—Шевелится? — уточнил я, делая профессионально-нейтральное лицо. Может, нервный тик, может, спазм…

—Да. И… там выросла шерсть. Пушистая.

Я на секунду завис, перепроверив связь между ушами и мозгом. Шерсть. На фимозе. Пушистая.

— Ладно, — вздохнул я. — Давайте посмотрим. Подготовьтесь.

Что я ожидал увидеть? Воспалённую ткань, возможно, скопление смегмы… Уж точно не то, что предстало моим глазам.

Фимоз был заметно увеличен, неестественно набухш. И он действительно пульсировал, будто живой. Но главное – из узкого препуциального отверстия торчал пучок короткой, густой, дымчато-серой шерсти с чёрными пятнышками. И этот пучок… шевелился. Слегка вздрагивал.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только моим размеренным дыханием и учащённым дыханием пациента.

— Фёдор… Сергеевич, — начал я, отводя взгляд от клинической картины, больше похожей на кадр из плохого фантастического фильма. — Скажите честно. Не было ли в последние дни… странных происшествий? Контактов с животными, например?

Он задумался, всё так же смотря в потолок.

—Ну… у младшей сестры хомяки. Она их разводит. Вчера ночью один сбежал, Джек. Джунгарский. Весь дом перерыли – нету. Сестра ревёт.

В моей голове щёлкнуло. Пазл сложился в сюрреалистичную, но безупречно логичную картинку. Тёплая, тёмная, узкая… с точки зрения джунгарского хомяка, потерявшегося в громадной пустой квартире ночью, это могла показаться идеальной норкой. Я даже, кажется, представил его маленькие лапки, деловито раздвигающие кожные складки.

— Так, — сказал я твёрдо, гася в себе истерический смех и включая режим «хирург, надо резать». — Ситуация, скажем так, нестандартная. Но я почти уверен, что ваш диагноз – «Phimosis Criceti», если можно так выразиться. На всякий случай сделаем рентген. Нужно понять… э-э-э… масштабы вторжения.

Рентген подтвердил всё. В полости препуциального мешка чётко просматривался маленький скелетик, свернувшийся калачиком. Наш Джек явно устроился с комфортом.

Операция по экстренному циркумцизио была проведена в тот же день. Когда я осторожно рассек кожу, оттуда показался маленький серый комочек. Он сидел, нагло надувшись, и щурился на яркий свет операционной. Жив и здоров, чёрт бы его побрал. Пациент так же теперь здоров. Можно даже сказать "Раскрыл свою душу, хе-хе". Медсёстры, которые обычно невозмутимы как скалы, тихо хихикали в углу.

Фёдоров очнулся уже без «квартиранта» и с открытой головкой. Выписали его быстро.

Я уже стал забывать эту историю, как через пару месяцев он снова появился в моём кабинете. Не один. С коробкой, из которой доносился шуршащий писк, и с неприметным баночным консервом.

— Сергей Петрович, — сказал он, краснея, но уже с улыбкой. — Это вам. В знак благодарности. Хомячки… это дети Джека. Сестра говорит, пусть живут у вас, если не хотите. А это… от отца. Он на Севере работает. Мясо тюленя. Говорит, деликатес.

Я был тронут. Хомяков, пяти визжащих джунгариков, мы поселили в живом уголке в холле поликлиники. Они стали неофициальными талисманами отделения. А консервы я как-то вечером открыл, решившись на гастрономический эксперимент. И знаете что? Оказалось невероятно вкусным. Нежным, жирным, с каким-то глубоким морским привкусом.

Казалось бы, история закончена. Ан нет. Месяц назад на приём к нашим хирургам привели девушку. Она застряла рукой по локоть в банке с солёными огурцами. Пыталась достать самый последний, со дна.

Фамилия девочки была Фёдорова. Младшая сестра.

Я смотрю на бегающих в клетке хомячков, доедаю последний бутерброд с тем самым тюленем и понимаю – с этой семьёй всё не просто так. В них есть какая-то магия абсурда. И, чёрт возьми, жизнь с ними точно не бывает скучной.

В тот памятный вечер со мной в бригаде был врач с большой буквы. Пётр Сергеевич, доктор СМП с тридцатилетним стажем.

Анна Михайловна встретила нас, как всегда, — в нарядном, но уже поношенном халате, с идеально уложенными седыми волосами. В квартире пахло стариной, пирогами (которые, видимо, пеклись для редких гостей) и печальным одиночеством.

— Ой, сыночки, опять эта головная боль… В висках стучит, будто молоточками. Давление, наверное, — встретила она нас, придерживаясь за косяк двери.

— Анна Михайловна, мы уже все тонометры в городе измерили на вас, — улыбнулся Пётр Сергеевич, снимая куртку. — Нормальное давление у вас всегда.

Давление у неё действительно всегда было не просто нормальным, а прямо-таки редкостно-космическим для её возраста — 120/80. Что подтвердилось и в этот раз.

— Когда это у вас началось? После чего? — начал собирать привычный анамнез доктор.

— Да вот… Перед сном, как обычно, началось. Только беру книжку почитать, и через полчаса голова трещать начинает.

Она усадила нас на краешек дивана, заваленного вязаными подушками, и начала традиционный рассказ. Пётр Сергеевич слушал, кивая.

— А что читаете-то? Ужасы какие-нибудь? Триллеры?

— Да нет, что вы. Классику нашу старую добрую. Прозы, поэмы...

— Может, переживаете сильно о чём? Дети, внуки, соседи?

— Да что там переживать-то в мои-то годы… Всё пережитое уже пережила.

— Лекарства какие пьёте? Покажите-ка свою аптечку, — попросил Пётр Сергеевич.

Она с важным видом подтянула к себе огромную коробку из-под обуви, доверху набитую блистерами, флаконами и пузырьками. Там было ВСЁ. От валидола образца 90-х годов до современных гипотензивных. Но всё — по схеме, с пометками на коробочках: «утро», «вечер», «ночь». Дисциплина была идеальная.

Пётр Сергеевич внимательно всё осмотрел, покивал, а потом его взгляд упал не на коробку, а на лицо Анны Михайловны. Вернее, на её очки. Новомодные, в тонкой металлической оправе, с сильными линзами, которые она надела, демонстрируя нам свою «фармацевтику».

— А очки-то, Анна Михайловна, удобные вам? — непринуждённо спросил он.

— Да нормальные… Месяца три назад их приобрела, новые.

— Носить не тяжело? Дужки не давят?— Есть немного… — она поправила очки, привычным жестом подтолкнув их пальцем на переносицу. — Привыкла уже.

Тонкие дужки очков и вправду врезались в кожу её висок, почти пропадая из виду. Лично я бы не смог носить такие — мне было бы дискомфортно.

И тут Пётр Сергеевич совершил нечто нестандартное. Он мягко, почти невесомо протянул руку и снял очки с её носа.— Позвольте-ка я взгляну.

Анна Михайловна моргнула от неожиданности. Доктор поднёс очки к свету, покрутил в руках, а потом, взявшись за серединки дужек, лёгким движением рук уверенно отогнул их наружу. Металл податливо прогнулся. Он сделал это не как врач, а как мастер по ремонту часов или ювелир. Затем он так же бережно водрузил очки обратно на лицо пациентке.

— Ну как? Давят теперь?

Анна Михайловна замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.— Ой… а ведь и правда… Словно обруч с головы сняли. Тяжести нет.

— Вот видите! — оживился Пётр Сергеевич. — У меня самого такая же беда была! Купил очки новые, стильные. Две недели ходил, как варёный, думал — опухоль какая-то. Оказалось — дужки! Они, если туго зажаты, пережимают височные ветви нервов и сосудов. Классическая головная боль напряжения. Особенно если носить долго.

Это было гениально.

Напоследок мы дали ей её же привычное, уже почти ритуальное лекарство от головы, выписанное неврологом, пожелали спокойной ночи и уехали. Анна Михайловна положила нам в дорогу по куску своего пирога «для редких гостей».

Самое интересное началось потом. Прошла неделя. Месяц. Два. Вызовы от Анны Михайловны прекратились. Совсем. Диспетчеры даже начали беспокоиться: жива ли? Оказалось — более чем. Как-то раз мы увидели её во дворе — она сидела на лавочке с соседками. Увидев нашу машину, помахала нам рукой. Больше мы к ней не ездили. Никогда.

Мораль

Все мы зачастую ищем сложное, подозреваем хроническое, готовимся к чему-то непреодолимому. А причина может лежать на самой поверхности. Вернее, на переносице. Так что, друзья, если болит голова, не спешите глотать таблетки пачками. Проверьте для начала самое очевидное: не жмут ли очки? Не давит ли новый головной убор? Не слишком ли туго вы собрали волосы в хвост? На той ли подушке каждую ночь лежит ваша голова и шея? Не слишком ли крепкий чай пьёте? Про алкоголь, курение и прочие «излишества нехорошие» я уж промолчу. Ведь иногда чтобы вылечить человека, нужно просто устранить тот самый вредный фактор, что отравляет жизнь. Вот, собственно, и всё).

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

Приехали. Забрали. Постояли. Пока капали, пока стабилизировали. Вообщем орем в рацию - "Вишня, Вишня. 5тая везет тяжелого. Предупредите Гб"

Отступление - если скорая орет в рацию, что везет тяжелого - то вся смена в больнице должна поднятся и готовится.

Сцена 2

Оперблок. ГБ 2 Севска

Дежурной медсестре звонят и говорят что БИТ бригада везет тяжелого.

Ну пошлавсех будить. Дежурых хирургов. анестетика. реаниматолога.

Извините - снова маленькое отступление (как у Толстого) - опер блок в ГБ выполнен как длинный коридор, с одной стороны операционные, а с другой уже всякие подсобки. Это важно

Дежурным хирургом был Петрович... Почему Петрович? Он был моим преподом по НИФПАФ (ну мы так предмет звали - нормальная физиология, анатомия и патанотамия).

Петрович личность тяжелая. 1.5 метра ростом. 150 кг. Лысый. Бой мужик.

К нему в ту смену приставили Верочку. Баба по 2 метра ростом и весом в 2 Петровича. Итого 450 кг замеса!

Сцена 3.

Оперблок. Всех будят - "БИТ везет тяжелого после реанимации на месте ДТП"

ОК. Все вкл свет, аппараты умные, АРД. ЭКГ, остальное (зачем тут АРД не понятно но надо накидать умных слов ))))))

Приходит Петрович. Посмотрел. ручки свои потер... Вроде все готовы.

Следом пришла Верочка.. Верочка анастез если что... Ага. Не привезли. Могу отлучится.

У Петровича запор был. Но он почуял слабину и побежал в туалет. Он как раз на против оперблока через коридор.

Сцена 4.

Описание туалета. Куда же без него...

Вообще надо было как в "Войне и Мир" описание дуба. а у меня - "описание туалета"

Туалет был шириной метр, длинной 3 метра. Имел 2 двери. Одна с коридора, вторая через 2 метра уже в сам туалет. Между дверью в туалет и самим туалетом был предтуалет (предбанник чтоли, или предтуалетник). где с одной стороны стояли ведра, химрасстворы, швабры...

Сцена 5.

Петрович позвонил в приемник (приемный покой) - Привезли? - Нет, отвечают ему.

Значит 5 минут есть. и убег в толкан. Первую дверь закрыл вроде. вторую не стал. Щеколда сцука в СССР сделана...

Сцена 6.

Верочка. Пришла. Пациента нет. Значит что? Првильно. По срать.... не на пациента, а по зову организма....

Идем в туалет.

Раз первая дверь не закрыта - то никого там нет. подумала Верочка. А так как габариты (2 метра и 300 кг) не позволят ей внутри развернуться. да еще ведра тут расставили и химрасстворы. как же быть то.... самое лучше, подумала Верочка, развернуться, снять исподнее и двигаться тылом к цели....

Сена 7. Петрович думал о жизни.... когда.... открылась дверь и его очам престала оромная ...опа Верочки со спущенными трусами....

Единственное что он смог сказать - "Здраствуй Верочка"....

ПС когда мы приехали - от смеха лежал не только приемный покой.... там вся больница после недели 3 пыталась узнать - "а как же он угадал по ....опе - что это именно Верочка была"