Нет ничего мерзотнее, отвратительнее и пошлее историй "успешного успеха". Серьезно, как только натыкаешься на очередной фальшивый байопик о "талантливом бедном парне, покорившем миллионы", появляются рвотные позывы.
Во-первых, они все невероятно шаблонны и примитивны. Структура неизменна:
> Вот есть мальчик, поцелованный Богом
> Растет он в дикой нищете с матерью с обоими типами сахарного диабета, с толпой сестер и братьев и алкашом-отцом
> Вот этот мальчик, оторвавшись от рабского труда, где-то в жопе мира впервые пинает мячик/берет в руки гитару
> Вот этот мальчик пинает мячик/играет на гитаре перед большими дядями. Все в восторге, боссы предлагают миллионы
> Миллионы мальчика развращают, он пускается во все тяжкие, но минуты на 3, не больше.
> Мальчик терпит поражение из-за гордыни, ругается с родней, тренером, собакой
> Мальчик берет себя в руки, превозмогает и побеждает, приводя толпу людей в экстаз.
> В титрах пускают детские фотографии — единственное честное и живое, что есть в фильме.
Во-вторых, истории эти у кого-то могут родить ложную логическую цепочку: "Ты талантлив и много вкалываешь? Тебя обязательно ждет мировой успех, миллиарды долларов и куча красоток! Ну, и наркотическая зависимость как бонус"
Это не совсем так работает, как мне представляется. Да, без таланта и сотен часов упорной, тяжелой и рутинной работы вряд ли что-то выгорит. Но даже с этими вводными далеко не шанс, что тебя ждет успех. Или что этот успех настигнет тебя при жизни.
Куда сильнее лично меня на творчество и любую другую деятельность мотивируют истории великих неудачников. Во-первых, они гораздо интереснее и ярче по драматургии.
Во-вторых, они оставляют надежду, что труд твоей жизни пригодится через 10, 100 или тысячу лет после твоей смерти. Это действительно помогает не опускать руки и продолжать привносить что-то светлое в этот мир.
Мой любимый факт всех времен и народов: легендарный писатель Филип Дик умер в 53 года от инсульта. За несколько недель до выхода «Бегущего по лезвию», фильма на основе романа Дика "Мечтают ли андроиды об электроовцах?".
Картина моментально принесла Дику мировую славу. Что обидно, посмертную. Но, в результате, на книги обратили массовое внимание, и на экраны вышли такие шедевры, как "Вспомнить всё", "Особое мнение", "Помутнение" и т.д.
Впечатляет и история Франца Кафки. При жизни он был скромным клерком в страховом ведомстве, публиковался мало и не был известен.
Перед смертью от туберкулеза он завещал своему другу Максу Броду сжечь все свои рукописи. К счастью, тот ослушался и опубликовал их. Так Кафка стал одной из ключевых фигур мировой литературы XX века.
Или же история Иоганна Себастьяна Баха, чья музыка при жизни считалась "старомодной и вышедшей из моды". Его наследие было в относительном забвении до XIX века, когда Мендельсон инициировал его «второе открытие». Сегодня он — один из столпов классической музыки.
Вот такие истории действительно впечатляют, завораживают и мотивируют творить. А не переполненные фальши и патоки рассказы об очередном невероятном скачке "из грязи в князи".
Если у древних греков была Елена Прекрасная, из-за которой случилась Троянская война, то в нашей отечественной истории есть Елена Ивановна, которая пыталась удержать хрупкий мир двух граничащих княжеств – Великого княжества Литовского и Великого княжества Московского.
Елена Ивановна – дочь великого князя московского Ивана III Васильевича и византийской принцессы Софьи Палеолог. Родилась в 1476 году в Москве, и, как водится, подробных сведений о ее ранних годах не сохранилось. Нам известно, что она была хорошо образована и, как позже, сдержанно отмечали польские хронисты, «пригожа».
Венчание Великого Князя Ивана III и Софьи Византийской
Елене было всего 8 лет, когда начали обсуждаться планы о ее замужестве. Первыми среди потенциальных женихов были названы сыновья польского короля Казимира IV Ягеллона. Польше нужны союзники против османов, и Московское княжество – хороший вариант. В тот момент предложение Польши было отвергнуто, но, как оказалось, не на долго.
Вскоре после смерти короля Казимира IV в 1492 году Иван III идет войной на Литву. Поход был весьма успешен: княжество Вяземское и обширные территории вокруг Оки переходят Москве, всего почти 90 тысяч квадратных километров. По этому прекрасному поводу между Великим княжеством Литовским и Великим княжеством Московским заключается «Вечный мир». Надо сказать, что уже один «Вечный мир» был – его заключил с Литвой отец Ивана III, Василий II Тёмный Васильевич. Но что поделаешь, времена неспокойные, о какой вечности можно говорить.
Итак, Москва получает полцарства, а Вильна (старое название Вильнюса) – царскую невесту: для скрепления мирного договора Елену Ивановну выдают замуж за великого князя литовского Александра I Ягеллончика, сына Казимира IV. Невесте 19 лет, жениху – 34. Для каждой из сторон в этом браке есть свои плюсы: Ивану III важно закрепить добрососедские отношения и, самое главное, остановить литовскую экспансию на восток. Для Александра I важно получить мощного союзника и, самое главное, вернуть посредством влияния жены завоеванные земли обратно. Звучит, как надежный план.
Елена Ивановна прибывает в Вильну
Перед свадьбой Александр I подписывает договор с Иваном III, что Елена не будет принуждаться сменить веру на католическую. В Литве, несмотря на немалое количество православных жителей, знать исповедует католичество, и от этого стремится оградить свою дочь Иван Васильевич. Александр пытается внести в договор поправку: дескать, если сама захочет, то сменит, сугубо добровольно. Надо полагать, Иван III весьма доходчиво объяснил, что он думает о таких дополнениях, и договор остался без изменений.
Венчание состоялось 15 февраля 1495 года в Вильне, в костёле святого Станислава. Невеста выбирает для торжества традиционный русский наряд. Таинство совершил католический епископ Войцех Табор в присутствии сопровождавшего невесту православного священника Фомы. Кстати, свекровь Елены – Елизавета Габсбург, королева Польши, дочь императора Священной Римской империи, говорят, специально опоздала на свадьбу, дабы продемонстрировать, что она думает и о свадьбе, и о невесте.
Семейные будни начались не слишком романтично. Католические епископы, папский легат, муж – все начинают уговаривать княгиню принять католичество. Договор? Какой договор? – наверное, спрашивают они при этом друг у друга. Свекровь показательно не замечает невестку, но при этом тоже не упускает возможности присоединиться к этой компании, чтобы заставить Елену сменить веру. Елена отвечает отказом, оказывая поддержку и делая пожертвования православным приходам своей новой страны.
Отец, Иван Васильевич, ведет с Еленой активную переписку через людей ее свиты. Он, посредством дочери, пытается склонить литовского князя на нужный ему путь политических решений. Это приводит к тому, что в том же 1495 году слуги и приближенные, прибывшие с Еленой, высланы обратно в Москву.
Однако, Елена ведет себя достойно, не пытаясь давить на супруга, не участвуя в политических интригах, не делая вызывающих поступков.
Елена Московская и Александр Ягеллончик
И, судя по всему, отношения Елены и Александра явно были весьма теплыми: в сохранившихся письмах он обращается к ней «милая моему сердцу пани», старается оградить от излишнего давления при дворе и дарит ей земли для собственного владения. Но в браке нет наследников. Это не добавляет популярности Елене и усиливает негативное отношение.
В 1498 католическое духовенство снова предпринимает активные попытки склонить княгиню к католичеству. Уже знакомый нам виленский епископ Войцех Табор и киевский митрополит Иосиф Болгаринович уговаривают Елену принять церковную унию: дескать, православные останутся при своих православных традициях, вообще ничего не поменяется, просто надо признать папу римского главой церкви, духовным лидером и правителем. Неудивительно, что Елена отказывается от такого предложения. И в 1500 году ее отец называет притеснение православных жителей Литвы главным поводом к очередной войне. Елена сталкивается с новой волной негатива, которая обрушивается на неё – её в открытую винят в нападении Москвы. Сохранились письма Елены к своему отцу, в которых она утверждает, что не подвергается гонениям из-за веры, просит прекратить войну, называет мужа «братом» своего отца, а себя – отцовою служанкой. И хотя можно предположить, что письма написаны не совсем добровольно, они ясно передают то непростое положение, в котором пребывала Елена Ивановна.
В том же 1500 году литовская армия была разбита в битве на реке Ведроши, несмотря на поддержку Ливонского ордена и Большой Орды. Зато в следующем году в жизни Великого Княжества Литовского происходит важное событие – законодательным актом принято решение об объединении Польши и Литвы в одно государство, которое должно управляться одним королём, избираемым в Кракове. Этим королем избран Александр I Ягеллончик. Но вопросы есть к его супруге. Польская королева – не католичка?.. Теперь и польская знать требует, чтобы Елена сменила веру. Папа римский Александр VI присылает Александру отпущение от его супружеской клятвы и обязанностей по отношению к Елене. Даже освобождает от договора, заключенного с Иваном III. Неслыханная щедрость – развод от папы римского. Но Александр отказывается от этого предложения и дарит Елене новые земли.
Александр I коронован как король Польши в декабре 1501 года, а Елена по титулу осталась супругой великого князя литовского. Всего через 5 лет Елена станет вдовой.
Александр Польский, гравюра 1521 года
Преемником, назначенным лично Александром I, становится Сигизмунд I Старый, его младший брат. Перед смертью Александр успевает написать завещание с поручением заботиться о Елене. Елена же хочет вернуться в Москву. Ей 30 лет, у нее нет детей, и она хочет обратно на родину. Однако по каким-то причинам она всё же остается в Вильне, а через год, в 1507, получает от Сигизмунда I в свои личные владения новые земли. Меж тем, в том же году вновь начинается русско-литовская война. Уже брат Елены, Василий III, наследник Ивана III, ставит в вину Литве притеснение православных, и даже обвиняет Сигизмунда в попытке отравить сестру. Более того, Василий III и сам претендует на владение литовским престолом. Ситуация обостряется до предела. В 1511 году Елена снова просит отпустить её в Москву, Сигизмунд снова отвечает отказом. Ему совсем не на руку, чтобы его противник узнал ценные сведения из первых уст, да еще и получил богатое спонсирование своей армии – у Елены скопилось немалое состояние из доходов от подаренных ей земель.
В конечном итоге, она решает бежать без разрешения короля. Она объявляет, что намерена посетить свои владения. Разумеется, выбраны те, что находятся рядом с русской границей. Там, в назначенном месте, ее должен ждать вооруженный отряд, возглавляемый князьями Петром Одоевским и Семеном Курбским. Возможно, если бы Елена приняла решение бежать с одной дамской сумочкой, то всё прошло бы удачно. Кто может об этом знать? Но она требует выдачи своего состояния. А это весьма немало: 14 сундуков с золотом и драгоценностями, которые хранятся в монастыре ордена францисканцев. И хотя Сигизмунд I поначалу соглашается на выдачу ее имущества, кто-то из слуг доносит ему о планах побега. Разрешение отменяют, а Елену прямо во время службы в церкви выводят из храма и отправляют в город Бирштаны. Василий III явно разозлен – и сорвавшимися планами, и непочтительным обращением с сестрой. На его претензии Сигизмунд отвечает, что Елену всего лишь перевезли в безопасное место, подальше от беспокойных границ. Это стало поводом для новой войны в 1512 году. В следующем, 1513 году, Елену перевозят в новое место – город Браслав, и внезапно, без видимых причин, в возрасте 36 лет, она умирает.
Её похоронили в Вильне, в православном храме Успения Пречистой Божией Матери, куда она ходила на службы, где молилась перед венчанием. Над её гробницей поставили икону – Виленскую икону Божьей Матери, икону, которой благословил её отец перед свадьбой с Александром, великим князем Литовским.
Успенский собор в Вильнюсе
Война, начатая в 1512 году, продлится до 1522 года. Василий III окончательно присоединит Смоленск и многие пограничные территории к Московскому княжеству. После этого конфликта будут еще новые, которые приведут в итоге к возникновению Речи Посполитой и усилению Москвы, претендующей на всё древнерусское наследие. Этот вектор, начатый Иваном III, создаст и основу дальнейшего противостояния в восточной Европе, и то, что титул «государь всея Руси» станет политическим фактом и реальной силой.
Любители забегов на длинные дистанции и античной истории всегда охотно расскажут вам о соревновании под названием «марафон» - 42 километра 195 метров. Это расстояние, согласно легенде, пробежал древнегреческий воин по имени Фидиппид, чтобы возвестить о победе греков, и немедленно после этого умер, как скорбно сообщает нам Плутарх.
«Ох уж эти изнеженные южане! Слабаки!» – могли бы сказать норвежцы, ибо у них есть свой марафон. Длиннее, сложнее и с совершенно захватывающей историей.
В 1151 году в семье гребенщика Унаса и его жены Гуннхильды родился мальчик, которого назвали Сверре. Не позднее 1174 года он принял сан священника, и вряд ли бы это всё представляло для нас какой-то интерес, если бы его мать в следующем году не призналась: «Сын мой! Я тебя нагуляла от короля!» Ну, дела житейские, можно сказать. Кому там нужны эти бастарды. Но в Норвегии XII века из бастардов вполне получались короли, и вообще, скажу я вам, развели они там целую санта-барбару.
Отец Сверре (по утверждению его мамы) – это Сигурд II Харальдссон, сын короля Харальда IV. Сигурд II тоже был не от законной супруги, а от любовницы Харальда – Торы Гуттормсдоттир. Харальд IV и сам был только предположительно сыном короля Магнуса III. Стоит ли добавлять, что и Магнус был сыном Олафа III и его любовницы?)
Портрет Сверре
Самое прекрасное в этой истории, что в принципе любой житель Норвегии, который считал, что в его жилах затесалась королевская кровь, мог прийти и сказать: «Вообще-то я законный наследник! От кого? Да вы её не знаете». Да, далеко не всегда эти королевские любовницы были какими-то официальными фаворитками, известными при дворе. Но так получается полный беспредел, ведь тест на отцовство еще не скоро изобретут, а решать что-то надо сейчас. Решалось это при помощи ордалии, судебной практики, известной так же как «Суд Божий». Испытуемой подтверждал свои слова испытанием огнем или водой. Например, он должен был пройти через костер. Или держать руки на огне. Или подержать раскаленное железо. Практиковались варианты бросать связанного в воду или доставать предметы из кипятка. Да здравствует советский суд, самый гуманный в мире, и современная медицина. В Норвегии считали наиболее достоверным испытание огнем.
Подходи, рассказывай, что хотел
Так, сам Харальд (будущий Харальд IV), прибывший ко двору, проходит термическую проверку и признается сыном короля (уже умершего на тот момент) и братом правящего Сигурда I. Сигурд I решил не спорить ни с законом, ни с человеком, который спокойно выдерживает огонь и договорился с Харальдом о совместном правлении, как двух равных наследников, но с оговоркой: после смерти самого Сигурда Харальд не должен препятствовать воцарению Магнуса, сына Сигурда. Обещания – это дело достаточно простое. Вот соблазн стать полноправным правителем – совсем другое. В 1130 году Харальд и Магнус становятся со-правителями, и Норвегия вступает в эпоху гражданских войн. Харальд оправдывал развязанную войну тем, что его обещание было вынужденным, но главное, что Магнус не достоин быть правителем – он злобен, жесток и коварен. Итого, череда нескольких сражений, и в январе 1135 году Магнус взят в плен и по воле Харальда отдан на растерзание своим рабам. Ему отрубили правую ногу, оскопили и ослепили. Так он и вошел в историю как Магнус Слепой.
Казалось бы, теперь Харальду никто не мешает, ан нет! В том же 1135 году у Харальда объявился новый брат – Сигурд Слембе, еще один сын Магнуса III. Ему около 35 лет, и он так же прошел испытание огнем, подтвердив истинность своих притязаний. Можно представить, что в каком-нибудь замке Норвегии сидел усталый клерк, который не поднимая головы от своих записей, командовал стоящим в очереди: «Кто там на подтверждение родства? Проходим! Не подтвердил? Следующий!»
В этом противостоянии Харальду не повезло – Сигурд даже не стал откровенно воевать с ним. Он ворвался в его покои со своими людьми, и убил Харальда. Харальд пробыл единоличным королем всего один год. Сигурда обвинили в цареубийстве, и он был вынужден бежать, скрываясь всё дальше, ибо нигде не находил поддержки. Но кто бы вы думали пришел ему на помощь? Тот самый Магнус Слепой, который находился в монастыре и, очевидно, занимался не постом и молитвою, а мечтами о мести. Они добились поддержки у датского короля, и в 1139 году прибыли с войском на родину. Норвегию представляли Инге I – сын Харальда от законной супруги Ингрид Шведской и Сигурд II – сын Харальда от Торы, его любовницы. Сражение было дано на море, у Хвалерских островов. У норвежцев было 20 кораблей, а у датчан – 30, но 18 из них покинули битву в самом начале. Магнус и Сигурд Слембе потерпели поражение, почти все их люди погибли. Магнусу повезло умереть самому в ходе сражения, а Сигурда схватили и приговорили к казне: ему переломали все кости и содрали кожу.
К власти пришли сыновья Харальда, их было четверо, и только один из них – от законной супруги. Только представьте себе эту череду сыновей, племянников, внуков и самоназванных наследников. В какой-то момент, который совпал с притеснением малоимущих жителей Норвегии, возникает партия биркибейнеров, буквально «березовоногих» - людей от сохи, местных крестьян. Это прозвище было дано им в насмешку над их бедным обмундированием, а они взяли его как достойное название.
И вот эти биркибейнеры поддержали Сверре Сигурдсона (сына гребенщика Унаса), который после откровений своей мамы объявляет себя сыном короля. Они помогают прийти ему к власти, и в это же время образуется партия местной аристократии - баглеры или «посошники». Название они получили от того, что эта партия объединилась вокруг епископа, а епископский посох католического священника – его неотъемлемая часть. Правление Сверре прошло в череде войн с баглерами, и перед смертью он наказал своему сыну Хакону примириться с епископом и его людьми. Хакон внял совету отца, и казалось бы, теперь Норвегия может жить спокойно, но увы, он, вероятно, был отравлен, и умер спустя два года после своего воцарения.
Репортаж с места событий
На пороге нового хаоса некая Инга из Вартейга объявляет своего сына наследником Хакона. Она сама успешно проходит испытание каленым железом, и ее сын – тоже Хакон – сразу становится мишенью для партии баглеров. Когда мальчику было всего два года, Торстейн Скевла и Скьервальд Скрукк из биркибейнеров вызываются доставить его в безопасное место, под опеку Инге II, племянника Сверре Сигурдсона. Эти два самоотверженных воина выбирают самый безопасный и он же самый сложный путь, через горы и перевалы, преодолев на лыжах почти 350 километров. Они успешно доставляют ребенка в Тронхейм, и в 1217 году его объявляют королем. Он войдет в историю как Хакон IV Хаконсон Старый. В отличие от своих многих предшественников, он будет править несколько десятков лет, и это время войдет в историю как золотое время Норвегии. Будут присоединены новые обширные территории, будет развиваться искусство, но самое главное – закончится гражданская война. Обе партии – и баглеры, и биркибейнеры перестанут существовать.
Отважные биркибейнеры держат путь в Тронхейм
В 1932 году в память о переходе биркебейнеров организуют лыжный марафон – Биркебейнерреннет. Он проводится ежегодно и по праву считается одним из самых сложных соревнований. 54 километра, несколько перевалов и обязательное условие – рюкзак на 3,5 килограмма. Этот рюкзак символизирует маленького Хакона, которого доставили живым, несмотря на все сложности два отважных норвежца в далеком 1206 году.
Пикассо обычно называют гением, и на этом разговор заканчивается. А зря. Он интереснее, если смотреть не на легенду, а на путь.
Родился он в 1881 году в Малаге. Отец был художником и преподавателем рисования. Не великим, но ремесло знал. Пабло рос среди этюдов, гипсовых голов и разговоров про форму и пропорции. Его не «озарило» в один день, его долго и упорно учили. В этом месте обычно любят рассказывать, что отец навсегда бросил живопись, увидев талант сына. История красивая, но доказательств нет. Скорее он просто понял, кто в семье пойдет дальше.
«Пикадор» кисти восьмилетнего Пикассо
В конце 1890-х он много учится, ездит между Барселоной и Мадридом, а потом начинает тянуться к Парижу. Там кипит жизнь, там продается искусство, там формируется вкус эпохи. Вместе с другом Карлесом Касагемасом он впитывает все подряд: Тулуз-Лотрека, Ван Гога, Гогена, японскую гравюру, уличную бедноту.
В 1901 году Касагемас кончает с собой. Этот эпизод Пикассо реально выбивает из колеи. Начинается так называемый Голубой период.
Картина Пабло Пикассо «Старый гитарист» написана в конце 1903 и в начале 1904 года.
Синий мир «Любительницы абсента»
Фигуры вытянутые, лица усталые, цвета холодные. Часто говорят, что это только про депрессию. Не только. Пикассо тогда беден, живет скромно, пишет теми красками, которые может себе позволить. Он превращает ограничение в стиль. Это вообще его сильная сторона.
К 1904 году он окончательно переезжает в Париж. Живет на Монмартре, рядом цирк Медрано. И живопись резко теплеет.
Розовый период. Акробаты, клоуны, бродячие артисты. Люди без корней, но живые. Это не внезапное счастье, а смена окружения. Он пишет то, что видит каждый день.
Легендарная сцена «Девочки на шаре»
«Акробаты. Мать и сын».
Параллельно Пикассо начинает думать о форме. Его перестает устраивать перспектива «как в окне». Он хочет показать предмет сразу со всех сторон. Так появляется работа, которая ломает живопись XX века.
Картина шокирует всех. Африканские маски, ломаные тела, никакой привычной красоты. Но это не спонтанный бунт. Он долго к этому шел. Пикассо не теряет контроль, он сознательно разрушает привычный язык.
Дальше начинается кубизм.
Картина, с которой начался кубизм.
Форма разбирается на плоскости, предметы как будто вращаются. Картины сложные, неуютные, но коллекционеры уже рядом. Скандал продается хорошо, и Пикассо это понимает.
В 1917 году он работает с «Русскими сезонами» Дягилева, делает декорации, знакомится с балериной Ольгой Хохловой. Женится, на время уходит от кубизма и пишет почти классически.
Этот период часто забывают, но он важен. Пикассо показывает, что может вернуться к реализму когда захочет.
«Портрет Ольги Хохловой»
1/4
Эскизы костюмов и декорации к «Русским сезонам» Дягилева
В конце 1910-х - начале 1920-х годов искусство тянется к монументальности и в то же время ищет новое прочтение себя. Эти стремления Пикассо отражает в картинах с «плавными, округлыми» женщинами у воды: гипертрофированные образы, волосы назад, движение наравне с облаками.
«Купальщицы»
Дальше снова перелом. Личная жизнь трещит, появляются новые женщины, напряжение растет. В 1920-х он уходит в сюрреализм.
Пикассо говорит о периоде сюрреализма в своем творчестве: «Я изображаю предметы так, как я думаю о них, а не такими, какими я их вижу».
Сюрреалистичные «Купальщицы»
«Женщина с цветком»
Все объекты художник разбирает, как конструктор, и собирает заново. Этот стиль он использует в своих работах до конца жизни.
Тела ломаются, лица искажаются, в картинах много агрессии. Женские портреты этого времени часто выглядят жестко.
Это уже не про красоту, а про конфликт. И да, здесь Пикассо как человек выглядит не лучшим образом. Музы страдали, а он писал.
Кульминация военного времени:
Картина создана после бомбардировки города Герника. Черно-белая, резкая, без героев. Только крик, боль и распад. Пикассо не был на фронте, но сумел собрать войну в один образ. Без лозунгов, без патетики.
После войны он снова меняется. Цвет возвращается, появляется мифология, керамика, игра.
В старости он пишет много и быстро. Женские портреты, вариации на старых мастеров, эксперименты.
К этому моменту он уже мультимиллионер, владелец домов и замков. Музеи с его именем открываются еще при жизни. Он умер в 1973 году, оставив десятки тысяч работ. Разного уровня, разного качества, но с одной общей чертой. Он никогда не застревал.
Если убрать мифы, Пикассо выглядит не волшебником, а человеком, который очень рано понял, что искусство движется не стилями, а мышлением. И все время проверял, куда можно пойти дальше.
А для вас Пикассо это про гениальный прорыв или про умение вовремя чувствовать рынок и эпоху?
В своём тг-канале пишу больше постов из мира кино, искусства, культуры и литературы, а также веду отдельную рубрику с тематическими подборками и обзорами книг, благодаря которой все больше людей любит читать. Недавно писала обзор на книгу Куприна "Яма"
Сегодня, только 472 года назад, родился король Португалии Себастьян I, он же последний из Себастьянов и последний в своей династии. Он войдет в историю с редким эпитетом «желанный», умрет молодым и станет символом короля, который необыкновенным образом придет на помощь стране, когда бы она ни понадобилась.
Осторожно, длиннопост
Портрет Себастьяна I
К моменту рождения Себастьяна страна на волосок держалась от династического кризиса: его отец, Жуан Мануэл, был восьмым ребенком и четвертым сыном португальского короля Жуана III. Казалось бы, не велики шансы на престол, однако детская смертность, неоптимизированная медицина, бац-бац, и ты в дамках, то есть королях. Это явно была одна из причин, почему Жуана Мануэла женили в 15 лет и, видимо, строго наказали немедленно решать вопрос с наследниками. Его жена была беременна, когда он скоропостижно скончался. Тут страна, наверное, напряженно вдохнула и выдохнула только спустя 18 дней, когда 20 января 1554 года на свет появился мальчик, которого нарекли Себастьяном.
Почти счастливые родители: Жуан Мануэл и Хуана Австрийская
После переходящего регентства от деда к бабушке, а затем к его двоюродному деду, Себастьян становится самостоятельным правителем в возрасте 14 лет. Первые шаги внушают оптимизм и веру в долгосрочное планирование: создается единое законодательство «Кодекс Себастьяна», качественно поддерживается медицина – для студентов, изучающих медицинские науки, вводятся королевские стипендии, в столице строятся больницы. Наводится порядок в системе мер и весов, создаются новые для жидких и сыпучих продуктов. Но, Боже, сыпучие продукты! Разве для этого Господь призвал его к этой жизни?
В сердце юного короля, скрупулёзно взращенного наставниками-иезуитами, стучатся духи великих крестоносцев, он жаждет великих побед и грядущего господства христианства по всей земле! Начать можно с Марокко.
В XVI веке Португалия была той империей, над которой никогда не заходило солнце. Ее обширные колонии были по всему миру: в юго-восточной Азии (современная Малайзия и Индонезия), Аравийском полуострове, Индии, Персии, Омане, экваториальной Африке и на бесчисленных островах. И, конечно, в западной Африке стояли опорные пункты крепостей на марокканском побережье: Сеута, Мазаган (ныне Эль-Джадида), Танжер и другие. Став хозяевами стратегически важных портов, Португалия ослабила связи Марокко с арабскими странами, но столкнулась с яростным сопротивлением внутри страны. Нарастающая угроза и усиление мусульманских стран подтолкнули юного короля к единственно верному решению: бороться с исламом, обратить неверных в христианство, вернуть величие Португалии на побережье Африки. В 1577 году Себастьян видит комету, летящую в сторону юга, и понимает – это знак одобрения высших сил. Медлить нельзя, но несмотря на неоспоримые аргументы, ему нужен законный casus belli. И таковой находится.
В Марокко идет борьба за престол между султаном Абд аль-Маликом (его поддерживают османы) и его же свергнутым племянником Мухаммедом аль-Мутаваккилем. Мухаммед аль-Мутаваккиль бежит в Португалию и просит помощи у Себастьяна, обещая стать его вассалом и предоставить новые крепости на побережье, имеющие важное значение. Для Себастьяна всё складывается как нельзя лучше: теперь он уже не вероломно вторгается в чужую страну, а помогает законному наследнику подавить восстание мятежника. Небеса, определенно, ему благоволят.
Король собирает войско, в которое входит цвет португальской знати и щедро оплаченные наёмники. В июне 1578 года почти 30-тысячное войско прибывает к берегам Африки. Абд аль-Малик, находившийся в Марракеше, ведет переписку с португальским королем. Он пытается отговорить юного Себастьяна от его безрассудных планов и одновременно играет на чувствах короля. Абд аль-Малик был не только опытным и успешным полководцем, но и – сейчас бы сказали «настоящим троллем». Старт к решающему сражению дало письмо султана: «Я пересекаю всю страну, чтобы встретиться с тобой, а ты не делаешь мне навстречу ни шага, - пишет он. — Это недостойно рыцаря и христианина, а если ты отступишь назад к месту своей высадки, то ты всего лишь собака и сукин сын». Надо понимать, на какой реактивной тяге португальский король прибыл к Аль-Ксар аль-Кебиру, где его и поджидал Абд аль-Малик. Его армия в 50 тысяч человек, укрепленная кавалерией, заняла удачную позицию между рекой Лукос и ее притоком. Себастьян, не обращая внимания на особенности местности, несмотря на усталость своего войска после перехода по пустыне, отдал приказ к немедленной атаке. Абд аль-Малик всё рассчитал, как по нотам. Он выстроил своё войско полумесяцем для сжимания противника в тиски, и он знал, что воды рек сильно поднимутся после прилива. Когда истощенное войско португальцев готово было обратиться в бегство, путь отступления был отрезан водой. Почти 16 тысяч человек попало в плен, почти 10 тысяч – были убиты. Абд аль-Малик, будучи тяжело больным, умер от перенапряжения своих сил прямо во время сражения. Его племянник Мухаммед аль-Мутаваккиль – утонул. Тело Себастьяна I так и не нашли. Ему было 24 года.
Было примерно так
Желанный король, отрада христиан, надежда Португалии – разве он мог так бесславно погибнуть? Нет, он скрылся на таинственном острове, объятом туманом, чтобы вернуться в годину опасностей своей Родины. Он восстанет и прогонит всех врагов. Жители Португалии, несомненно, верили в это. Так Себастьян стал одним из легендарных «спящих» героев, сокрытых в заповедных местах, получив новый эпитет – «спящий» или «пасмурный», как утро, в которое однажды он вернется. А пока португальцам придется смириться с тем, что престол занял ненавистный испанский король Филипп II, объединивший Испанию и Португалию под свое владычество.
Битва при Эль-Ксар-эль-Кебире, картина примерно 1850 года
Себастьян, будучи одержимым романтическими идеями служения Христу, отвергал предложения брака и не оставил потомков. После его смерти и неубедительных попыток испанского короля предоставить тело погибшего монарха, появилось несколько самозванцев, выдававших себя за спасшегося Себастьяна. И у многих, особенно, тех, кто никогда не видел короля, эти претенденты на его имя вызывали горячую поддержку – до своего разоблачения. Даже с восстановлением независимости Португалии в 1640 году миф о возвращении короля не угас, а для португальского искусства служил источником вдохновения до конца XIX века. Возможно, с точки зрения историков и фактов правление Себастьяна было самонадеянным и бездарным, но его «жизнь» после смерти доказывает, что он определенно был любим своими подданными. А таким может похвастаться редкий король.
В России надо жить долго - до всего доживёшь. Корней Чуковский прожил долгую жизнь. Родился в конце девятнадцатого века в Российской империи, умер в 69 году в СССР. Пережил все свою семью. Не смотря на популярность , его критиковали советские чиновники .Мы все его знаем как детского писателя и выросли на его стихах, а он еще переводил Твена, Киплинга. Дружил с Маяковским и Ахматовой.
Наконец я посмотрела этот спектакль. Впервые увидела вживую Данилу Козловского и на сцене он потрясающий.
Итальянский поэт и учёный Франческо Петрарка пережил самую смертоносную пандемию в истории, Чёрную смерть XIV века, от которой в Евразии и Северной Африке погибло до 200 миллионов человек. Опыт Петрарки - жившего в это страшное время - запечатлен в его письмах и сочинениях, где он описывал, чтил память и оплакивал своих многочисленных близких, которые ушли из жизни. Этот опыт остается бесценным и многому может научить нас сегодня.
История итальянского поэта XIV века Франческо Петрарки, прожившего бок о бок с чумой двадцать пять лет, заставляет по-новому взглянуть на то, что человечество пережило совсем недавно.
В 1374 году, в последний год своей жизни, Петрарка заметил, что его общество живет с «этой чумой, не имеющей себе равных за все столетия», уже более четверти века. Он пережил друзей, родственников, покровителей. И всё это время он писал — письма, стихи, диалоги — документируя не просто факты болезни, но то, как она меняла людей изнутри.
«1348 год оставил нас одних и беспомощных», — писал Петрарка после первой волны. Смерть приходила внезапно. Друг, пришедший к нему на ужин, умер к утру. Поэт пытался представить, как будущие поколения поймут ужас жизни в «городе, полном похорон» и пустых домов. Теперь, спустя пять лет после локдаунов, этот вопрос звучит пронзительно актуально: действительно ли мы понимаем, что пережили?
Больше всего Петрарка страдал от потери связей. Он компенсировал отсутствие друзей, сочиняя им письма — живым и мёртвым. «Избавь меня от этих страхов как можно скорее письмом от тебя», — умолял он друга в сентябре 1348 года, не зная, жив ли тот. В эпоху Zoom и мессенджеров легко забыть, что переписка всегда была технологией преодоления дистанции. Но что останется от видеозвонков и чатов? Петрарка оставил потомкам свои письма, создав уникальный документ эпохи.
Примерно в 1351 году он начал записывать воспоминания о погибших на страницах своего экземпляра Вергилия. О смерти возлюбленной Лауры он написал: «Я решил записать горькую память об этой мучительной утрате с некоторой горькой сладостью». Он не хотел забыть боль — она обостряла осознание ценности жизни и времени.
Когда чума вернулась второй волной в 1359–1363 годах, Петрарка яростно критиковал шарлатанов. Астрологи продавали предсказания о конце пандемии «иссохшим умам и жаждущим ушам». Звучит знакомо? За последние годы мир видел немало лжепророков, обещавших чудодейственные лекарства и точные даты окончания кризиса.
Врачей Петрарка уважал, но трезво замечал: «Когда я вижу, как молодые и здоровые врачи повсюду болеют и умирают, на что можно надеяться другим?» Его брат Герардо стал настоящим героем — единственным выжившим из тридцати пяти монахов монастыря, оставшимся ухаживать за больными. Сегодня таких людей называют медработниками первой линии.
«Чума во Флоренции, как её описывает Боккаччо» , гравюра (примерно начало XIX века) Луиджи Сабателли, изображающая Флоренцию, пораженную чумой в 1348 году, по описанию друга Петрарки Джованни Боккаччо (изображен с книгой, на которой написаны его инициалы)
Друзья умоляли Петрарку бежать из охваченных чумой городов, но он упрямо отказывался: «Очень часто случается, что бегство от смерти — это бегство к смерти». К 1371 году, когда пришла очередная волна, он нашёл тихое место в горном городке Аркуа и категорически отказался его покидать, несмотря на все призывы эвакуироваться.
В диалоге 1366 года Петрарка с мрачным юмором заметил, что страх перед чумой — это просто страх смерти, а умереть в хорошей компании во время пандемии лучше, чем в одиночестве. Он научился жить с болезнью, не обещая себе, что всё быстро наладится.
Петрарка умер в 1374 году не от чумы, а от старости. Его главное наследие — не рецепт победы над болезнью, а урок достоинства перед лицом неопределённости. Он творчески и вдумчиво документировал опыт, не давая ложных надежд, но и не впадая в отчаяние.
Продолжаю серию постов о людях с несгибаемой волей. Сегодняшний герой — Михаил Девятаев. Человек, чья судьба — это готовый сценарий для остросюжетного фильма, написанный самой жизнью. Но в его истории нет вымысла, только невероятная сила духа.
База, с которой не убегают
Представьте себе: зима 1945-го, секретнейшая база нацистской Германии на острове в Балтийском море. База Пенемюнде — второй по важности объект Рейха после личного бункера Гитлера. Здесь создают «оружие возмездия» — ракеты Фау-1 и Фау-2, которые должны переломить ход войны. Сюда свозят заключённых со всей Европы — работать до смерти. Потому что живым отсюда никто не выходит.
Михаил Девятаев
И вот десять советских военнопленных — скелеты в полосатых робах, еле стоящие на ногах от голода — угоняют с этой базы немецкий бомбардировщик и улетают к своим.
Теперь давайте по порядку
Как деревенский пацан стал лётчиком
Миша Девятаев родился в 1917-м в селе Торбеево — это сейчас Мордовия. Тринадцатый ребёнок в бедной крестьянской семье. Отец рано умер, мать тянула детей одна. Казалось бы — откуда тут взяться мечтам о небе?
А вот взялись.
Однажды в их село прилетел самолёт. Для деревенского пацана это было как появление инопланетян. Миша буквально заболел авиацией. Окончил речной техникум в Казани, работал помощником капитана на Волге — приличная должность, золотые галуны на кителе, фуражка с крабом. Но параллельно учился в аэроклубе. А в 1940-м окончил военное авиационное училище.
Война застала его 22 июня 1941 года. Через два дня — 24 июня — он сбил свой первый немецкий самолёт. Пикирующий бомбардировщик Юнкерс-87.
Junkers Ju 87 - Википедия
За войну на его счету будет девять подтверждённых побед. Сам Девятаев потом говорил, что реально сбил больше — но кто ж их считал в том аду.
В сентябре 1941-го его самолёт сбили под Киевом. Ранение в ногу, госпиталь, и — всё. Из истребительной авиации списали. Три года он летал на ночных бомбардировщиках, потом в санитарной авиации. Но мечтал вернуться в истребители.
И вернулся. В 1944-м его взяли в 9-ю гвардейскую авиадивизию легендарного Александра Покрышкина. Позывной Девятаева был «Мордвин».
Маршал авиации А. И. Покрышкин
13 июля 1944 года в воздушном бою над Львовом его самолёт подбили. Машина загорелась. Девятаев выбросился с парашютом, приземлился с тяжёлыми ожогами — и прямо в руки немцев.
Лодзь, Заксенхаузен и чудо с нашивкой
Лагерь Заксенхаузен
Первым был Лодзинский лагерь военнопленных. Там немцы вербовали советских лётчиков — предлагали служить фюреру. Девятаев ответил:
Среди лётчиков предателей не найдёте.
Вместе с другими пленными он попытался бежать — рыли подкоп по ночам. Их вычислили. После этого — избиения, карцер, и приговор: лагерь смерти Заксенхаузен.
Заксенхаузен
Заксенхаузен — это не просто концлагерь. Это центральный политический экспериментальный лагерь СС, находившийся под личным руководством Гиммлера. Здесь изобретали и испытывали на людях самые дьявольские способы умерщвления, а потом распространяли эти «технологии» по другим лагерям.
Heinrich Himmler 1938 SS Portrait
Девятаев попал туда со статусом «смертника». Красная нашивка на робе. Это значит — жить осталось считанные дни.
И тут произошло первое чудо.
Лагерный парикмахер — по воспоминаниям Девятаева, бывший советский танкист — рискуя собственной жизнью, подменил его нашивку смертника на нашивку недавно умершего заключённого. Некоего учителя с Украины — Григория Степановича Никитенко.
Под этим именем Девятаев и отправился дальше — в концлагерь на острове Узедом.
План побега: украсть Heinkel
Heinkel He-111P/H
Остров Узедом в Балтийском море. Ракетный центр Пенемюнде. Здесь Вернер фон Браун — тот самый, который потом запустит американцев на Луну — создавал для Гитлера баллистические ракеты.
Заключённых привезли в товарных вагонах. Когда открыли двери — больше половины были мертвы. «Учитель Никитенко» оказался среди выживших.
Комендант сразу предупредил: с острова не убежит никто. Вокруг море. Охрана. Минные поля. А главное — все, кто здесь работает, слишком много знают. Поэтому все здесь и умрут.
Девятаев услышал это — и в тот же день увидел на аэродроме самолёт.
Двухмоторный бомбардировщик Хейнкель-111.
И вот шанс!
Девятаев летал на разных советских машинах, даже на американских «Аэрокобрах». Но никогда в жизни не сидели за штурвалом немецкого бомбардировщика. Приборов он просто не знает. Не знает, как запускать двигатели. Не знает, какие рычаги за что отвечают.
И еще проблема в том, что Михаил весил 40 кг и любое неверное движение - это смерть.
И все же Михаил решает угнать самолёт с самой охраняемой базы нацистской Германии.
Девятаев потратил несколько месяцев на подготовку.
Михаил Девятаев
Работая в команде, обслуживающей аэродром, он украдкой наблюдал за движениями немецких пилотов. Запоминал последовательность действий перед взлётом. На свалке рядом с аэродромом валялись разбитые машины — с них он снимал таблички с приборных панелей. В бараке их переводили и изучали.
Параллельно собиралась команда. Десять человек. Надёжных. Готовых умереть, но не предать.
Побег планировали на март 1945-го. Но за несколько дней до намеченной даты случилась беда.
В лагере была криминальная иерархия (блатные). Конфликт с ними = приговор 10 дней. Угроза расправы руками своих же — пришлось ускорять побег.
8 февраля 1945 года: «Сегодня»
8 февраля 1945 года. Утро. Девятаев проснулся, увидел в окно звёзды — после нескольких дней непогоды небо прояснилось. Решил: сегодня.
Команду из десяти человек — «маскировщиков» — повели к ангару, где стоял Хейнкель. Охранник был один. Иван Кривоногов убил охранника монтировкой. Пётр Кутергин надел его форму.
Девятаев с Владимиром Соколовым бросились к люку бомбардировщика.
Заперто.
Секунды уходят. Сейчас кто-нибудь увидит, поднимет тревогу — и всё.
Приборы. Десятки приборов. Надписи на немецком. Тумблеры, рычаги, переключатели.
Запуск двигателей. Первый — завёлся. Второй — молчит. Снова. Молчит. Ещё раз — заработал.
Самолёт выруливает на полосу. Немецкие техники на аэродроме смотрят с удивлением — но пока не понимают, что происходит. За штурвалом же должен быть немец.
Газ до упора. Разбег.
Машина не взлетает.
Девятаев не знал, что на Хейнкеле нужно выставлять триммер руля высоты. Самолёт нёсся по полосе, но не отрывался от земли.
Конец полосы. Сейчас врежутся в ограждение.
Девятаев убрал газ. Развернулся. Техники на аэродроме всё ещё не понимают что происходит.
Второй заход.
На этот раз кто-то из товарищей нащупал нужный рычаг. Бомбардировщик оторвался от земли. Шасси содрали куски маскировочной сетки.
Полосатая команда смертников угнала самолёт с секретнейшей базы Рейха.
Погоня, ПВО и жёсткая посадка
На Пенемюнде подняли тревогу. На Пенемюнде подняли тревогу. Немцы бросили на перехват асов Люфтваффе. Фюрер записал Девятаева в список своих личных врагов.
На перехват отправили аса — обер-лейтенанта Гюнтера Хобома, кавалера двух Железных крестов и Немецкого креста в золоте. Он не нашёл беглецов. То ли не смог, то ли не захотел — это так и осталось загадкой.
Другой немецкий пилот — Вальтер Даль, возвращавшийся с задания — получил приказ сбить Хейнкель. Выпустил по нему остаток боезапаса и вернулся на базу — кончалось топливо.
Девятаев вёл машину на восток. Триста километров до линии фронта. Триста километров над вражеской территорией на угнанном самолёте, в котором он толком не разбирается, с командой, которая не умеет стрелять из бортового оружия.
Они пересекли линию фронта.
И тут по ним открыла огонь советская ПВО.
Самолёт загорелся. Девятаев посадил его на брюхо, распахав заснеженное поле где-то в Польше. Из машины вывалились десять скелетов в полосатых робах.
Они были свободны.
Вместо наград — фильтрационный лагерь
Казалось бы — страшное позади. Герои. Награды. Почёт.
Но не тут-то было.
Всех десятерых тут же арестовали. Подозрение в сотрудничестве с немцами. Шпионаж. Диверсия. По логике советской армии - отпустили, значит завербовали.
Из донесения контрразведки:
«Все перелетевшие на нашу сторону одеты в арестантские халаты с номерами, никаких документов при себе не имеют. Допросы ведём в направлении изобличения их в принадлежности к разведывательным органам противника».
Семерых рядовых после проверки отправили на фронт — в 397-ю стрелковую дивизию. В апреле дивизия форсировала Одер. Соколов, Урбанович, Кутергин и Сердюков погибли 14-16 апреля при переправе. Олейник и Немченко — в последующих боях за Германию. До Победы из семерых дожил только Адамов — он был ранен и выжил.
А троих офицеров — Девятаева, Кривоногова и Емеца — продолжали проверять.
И куда, вы думаете, отправили Девятаева?
В Заксенхаузен.
Да-да. Тот самый Заксенхаузен, из которого он чудом выбрался полгода назад. Только теперь там был советский фильтрационный лагерь. Другие овчарки. Другие конвоиры. А бараки те же самые.
Несколько месяцев допросов и проверок. В ноябре 1945-го его наконец отпустили.
Королёв, ракеты и «летающий пульт»
В сентябре 1945-го произошло ещё одно важное событие. Девятаева нашёл человек, представившийся полковником Сергеевым.
Это был Сергей Павлович Королёв. Будущий отец советской космической программы. Тогда — руководитель группы, изучавшей немецкую ракетную технику.
Сергей Королев
Королёв привёз Девятаева обратно на Узедом. Там бывший заключённый показал, где располагались стартовые площадки ракет Фау, где были подземные цеха, откуда производились запуски. Координаты оказались точными — их передали ещё в феврале, сразу после побега, и советская авиация разбомбила базу.
Угнанный Хейнкель тоже оказался не простым самолётом. Он был напичкан секретной аппаратурой для управления ракетами — фактически это был летающий пульт запуска Фау. Советские специалисты получили бесценную информацию.
Королёв, сам отсидевший в ГУЛАГе, всё понимал. Но помочь — не мог. Сказал:
«Пока освободить тебя не в моих силах».
Фильтрация — стандартная процедура.
Важно для понимания контекста:
СУЛАГ №269 (Заксенхаузен, май–декабрь 1945):
12 000+ бывших военнопленных прошли проверку.
Армейский паёк, койки, медосмотр.
Ожидание документов 2–6 месяцев
Все союзники имели такие лагеря.
Девятаев с товарищами оставались военнослужащими до демобилизации (ноябрь 1945).
Двенадцать лет с клеймом
В ноябре 1945-го его наконец отпустили. Демобилизовали. Дали документы. Отправили домой.
Послевоенная карьера — точная хронология.
После демобилизации (среди 8,5 млн солдат в 1945) Девятаев вернулся к первой специальности — речной флот:
1945–1949 Дежурный речного вокзала Казани.
1949 Помощник капитана.
1952Капитан теплохода на Волге.
С 1957 Испытания «Ракеты» и «Метеора» (по приглашению конструктора Е. Алексеева)
Капитан речного теплохода — статусная должность. Гражданской авиации опытные лётчики не требовались.
А в марте 1957 года в «Литературной газете» вышла статья. Журналист Ян Винецкий раскопал эту историю и опубликовал. Потом — цикл материалов в «Советской авиации».
Ян Борисович Винецкий
Страна узнала о Девятаеве.
15 августа 1957 года Михаилу Петровичу Девятаеву присвоили звание Героя Советского Союза. Говорят, за него ходатайствовал лично Королёв. Через двенадцать лет после подвига.
Дальше жизнь наладилась. Девятаев стал капитаном речных судов — профессия, которой учился ещё до войны. Испытывал первые советские суда на подводных крыльях — «Ракету» и «Метеор». Написал две книги — «Побег из ада» и «Полёт к солнцу».
Михаил Девятаев
Встреча на Узедоме и последний полёт
В 2002 году, незадолго до смерти, он приехал на остров Узедом — на съёмки документального фильма. И там встретился с Гюнтером Хобомом. Тем самым немецким асом, который в феврале 1945-го получил приказ «догнать и уничтожить».
Бывшие враги посмотрели друг другу в глаза. Обнялись. Выпили по рюмке водки.
Михаил Девятаев умер 24 ноября 2002 года в Казани. Ему было 85 лет.
«Единственный в мире»
Человек совершил невозможное. Угнал самолёт с секретнейшей базы врага. Доставил разведданные, которые помогли уничтожить ракетную программу Гитлера. Информация, которую он привёз, легла в основу советского ракетостроения.
А потом двенадцать лет его считали предателем. Двенадцать лет он работал грузчиком.
И он не сломался. Не озлобился. Не спился. Просто жил дальше. Работал. Ждал.
В Книге рекордов Гиннесса о нём написано так:
«Единственный в мире лётчик, который за один подвиг сначала был посажен в тюрьму, а затем удостоен высшей государственной награды».
Формулировка не совсем точная — Девятаев не был осуждён и не сидел в тюрьме. Он находился в фильтрационном лагере на проверке, что было стандартной процедурой для всех бывших военнопленных. Но суть верна: человека, совершившего невозможное, двенадцать лет держали под подозрением.
Единственный в мире.
Следите за новыми публикациями.
Понравилась статья? Отблагодари автора, задонать на новую
