Потихоньку дома работаю, внуки в соседней комнате играют. Что-то вспомнилась песня: "Заправлены в планшеты космические карты..." Напеваю про себя. Внуки услышали, приходят, говорят:
- Дедушка, ты неправильно поешь. Надо петь "ЗАГРУЖЕНЫ в планшеты..."
Да-а, они уже не помнят
Иван Иванович выгнал жену из дома. Так и сказал, когда она к старшему сыну собралась погостить, мол, езжай, хоть отдохну от тебя. За 45 лет совместной жизни ни разу надолго не расставались, надоела, мол.
Бабка Фрося как-то жалостливо посмотрела на своего старика, покрутила у виска всем известным способом и, взяв сумку с гостинцами для внуков, укатила на автобусе в райцентр.
Старик закрыл за женой калитку и гоголем, по- хозяйски прошелся по двору. Поправил вилы у сарая, прикрыл дверь в курятник. Зашел в дом. Красота. Тихо и спокойно. Наконец-то можно смотреть по телевизору то, что хочешь, а не бабкины сериалы. Иван Иванович пнул ногой любимую хозяйкину кошку, развалился в кресле. Подумав, задвинул за диван корзинку с бабкиным вязанием.
Перебрав каналы, никак не мог выбрать, так и бросил пульт. Походил по дому. Скучно. Была бы бабка – поругались бы…
К обеду дед нагрел себе борща. Обжигая пальцы притащил тарелку к телевизору, бабке назло. Сел, взял ложку и вспомнил, что хлеб не взял. По привычке крикнул в пустоту коридора: «Мать, хлеб захвати!» И осекся. Пришлось самому идти на кухню.
Весь день до вечера маялся от тоски. Дела не шли в руку, под бабкины нравоучения все получалось гораздо быстрее и лучше. Телевизор не радовал. Новости вообще едва досмотрел. Какие уж новости, когда некому мнение свое высказать. Покрутил в руках карты и вспомнил, как они с женой по вечерам в подкидного играли. Бабка, зараза, всегда выигрывала. Потом пили чай и незлобно переругивались.
Ночь в одиночестве показалась вечностью. Хоть и не было бабкиного храпа, и никто не шаркал по полу в предрассветную рань, все равно не спалось. Встал рано, угрюмый и злой. День тянулся так же уныло и длинно.
К вечеру, щурясь и шепча себе под нос номер, старик набрал на сотовом телефоне номер сына, велел позвать к трубке мать. Сглотнув гордость, сурово прочеканил: «Ты это, мать, хватит гостить, домой давай возвращайся». И совсем уж не сдержавшись, дрогнувшим голосом добавил: «Плохо одному».
Бабка примчалась через час. С порога отчитала мужа за грязную тарелку, мимоходом погладила кошку и достала из-под дивана свое вязание. Весь вечер старики играли в карты, переругиваясь, обсуждая семейные новости и прихлебывая час с привезенными бубликами. Дед опять проигрывал, нервно сопел и время от времени говорил старухе: «Житья от тебя нет, не отдохнешь, может, съездила б куда?»
Мама мне давала ровно 6 рублей на завтраки в школе. По рубль двадцать на каждый день. Мой скромный ланч состоял из булки, посыпанной сахаром и граненого стакана чая, чаще всего сваренного по 2-3 раза, поэтому это пойло больше напоминало подкрашенную малослащенную воду.
Столовая работала после третьего и четвертого урока. Шла туда вся школа, поэтому чтобы поесть надо было пройти целое испытание. Как только звенел звонок, я со всех ног бежал за едой. Если успел, то поел, если – нет, то в ход шел план «Б». Он заключался в поиске Лехи или Штыря.
Эти два хулигана никогда не толпились в очереди, да и деньги не тратили, а просто отжимали еду у младших классов. Такой вот продовольственный рэкет. У них можно было купить лишний провиант, причем дешевле рыночной цены. Правда иногда эти наглецы могли впарить надкусанную булку или отпитый чай. Леха, как истинный бизнесмен, не делал поблажек никому, в том числе и родному брату.
Когда мы закончили второй класс Леха со Штырем закончили школу. Лавочка прикрылась. Пришлось искать новые варианты.
После школы мы частенько прогуливались с Данилой по рынку, что был возле школы. Особо любимым местом у нас была пекарня. Пекарем и продавцом в одном лице был дядя Армен.
Его коржики были просто божественны, особенно если прийти, когда он их только достает из печи. Сверху хрустящий, а внутри мягкий-мягкий. Одна засада, коржик стоил полтора рубля. Мои 6 рублей хватало лишь на 4 коржика в день, да и то без чая. Пришлось отказывать себе в чае и одном корже, но зато я избежал битвы голодающих и приобрел отличный сервис в лице вечно улыбающегося дяди Армена.
Иногда мы с Данилой прикидывались голодающими и ходили с грустными лицами по рынку, что давало свои результаты в виде яблока или груши, подаренной сжалившейся над нами тучной тетушки в фартуке и пилотке.
Однажды Данила настолько вжился в роль, что подошел к этой тетушке, обнял ее и заплакал. Вместо «Оскара» он получил киви, что тоже недурно.
Когда пошли картонные фишки с картинками из разных популярных мультфильмов и игр, наступила золотая жила для юных бизнесменов. Наш тандем снова оказался на коне.
Моя первая азартная игра заключалась в том, что ты берешь стопку фишек и бросаешь об землю. Те, что перевернулись – твои. Очередность броска определяется по традиции в «Камень, ножницы, бумага». Игра заканчивается пока не выбьют все фишки, а затем она начиналась заново.
Я играл, как бог, а Данила торговал выигрышем не хуже, заставляя неудачников отдавать свои денежки от завтраков в обмен на фишки. Особенно хорошо уходили редкие с покемонами и пластмассовые биты. Иногда я обыгрывал человека на все фишки, а затем Данила продавал ему же его фишки обратно, и я снова выигрывал их. Дети – очень азартны и глупы.
Деньги лились рекой. Теперь я мог позволить себе не только коржик у дяди Армена, но и чай или вообще рулет с курагой или смородиной. Иногда мы с Данилой даже ездили домой на автобусе, с презрением поглядывая на грустно идущих одноклассников.
Однако некоторые игроки часто не справлялись с нервами и бросались с кулаками на своего обидчика. Так я приобрел солидный бланш под глазом. Тогда на совете директоров нашего предприятия было принято решение об усилении охраны. Мы взяли в нашу команду Никитоса Вагонова. За пару лет школы он стал еще больше, и никто теперь особо не хотел с ним связываться. Данила приболтал его за два коржа дяди Армена в неделю. А Никитос любил пожрать.
Дела шли в гору, денег стало хватать даже на сигареты. Мы стали покуривать. Данила придумал хитрый план и сам же его реализовал. Он шел в ларек и говорил продавщице, что его послал Папа купить «Балканскую звезду». И она всегда ему продавала. Была у него эта харизма, вызывающая доверие у людей.
Однажды тетя Галя попросила нас с Данилой помочь ее отцу заготовить дров на зиму. Дед жил на окраине города и у него была печь и баня, поэтому дров надо было полно. Он рубил, а мы складывали в поленницы.
В прошлом году это заняло трое выходных, а в вознаграждение мы получили по стаканчику мороженного и респект от деда Славы. В этот раз я хотел отвертеться, но тетя Галя сработала на опережение и провела переговоры на высшем уровне – с моей Мамой, в результате чего я снова был продан в рабство на галеры деда Славы. Почти безвозмездно.
К середине дня дед ушел, сказав нам доложить нарубленное и идти по домам, однако он так ловко управлялся с топором, что складывать нам это все надо было до ночи.
Данила предложил покурить. Мы спрятались за баней и достали по сигаретке из заветной пачки «Балканской звезды». Данила щелкнул зажигалкой и прикурил сначала мне, а затем себе.
- Леха говорит, что если прикурить сначала себе, то можно получить по морде за неуважение.
- А че такого-то?
- Я не знаю. Так принято.
Мы курили не в себя, больше для антуража. Однако Данила решил затянуться, как взрослый и сразу закашлялся.
- Ничего привыкну. Леха и Батя не кашляют.
- А когда кстати твой Батя прилетит?
- Да я без понятия.
Мы докурили и выкинули бычки, набрали из колодца воды, чтобы попить, а затем двинули к бабе Клаве на станцию, купить семечек. Ее там не оказалось, пришлось двигать до ларька.
- Как бы твой дед не вернулся раньше нас, а то вспыпет ведь.
- Ага.
Мы купили семечек и пошли обратно.
- Ну теперь точно пахнуть не будет.
- Да, дед Слава за самогонкой сто пудов ушел, сейчас нажрется и спать ляжет.
- А если нет?
- То точно всыпет.
Мы подошли к дому, со стороны бани шел дым.
- Дед вернулся что ль? И баню затопил?
- Ну точно всыпет.
Оказалось, что дед не вернулся, а дым шел потому, что горела баня. Судя по всему, наши бычки зажгли опилки и пока нас не было, все разгорелось.
Я побежал за ведром, но оно было на цепи и не дотягивалось до бани. Данила шмыгнул в дом, где достал какой-то алюминиевый тазик и начал черпать воду из бочки и плескать на баню. Эффекта было не много. Она горела и тушиться не собиралась.
- Шланг. Включи шланг, - крикнул я Даниле.
Данила побежал домой и открыл воду. Шланг был предназначен для поливки помидоров и огурцов на огороде, но сейчас он пришелся как раз кстати. Я стал пожарником. Огонь начал стихать. Прибежала бабка из соседнего дома с ведром и тоже начала тушить водой из бочки. Так мы втроем потушили пожар.
- Нам пиздец, - вздыхая, сказал Данила.
- Я, пожалуй, домой пойду.
- Ты че охренел что ль, пес?
В этот момент появился дед Слава. Пьяный и с бутылем самогона в руке. Его-то он выронил, когда увидел баню.
- Ах, Вы – сучата, - заревел дед и схватился за топор.
Я бочком-бочком начал перемещаться в сторону забора, а потом как сиганул через него. В этот момент над моей головой просвистел топор.
- А если бы попал? - заорал я деду.
- На одного лоботряса на этой планете было бы меньше.
- Козлина.
В этот момент дед поймал Данилу прям за ухо и начал мотать во все стороны. Я решил, что мой друг пал смертью храбрых и предательски решил удалиться.
Придя домой, Батя уже знал о случившемся. Я был снова казнен через порку по заднице. Узким маминым ремнем. Задница болела жутко. Заработал, блин, мороженное.
Учебный год заканчивался через неделю, но родительским комитетом Штольманов было принято решение отправить меня в ссылку к бабушке уже сейчас, чтобы я тут со своим полудурошным дружком чего-то еще не учудил. Снова грызть гранит науки. Черт.
На следующий день меня передали проводнице за деньги. Она всю дорогу поила меня чаем и кормила плюшками. Добрая тетка. А затем передала по накладной моей бабушке, которая уже была во всеоружии прибавить мне 10 килограмм весу и 10 гигабайт знаний.
Виталий Штольман, 2022 год
Всё интересное в жизни кончилось, и дед Панфил решил повеситься. Решив так с вечеру, он скрутил верёвку в петлю, натёр мылом, как полагается и улёгся спать. Твёрдо решив, что поутру совершит то, что задумал.
Ночью Панфилу приснилась покойная бабка. Она гадала на картах и звала к себе за стол. Этот сон ещё больше уверил суицидального деда, что пора кончать с жизнью.
Всё же, встав утром, он по привычке вышел в огород, расположенный под окном его квартиры на первом этаже. Поливая из лейки грядки, подивился, как покраснели помидорки. Затем вдруг понял, что хочет по нужде и что вообще не тем занят. Швырнул лейку поперёк грядки. Ушёл.
— И то, правда, – пробормотал он, опустошая нутро, – засиделся я тут. Только жилплощадь занимаю. Пора и молодым дать пожить.
Дед Панфил жил один в однушке, которую когда-то делил с бабкой. Успели они обзавестись и детьми: двое сыновей погодок. Но те давно съехали. Старший был женат и с ипотекой. Младший холостой и снимал квартиру. Считай, что оба с петлями на шеях.
Дед умылся, расчесал волосы, усы и бороду. Почистил зубы, подстриг ногти. Даже набрызгался одеколоном. И двинул на кухню, где на крюке вместе с люстрой уже висела заготовленная петля. Панфил подёргал её несколько раз. Та держалась надёжно. Тогда дед приставил табуретку и…
— Смотри-ка! Вот же зараза! – сурово процедил Панфил, глядя на потолок. Он даже не обратил внимания на трезвонящий телефон, а поспешно нацепил свою всегдашнюю кепку и вышел в подъезд старой хрущёвки. Там преодолел на хрустких коленках с полсотни ступенек и деловито забарабанил в дверь квартиры, что располагалась ровно над его жилищем:
— Заливаете! Ну, куда это годится деда-то заливать?! Эх, молодёжь! Отворяй ворота!
Квартира не отзывалась. Тогда дед решил постучать пяткой. Опёрся спиной на дверь и провалился в чужую жилплощадь. Теперь старые волосистые уши различили плеск воды, бьющей по чему-то звонкому вроде колокола или бубна. С горем пополам Панфил поднялся на ноги и двинулся в сторону очага звука.
Дверь в ванную комнату была приоткрыта, оттуда сочился электрический свет, разливаясь по блестящей луже, в которой старику не хотелось промочить тапки. Он разулся в прихожей, снял кепку, как подобает гостю. И пошлёпал босиком. Вода оказалась горячей, но в меру. Мозолистые подошвы сдюжили.
— Есть кто?! Хозяева-а-а! – силился перекричать плеск Панфил и не решался заглянуть внутрь ванной. Он знал, что квартиру уже давно сдают, и здешние люди переменчивы, разношёрстны.
В раздумьях дед потёр шею и вспомнил, что с самого утра собирался повеситься, как нормальный человек, а тут эти "понаехавшие" всё испортили. Это воспоминание привело его в некое подобие ярости, и старые пятки шумно прорезали водяное расстояние. Седая голова сунулась в дверь. В первую секунду Панфил икнул, увидев костлявую старуху в чёрном плаще и с косой. Та, вроде бы, даже вздрогнула, услыхав живое существо. Но зловещий морок быстро исчез.
В ванне одиноко сидела девушка, покрывшая голову металлическим тазом и обхватив его пальцами с красивым маникюром. Сверху по выпуклому днищу бил напор воды. Разлетались брызги. Девушка то и дело вздрагивала.
Панфил цокнул вставной челюстью и приблизился:
— Совесть-то твоя где? Деда старого заставляешь плясать босиком, – он закрутил шаткий вентиль и в образовавшейся тишине потянулся за тазом. Но мосластая рука едва коснулась пузатого металла и отпрянула. Дед потёр ладони, потом протёр глаза. Он мог поклясться, что секунду назад получил по пальцам костистой дланью Смерти.
Впрочем, Панфил в свои 75 не верил в мистическую сторону природы. Хоть и размышлял о том, что после смерти нас ждёт нечто большее, чем черви. Но только не весь этот чёрно-белый маскарад с крыльями, рогами и прочим реквизитом.
А девушка оказалась буйной:
— П-шла отсюда, кому сказала?! – таз взвинтился вверх и брякнул по лампочке. Света не стало. Сварливо осыпалось стекло.
— Ишь ты, фердыбобина какая, – присвистнул Панфил.
— Что?! Дед? А где она? — девушка заозиралась, попыталась встать, но звонко скользнула ногой и окунулась в ванную по самую макушку. Торопливо вынырнула, всплеснув руками, — не... не топи, дедуль!
— Да больно надо, — Панфил почесал бороду и собрался уходить.
— Нет! Не бросай! Я что-то сделаю с собой…
— Ну, приехали, — дед покачал растрёпанной головой, вздохнул, и взялся за половую тряпку: стал выжимать её прямо в ванну с девушкой и снова окунать в мокроту пола, — ведро хоть принеси... да лампочку поменяй.
Движения старика были методичны и плавны, не смотря на всюду сопутствовавшее им кряхтение. А в ванну он выжимал не потому, что хотел досадить девушке, а потому что таз, упав, расколол раковину.
— Дедушка, я сама приберусь. А вы пойдите на кухню посидите, чаю попейте. У меня и вафли есть. Спасибо, что зашли. Вы меня спасли!
— Ну... коли так, то Панфилом меня зови, девонька. Пойду, чайник поставлю.
— А я Диана! Очень приятно! — при этом девушка поднялась на ноги вся мокрая и скрюченная. Тяжёлый махровый халат тянул к полу узкие плечи.
Планировка этой квартиры точь-в-точь повторяла дедовскую. И даже кухонный уголок располагался таким же образом. И даже. Петля. Она тоже висела здесь на крюке люстры. Только узел был неуклюжим. Ненадёжным. Панфил инстинктивно потрогал горло, вздохнул пару раз. Организм вроде бы работал, как надо. Тогда он кивнул сам себе и стал хозяйничать на чужой кухне.
Вскипятил чайник, погрыз вафель. Посмотрел в окно на свой огород, прицокнул вставной челюстью, заметив брошенную лейку. Потом, вынув челюсть, стал споласкивать. В этот момент вошла Диана. Дед беззубо улыбнулся девушке и вставил челюсть:
— Ну, рассказывай, Диана. Как жизнь идёт молодая? Почему о смерти думаешь?
— Не сказать, что сильно молодая, дедуль...
— Панфилом называй, мне приятней будет.
Девушка села за стол, поправила сырые волосы. Теперь на ней было жёлтое платье с короткой юбкой, на запястьях виднелись блеклые рубцы. Всё остальное показалось Панфилу безупречным. Диана закурила:
— Мне 30, а всё никак не найду себя. Родители далеко живут. Да и старые уже... почти как вы, дедушка. Ой, простите, Панфил.
— Да уж на ты, давай. Какие тут вы, когда оба в двух шагах от смерти...
— Это да... хотя вы ещё огурчиком смотритесь. То есть... ты.
— Ага... помидорчиком.
Диана вдруг раскраснелась:
— Почему?
— По кочану… и по капусте, – дед рассматривал кухню, особо не слушая собеседницу.
Многое здесь напоминало о Смерти. Но какой-то неумеючей и глупой. Рядом с плитой стоял пустой пузырёк детского снотворного «Баю-Бай». На подоконнике виднелись отпечатки женских ног, которые потемнели, видимо, от хождения по внешнему отливу. На втором-то этаже. Даже рубцы на венах девушки. Они были поперечными, а Панфил отлично знал из интернета, что это в корне неверно.
Наконец, дед не выдержал. Рассмеялся в бороду и тут же закашлялся:
— Огурчик… он, как вырастет, то чаще всего лежит. А я говорю помидорчик. Потому что висит! То есть... висю! О, как!
— Как это?
— То-то и оно, – ещё непонятнее заключил дед и, глубоко вздохнув, уставился в окно смотреть на горизонт. Боковым зрением он заметил, что на подоконник прилетела какая-то крупная птица и принялась легонько постукивать клювом. Скосившись на неё, Панфил увидел, что это крошечная Смерть стукает косой по стеклу.
Дед подскочил:
— Засиделся я! Небось, не будешь больше хулиганить?! А, красавица?
— Я думала… ты посидишь ещё, – Диана снова раскраснелась, говоря «ты» деду.
— И рад бы, да пора. Свидание у меня, птичка вон напомнила.
— Как?! – девушка тоже подскочила, – Вы её видите?! То есть… ты…
— Есть такое, – Панфил поцокал челюстью в замешательстве, – то есть, постой-ка. Кого ты видишь?! Птичку?
— Смерть!
— Ересь какая-то, – дед сел, – я думал, у меня это старческое.
— А я себя шизофреничкой считала!
— Так… ну, здесь крепко подумать надобно! А думается мне лучше всего за поливкой! Так что…
— Можно мне с вами?! Э-э-э… с тобой! Можно? Панфил! Мне страшно здесь одной!
— Эх, леший с тобой! Идём!
— Хоть бы и леший! Лишь бы не старуха с косой!
Вместе они спустились на первый этаж и зашли в квартиру деда Панфила. Там обнаружился его младший сын. Вадим. Он скрутил верёвку с люстры и шлёпал ей себя по коленкам, сидя на табуретке. За его спиной стояла мрачная старуха в чёрном плаще. Дед с девушкой онемело остановились в прихожей. Сверху ещё капала вода, усугубляя мертвенную тишину.
— Здравствуй, Вадик! А это Дианочка, спасительница моя! И соседка сверху, – дед опомнился и заулыбался, – Знакомьтесь тут, а я пока пойду помидорки полью!
— Погоди, пап! А что это за верёв… – тут взгляд Вадима остановился на Диане и уже не мог с неё сойти, – а у вас водопровод течёт? Может, я посмотрю?
Всё вскоре разошлись, позабыв о смерти. Дети поднялись наверх. Панфил неспешно вышел в огород, полил грядки, поразмыслил о жизни, подёргал сорняки. Затем, вернувшись домой, застал там старуху с косой. Та сидела на диване в комнате, мешая колоду карт. Дед Панфил заулыбался:
— Вот так и знал ведь, что не только червей Смерть принесёт.
— Всё верно, Панфил, – усмехнулась темнота капюшона, – козырь: пики. За тобой должок. Обещал за сына умереть поутру. И не сдержал. А тут ещё и невеста нарисовалась и тоже вся в долгах, как в шелках. Отыгрываться будешь?!
Дед почесал голову и сел за стол:
— А чего ж не сыграть-то? Ты помидорки мои пробовала? Ой, какой вкусный с них рассол!
Помнится, тот год Панфил всем жаловался, что весь урожай пожрала тля или ещё какая напасть. Соленьями не угощал, на чай не приглашал. Помнится, всё ходил, да про сына младшего хвалился. Потом внуку радовался, нянчился.
Через год помер, радостный и беспечный. Всё в жизни видавший.
Бог весть, от старости или от частых игр с костлявой. Но в кармане у него лежала неполная колода игральных карт. В ней не хватало червей. Так и похоронили с ней.
А Смерть в той семье больше не видели, потому что некогда было думать о ней. Шла жизнь.
Лёнька Сгинь
Мой дед Миша - заядлый картежник в молодости. В 50-60-х годах у нас в сельской местности небыло электричества, люди развлекали себя, как могли. Бабы пели у кого-то на дому. Мужики собирались в определенных местах и играли в домино и в карты - в Дурака и в Триньку. Не просто когда надумают, а регулярно. Мой дед играл очень хорошо. До такой степени хорошо, что моя бабка отпускала его без проблем, в то время, как другие жены нехотя пускали мужиков. А большинство вообще скандалили по этому поводу. Дед выигрывал неплохие деньги, а иногда и большие... Просто, азартные игры - это его стихия. Ему дано. Любил он это дело.
Но, это поколение незаметно состарилось. Люди просто перестали приходить играть. Деды постарели, а у молодых другие интересы.
Когда на каком-то семейном празднике люди собирались поиграть в карты, то мой дед расцветал на глазах. Разумеется, он выигрывал. Делал это невероятно виртуозно и осмысленно. Просто приятно было на него смотреть в такие моменты, насколько он счастлив...
В марте месяце этого года дед позвал меня к себе домой и попросил помочь сложить сено в стога. Я сложил очень быстро и оперативно. Как только собрался уходить домой, он остановил меня и попросил сыграть с ним в карты, так как он давно уже не играл. Пару лет, как минимум. Я отказался, аргументируя это тем, что дома меня ждет человек, который пришел ранее по делам, но не застал. Говорю: "Дед, давай завтра? Я приду свинью резать и поиграем, у меня как раз выходной". Он согласился.
Утром он умер.
Сестра говорит, что пришла к нему, сделала себе и ему чай. Он выглядел бодрым и полным сил. Пока она сходила за ложкой в соседнюю комнату, он умер в кресле. Она даже не сразу поняла, что он мертв. Глаза и мимика лица выглядели так же, как и у живого.
Когда хоронили, я поклал в карман его пиджака колоду игральных карт. Говорят, церковь запрещает класть сторонние предметы в гроб, но пускай запрещает... Это ее дело
бм молчит, дед одет
Дедушка всегда был веселым пожилым человеком. Постоянно шутил надо мной. Если играли в карты, то он мастерски мог мухлевать. Каждый его подарок был с подвохом. Мог придти рано утром ко мне, разбудить и дать металлическую коробку конфет. Спросонья открываю эту коробку, а там червяки и слова деда -"Чего спишь? Завтракай и на рыбалку идем!".
Как то гостил у него в доме. Катался по деревне на велосипеде. Приехал к дому, оставил около ворот велик и забежал попить в дом воды. Выхожу, а моего транспорта нет. Побежал к деду. Крики, паника. Дед отправил меня искать по деревне. Обошел все дома и нигде его не было. Уже вечерело и я пришел к дому. Весь грустный и дед говорит -"А в сарае то смотрел?". Я бегом в сарай и вижу своего "коня". Радости не было предела, но потом в моём детском мозгу сложилась картина. Я к деду с претензией "Дед, это же ты его туда утащил!". На что дед с улыбкой на лице говорит "А нечего без присмотра вещи оставлять". Так я научился тому, что нельзя бросать где попало вещи.
В другой раз я приехал со своими картами к нему. "Дед, пойдем сыграем". Играли в дурака, дедушка постоянно проигрывал. Я ему говорю "Слушай, ты чего совсем играть не умеешь?" На что он мне отвечает "Дак внучок, старый я стал, зрение подводит. Плохо карты разбираю. Давай я свои достану, привык к ним". Дедуля достал потрепанные старые карты годов 50хх и мы продолжили играть. Так я не проигрывал никогда. Вечно у меня в руках полколоды, а дед всё смеётся надо мной. Это я только потом от мамы узнал, что у деда карты кропленные. Так я научился тому, что играть в карты с кем попало не всегда хорошо.
А т.к. последние годы он стал преподавать в техникуме, то у меня стали появляться всякие прикольные штуки наподобие рогаток, петард и т.д. Ходили в заброшенную военную часть и там устраивали разные эксперименты, взрывы, стреляли из рогаток по банкам, плавили свинец и делали всякие штуки. Теперь вы знаете куда ушло ваше добро ликвидированное во время учебы.
Было ещё много историй про шутки с электричеством, но к сожалению я не могу их описать т.к. в этом вообще ничего не понимаю. Если в двух словах, то в армии он как-то делал так, что когда солдат ложиться на кровать, то его бьет током. Когда встает, то перестает бить током.
Учился я тогда в школе и в один день было около 7 уроков + какой-то концерт. Я пришел к деду и за кружкой чая поведал ему, что в этот день я к нему приду и пересижу у него до окончания всего этого учебного дня (мама работала на дому и дома оставаться не вариант было). Дед сказал "Внучок, дак твоим родителям позвонят и скажут же. Ты давай иди домой, а я что-нибудь придумаю". И он придумал. Он ночью умер. Утром меня разбудили родители и сказали, что дедушки не стало. Решили оставить меня дома и не отправлять в школу. Через 3 дня его похоронили. Так я понял, что желания могут исполняться, но не в твою пользу.
