вне зависимости от заключенного пакта, стало для советского руководства неприятным сюрпризом: граница Третьего Рейха внезапно приблизилась вплотную к советским границам. Реакцией на это обстоятельство стал ввод советских войск в Польшу.

Впрочем, Сара мало знала о политической обстановке. Зато она знала, что, когда гитлеровцы были в Едвабне, поляки стали волками смотреть на своих соседей, регулярно раздавались угрозы. При Советах все успокоились, присмирели. Евреи, слышавшие о страшных событиях, разворачивавшихся в Германии, относились к советским гораздо лояльнее, чем поляки, некоторые даже стали коммунистами, сотрудничали с советской администрацией.

Парикмахер Розовский, впрочем, предпочитал оставаться в стороне от политики, чего требовал и от жены с дочерью.

В 1941 году Саре исполнилось семнадцать лет. Девушка выросла поразительной красавицей - высокая, глазастая, с великолепной фигурой. Многие мужчины на нее заглядывались.

Но вот настало 22 июня 1941 года. Гитлеровцы внезапно, без объявления войны, напали на СССР. Уже 23 июня немцы снова маршировали по Едвабне. К этому маршу присоединились и многие поляки. Евреи сидели по домам, объятые ужасом. Предчувствие беды нарастало.

25 июня в Едвабне состоялось первое антиеврейское выступление. На площади кричали, что "соседи" сотрудничали с Советами, что все евреи - коммунисты. Все громче и громче раздавались призывы к погрому.

На следующий день, 26 июня, пролилась первая кровь. Польские молодчики нападали на мужчин, женщин. Грабили, избивали. Немцы наблюдали, фотографировали происходящее, но сами, по большому счету, в погроме не участвовали. Поляки же, напротив, требовали от оккупационной администрации "новых полномочий" и оружия.

28 июня в дом Розовских ворвались несколько поляков с дубинками. Абрам и Циля Розенбаум были убиты. Сара в это время находилась во дворе, ей удалось спрятаться в сарае.

Ни жива ни мертва девушка просидела в сарае до темноты, а затем огородами попыталась уйти в лес, чтобы там схорониться. Но ее приметил сосед-поляк по фамилии Возняк. Возняк жил бобылем, жены и детей у него не было. К Саре относился всегда по-доброму, когда она была ребенком, угощал ее яблоками из своего сада.

Возняк приглушенно окликнул Сару и жестами показал ей, что она может схорониться у него в доме. Бедная сирота возблагодарила небо за милосердие соседа.

Мужчина поселил девушку в чуланчике, приказал ей быть тише воды ниже травы. Да Сара и сама знала, что ей нельзя высовываться - на улицах на нее и на таких, как она, шла самая настоящая охота.

В ту же ночь Возняк по-хозяйски пришел в чуланчик и совершил ужасное. Девушке он снова приказал помалкивать, иначе выдаст ее полицаям.

Кроме того, бобыль потребовал у Сары рассказать, где в доме Розовских спрятаны все ценности. Наутро Возняк сходил к соседям и принес все, что ему попалось под руку.

Жизнь Сары приобрела некоторый распорядок. Днем она сидела в чуланчике, дрожа от страха, слушая раздающиеся на улице крики. Ночью к ней приходил Возняк.

Казалось, что конца этому не будет. Но конец настал. Утром 10 июля 1941 года Возняк заявил Саре, что в Едвабне произойдет "окончательный погром". Евреев уже собирали в центре города, а по всем домам, даже по домам поляков, шлындали погромщики. Возняк боялся, что его могут наказать за то, что скрывает Сару, поэтому, поразмыслив, бобыль решил ее выдать.

Девушка, рыдая, умоляла соседа не делать этого, но Возняк был непреклонен. Вытащив Сару на улицу, он повел ее к центральной площади Едвабне.

А там уже все было готово! Почти все оставшиеся в живых евреи сидели на земле под деревьями в окружении погромщиков.

"Повели!", - крикнул кто-то. И людей повели. Мужчин, женщин, стариков, детей. Всего около 1500 человек. И Сару - тоже.

Повели к овину. Плеснулся бензин, чиркнула зажигалка - и никого не стало. Мужчин, женщин, стариков, детей... И Сары - тоже.

А Возняк остался. Позднее он даже рассказывал, как героически спасал Сару, и ему даже верили.

И страна Польша создала государственную идеологию, согласно которой, поляки - единственная абсолютно невинная жертва Второй Мировой войны. Эта идеология была разрушена после публикации книг двух смелых польских писателей - "Соседи" и "Золотая жатва" Яна Томаша Гросса, а также "Охота на евреев" Яна Грабовского.

Гросс и Грабовский документально подтвердили, что погром в Едвабне, как и десятки других погромов - дело рук далеко не одних только немцев. Парадоксально, но в Едвабне единственным способом для еврея уцелеть было оказаться в тюремной камере у гитлеровцев...

Сбежать в леса удалось единицам, да и то их вскоре поймали. Все остальные остались в том овине. 1500 человек. Мужчины, женщины, старики, дети.

И Сара - тоже.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Книгу можно купить Здесь.

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

19 ноября 1539 года в городе Острог в Великом княжестве Литовском родилась девочка. Отцом малышки был князь Илья Острожский, один из богатейших феодалов в государстве. Мать, Беата Косцелецкая, являлась внебрачной дочерью короля Польши и великого князя литовского Сигизмунда Старого.

Увы, подержать дочь на руках Илье Острожскому так и не удалось: на свадьбе с Беатой, состоявшейся 3 февраля 1539 года князь участвовал в рыцарском турнире и был выбит из седла королевичем Сигизмундом Августом.

Поначалу казалось, что с князем все хорошо, однако травмы внутренних органов, по всей видимости, были серьезные. Примерно через месяц Острожский слег, и в августе скончался. На смертном одре князь составил завещание, в котором назвал не родившегося ребенка наследником всех своих богатств и владений.

Беата Косцелецкая дала новорожденной девочке имя Эльжбета, но в семье малышку называли Гальшей. В связи с огромным богатством Гальши король Сигизмунд Старый назначил ей опекунов: во-первых, себя и свою жену королеву Бону Сфорца; во-вторых, видного литовского магната князя Федора Сангушко. Наконец, опекуном Гальши стал ее родной дядя, Константин-Василий Острожский.

Дядюшка Константин сразу же стал требовать у короля передать ему в управление половину так называемого Острожского княжества - огромных поместий на территории современных Украины и Белоруссии, включавших 20 городов, 10 местечек и несколько сотен сел и деревень.

Сигизмунд Старый не стал ссориться с влиятельнейшим феодалом и удовлетворил просьбу Константина.

Гальше досталась лишь половина отцовского наследства, правда, лучшая, с городами Чуднов, Кропилов, Полонное, а также с родовым гнездом князей Острожских - городом Острогом, посреди которого располагался величественный Острожский замок.

В этом замке и прошло детство Гальши.

Детские годы Гальши были омрачены строгим, доходившим до откровенного деспотизма, отношением матери.

У Беаты Косцелецкой, справедливо считавшей, что дядя Константин обокрал ее дочь, развилась мания, будто все желают отобрать у Гальши ее колоссальное наследство.

По большому счету, так оно и было. Девочке еще не исполнилось и десяти лет, как на ее руку и сердце стали претендовать десятки женихов как из Великого княжества Литовского, так и из Польши. Убеленные сединой аристократы предлагали кандидатуры своих сыновей, а те, у кого сыновей не было, не прочь были и сами повести Эльжбету Острожскую под венец.

Женихи атаковали Острожский замок так часто, что на это обратил внимание Виленский сейм. В 1551 году сейм постановил, что Беата Косцелецкая не может выдать замуж дочь Гальшу без согласия опекунов.

В 1553 году один из опекунов, князь Федор Сангушко, предложил в качестве жениха 14-летней Гальши своего сына, 23-летнего Дмитрия.

Князь Константин-Василий Острожский был в дружеских отношениях с Сангушко, и дал свое согласие на этот брак. Не против была и Беата Косцелецкая.

Дело оставалось за последним опекуном - королем Польши Сигизмундом II Августом, сыном скончавшегося в 1548 году Сигизмунда Старого.

Август внезапно запретил этот брак: польский король опасался чрезмерного возвышения литовской знати.

Беата Косцелецкая, узнав о позиции короля, немедленно приняла его сторону и отказала Дмитрию в руке своей дочери.

Его Величество и мать Гальши не учли, что князь Дмитрий Сангушко к тому моменту успел по уши влюбиться в юную красавицу. Молодой человек возмутился грубому вмешательству польского монарха в сердечные дела литовской аристократии, и, собрав дружину, двинулся к Острогу. С ним отправился и князь Константин Острожский со своим отрядом.

Беате Косцелецкой было объявлено, что князья пришли с дружеским визитом, но умная женщина им не поверила. Ворота Острожского замка остались закрытыми.

Дмитрий и Константин не смирились и взяли замок приступом. Беату князь Острожский заточил в ее опочивальне, а 14-летнюю Гальшу мужчины вынудили согласиться на брак с Дмитрием Федоровичем.

6 сентября 1553 года в Острожском замке состоялась церемония бракосочетания, которую в народе прозвали "странной". Юная невеста молчала всю церемонию, а на вопрос священника, готова ли она взять Дмитрия Сангушко в мужья, за Гальшу ответил ее дядя князь Константин-Василий Острожский.

Пока проходило бракосочетание, Беате Косцелецкой удалось отправить гонца к королю Сигизмунду Августу. Август, узнав о захвате Острожского замка и бракосочетании Сангушко, был вне себя и объявил брак недействительным.

Дмитрий не подчинился воле государя и, забрав юную супругу, тайно выехал в свою вотчину город Канев.

Сигизмунд лишил Дмитрия Федоровича его титулов и потребовал, чтобы Сангушко и князь Острожский явились в Кнышин 5 января 1554 года. Здесь должен был состояться королевский суд над нарушителями воли монарха.

Дмитрий и князь Константин, прекрасно понимая, что ждало их в Кнышине, на суд не явились.

У Константина Острожского нашелся влиятельнейший заступник - император Священной Римской империи Фердинанд I Габсбург. Вмешательство Фердинанда позволило князю сохранить жизнь, свободу и большинство своих владений. Однако опеки над Гальшей магнат был лишен.

У Дмитрия Сангушко влиятельного заступника не нашлось. Сигизмунд Август повелел лишить молодого князя всего имущества и казнить на главной площади Кнышина. Свою незаконную жену Дмитрий был обязан возвратить ее матери.

Узнав о приговоре, князь бежал в Чехию, которая находилась под властью императора Фердинанда I. Гальша, надев одежду мальчика-слуги, сопровождала мужа.

Пара надеялась укрыться в замке Роуднице-над-Лабем, владел которым гетман Ян Амор Тарновский, родственник князя Константина Острожского.

Сигизмунд снарядил за беглецами погоню: сильный отряд воеводы калишского Мартина Зборовского. Зборовский, помимо желания выслужиться перед королем, имел и собственный интерес: воевода хотел женить на Гальше одного из своих сыновей.

В начале 1554 года отряд Зборовского настиг Дмитрия и Гальшу неподалеку от Праги. Сангушко сильно избили, заковали в кандалы и повезли в город Яромерж в Восточной Чехии на границе с Польшей.

3 февраля 1554 года в Яромерже Дмитрий Сангушко был убит по приказу Мартина Зборовского.

Фердинанд I Габсбург за убийство на территории его государства бросил Зборовского в темницу, но вскоре освободил после вмешательства Сигизмунда Августа.

15-летнюю вдову Гальшу возвратили ее матери, Беате Косцелецкой. И все началось сначала. Снова в Острожский замок потянулись сваты, снова представители самых знатных родов Польши и Литвы искали руки юной красавицы.

Больше других старался Мартин Зборовский: недаром же он гнался за Гальшей до самой Праги! К большому разочарованию Мартина, колоссальные имения князей Острожских ему не достались: король Сигизмунд Август отклонил кандидатуру Зборовского-младшего.

У короля на примете был другой жених - 22-летний бжесць-куявский воевода Лукаш Гурка.

Гурка бы чистокровным поляком, и на этот раз Беата Косцелецкая выступила категорически против: такого жениха для дочери она не хотела.

Беата напомнила королю Сигизмунду, что по закону поляк, изъявивший желание взять в жены литвинку, не может претендовать на ее имущество и, напротив, сам должен передать семье невесты четверть своих владений.

Сигизмунд Август знал об этом законе, но исполнять его не собирался. Король просто выдал Лукашу Гурке особый документ, позволяющий поступать так, как ему вздумается - королевскую привилею. Беата протестовала, но поделать ничего не могла.

18 февраля 1559 года в замке Вавель в Кракове началось венчание 20-летней Гальши и 26-летнего Гурки.

Гальше было сообщено, что ее мать Беата одобрила брак. В качестве доказательства красавице показали алмазное кольцо княгини Острожской. Бедняжка не знала, что люди Гурки силой сорвали перстень с пальца Беаты. Обливаясь слезами, Гальша произнесла слова о согласии стать женой Лукаша.

Вскоре после свадьбы Гурка отправился на Ливонскую войну с Россией. Улучив момент, верная служанка Беаты Косцелецкой сообщила Гальше об обмане: мать не передавала кольцо, не благословляла брак.

Гальша решила бежать. Ей удалось связаться с матерью, и вместе женщины тайно выехали во Львов, нарядившись монашками.

Женщины нашли укрытие в доминиканском монастыре. Из обители Беата написала в Литву, рассказав Сейму о бедственном положении своей дочери-литвинки, которую преследует незаконный муж-поляк. Беата просила литовские власти аннулировать брак Гальши с Лукашем Гуркой и позволить ей выйти за 25-летнего князя Семена Слуцкого.

Семен был родственником Гальши, племянником князя Константина-Василия Острожского. Молодые люди давно были влюблены друг в друга, но никак не могли воссоединиться.

Сигизмунд Август узнал о переговорах Беаты с литовцами и приказал матери вернуть дочь мужу.

Беата не подчинилась. Вскоре во Львов, под ворота доминиканского монастыря, прибыл отряд воеводы Лукаша Гурки.

Беата заявила зятю, что брак был заключен по принуждению и отказалась передать Гурке свою дочь.

Разозленный Лукаш приказал осадить монастырь.

В первых числах марта 1559 года в обитель под видом нищего проник князь Семен Юрьевич Слуцкий. В монастырской церкви состоялось венчание: Гальша стала женой Семена Слуцкого при живом муже Лукаше Гурке, который, к тому же, штурмовал стены ее убежища.

Беата Косцелецкая преподнесла князю Слуцкому подарок: завещание, в котором передала ему все свои владения.

15 марта 1559 года отряд Гурки прорвался в ворота монастыря. Воевода захватил Гальшу и увез ее в свое имение в городе Шамотулы. Узнав о тайном браке супруги в стенах доминиканского монастыря, Лукаш взбеленился. К Семену Слуцкому были подосланы убийцы. Князь был убит, а неверной жене Лукаш Гурка преподнес, издеваясь, отрубленную руку Семена.

Дальнейшая жизнь Гальши была безрадостной. Муж заточил ее безвылазно в башне Шамотульского замка и обращался с ней как с наложницей. За "измену" Лукаш решил преподать супруге, как он говорил, "болезненный урок". Урок этот заключался в почти еженощных визитах пана Гурка в башню, дабы получить положенное ему по праву. Гальше визиты супруга доставляли большие страдания.

Гурка, возненавидевший жену за ее красоту, на людях заставлял ее носить маску. Впрочем, Гальша могла ходить только в костёл на религиозные службы, и то - по подземному переходу. В народе бедняжку прозвали "Черная княгиня".

В январе 1573 года Лукаш Гурка скончался. Гальша наконец-то стала свободной.

Женщина немедленно оставила ненавистный Шамотульский замок и отправилась на родину, в Острог.

В 1576 году умерла мать Гальши, и княгиня осталась совсем одна. Осознание несправедливо, безвинно загубленной жизни, терзало 37-летнюю женщину. У Гальши ухудшилось здоровье, она впала в тяжелую депрессию. Женщина просто сидела у окна Острожского замка и смотрела на дорогу. Кого она ждала - никто не знал.

В 1578 году опекун Гальши, князь Константин-Василий Острожский поручил своему сыну Янушу отвезти племянницу в живописный городок Дубно. Князь Константин надеялся, что Гальше там станет лучше.

Но лучше не стало. Депрессия бедной женщины, напротив, усилилась.

В декабре 1582 года, оставив завещание в пользу своего дяди Константина, Эльжбета Острожская, более известная под простым именем Гальша, скончалась в возрасте 43 лет.

Так сложилась жизнь женщины, которой досталось от отца огромное наследство, и это наследство сломало ей жизнь, лишило возможности любить, быть счастливой, иметь семью и детей...

-----------

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Толстенный том почти в 400 страниц с более чем шестьюдесятью рассказами о судьбах женщин в суровые, темные как сама ночь, времена уже поступил в книжные магазины.

Также книга есть на ОЗОНе: и на Вайлдберис

От всей души благодарю каждого, кто купит мою книгу!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

"В опочивальню со стариком!". София прошептала эту фразу, затем еще раз, и еще, и еще. Раз за разом повторяя эти четыре слова, она поразилось, как менялось ее настроение. Сначала Софии было противно. Затем ее охватил сильный, сковывающий руки и ноги, страх. Наконец, ее охватила слабость, она ощутила покорность и смирение.

В конце концов, этот старик - король. Да, он дряхлый, и кожа на его лице напоминает кору старого дерева, но - так хочет дядя, человек, который приютил Софию после смерти родителей..

Она должна выйти за старика! И она это сделает! А что касается опочивальни... Ну, ведь можно произносить фразу и по-другому: "В опочивальню с королём!".

София Гольшанская родилась в 1405 году в семье киевского наместника, князя Вязынского Андрея Ивановича Гольшанского и его супруги Александры Дмитриевны, представительницы видного княжеского рода Друцких.

На момент рождения Софии у князя и княгини уже была дочь Василиса, а через год родилась и младшая дочка - Мария.

Князь Вязынский владел небогатым, но весьма живописным городом Вязынь на берегах реки Илии (ныне - агрогородок Вязынь Вилейского района Минской области Белоруссии). Здесь и проходили первые годы жизни Софии.

В 1420 году, когда Софии едва исполнилось 15 лет, ее отец скончался. Княгиня Александра Дмитриевна с дочерьми перебралась из Вязыни в Друцк, вотчину своего брата князя Семёна Дмитриевича Друцкого.

Мать девочек вскоре умерла, и они остались круглыми сиротами. Судьба сестер Гольшанских теперь полностью зависела от их дяди.

Друцкий, в отличие от своего покойного зятя, больше тяготел к полякам и литовцам, нежели к русским. В конце 1420 года Семён Дмитриевич встречал в Друцке самого польского короля Владислава II Ягайло, а также великого князя литовского Александра Витовта. Монаршие особы следовали в Литву после успешного взятия Смоленска.

В замке Друцкого гостям был оказан воистину королевский прием. Столы ломились от снеди, а вино лилось рекой. На пиру король Ягайло и приметил двух племянниц князя Семёна - Василису и Софию. Вот как об этом рассказано в третьем своде белорусско-литовских летописей "Хроника Быховца":

И, возвращаясь обратно, приехали в Друцк и были там на обеде у князя Семена Дмитриевича Друцкого. А у короля Ягайла умерла уже третья жена, не дав потомства; и увидел он у князя Семена двух его красивых племянниц, старшую из них звали Василиса по прозванию Белуха, а другую — София.

Юная красавица София запала в душу королю Ягайло, и задумал он на ней жениться.

Королю на тот момент было уже семьдесят лет, и совсем недавно он похоронил третью жену, Эльжбету Грановскую. Эльжбета так и не родила Ягайло наследника, как, впрочем, и две предыдущие жены - Ядвига Венгерская и Анна Цельская.

Для короля вопрос наследника был крайне болезненным. Какие только меры не предпринимал Ягайло, чтобы, наконец, стать отцом мальчика! Врачи со всей Европы обследовали государя и его супруг, прибегали и к народным знахарям, и даже к колдунам - тщетно. Первая жена Ягайло, королева Ядвига, родила королю дочку Елизавету Бонифацию, но девочка умерла через месяц. Вторая жена, Анна Цельская, родила в 1408 году дочь Ядвигу.

Как отмечает летописец "Хроник Быховца", старец Ягайло на момент встречи с Софией был еще крепок, и свято верил в польскую народную мудрость о том, что потомство мужского пола чаще рождается в союзе пожилого мужа и юной, чистой девушки.

Таковой и была София Гольшанская.

Возвратившись восвояси, король Ягайло рассказал о своем замысле великому князю Литовскому Витовту:

"И просил Ягайло Витовта, говоря ему так: «Было у меня уже три жены, две польки, а третья немка, а потомства они не оставили. А теперь прошу тебя, высватай мне в жены у князя Семена младшую племянницу Софию, она из рода русского и может быть бог даст мне потомство".

Престарелый монарх, помимо веры в колдунов, был убежден, что национальная принадлежность женщины также влияет на деторождение. Потерпев неудачи с юными представительницами польского и немецкого народов, Ягайло обратил взор на русскую красавицу.

Витовт посоветовал государю взять в жены не Софию, а Василису Гольшанскую, однако, Ягайло на этот ответил следующее:

"Сам знаю, что старшая красивее, но у нее усики, а это означает, что она девка крепкая, а я человек старый и не смею на нее покуситься".

Похоже, пожилой король испугался Василисы: такая здоровая да сильная девка и уморить старика могла.

Витовт отправился в Друцк и передал князю Сёмену брачное предложение короля Ягайло. Семён Дмитриевич крепко призадумался: племянница совсем молоденькая, а триждый вдовый жених уже одной ногой в могиле. Но, самое главное, - как же младшая сестра может выйти замуж раньше старшей? Согласно русским традициям, для Василисы Белухи это стало бы позором.

Семён Дмитриевич думал уже отказать посланнику короля, но у Витовта на этот случай был припасен "козырь в рукаве" от короля Ягайло. Польский монарх предлагал выдать Василису за своего племянника Ивана Бельского.

Нашелся жених и для младшей сестры Гольшанской Марии - Ильяш Мушати, сын молдавского господаря Александра I Доброго.

Иван Бельский находился в свите Витовта, и Василиса Белуха сразу смогла оценить стать и красоту этого видного молодого человека.

На том и порешили.

В январе 1422 году 17-летнюю Софию привезли в город Новогрудок (ныне - Гродненская область Белоруссии). Здесь православную девушку окрестили по католическому обряду и дали ей имя Софья.

Через месяц в Новогрудок прибыл король Ягайло с пышной свитой. Церемония бракосочетания состоялась 7 февраля в Новогрудском фарном костёле, построенном великим князем Витовтом в 1395 году и сохранившимся до наших дней.

Сразу после того, как виленский епископ Матей объявил короля Ягайло и Софью мужем и женой, молодожены покинули Новогрудок и отправились в город Лида (ныне - Гродненская область), где должен был состояться свадебный пир. На пир прибыли многие представители знати, включая великого князя Литовского Витовта и представителя римского папы Антония Зено.

72-летний король и его 17-летняя супруга сидели во главе огромного стола, заставленного разнообразной снедью. Но Софья на пиру была грустна и практически ничего не ела.

Из Лиды король Ягайло привез молодую супругу в Краков и поселил ее в королевском замке на Вавельском холме. После брачной ночи государь был вынужден покинуть Софью: ему срочно нужно было отправиться в Литву, а оттуда - в Словакию для встречи с императором Священной Римской империи Сигизмундом I Люксембургом.

Оставшись при королевском дворе в совершенном одиночестве, неопытная Софья чувствовала себя неуютно. Польская знать относилась к "русской выскочке" с предубеждением.

К тому времени в Польше уже вовсю раздавались голоса за то, чтобы сделать наследницей престола 14-летнюю принцессу Ядвигу Ягеллонку, раз уж сына Его Величество так и не сумел заполучить.

Софья встречала свою падчерицу Ядвигу при дворе - это была симпатичная, бойкая девочка со светлыми волосами. С 1419 года, то есть с 11-летнего возраста, Ядвига была просватана за Фридриха, сына курфюрста Бранденбурга.

Для значительной части польской знати, придерживавшейся пронемецкой линии, Ядвига была гораздо предпочтительнее какой-то русской княжны.

Вынужденный лавировать между многочисленными придворными группировками, король Ягайло все откладывал коронацию молодой супруги. При этом, появляясь в Кракове хотя бы на день, государь не забывал посетить опочивальню жены.

В 1424 году в Кафедральном соборе Кракова в присутствии множества знатных гостей со всей Европы Софья была официально объявлена королевой Польши. Государь передал супруге во владение несколько деревень, а также имущество в городах Бече, Иновроцлаве, Нашеве и других.

Ягайло неслучайно был столь щедр: во время коронации Софья уже была беременна.

31 октября 1424 года королева благополучно разрешилась от бремени. Теория пожилого короля о том, что молодые девушки рожают от стариков преимущественно мальчиков, полностью подтвердилась. Королевича назвали в честь отца - Владислав.

Счастью Ягайло не было предела. Король поручил бить в колокола по всей Польше, духовенству было приказано денно и нощно молиться во здравие новорожденного и его благородной матери.

Государь нашел своему первенцу 25 крестных отцов, среди которых был папа римский Мартин V.

В отцовстве Ягайло никто не сомневался, потому что мальчик был похож на короля как две капли воды.

После рождения сына Софья почувствовала себя настоящей королевой: ее влияние на короля резко возросло. Ее Величество стала добиваться от супруга права быть регентшей при своем сыне в случае внезапной кончины Ягайло. Король ради этого собрал совет польской шляхты в Бресте Куявском, но аристократы отказались принять Софью в качестве, фактически, единоличной правительницы государства.

10 мая 1426 года Софья родила второго сына. Мальчика назвали Казимиром, но он был очень хилым и примерно через год умер.

Ягайло, желавший подстраховаться на случай внезапной смерти королевича Владислава, настаивал на рождении третьего сына. Посещения 76-летним королём опочивальни 21-летней супруги были регулярными, и вскоре она понесла.

Однако эта беременность далась Софье гораздо труднее, чем две предыдущие. Но не из-за проблем со здоровьем, а из-за грандиозного скандала, разразившегося при дворе.

Весной 1427 года в Кракове начали шептаться, что Софья брюхата не от Его Величества. Король Ягайло, несмотря на свою теорию о старике и молодке, приказал взять под стражу дворовых девок королевы - сестер Катаржину и Эльжбету Щуковских.

Под пытками сестры заявили, что на половину Ее Величества "захаживают" сразу семь мужчин: рыцарь Ян Гинча из Рогова, братья Петр и Добеслав Щекоцинские, Ян Краска, Вавжинец Заремба, Ян Конецпольский и Петр Куровский.

Ян Конецпольский и братья Щекоцинские, почуяв неладное, сбежали, остальных подозреваемых схватили по приказу короля.

Софью король Ягайло приказал держать под домашним арестом в замке, дабы "при типичных плоти своей недостатках не попала в худшую беду".

Арестованные как один твердили о невиновности Софьи. Рыцарь Ян Гинча под пытками твердил только одну фразу:

"Королева не изменяла королю!".

По приказу государя в Кракове состоялся суд. Председателем стал прекрасно знакомый Софье великий князь Литовский Витовт. Князь Витовт призвал "не рубить сгоряча", а дождаться, пока королева родит.

30 ноября 1427 года Софья родила третьего ребенка - и снова мальчика! Назвали малыша в честь его покойного среднего брата, а также в честь деда - Казимир Андрей. Появление крохи разжалобило короля Ягайло, и он не стал собирать новый суд.

Взамен королеве было приказано принести "очистительную клятву", положив руку на Библию. Софья с готовностью прошла через эту процедуру. То же самое сделали семь фрейлин королевы и одна ее служанка.

Дело об измене было прекращено, всех арестованных - и мужчин, и женщин - выпустили из застенков.

Увы, несмотря на то, что Софья избежала самого страшного, отношения с мужем были катастрофически испорчены, а репутация королевы пошатнулась.

Спасительным для Ее Величества стало невероятное сходство ее сыновей - и Владислава, и Казимира - с отцом.

В связи с подозрениями в отцовстве, король Ягайло не спешил сделать окончательный выбор в пользу Владислава: его старшая дочь, принцесса Ядвига, все еще претендовала на трон. Свадьба с Фридрихом не состоялась, но с 1430 года руки 22-летней красавицы добивался король Кипра Янус.

Браку этому не суждено было случиться: 8 декабря 1431 года Ядвига внезапно скончалась.

В народе пошли слухи, что принцессу отравила мачеха. Королеве Софье снова пришлось принести очистительную клятву на Библии.

Король Ягайло, который был крепким и активным стариком, после скандала с семерыми в опочивальне Ее Величества, сильно сдал. Его Величество начал часто и подолгу хворать, и 1 июня 1434 года скончался в возрасте 84 лет.

Польская шляхта немедленно стала решать: кому же и как править в королевстве после смерти Ягайло? Софья настаивала на том, что править должен королевич Владислав при ее регентстве.

Между тем, стала известна воля Ягайло, высказанная на смертном одре. Его Величество изъявил желание, чтобы королем стал его старший сын Владислав, а регентом при 10-летнем монархе выступил верный соратник Ягайло, краковский епископ Збигнев Олесницкий.

Королеву Софью в последний час Ягайло так и не упомянул - настолько сильна была обида государя на супругу.

Польская шляхта приняла посмертную волю престарелого монарха. 25 июля 1434 года 10-летний Владислав был посажен на польский трон под именем Владислава III Варненчика.

Регентом стал Олесницкий, а Софья вошла в регентский совет. Несмотря на большое материнское влияние на Владислава, политическое влияние королевы с каждым годом уменьшалось.

В 1440 году Владислав Варненчик был коронован в Венгрии под именем Уласло I. Оставаться в Польше, где всем управлял Олесницкий, Владислав не захотел, и переехал в Будапешт.

В 1444 году 20-летний Владислав выступил в поход против турецкого султана Мурада II. 10 ноября в битве при Варне крестоносцы Владислава были в пух и прах разбиты турками.

Владислав пал на поле брани, и его тело было доставлено султану. Мурад распорядился поместить голову польского и венгерского короля в сосуд с мёдом, и долго хранил этот трофей.

Гибель сына стала страшным ударом для матери, которая к тому моменту совершенно отошла от политических дел, и самолично сажала цветы в Санокском замке.

В связи с тем, что тело Владислава исчезло с поля боя, Софья около месяца отказывалась верить в смерть сына. Однако у нее был еще один сын - Казимир Андрей, который к тому моменту являлся великим князем Литовским.

Промедление могло отразиться на судьбе Казимира, поэтому Софья начала добиваться скорейшей коронации младшего сына.

В апреле 1445 года в городе Серадзе на реке Варте польская шляхта провозгласила королем Польши 18-летнего Казимира. Причем, заочно, в отсутствие юноши.

Казимир, который к тому моменту являлся Великим князем Литовским, отказался принять корону. Во-первых, он боялся недовольства литовской знати, желавшей независимости от поляков. Во-вторых, Казимир верил в возвращение брата.

Поляки снарядили в Литовское княжество посольство, в которое вошла и королева Софья. Казимир принял соотечественников в Гродно. Мать умоляла сына надеть освободившуюся после исчезновения брата корону, но тот наотрез отказался.

В январе 1446 на сейме в городе Петрокове королева Софья обратилась к народу с призывом избрать себе нового короля и, тем самым, начать новую династию. Ее Величество надеялась, что этот отчаянный шаг образумит Казимира, заставит вернуться из Литвы в Польшу, принять трон своего отца и брата. Но юный упрямец проигнорировал зов матери.

Польская шляхта воспользовалась ситуацией и заявила, что в случае отказа Казимира королем станет мазовецкий князь Болеслав.

Софья тут же сделала шаг назад и на очередном сейме в Новом Корчине выступила с трогательной речью. Королева со слезами на глазах умоляла не лишать короны младшего брата из-за трагедии, которая произошла с его старшим братом.

Казимир наконец-то прислушался к матери. Осенью 1447 года в Бресте Литовском прошла встреча королевы с сыном, после которой Казимир дал согласие стать королем Польши.

23 июня 1447 года при большом стечении народа Казимир въехал в Краков, и через два дня был коронован под именем Казимира IV Ягеллончика.

Выполнив свою миссию, Софья не удалилась со двора в свой замок, а продолжила принимать активное участие в политике.

Летом 1461 года у королевы внезапно возникли проблемы со здоровьем. Придворный доктор выписал Софье лекарства, но она отказалась их принимать. Вскоре женщину разбил паралич, и 21 сентября она скончалась в возрасте 56 лет.

Прервавший военный поход и примчавшийся в Краков Казимир горько оплакал мать и с небывалыми почестями похоронил королеву в Вавельском кафедральном костеле.

После смерти Софьи было вскрыто ее завещание. Почти все свои земли, деньги и многочисленные долги королева оставила сыну Казимиру. "Почти" - потому что в завещании была еще одна скромная строчка: "Деревню Богучице отдать Яну Гинче из Рогова".

Да-да, тому самому рыцарю, что кричал под пытками: "Королева не изменяла королю!".

Король Казимир в точности исполнил последнюю волю матери.

Если Вам понравилась статья, буду благодарен за донат.

с) Василий Гавриленко (Грусть)

Дорогие читатели, если вам нравятся мои статьи, подпишитесь, пожалуйста на мой Телеграм "Женщины в истории", там немало новых текстов: https://t.me/istoriazhen

Моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж! На Вайлдберрис большая скидка на книгу. Сердечное спасибо каждому покупателю! https://www.wildberries.ru/catalog/194338293/detail.aspx

Бочка была утыкана гвоздями. "Я должна залезть в нее?", - дрогнувшим голосом спросила пани Катаржина. Палач усмехнулся, подтолкнул красавицу в спину:

"А то! Не залезешь, так я тебя туда запихну!".

Катаржина посмотрела вниз, на площадь краковского рынка. Там бесновалась толпа.

"Смотри не проткни гвоздями страм!", - дурным голосом прокричала какая-то баба. Чернь захохотала.

Бочка, утыканная гвоздями, стояла перед Катаржиной... Как долго, но верно, она шла к этой бочке!

К польскому дворянскому гербу Дружина принадлежали многие известные шляхетские семьи, как то: Стадницкие, Квилецкие, Любомирские, Лапка, Дружины и многие другие. Род Слупских из Сухи Бескидзки считался самым незначительным. А тут еще в народе говорили, что "у Слупских мужчины не родятся". Старая ведьма якобы навела порчу на основателя рода за то, что отказался возлечь с ней под яблоней.

Пан Пшемыслав Слупский не верил в проклятье, однако же, в семье его рождались только девочки. В 1425 году, когда супруга в очередной раз разрешилась от бремени премилой малышкой, дворянин только крякнул сердито и отправился на охоту со своими крестьянами.

Между тем, девочку обмыли, уложили в люльку, а скоро и окрестили в местной церквушке. Дали малышке имя Катаржина.

Отец хоть и осерчал на жену за то, что девку опять родила, но свои родительские обязанности исполнял свято. Как только исполнилось Катаржине семнадцать лет, стал пан Слупский подыскивать дочери жениха. Катаржина выросла крепкой, рослой девицей, что называется, кровь с молоком.

Отказав нескольким неказистым претендентам, отец выдал Катаржину за пана Влодека Скшинского. Знатный был шляхтич Влодек! В отличие от большинства польских дворян, ему принадлежали земли не только в родной Польше, но и в Венгрии. Так, Скшинский был владельцем великолепного замка Битча под Жилиной (ныне - Словакия).

В 1445 году владения Скшинского еще расширились. Рыцарь Мщуй, известный тем, что в Грюнвальдской битве он зарубил Великого Магистра Тевтонского ордена, продал Влодеку за три тысячи золотых злотых несколько деревень в Польше, лес в селе Оходза и замок Барвальд.

Замок находился на границе Польского королевства и маркграфства Бранденбург, входившего в те времена в состав Чешской короны. Местность эта нередко подвергалась набегам так называемых раубриттеров - знатных разбойников, среди которых были и рыцари, и даже бароны.

Раубриттеры нападали на купцов и путешественников, проезжающих поблизости от из замков. Королевская власть в Польше, да и во всей Европе, была крайне слаба после гуситских войн, поэтому остановить сеявших хаос и насилие раубриттеров было некому. Купцы, торговцы, путешественники и мелкие феодалы сами должны были защищать себя от разбойников.

Чета Скшинских быстро вытеснила раубриттеров из своих владений. 20-летняя Катаржина участвовала в сражениях наравне с мужем и его рыцарями.

Очистив земли Барвальда, Скшинские и их люди сами стали раубриттерами. Как говорится, убивший дракона становится драконом.

Катаржина и Влодек с подчиненными им рыцарями нападали на купцов, рискнувших проехать по их землям. Но и этого барвальдским раубриттерам показалось мало. Скшинские стали совершать дерзкие вылазки на соседние деревни и даже грабить церкви.

В 1455 году Влодек Скшинский скончался, но 30-летняя пани Катаржина не оставила грабежи. Напротив, нападения стали еще более дерзкими и жестокими.

Осенью 1455 года Катаржина командовала бандой разбойников, напавших на большое село, принадлежавшее знатному шляхтичу, находившемуся в дальнем родстве с королем.

Его Величество Казимир IV Ягеллончик не стерпел такой дерзости и отправил против Скшинской отряд воеводы Петра Шафранца-младшего, который, кстати сказать, также вовсю занимался грабежами.

Шафранец осадил замок Барвальд, но Катаржина так грамотно организовала оборону, что Петру пришлось отступить, понеся большие потери после дерзких вылазок пани Скшинской.

В 1457 году Катаржина Скшинская узнала о бегстве из замка Освенцим восьми разбойников низшего сословия. Заключенным удалось убить стражей и взять под контроль часть замка. Старосте Освенцима Яну Сыновецу пришлось вступить с грабителями в переговоры. Разбойники потребовали оружие, лошадей и 200 золотых злотых. Требование преступников было выполнено. Ворота замка были распахнуты перед грабителями - и те весело поскакали на все четыре стороны.
Но проскакали они недолго. Катаржина устроила на беглецов засаду на большой дороге, перебила их всех до единого и забрала себе лошадей, оружие и деньги.

Этот случай позволил пани Скшинской наладить отношения с королевским двором. Король Казимир простил Катаржине предыдущие прегрешения (тем паче, что многие представители польской шляхты промышляли в ту пору грабежами). Более того, государь освободил замок Барвальд от необходимости предоставлять ратников по требованию короля.

Благосклонность монарха вскружила голову пани Катаржине, и она поверила в свою полную безнаказанность. В замке Барвальд Скшинская организовала чеканку фальшивых монет, и уж этого государь никак не мог простить.

Разгневанный Казимир Ягеллончик решил обратиться к бургграфу Лянцкоронского замка с просьбой схватить преступницу. Верные люди при дворе сообщили Катаржине о намерении государя.

Скшинская решила действовать на опережение, и еще до того, как король отправил гонца в Лянцкорону, позвала бургграфа к себе в гости. Бургграф был наслышан о красоте пани Катаржины и принял ее приглашение, однако, перед тем, как отправиться к Скшинской, он приказал своим рыцарям ночью тайно окружить замок.

На пиру в Барвальде вино лилось рекой. Катаржина постоянно подливала в кубок бургграфа и говорила, что в опочивальне сегодня жарко натоплено.

Бургграф захмелел, но не потерял самообладания. Когда один из людей Катаржины внезапно ударил его кинжалом, королевский посланник сумел увернуться от негодяя и тут же пронзил его шпагой. Между тем, слуга бургграфа уже открывал ворота замка. В Барвальд хлынули рыцари Лянцкороны и вскоре все было кончено: раубриттеры Скшинской в основном были перебиты, а сама пани Катаржина была схвачена и крепко-накрепко привязана к телеге.

На телеге ее и доставили в Краков.

Разбойницу бросили в темницу, где она провела несколько дней, безуспешно умоляя короля о пощаде. Пока пани Катаржина томилась в тюрьме, шел суд. В связи с тяжестью обвинения - фальшивомонетничество считалось более тяжким преступлением, чем убийство, - иное наказание кроме смертной казни не рассматривалось. Вопрос состоял в том, как именно казнить Скшинскую: сжечь на костре, повесить или четвертовать.

Король счел все казни недостаточно суровыми и приказал выкинуть пани Катаржину из окна самой высокой башни Кракова в бочке, утыканной гвоздями.

Что и было сделано.

Так сложилась судьба женщины, которая совершила в своей жизни немало злодеяний и понесла за это суровое наказание.

Если Вам понравилась статья, буду благодарен за донат.

с) Василий Гавриленко (Грусть)

Дорогие читатели, если вам нравятся мои статьи, подпишитесь, пожалуйста на мой Телеграм "Женщины в истории", там немало новых текстов: https://t.me/istoriazhen

Моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж! На Вайлдберрис большая скидка на книгу. Сердечное спасибо каждому покупателю! https://www.wildberries.ru/catalog/194338293/detail.aspx