Больше старший де Вард в романе не появляется.

Сын

В «Виконте де Бражелоне» действует его сын, молодой де Вард. Отцовскую историю он, видимо, знает, и д'Артаньяна с друзьями не любит.

Рауль - внебрачный сын Атоса и герцогини де Шеврёз. Кто его мать, он не знает. Двор принимает его как сына графа де Ла Фер, но никаких документов о его происхождении в романах нет. Де Вард бросает Раулю, что тот не знает собственной матери.

Рауль рассказывает об этом Атосу, когда просит согласия на брак с Луизой де Лавальер:

- На днях мне поставили в упрёк, что я не знаю, кто моя мать.

Атос бледнеет и спрашивает, как Рауль ответил. Тот выбил у обидчика шпагу, но драться не стал: дуэли запрещены. Атос спрашивает только имя. Услышав «де Вард», говорит: «Я его знаю» - и больше ничего.

Ссора в галерее

Вторая стычка происходит в галерее Пале-Рояля. Бекингема как раз отправляют обратно в Англию: он слишком открыто влюблён в Генриетту, жену брата короля. Де Вард комментирует его отъезд:

- Стратегическое отступление.

- Почему? - спрашивает шевалье де Лоррен.

- Потому что дорогой герцог экономит на этом удар шпагой.

Рауль не выдерживает:

- Вы так и не отучились оскорблять отсутствующих. Вчера это был господин д'Артаньян, сегодня герцог Бекингем.

- Вы прекрасно знаете, сударь, - отвечает де Вард, - что я иногда оскорбляю и присутствующих.

Намёк понятен всем: «присутствующий» - сам Рауль. До шпаг остаётся секунда, но тут рядом раздаётся:

- Мне кажется, я слышал своё имя.

Это д'Артаньян.

- Господин де Вард, я хотел бы с вами поговорить. Место, признаю, неудачное, но, может быть, вы окажете мне любезность и пройдёте ко мне. А вы, Рауль, тоже приходите и приведите господина де Гиша и герцога Бекингема.

Разбирательство у д'Артаньяна

У д'Артаньяна собираются Атос, граф де Гиш, герцог Бекингем и ещё несколько дворян.

Сначала д'Артаньян предлагает де Варду высказать претензии к нему самому. Тот рассказывает про ночь с Миледи. Д'Артаньян признаёт:

- Это было в 1626 году. Мне не было и двадцати одного. Я до сих пор в этом раскаиваюсь.

Атос добавляет, кем была та женщина: Миледи, которая пыталась убить д'Артаньяна и подослала убийцу к отцу Бекингема. Бекингем-сын стоит тут же. При этом Атос не говорит, что Миледи была его женой.

Д'Артаньян извиняется перед де Вардом за старую историю. Потом переходит к Раулю и спрашивает, зачем де Вард сказал, что тот не знает своей матери. Де Вард отвечает, что за свои слова готов отвечать шпагой. Д'Артаньян возражает:

- Эти господа прекрасно знают, что всякая тайна, из-за которой дерутся, перестаёт быть тайной.

Смысл простой: если устроить дуэль из-за матери Рауля, о ней заговорит весь двор.

Де Вард отказывается извиняться. Тогда д'Артаньян показывает подписанный королём приказ о заключении с незаполненной строкой для имени и говорит, что впишет туда де Варда, и тот проведёт три года в Бастилии. Де Вард извиняется:

- Приношу извинения в тех выражениях, которые мне продиктовал господин д'Артаньян и которые я вынужден принести.

Д'Артаньян поправляет: не «вынужден», а «которые моя совесть побуждает меня принести». Де Вард повторяет.

Но успокаиваться он не собирается:

- Согласитесь, господа, что удар шпагой, как было принято раньше, куда лучше такой тирании.

Ему отвечает Бекингем:

- Нет, сударь. Удар шпагой никогда не показывал, кто прав, а кто виноват. Он показывал только, кто лучше владеет оружием.

- Сударь!.. - вскидывается де Вард.

- Ну вот, - перебивает д'Артаньян, - сейчас вы скажете что-нибудь очень грубое, и я оказываю вам услугу, останавливая вас вовремя.

- Это всё, сударь?

- Абсолютно всё. И эти господа, и я вполне вами довольны.

- Поверьте, сударь, ваши примирения не удаются. Готов поспорить, что сейчас мы с господином де Бражелоном враги больше, чем когда-либо.

- Вы ошибаетесь, сударь, по крайней мере насчёт меня, - отвечает Рауль. - Я не держу на вас ни малейшего зла.

Тут де Вард срывается:

- О! Неужели я не найду никого, на ком мог бы выместить злость?

Вызов Бекингема

И тут откликается Бекингем:

- Найдёте, сударь. Я здесь.

- Вы?

- Да, я. Я не подданный французского короля и не собираюсь оставаться на его земле: я уезжаю в Англию. У меня на сердце накопилось столько отчаяния и ярости, что мне, как и вам, нужно на ком-то отыграться. Я всей душой разделяю принципы господина д'Артаньяна, но я не обязан применять их к вам. Я англичанин и, в свою очередь, предлагаю вам то, что вы предлагали другим без толку. Раз уж вы так разгневаны, возьмите меня в качестве лекарства. Через тридцать четыре часа я буду в Кале. Поедемте вместе, вдвоём дорога покажется короче. Там мы будем драться на песке, который заливает прилив: шесть часов в сутки он принадлежит Франции, а остальные шесть - небу.

- Охотно принимаю, - отвечает де Вард.

- Уверяю вас, если вы меня убьёте, вы окажете мне бесконечную услугу.

- Сделаю всё возможное, чтобы быть вам приятным, герцог.

- Значит, решено: я забираю вас с собой?

- Я в вашем распоряжении. Мне как раз нужна была настоящая опасность, чтобы успокоиться.

Обратите внимание, как Бекингем обходит запрет. Дуэли запрещены во Франции, поэтому он выбирает место, которое на время дуэли Францией не будет: полосу песка, залитую приливом.

Чем закончилось

Они действительно дерутся в Кале, на закате, когда поднимается вода. Оба ранены, де Вард тяжело, в грудь. Бекингем, сам раненый, вытаскивает его из воды и велит матросам спасать сначала де Варда. Того уносят на берег в камзоле Бекингема - свой унесло приливом.

Получается, оба де Варда серьёзно ранены под Кале: отец - д'Артаньяном, сын - Бекингемом. Скорее всего, это совпадение, потому что «Виконт де Бражелон» написан на несколько лет позже «Трёх мушкетёров».

Позже де Вард ещё раз дерётся, на этот раз с де Гишем на пистолетах, и ранит его в руку.

Что здесь из реальной истории

Дуэли во Франции действительно были запрещены. В 1627 году графа де Бутвиля казнили за поединок, несмотря на знатность. Ссоры между дворянами должны были разбирать маршалы Франции: они назначали публичные извинения, а несогласных отправляли в тюрьму. По сути, д'Артаньян устроил такой же суд чести у себя дома.

Приказ с пустой строкой для имени - это lettre de cachet, королевский приказ об аресте без суда. Их действительно выдавали и незаполненными, и это была одна из причин, по которым такие приказы ненавидели.

Что это говорит о Рауле

В прошлом посте я разбирал, как Атос устроил судьбу Рауля. Если коротко:

- Рауль носит не фамилию отца, а имя имения - «де Бражелон». По ордонансу 1629 года внебрачный сын мог носить родовую фамилию только с согласия родни, а имя по земле этот вопрос обходило.
- Усыновления во Франции того времени фактически не было, а внебрачный сын дворянина по эдикту 1600 года без королевских грамот дворянином не считался. О таких грамотах для Рауля в романах нет ни слова.
- Бражелон Атос не подарил сыну, а закрепил за ним особым распоряжением, субституцией: имение остаётся у Атоса и переходит к Раулю после его смерти.
- Титул виконта - обычный для того времени «титул учтивости», каким называли старшего сына графа. Никаких бумаг для этого не требовалось.

Всё это работает, пока никто не задаёт вопросов. Атос построил Раулю положение, которое держится на имени, имении и репутации отца, а не на документах о рождении. А документов о рождении у Рауля и не может быть, потому что в них пришлось бы записать имя матери - замужней герцогини.

Эпизод с де Вардом показывает, как это выглядит на практике. Де Вард бьёт ровно в эту точку: не в Рауля как человека, а в его происхождение. И защитить Рауля можно только одним способом - не дать вопросу стать публичным. Отсюда и фраза д'Артаньяна про тайну, которая перестаёт быть тайной, если из-за неё драться. Дуэль заставила бы всех спросить, кто же мать Рауля. Свидетели, извинение по продиктованной формуле и угроза Бастилией закрывают тему, не ответив на этот вопрос.

Очевидно, здесь та же логика, по которой Атос когда-то назвал сына по имению, а не по роду. Любая попытка закрепить положение Рауля официально - бумагами, судом, поединком - потребовала бы раскрыть, кто его мать. Поэтому и Атос, и его друзья действуют одинаково: дают Раулю всё, что можно дать без лишних вопросов, и следят, чтобы этих вопросов никто не задавал.

При дворе Рауль - виконт де Бражелон, сын графа де Ла Фер, и с этим никто не спорит. С юридической стороны его положение держится на очень немногом. Де Вард это понял. Друзья Атоса тоже это понимали, поэтому так и не назвали имя его матери.

Первое, что пришлось отбросить, - «связь с Монморанси». В известной сцене Атос рассказывает историю «своего друга» (на самом деле себя), графа из Берри, «знатного, как Дандоло или Монморанси». Это сравнение, мерка древности рода - Дандоло были венецианскими патрициями. О родстве или службе Монморанси оно ничего не говорит.

Происхождение Рауля

По Дюма, Рауль - сын Атоса и герцогини де Шеврёз, которая в романах фигурирует под именем Мари Мишон. В «Трёх мушкетёрах» Мари Мишон - «кузина-белошвейка из Тура», с которой переписывается Арамис; на деле его любовница. То есть Атос провёл ночь с женщиной своего друга, о чём, впрочем, сам узнал только утром.

Сама сцена из «Двадцати лет спустя»: 11 октября 1633 года герцогиня, бежавшая из Тура в мужском платье, останавливается в доме сельского священника. Священника зовут к умирающему, в доме оказывается Атос. Утром он узнаёт гостью по служанке - это Кэтти, бывшая служанка Миледи, которую Арамис когда-то пристроил к герцогине. Ещё один пример того, как Дюма связывает свои романы одной нитью.

Исторически герцогиня действительно бежала из Тура в Испанию переодетой мужчиной, но в 1637 году. Дюма перенёс эпизод на четыре года раньше.

Через год священнику подбрасывают колыбель с трёхмесячным мальчиком, кошельком золота и запиской с одной датой - «11 октября 1633». Священник ничего не понимает: в ту ночь его не было дома. Через неделю в деревню возвращается Атос и забирает ребёнка.

Важная деталь: герцогиня была уверена, что провела ночь со священником, и отправила ребёнка с деньгами именно ему. Кто на самом деле отец и кто растит сына, она узнаёт только в 1648 году из разговора с Атосом.

Версия о подстроенной встрече

Сначала я предполагал, что встреча не была случайной: оба путешествуют тайно, священник «удачно» уходит, а герцогиня, возможно, уже беременна, и на встрече решалась судьба ребёнка.

Текст эту версию не поддерживает. Если ребёнку осенью 1634 года три месяца, он родился летом 1634-го - ровно через девять месяцев после той ночи. А в разговоре 1648 года герцогиня не знает ни отца, ни воспитателя. Чтобы сохранить версию, пришлось бы считать, что оба участника пятнадцать лет разыгрывают спектакль даже наедине друг с другом. Слишком много допущений.

Имение Бражелон и старое право

Самое интересное нашлось в одном слове. Рассказывая герцогине, как он обеспечил мальчика, Атос говорит по-французски: «Je lui ai substitué la terre de Bragelonne, que je tiens d’héritage» - и добавляет, что земля даёт Раулю титул виконта и десять тысяч ливров ренты.

Обычное «подарил» по-французски было бы «donné». А «substituer» в словаре Французской академии 1835 года - юридический термин: субституция, распоряжение, по которому имущество переходит к наследникам последовательно. У неё два главных свойства. Тот, кто держит имение, не может его продать или заложить мимо следующего получателя. И переходит имение только после смерти предыдущего держателя.

То есть Атос, судя по формулировке, не подарил Бражелон, а наложил на него обременение в пользу Рауля. Это хорошо объясняет, почему в последнем романе Атос по-прежнему живёт в Бражелоне.

Для читателей 1845 года слово звучало как примета ушедшей эпохи. Революция запретила субституции в 1792 году, Гражданский кодекс оставил их лишь в узких пределах внутри семьи. Это был классический инструмент старой знати, чтобы земля не уходила из рода. Дюма одним словом показывает, что Атос устраивает дела как сеньор Старого порядка.

Кого эта конструкция должна была связать, текст не говорит. Обременение работает против тех, кто иначе получил бы имение по умолчанию: будущих законных детей Атоса, его родни, кредиторов. Исполнял ли Атос чью-то волю или действовал сам, по тексту не установить.

Ещё несколько юридических деталей, которые помогают понять положение Рауля:

- Усыновления в обычном праве Франции тех лет фактически не существовало, его вернул в право только Наполеон. «Приёмный сын» юридически был пустым местом.

- Эдикт 1600 года прямо говорил, что бастарды, даже от отцов-дворян, не могут называться дворянами без королевских грамот об аноблировании. А ордонанс 1629 года разрешал им носить родовую фамилию только с согласия заинтересованных лиц. Рауль зовётся не «де Ла Фер», а по имению - «де Бражелон». В реальной Франции это был бы ровно тот способ, который обходит запрет.

- Титулы в XVII веке массово были «титулами учтивости»: старший сын графа часто звался виконтом или маркизом по второстепенному владению семьи. Называя мальчика виконтом де Бражелоном, Атос, по сути, публично ставит его на место своего наследника - без всяких бумаг.

- Дарения при этом требовали публичной регистрации, так называемой инсинуации, ещё с ордонанса 1539 года. Отсюда неустранимое противоречие для любой «тайной операции»: надёжно закрепить положение ребёнка можно только документами, а документы оставляют следы.

Получается, что социально Рауль - виконт, которого принимает двор, а юридически его положение держится на очень немногом. Уязвимое место у него одно - мать, имени которой он не знает. В «Виконте де Бражелоне» нашёлся человек, который в это место ударил, и то, как друзья Атоса закрыли вопрос, не обнажив ни одной шпаги, - отдельная история.

И для сравнения, как оценщик (моя профессия) не удержусь: десять тысяч ливров ренты при обычной для земли того времени капитализации - это имение стоимостью порядка двухсот тысяч ливров. Сундук вдовы прокурора Кокнар, на которой женился Портос, по эпилогу «Трёх мушкетёров», содержал восемьсот тысяч. Четыре Бражелона.

Прежний владелец и семья Атоса

В «Двадцати лет спустя» лорд Винтер спрашивает Рауля, не из рода ли Бражелонов его опекун: он сам когда-то знал одного Бражелона. Рауль отвечает, что тот умер, а опекун, близкий родственник покойного, унаследовал от него имение. Существование прежнего владельца подтверждает посторонний персонаж, но родство - только со слов Рауля.

Реальная семья Брагелонь (de Bragelongne), кстати, существовала: в архиве департамента Сена и Марна есть её документы XVII века, включая материалы о наследственных спорах. Связи с персонажами Дюма это не доказывает, но фамилию писатель, скорее всего, взял оттуда.

Дальше я искал в трилогии хоть одного живого родственника Атоса, который мог бы им руководить. Нашлись предок Ангерран де Ла Фер, отдавший свой меч Франциску I при Мариньяно, дед, купивший фамильный сапфир, мать и покойный Бражелон. Живых - ни одного.

Мать - отдельная история. Атос говорит, что она была «dame d’honneur» Марии Медичи. Это не «придворная дама» вообще, а конкретная должность: старшая дама королевы, одна на весь двор. При Марии Медичи её с 1600 по 1632 год занимала маркиза де Гершевиль, известная тем, что отказала ухаживаниям Генриха IV. Либо Дюма употребил выражение вольно, либо наделил вымышленную мать Атоса должностью реальной женщины. Характер у Атоса, во всяком случае, подходящий.

Ещё одна деталь о семейном имуществе. В «Виконте де Бражелоне», когда д'Артаньяну нужно вернуть долг, Атос мимоходом говорит, что если понадобится, продаст Ла Фер - то есть титульную землю своего графства. Представитель клана, распоряжающийся семейным активом по поручению, так не говорит. Так говорит единственный собственник, над которым никого нет.

В итоге «клановую» версию пришлось отложить. Атос больше похож на самостоятельного аристократа, который служит не роду, а собственным обязательствам. Восстановление Карла II на английском престоле Дюма прямо объясняет клятвой, данной Атосом казнённому Карлу I.

Наследство Портоса

Портос гибнет в 1661 году и оставляет почти всё - Пьерфон, Брасье, дю Валлон - Раулю, которого в завещании называет сыном графа де Ла Фер. Рауль гибнет в Джиджелли в 1664-м, Атос умирает вскоре после известия. Что стало с состоянием, Дюма не сообщает, завещания Рауля в тексте нет.

Порядок смертей здесь важен. Субституция в пользу Рауля, раз он умер раньше Атоса, теряет силу, и Бражелон остаётся за Атосом, а потом уходит его неназванным наследникам. А для имущества внебрачного, умершего без детей и завещания, в старом праве существовало право бастардии: имущество переходило сеньору, обладавшему правом высшей юстиции, или короне. Причём отец, даже признавший бастарда, по общему правилу ему не наследовал.

Так что при определённых допущениях состояние Портоса через Рауля уходит в казну - короля, который отнял у Рауля Луизу де Лавальер. Дюма этого не пишет, и утверждать такое нельзя: слишком многое зависит от статуса Рауля и местных обычаев. Но как ненаписанный эпилог - вполне в духе трилогии.

Три редакции эпилога

Последнее открытие оказалось едва ли не главным. В разных изданиях «Трёх мушкетёров» по-разному описан уход Атоса со службы. Через цифровую библиотеку BnF я добрался до первого книжного издания Baudry 1844 года.

Baudry, 1844: уходит в 1631 году, после поездки в Турень, «под предлогом» наследства в Руссильоне.
Ряд более поздних текстов: 1633 год, Турень, Руссильон.
Издание 1849 года: 1633 год, поездка в Руссильон, наследство в Блезуа - там, где находится Бражелон.

То есть совпадение «ушёл со службы в том же году, когда встретил герцогиню», на котором я сначала строил целую версию, существует только в поздних редакциях. В 1844 году ни Бражелона, ни Рауля ещё не было: биографию Атоса подгоняли под продолжения задним числом. Руссильон, к слову, в 1631 году вообще принадлежал Испании и стал французским только в 1640–1650-х.

Неизменным во всех версиях осталось одно слово - «sous prétexte», «под предлогом». Настоящую причину ухода Атоса Дюма так и не назвал.

И забавная деталь из того же скана. Последний том Baudry издатель добил посторонними текстами Дюма, включая очерк об итальянской живописи. А в самом конце Дюма пишет, что раз уж издатель доволен, «позже мы вернёмся к нашим мушкетёрам». Продолжение было обещано, но тогда ещё не придумано.

Что в итоге

Моя исходная версия о тайном семейном поручении не подтвердилась. Хронология рождения Рауля сходится со случайной встречей, герцогиня в 1648 году искренне не знает подробностей, живых родственников, способных руководить Атосом, в тексте нет, а его биография вообще дописывалась по ходу трилогии.

Зато нашлось другое: точный юридический термин в устах Атоса, правила о бастардах, которые объясняют, почему Рауль - Бражелон, а не Ла Фер, и ряд мелких связок между романами, которые обычно проскакивают при чтении. И стало понятнее, почему Атос остаётся загадкой. Дюма, по-видимому, сам узнавал о нём новое, когда садился за следующую книгу.

Перечитывать буду с карандашом.

Источники:

«Три мушкетёра», издание Baudry 1844 (Gallica);

французские тексты «Двадцати лет спустя» и «Виконта де Бражелона» (Wikisource, Project Gutenberg);

Dictionnaire de l’Académie française, 6-е изд., 1835, статья «Substitution»;

Larousse, Grand dictionnaire universel du XIXe siècle - о правовом положении бастардов; архив департамента Сена и Марна, фонд E - семья де Бражелонь.

Юридические рассуждения о наследстве Рауля - мои предположения, а не установленные факты.

Атос вообще - тёмная лошадка среди всех персонажей романа Александра Дюма "Три мушкетёра". Его биография испещрена тёмными пятнами и не менее тёмными тайнами. Он почти ничего не рассказывает о себе, его прошлое только угадывается по отдельным туманным чертам, остаткам "прежнего великолепия": дорогущая дамасская шпага с ювелирным эфесом времён ФранцискаI, уникальное кольцо с сапфиром, портрет знатного вельможи времен Генриха III, одетого с чрезвычайным изяществом и с орденом Святого Духа на груди, при этом портрет этот имел "некие общие с ним фамильные черты, указывавшие на то, что этот знатный вельможа, кавалер королевских орденов, был его предком", ларец "изумительной ювелирной работы". В пьяном угаре Атос рассказывает историю своего "друга" - на самом деле свою - и говорит, что знатен как Дандоло или Монморанси. В романе "Двадцать лет спустя" Атос становится чуть более откровенным и оказывается, что он на самом деле состоит в родстве (скорее всего, через отца) с Монморанси:

Граф де Ла Фер, родня Монморанси и Роганов

А Монморанси были хоть и не прямыми, но родственниками Бурбонов - правящей династии. Род Монморанси в принципе относился к самым знатным родам Франции, даже Генрих IV отмечал, что дом Монморанси был первым домом Европы после Бурбонов.

То есть, Атос был самым родовитым из всей четвёрки, настолько, что мог похвастать родством с Людовиком XIII.

Ну, с отцом всё ясно. А что же мать? А о матери Атос говорит следующее:

— ...моя мать была статс-дамой Марии Медичи...

И вот тут мы легко можем вычислить происхождение Атоса, ибо статс-дама у Марии Медичи была всего одна - Антуанетта де Пон-Риберак, графиня де Ларош-Гийон, маркиза де Гершвиль. История этой придворной дамы удивительная. Современники отзываются о ней как о женщине чрезвычайно набожной и добродетельной. Если доверять сохранившимся источникам, король Анри Четвертый, тот самый, о котором поют песенку в нашем фильме "Гусарская баллада", просто сходил с ума от страсти к мадам де Гершвиль. Он всячески обустраивал дела так, чтобы оказаться с нею наедине, но благочестивая женщина всякий раз ускользала. Дошло до того, что однажды Генрих явился к ней "в гости" - с далеко идущими планами, разумеется. Антуанетта приняла короля с подобающими почестями и устроила для него роскошный обед. Однако, когда настало время расходиться по спальням, Генрих обнаружил, что покои хозяйки дома пусты, и лишь на туалетном столике лежала записка: "Я слишком бедна, чтобы быть вашей женой, и из слишком достойного дома, чтобы стать вашей любовницей" (Да-да. Для Атоса это слишком много, а для графа де ла Фер слишком мало).

Биографы сходятся во мнении, что мадам де Гершвиль так и не стала любовницей короля. Однако Генрих не захотел отпускать от себя такое сокровище и придумал специально для неё должность при дворе: он сделал её статс-дамой своей супруги Марии Медичи. Статс-дама была не просто первой фрейлиной - она была одной из самых влиятельных женщин королевства и ещё она следила за расходами королевского двора. Понимаете уровень и возможности? Фактически статс-дама это правая рука королевы и левая рука короля. Она получала огромное жалование и имела всевозможные прочие плюшки, приличествующие её статусу. К чести мадам, она тратила эти деньги с большой пользой для науки и искусства: поддерживала французские колонии в Америке, покровительствовала известному инженеру Бернару Палисси, который, кстати, был гугенотом и за финансирование его проектов можно было запросто лишиться не только всех привилегий, но и жизни.

Мадам де Гершвиль настолько успешно справлялась со своей должностью, что продержалась на ней 32 года - до самой своей кончины, и, исходя из фактов, получается, что граф-мушкетёр служил при дворе как раз в то время, когда его матушка была статс-дамой королевы-матери.

Возникает вопрос: почему же мать, обладая столь выскоми статусом, никак не помогала единственному сыну? Ведь для неё добыть ему приличную должность при дворе или хотя бы обеспечить сыну экипировку и лошадь вообще не составляло труда.

А причина, скорее всего, в его женитьбе на Анне де Бейль. Помните? Атос женился на ней против воли всей семьи. Возмущённая непослушанием сына мать, видимо, лишила его финансовой поддержки - наследство после смерти отца получил, вот и крутись, как хочешь. Между прочим, в реальной жизни неподалёку от земли мадам де Гершвиль находились земли бедного дворянского рода де Бейль...

Статья написана в рамках рубрики "Безумные теории автора".

Мои другие статьи можно почитать здесь.