Гибель «Императрицы Марии»

20 октября 1916 года в Севастополе на дредноуте «Императрица Мария», ставшем после вступления в должность Колчака его флагманом, произошёл мощный взрыв порохового погреба. На месте, где находились первая артиллерийская башня главного калибра, боевая рубка и первая дымовая труба, образовался колоссальный дымящийся провал. Вскоре внутри дредноута произошла ещё серия взрывов, после чего «Императрица Мария» стала крениться на правый борт. Менее чем через час после первого взрыва корабль перевернулся вверх килем и затонул. Трагедия унесла жизни 225 моряков и офицеров, несколько сотен членов экипажа получили ранения различной степени тяжести. Вице-адмирал Колчак, получив сведения о взрыве своего флагмана, немедленно прибыл на место трагедии. Александр Васильевич организовал спасательные работы и руководил затоплением пороховых погребов «Императрицы Марии», которые в случае детонации могли бы уничтожить значительную часть Черноморского флота, находящуюся вблизи дредноута. Благодаря этим мерам удалось локализовать место катастрофы, но «Императрица Мария» была потеряна.

Неожиданная гибель недавно введёного в строй дредноута вызвала незамедлительную реакцию морского министра адмирала Григоровича. По приказу Ивана Константиновича несколько дней спустя в Севастополь прибыла особая комиссия под руководством адмирала Яковлева. Её задачей было выявление причины потери «Императрицы Марии». Допросив выживших членов экипажа и собрав все возможные сведения, комиссия пришла к выводу, что имеются три наиболее вероятные причины катастрофы: самовозгорание пороха, небрежность в обращении с огнём, злой умысел (диверсия).

Стоит отметить, что начавшееся расследование гибели «Императрицы Марии» так и не было доведено до конца. Вскоре страну потрясли новые испытания — Февральская и Октябрьская революции, в результате чего деятельность комиссии была прекращена. Однако, когда предварительные выводы комиссии стали доступны широкой общественности, версии о самовозгорании пороха и небрежности в отношении с огнём оказались наименее популярными. Куда больший интерес вызывала диверсия, как возможная причина. Эта объяснение укоренилось в умах последующих поколений, как истинное. Тем не менее необходимо указать, что случаи самовозгорания пороха имели место в мировой истории флота. Одним из показательных примеров является взрыв башни главного калибра на линкоре «Айова» в ходе учебных стрельб в 1989 году.

Во время разбирательства гибели «Императрицы Марии» были, помимо прочего, выявлены эпизоды халатного отношения к оборудованию корабля, а также невыполнения предписаний устава. Например, были зафиксированы случаи небрежного хранения ключей от помещений с пороховыми арсеналами, которые, в свою очередь, далеко не всегда закрывались на замок. На фоне этого важно отметить, что версия о произошедшей диверсии не имела неоспоримых доказательств, и, вполне вероятно, была попыткой скрыть невыполнение должностных обязанностей высшими чинами, а также несоблюдение техники безопасности. Стоит также сказать, что Колчак отвергал версию о диверсии, но Григорович был иного мнения.

Так или иначе, неожиданная гибель «Императрицы Марии» стала настоящим подарком судьбы для адмирала Сушона. Императорский Черноморский флот лишился одного из двух дредноутов, способных на равных бороться с «Гёбеном». Возможность проведения десантной операции в Константинополе теперь являлась сомнительной, так как русский флот не обладал достаточной огневой мощью.

Однако, несмотря на эту утрату, Колчак сохранял уверенность, что русский флот выстоит. Эту уверенность подкрепляло то, что на верфи в Николаеве достраивался новый однотипный дредноут — «Император Александр III», а также шло активное строительство «Императора Николая I». Таким образом, Императорский Черноморский флот временно лишился преимущества, но в перспективе готовился восполнить вдвойне потерю «Императрицы Марии», чтобы нанести смертельный удар в сердце Османской империи.

Февральская революция

В конце февраля 1917 года, в разгар подготовки летнего наступления на Восточном фронте и Константинопольской десантной операции, в Петрограде начались массовые забастовки, которые вскоре переросли в восстание столичного гарнизона. Воспользовавшись возможностью, ряд членов Государственной Думы, министры, командующие фронтами и флотами привели в действие давно созревший замысел — принудить императора к отречению. 15 марта 1917 года Николай II отрёкся от престола, оставив Россию на произвол судьбы в разгар тяжёлой войны. Результатом отречения стало мгновенное падение дисциплины на фронтах и флоте, что привело к кровавым расправам над офицерами. Одной из первых жертв стал командующий Балтийским флотом Адриан Иванович Непенин, ратующий за отречение и зарезанный своими же матросами в день публикации манифеста о нём. Россия стала погружаться в революционный хаос.

Одним из немногих мест в Российской империи, где не было массового революционного произвола, стал Императорский Черноморский флот. Получив сведения о событиях в Петрограде, вице-адмирал Колчак призвал матросов и офицеров соблюдать присягу:

«Приказываю всем чинам Черноморского флота и вверенных мне сухопутных войск продолжать твёрдо и непоколебимо выполнять свой долг перед Государем Императором и Родиной».

В дальнейшем, узнав об отречении императора и переходе власти к Временному правительству, Александр Васильевич, будучи монархистом, тем не менее принял присягу новой власти. В первую очередь Колчак стремился сохранить боеспособными вверенные ему войска и не допустить анархии.

На первых порах, имея авторитет среди матросов, Александр Васильевич смог не допустить разложения Черноморского флота. Чтобы не провоцировать вверенные силы, Колчак пошёл на ряд уступок: согласился на формирование матросских комитетов, позволил матросам переименовывать корабли, распустил севастопольскую полицию и жандармов (им на смену пришла милиция), были отпущены на свободу некоторые политические заключённые. В обмен на эти уступки командующий требовал безоговорочной дисциплины и исполнения воинского долга. В результате до лета 1917 года Черноморский флот исправно нёс службу, продолжая регулярно минировать Босфорский пролив и не давая адмиралу Сушону возможности выйти в открытое море.

Однако неразбериха внутри страны только набирала обороты. Временное правительство полностью дискредитировало себя, не справившись с революционными настроениями. Фронт рассыпался, как карточный домик, солдаты и матросы отказывались сражаться. Постепенно массы дезертиров заполонили и Севастополь, тем самым усилив среди черноморцев нежелание сохранять верность присяге. Колчак требовал у Временного правительства навести порядок в стране, однако оно было не в состоянии ликвидировать хаос. Кульминацией Колчака, как командующего Черноморским флотом, стал матросский митинг 5 июня 1917 года, когда толпа потребовала от офицеров сдать оружие. На следующий день Александр Васильевич приказал офицерам передать оружие матросам. Когда же те потребовали у командующего его наградное "Георгиевское оружие", Колчак сказал:

«Японцы, наши враги — и те оставили мне оружие. Не достанется оно и вам!»,

и бросил свою шашку в Чёрное море.

В тот же день после инцидента вице-адмирал Колчак отправил телеграмму Временному правительству, сообщив, что более не может исполнять свой долг, а посему уходит в отставку. После ухода с поста Александра Васильевича на Черноморском флоте более не было спокойных дней. Вскоре зверства по отношению к офицерам, которые творились на Балтике, перекинутся и на Чёрное море…

Для адмирала Сушона, внимательно следящего за событиями Февральской революции в Российской империи, развал русского Черноморского флота стал внеочередным подарком фортуны. Известия же об уходе Колчака с поста комфлота и вовсе сподвигли Сушона оценить боеспособность противника, отправив к его побережью лёгкий крейсер «Бреслау».

Рейд на остров Фидониси

В конце июня 1917 года османские тральщики расчистили проход в минном поле у Босфора, открыв путь в Чёрное море для «Бреслау». После отставки Колчака его преемник, контр-адмирал Вениамин Константинович Лукин, пытался продолжать блокаду Босфора. Однако экипажи миноносцев зачастую устраивали митинги, на которых принимали решения не исполнять приказы комфлота. В результате «Бреслау» удалось безнаказанно выйти на оперативный простор. В ночь на 25 июня лёгкий крейсер поставил 70 мин в районе от Сулинского Гирла до Очаковского рукава, а на следующий день подошёл к острову Фидониси (совр. Змеиный). Произведя непродолжительный обстрел, германцы высадили десант и захватили русский гарнизон. После уничтожения оборудования и батарей «Бреслау» установил мины у острова и направился в Константинополь. Спустя несколько дней на этих минах подорвался и затонул эскадренный миноносец «Лейтенант Зацаренный».

На обратном пути «Бреслау» неожиданно столкнулся с дредноутом «Свободная Россия» (бывший «Екатерина Великая») и эскадренными миноносцами «Гневный» и «Счастливый», направляющимися для устранения прохода в минном поле у Босфора. В течение двух с половиной часов русские корабли преследовали неприятеля, ведя по нему огонь, однако «Бреслау», обладая преимуществом в скорости, смог оторваться и достичь Константинополя.

Успешный рейд «Бреслау» показал, что боеготовность русского Черноморского флота стала снижаться. Это позволяло «Гёбену» вернуться на оперативный простор в случае возобновления топливных поставок. В минных полях у Босфора стали появлятся проходы, чем воспользовались османы, начав активнее расчищать пути для кораблей снабжения. В конечном счёте всё, чего достигли черноморцы под руководстом адмиралов Эбергарда и Колчака, ушло в небытие в результате тяжёлой обстановки внутри Российской империи. Для «Гёбена» и «Бреслау» наступило время чудес и надежд на скорое победоносное завершение войны, однако главные испытания были ещё впереди…

Материал подготовлен волонтёрской редакцией «Мира Кораблей»

Вступление в борьбу Колчака

Назначение на должность командующего Черноморским флотом в июле 1916 года стало для Колчака полной неожиданностью. К началу Первой мировой войны Александр Васильевич служил в штабе командующего Балтийским флотом Николая Оттовича фон Эссена, который весьма высоко ценил своего подчинённого. Находясь под «крылом» Эссена, Колчак стал признанным мастером постановок минных заграждений и снискал репутацию решительного и удачливого офицера. По мнению ряда историков, именно в Колчаке Николай Оттович видел своего преемника на посту комфлота, для чего он неоднократно просил Ставку присвоить Александру Васильевичу чин контр-адмирала и назначить его на должность начальника Минной дивизии Балтийского флота. Однако просьбы Эссена регулярно отклонялись Верховным главнокомандующим — великим князем Николаем Николаевичем, у которого не сложились отношения с Колчаком. Причины разлада, скорее всего, кроются в различных взглядах на то, как должен был действовать флот. Так, Николай Николаевич отводил флоту второстепенную роль, считая, что тот должен поддерживать армию, не ведя самостоятельных операций. Колчак же был сторонником более самостоятельных и агрессивных действий военно-морских сил, неоднократно отстаивал свою точку зрения в Ставке Верховного главнокомандующего, чем и заработал неприязнь великого князя.

После смерти Эссена в мае 1915 года Александр Васильевич продолжил службу на Балтике, став осенью того же года начальником Минной дивизии. Под его командованием подразделение достигло высот мастерства и смогло нанести существенные потери германскому флоту. В апреле 1916 года Колчак был произведён в контр-адмиралы и получил указание начать разработку десантной операции в Рижском заливе. Спустя всего два месяца, в разгар подготовительных работ, Колчак неожиданно был повышен до звания вице-адмирала и назначен на должность командующего Черноморским флотом. Столь молниеносное возвышение Александра Васильевича является предметом дискуссии среди историков. Вероятнее всего, Колчак имел весьма влиятельных союзников в правительстве, которые и способствовали его продвижению. Однако, по воспоминаниям коллег, новое назначение Александр Васильевич воспринял без энтузиазма и радости, так как он был вполне доволен своим положением на Балтике. Тем не менее, верный своему долгу, Колчак принял назначение и отправился в начале июля в Севастополь.

Бремя командующего

После успешного противостояния «Гёбену» и «Бреслау» в их рейде Александр Васильевич столкнулся с рядом проблем, вызванных противоречивостью требований, исходящих из различных инстанций Верховного командования. Так, начальник Морского генерального штаба Александр Иванович Русин требовал от Колчака в кратчайшие сроки подготовить десантную операцию в Константинополь. Против проведения такой операции выступал начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Васильевич Алексеев, полагавший, что Черноморский флот не обладает необходимым преимуществом над противником. Одновременно с этим командующий Кавказской армией требовал от Александра Васильевича обеспечить транспортные корабли, снабжающие его войска, усиленным охранением, в том числе дредноутами, прекратить самостоятельные действия флота в Чёрном море и перейти в его непосредственное подчинение. Этим командующим был старый недруг Колчака, великий князь Николай Николаевич, которого перевели на Кавказ после снятия с поста Верховного главнокомандующего за неудачи на фронтах.

Оказавшись в эпицентре закулисной борьбы, интриг и противоречивых указаний, Александр Васильевич тем не менее стал действовать решительно. Колчак частично удовлетворил требования великого князя Николая Николаевича, усилив охранение транспортных кораблей эсминцами, но при этом напомнил своему оппоненту, что он не находится в его непосредственном подчинении, а значит, флот будет действовать самостоятельно. Выполняя требование о подготовке десанта в Константинополь, Александр Васильевич начал активно проводить силами миноносцев разведывательные операции вдоль турецкого побережья. Также для этих целей стали привлекаться гидросамолеты, благодаря чему были получены ценные разведданные о состоянии обороны османов.

Однако для того, чтобы обеспечить и надёжное охранение транспортников, снабжающих Кавказскую армию, и проведение десанта в Константинополь, было необходимо либо уничтожить «Гёбен» и «Бреслау», либо сделать невозможными их рейды в Чёрном море. Будучи мастером минной войны, Колчак нашёл способ, как нейтрализовать надоедливого врага.

Минный «рай»

С началом Первой мировой войны предшественник Колчака, Андрей Августович Эбергард, начал активное минирование османских вод вблизи Босфорского пролива. Но пополнение запасов флота новыми минами шло крайне неудовлетворительно, так как основные усилия военно-промышленного комплекса Российской империи были направлены на обеспечение сухопутных сил. Поэтому османам удавалось в короткие сроки расчищать минные поля и проводить набеги на русское черноморское побережье. Однако ко второй половине 1916 года минный «голод» был преодолён, и Александр Васильевич незамедлительно воспользовался новыми возможностями.

Благодаря проведённым ранее разведывательным миссиям русский флот имел достаточно точные сведения о состоянии обороны и составе сил противника. Изучив новые данные, Колчак приказал заминировать вход в Босфорский пролив от берега до берега. После успешного выполнения данной миссии было начато активное минирование подходов к портам Османской империи на Чёрном море. А для того, чтобы выход из Босфорского пролива был надёжно запечатан русскими минами, Александр Васильевич приказал держать на расстоянии в 50-100 миль от него дежурную группу, состоящую из дредноута, крейсера и нескольких миноносцев. В случае попытки осман расчистить минные поля корабли должны были отогнать неприятеля и, при необходимости, установить новые минные заграждения. Также вблизи Босфора теперь регулярно дежурили русские подводные лодки и миноносцы, имевшие на борту значительный запас мин. Всего с июля 1916 и до начала 1917 года под руководством Колчака было установлено 17 минных полей, в которых находилось свыше четырёх тысяч мин.

Активное минирование полностью изменило расстановку сил на Чёрном море — доминирование Российской империи стало неоспоримым, что явилось заслугой Александра Васильевича Колчака, снискавшего уважение и авторитет среди черноморцев. Адмирал Сушон более не рисковал отправлять «Гёбен» и «Бреслау» в Чёрное море, так как был велик шанс подорваться на минных полях. В результате этого корабли простояли в Константинополе до июня 1917 года, запертые со стороны Босфора русскими минами, а со стороны Дарданелл — британским и французским флотами. В начале 1917 года казалось, что участь «Гёбена» и «Бреслау» уже предопределена. Но судьба, как это зачастую бывает, может преподнести неожиданные сюрпризы, например, революцию…

Материал подготовлен волонтёрской редакцией «Мира Кораблей»

Отчизны верный сын

Андрей Августович Эбергард родился в 1856 году в Греции. О семье будущего адмирала известно крайне мало. Его отец, Август Иванович, был русским консулом в Пелопоннесе, а мать, Анна Александровна, происходила из семьи русских дворян. Также известно, что дед Андрея Августовича, Иоганн Карл, переехал в Россию из Гамбурга в начале XIX века. С раннего детства Андрей Августович полюбил море и живо интересовался историей флота, что способствовало принятию им решения о карьере военно-морского офицера.

В 1878 году Эбергард окончил Морской кадетский корпус. Первым местом его долгой службы стала Тихоокеанская эскадра. Со временем его неоднократно переводили: на Чёрное море в 1894-1896 гг., где он был морским агентом в Османской империи, и на Тихий океан, где во время Русско-японской войны Эбергард стал исполняющим обязанности начальника Морского походного штаба наместника на Дальнем Востоке.

После окончания конфликта Эбергард вновь был переведён на Чёрное море, приняв командование броненосцем «Пантейлемон», бывшим «Князем Потёмкиным-Таврическим», на котором незадолго до этого произошло известное восстание. Обеспечив в кратчайшие сроки боеспособность корабля и дисциплину на его борту, Андрей Августович был в 1906 году переведён на штабные должности. А осенью 1911 года, по настоянию Морского министра Ивана Константиновича Григоровича, вице-адмирал Эбергард был назначен командующим морскими силами Чёрного моря.

К этому времени Григорович, недавно возглавивший министерство, планировал полномасштабную реорганизацию военно-морского флота, который показал свою крайне низкую эффективность по результатам Русско-японской войны. Для того, чтобы планы по усилению морских сил реализовывались эффективно, новый министр ставил на ключевые посты опытных и преданных флоту командующих. Так, Балтийский флот возглавил Николай Оттович фон Эссен — герой Русско-японской войны и крупный военно-морской специалист, а над Черноморским флотом встал Андрей Августович Эбергард — опытный штабист, имеющий за плечами несколько кругосветных походов и опыт службы в различных частях света.

На пороге войны

Учитывая крайне малое влияние на государственные круги, Григоровичу было сложно добиться усиленного финансирования военно-морских сил.

Тем не менее в скором времени Ивану Константиновичу удалось заручиться расположением императора Николая II, который одобрил в конце 1911 года программу министра по усилению в первую очередь Балтийского, а затем и Черноморского флотов. Велось строительство первых русских дредноутов и усиленное производство одних из лучших в мире эскадренных миноносцев того времени — типа «Новик». Стоит отметить, что корабли, построенные по судостроительной программе адмирала Григоровича, составят существенную часть уже советского флота в годы Великой Отечественной войны.

Ставший же осенью 1911 года командующим морскими силами Черного моря вице-адмирал Эбергард начал активно усиливать военно-морскую подготовку и улучшение условий прохождения службы личного состава. Из воспоминаний сослуживца Эбергарда, капитана II ранга Александра Петровича Лукина (Флот. Том II) :

«Двужильный старик — звали мы его. Высокообразованный моряк, с благородной душой и рыцарским сердцем, старый холостяк, лингвист и, как говорила молва, — женоненавистник. Человек государственного ума и огромного опыта. Флот его любил и почитал».

К началу августа 1914 года, когда началась Первая мировая война, Черноморский флот Российской империи всё ещё состоял из устаревших кораблей. Первые дредноуты «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая» должны были пополнить флот Эбергарда только в середине 1915 года. Поначалу это не казалось критичным, так как в Чёрном море отсутствовали германские корабли. Но когда «Гёбен» и «Бреслау» прорвались в Константинополь, стало очевидно, что Османская империя в скором времени вступит в войну против России.

Как упоминалось в ранних статьях данного цикла, адмирал Эбергард предлагал Ставке Верховного главнокомандующего незамедлительно совершить рейд в Константинополь, чтобы потопить «Гёбен» и «Бреслау», однако получил категорический отказ. Также было отклонено предложение адмирала заминировать подходы к Одессе и Севастополю, что в конечном итоге вылилось в события «Севастопольской побудки», которые стали отправной точкой к необоснованной травле Андрея Августовича.

«Игра престолов» Ставки Верховного главнокомандующего

«Севастопольская побудка» стала вторым крупным промахом Ставки Верховного главнокомандующего после катастрофы в сентябре 1914 года в Восточной Пруссии, когда 2-я императорская армия генерала Самсонова была окружена и фактически полностью уничтожена. Значительную долю ответственности за эти промахи нёс тогдашний начальник штаба Ставки — Николай Николаевич Янушкевич, царедворец, не имевший военного опыта. Он сделал карьеру исключительно из-за расположения императора и благоволения великого князя Николая Николаевича, который был тогда Верховным главнокомандующим.

Не желая брать на себя ответственность за просчёты, Янушкевич, вместе со своими союзниками, генералами Жилинским и Рузским, обвинил в неудачах на фронтах русских генералов германского происхождения, как «сочувствующих неприятелю». Эти обвинения пришлись как раз кстати к начавшимся в ряде городов Российской империи немецким погромам. Первым из генералов германского происхождения, попавшим под суд по требованию Янушкевича, был Павел Карлович фон Ренненкампф. Это один из самых талантливых военных специалистов Российской империи, который смог спасти свою армию от уничтожения в Восточной Пруссии в сентябре 1914 года. Следом за Ренненкампфом от должностей был отстранен ещё ряд офицеров германского происхождения. Одновременно с этим дружественные Янушкевичу сановники активно раздували в общественных кругах антигерманские настроения.

Когда стало известно о «Севастопольской побудке», Янушкевич тут же обвинил адмирала Эбергарда в бездействии и отдаче инициативы в руки неприятелю, хотя именно он запретил Андрею Августовичу принять превентинвые меры. В общественных и правящих кругах стали активно распространяться пасквили на Эбергарда, которого, как и Ренненкампфа, обвиняли в германофилии. Из воспоминаний сослуживца Эбергарда, капитана II ранга Александра Петровича Лукина (Флот. Том II):

«По рукам ходило письмо представителя известных общественных кругов, маститого русского учёного, мало понимающего в морских делах, и неосведомленного, видимо, из первоисточников о действительном положении на Черноморском театре — Семенова-Тянь-Шаньского, с выражением недовольства этих близких к «сферам» кругов деятельностью адмирала Эбергарда. Под давлением этих сторонних влияний и решилась судьба одного из доблестнейших и выдающихся адмиралов русского флота, верного рыцаря своей Родины…»

Тогда обвинения Янушкевича пресёк морской министр, адмирал Григорович, который указал на просчёты Ставки и отдачу ей инициативы в руки противника.

Но в 1915 году у Андрея Августовича появился новый, крайне серьёзный недоброжелатель, начальник Морского генерального штаба — Александр Иванович Русин.

Неутомимый оппонент

В отличии от Янушкевича, Русин был опытным военным, имеющим обширный опыт в построении агентурных сетей и боевую закалку, приобретенную при подавлении Боксёрского восстания и в Русско-японской войне. Но, меж тем, как и Янушкевич, Александр Иванович грезил о захвате Константинополя с помощью Черноморского флота, чтобы получить под контроль России проливы Босфор и Дарданеллы. В Ставке реализация такой идеи виделась нехитрым делом, так как численно османский флот уступал Черноморскому флоту, а «Гёбен» и «Бреслау» не воспринимались серьёзной угрозой. Русин стал требовать от Эбергарда начать подготовку к Константинопольской десантной операции.

Однако Андрей Августович был категорически против этой затеи, считая её авантюрной. Несмотря на то, что Черноморский флот имел численное преимущество, оно не было абсолютным. Кроме того, вблизи Босфорского пролива у Российской империи не было морских баз и ремонтных доков. В случае получения повреждений кораблям пришлось бы идти на починку в Севастополь, и тогда более быстроходные «Гёбен» и «Бреслау» могли бы догнать и уничтожить часть флота. Условием успешного проведения десантной операции Эбергард считал наличие контроля над болгарскими портами в Чёрном море, для чего требовалось искать союза с царём Фердинандом I. Но осенью 1915 года Болгария вступила в войну на стороне Германии и Османской империи, что ещё более укрепило нежелание Андрея Августовича проводить десант в Константинополь.

Недовольство Эбергардом у Русина стало набирать обороты. На протяжении 1915 года начальник Морского штаба несколько раз требовал на заседаниях Ставки снять Андрея Августовича с поста комфлота, указывая, что тот отказывается реализовывать десантную операцию. Также Русин был крайне неудовлетворён результатами стычек Черноморского флота с «Гёбеном» и «Бреслау», в которых Эбергард хоть и одержал победу, но не смог потопить неприятеля. Однако за Андрея Августовича неизменно заступался Григорович, также высокого мнения об адмирале был Николай II. Но постоянное недовольство Русина и новые доносы на комфлота постепенно охлаждали пыл защитников Эбергарда.

Летом 1916 года Русин представил Николаю II внеочередной доклад о необходимости снятия Эбергарда с должности и замены его на более молодого и решительного офицера для проведения Константинопольской десантной операции. По воспоминанием Русина, императору доклад не понравился, но неожиданно он утвердил предложение Александра Ивановича. Морской министр Григорович также, к удивлению Русина, не стал возражать.

Что в конечном счёте побудило Ставку отправить в отставку одного из опытнейших и успешных адмиралов, остаётся загадкой. Вполне возможно, сказалась жажда заполучить заветный контроль над Константинополем, не считаясь с реальными условиями.

Днём 8 июля 1916 года в Севастополь прибыл Александр Васильевич Колчак — новый командующий Черноморским флотом. Адмирал Эбергард радушно принял своего преемника и на следующий день сдал ему дела, а ночью стало известно, что «Гёбен» и «Бреслау» вышли в рейд в Чёрное море. Теперь уже Колчаку предстояло продолжить охоту на неуловимого врага.

Незаслуженное забвение

После снятия с поста комфлота Андрей Августович по представлению Григоровича был назначен членом Государственного совета. Из воспоминаний сослуживца Эбергарда, капитана II ранга Александра Петровича Лукина (Флот. Том II):

«На флоте все глубоко жалели, когда он ушёл. С мостика корабля он прямо попал в кресло Государственного совета.»

Свою отставку Эбергард принял с достоинством, не предпринимая попыток противостоять тем, кто сочинял на него пасквили и доносы. Однако здоровье Андрея Августовича от пережитого стало ухудшаться. Не менее болезненными ударами стали для престарелого адмирала февральская и октябрьская революции, а также начавшаяся в скором времени Гражданская война. В 1918 году, в разгар красного террора, Андрей Августович был арестован ВЧК в Петрограде, однако он стал одним из немногих высших офицеров, которых отпустили. 19 апреля 1919 года Андрей Августович Эбергард скончался.

На протяжении своей жизни Андрей Августович всей душой служил России, разделяя как радость побед, так и горечь поражений. Став во главе Черноморского флота, адмирал Эбергард немногочисленными силами смог сковать рейды «Гёбена» и «Бреслау», а также прервать стабильное пополнение османского флота топливом. Черноморский флот под его командованием во всех боях одерживал победы, заставляя германского адмирала Сушона неизменно отступать с поля боя и придумывать всё новые безуспешные способы ослабить русский флот.

Однако интриги и безосновательные обвинения в адрес Андрея Августовича смогли охладить интерес к изучению личности этого великого флотоводца, информацию о котором можно собрать лишь по крупицам. К сожалению, в отличие от своих современников, таких как Эссен, Григорович и Русин, Эбергард, верой и правдой служивший своему Отечеству, незаслуженно забыт. Остаётся надеяться, что со временем эта несправедливость будет исправлена.

Материал подготовлен волонтёрской редакцией «Мира Кораблей»

Средиземноморская эскадра германского Императорского флота.

В 1912 году в составе Кайзерлихмарине было сформировано новое оперативное соединение — Средиземноморская эскадра. В нее включили недавно введённые в строй линейный крейсер «Гёбен» и лёгкий крейсер «Бреслау». На тот момент эти корабли были лучшими представителями своих классов, обладая высокими боевыми и мореходными характеристиками. Так, например, линейный крейсер «Гёбен» имел на вооружении десять 283-мм орудий, размещенных в пяти башнях главного калибра, а также двенадцать 150-мм и двенадцать 88-мм орудий вспомогательного калибра, что позволяло кораблю эффективно противостоять любому противнику. Также, помимо внушительного количества орудий различных типов, корабль имел четыре торпедных аппарата, а его главный броневой пояс достигал ширины в 270 мм. При таком тяжёлом вооружении и бронировании корабль тем не менее мог развить высокую скорость хода — до 28,5 узлов. Эти характеристики делали «Гёбен» опасным и грозным противником.

Не менее грозным противником был и лёгкий крейсер «Бреслау», построенный по проекту  крейсеров типа «Магдебург» — одному из самых удачных конструкторских решений времён Первой мировой войны. Корабль имел на вооружении двенадцать 105-мм орудий, два торпедных аппарата и 120 морских мин. Толщина бронепояса достигала 60 миллиметров, а скорость хода доходила до 27,5 узлов. На момент введения в строй лёгкие крейсеры типа «Магдебург» не имели аналогов в мире, став самыми передовыми по сочетанию вооружения, брони и скорости кораблями в своём классе.

Средиземноморская эскадра Кайзерлихмарине состояла только из двух кораблей, однако в случае крупного конфликта их должны были поддержать флоты союзников Германии в Средиземном море — Италии и Австро-Венгрии. К тому же сами корабли были прекрасно вооружены и укомплектованы обученными экипажами под командованием контр-адмирала Вильгельма Сушона, опытного военно-морского офицера и дипломата.

Начало Первой мировой войны: бегство из Адриатического моря

28 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии, тем самым начав Первую мировую войну. В этот момент «Гёбен» находился в австро-венгерском порту Пола, проходя плановый ремонт. Получив известие о начале войны, контр-адмирал Сушон принял решение немедленно остановить ремонт и покинуть Адриатическое море. Несмотря на то, что пока военные действия велись только между Австро-Венгрией и Сербией, Сушон понимал, что, скорее всего, за последнюю вступятся как минимум Франция и Российская империя, а в дальнейшем и Великобритания. Это заставит Германию исполнить свои союзнические обязательства перед австро-венгерским правительством. Французский и британский флоты имели подавляющее превосходство над силами Средиземноморской эскадры Германии, а посему им бы не составило особого труда перекрыть  Адриатическое море, где на тот момент находилися «Гёбен»,  и в дальнейшем легко уничтожить его. Единственным выходом, который видел Сушон, был немедленный прорыв в Средиземное море, где можно было либо заняться рейдерством, используя в качестве баз снабжения и ремонта порты союзной Италии, либо же попробовать прорваться в Германию через Гибралтар.

Вечером 28 июля «Гёбен» отправился из Полы в итальянский порт Бриндизи, намереваясь там пополнить запасы угля. Однако по прибытии туда 1 августа «Гёбен» получил отказ в обслуживании на основании того, что Рим принял решение сохранить нейтралитет в нарастающем европейском конфликте. Эти действия дали понять Сушону, что Италия вряд ли будет исполнять свои союзнические обязательства перед Германией. Об итальянских базах снабжения и ремонта можно было забыть. Тем не менее адмирал всё равно твёрдо решил прорваться в Средиземное море, что ему удалось сделать уже 2 августа. В тот же день вблизи итальянского города Таранто к «Гёбену» присоединился «Бреслау», а к вечеру Сушон получил телеграмму из генштаба ВМФ о приведении эскадры в полную боевую готовность.

Боевое крещение и невероятная удача

К 3 августа «Гёбен» и «Бреслау» покинули Мессину и взяли курс к Алжиру — крупнейшей колонии Франции в Африке. Сушон не сомневался в скором вступлении в войну Франции. Он принял самостоятельное решение приблизиться к побережью французских колоний, чтобы в случае оправдания его ожиданий незамедлительно атаковать транспортные корабли и порты нового противника. В 18:00 того же дня Сушон получил радиограмму об официальном объявлении войны Германией Франции. Адмирал принял решение атаковать французские порты в Алжире — Филиппвиль и Бон, где происходила погрузка для транспортировки в метрополию частей XIX корпуса французской армии.

На рассвете 4 августа, находясь вблизи намеченных целей, Сушон получил радиограмму от главы генштаба Кайзермарине Альфреда фон Тирпица, которая гласила: «Союз с правительством Османской империи заключён. Немедленно отправляйтесь в Константинополь». Но Сушон решил отложить выполнение указания генштаба, сперва осуществив задуманную атаку на французские порты. Через несколько часов «Гёбен» и «Бреслау», вывесив на флагштоках флаги Российской империи, избегая обнаружения, вплотную подошли к Филиппвилю и Бону и открыли огонь. Стрельба продолжалась несколько минут, после чего Сушон принял решение взять курс на Константинополь. Несмотря на непродолжительность обстрела, ущерб, нанесённый «Гёбеном» и «Бреслау», был значительным: три транспортных корабля получили тяжёлые повреждения, портовые районы Филиппвиля и Бона объяли пожары, погибло большое количество солдат, готовившихся к отправке во Францию. Были потери и среди гражданского населения. В результате отправка XIX корпуса французской армии в Европу задержалась на несколько дней.

Стоит отметить, что Средиземноморской эскадре Кайзерлихмарине невероятно повезло в тот день уйти безнаказанными. Французский адмирал Огюстен де Лапейрер, в распоряжении которого было пятнадцать линкоров и три линейных крейсера, полагая, что Сушон попробует вырваться из Средиземного моря через Гибралтар, послал туда большую часть своих сил, а оставшиеся распределил на защиту транспортных кораблей. Однако расчёт де Лапейрера оказался полностью провальным.

Не менее крупным везением для «Гёбена» и «Бреслау» стала мирная встреча с линейными крейсерами британского флота «Индомитебл» и «Индефэтигебл» в 9:30 утра 4 августа. Великобритания к этому времени ещё не вступила войну, поэтому британские корабли беспрепятственно пропустили германские крейсеры вглубь Восточного Средиземноморья. Лишь в одиннадцать часов вечера того же дня Великобритания официально объявит войну Германской империи…

Курс на Константинополь

5 августа «Гёбен» и «Бреслау» вновь прибыли к итальянскому побережью, остановившись у города Мессина. Здесь Сушон получил ультимативное требование местных властей — покинуть город в течении суток. Также было принято сообщение о начале войны между Великобританией и Германией. Сушон, пользуясь суточной передышкой, с помощью  германских торговых судов заправил топливом свою эскадру. За имеющееся время удалось погрузить порядка 1400 тонн угля. В этот момент вблизи Мессины появился британский флот, который, встав поодаль, стал ожидать выхода «Гёбена» и «Бреслау» в нейтральные воды.

Корабли, поджидающие германскую эскадру, были частью Средиземного флота Великобритании под общим командованием адмирала Арчибальда Милта. Его силы включали в себя 3 линейных, 4 броненосных и 4 лёгких крейсера, а также 14 эсминцев. Имея полное численное преимущество, британцы могли уверенно расправиться с «Гёбеном» и «Бреслау», однако адмирал Милт совершил критическую ошибку. Полагая, что германская эскадра попробует прорваться через Гибралтар в Атлантику, он сосредоточил свои корабли для блокировки путей к Гибралтарскому проливу, оставив для прикрытия маршрута, ведущего к Константинополю, только лёгкий крейсер «Глостер». Неравномерное распределение сил стало для британцев фатальным.

6 августа «Гёбен» и «Бреслау» покинули Мессину и взяли курс на Константинополь. На их пути оказался только один крейсер — «Глостер». Капитан британского корабля, увидев приближающиеся превосходящие силы противника, принял решение не вступать в бой и отступил. Путь до Константинополя для Сушона был открыт.

Получив вести от «Глостера», Милт приказал эскадре Траубриджа преследовать врага, всё ещё не веря, что германский флот не собирается идти к Гибралтару. Вместе с тем была и упущена возможность превосходящими силами разбить германскую эскадру. 9 августа Адмиралтейство потребовало от Милта немедленно начать погоню за «Гёбеном» и «Бреслау». Чтобы задержать противника, Милт приказал «Глостеру» отойти, всё ещё ожидая, что Сушон повернёт на запад, однако командиру крейсера было очевидно, что германские корабли не станут этого делать. Лёгкая артиллерийская дуэль, завязавшаяся между «Глостером» и «Бреслау», не замедлила германское продвижение к берегам Греции.

К исходу 10 августа эскадра уже стояла у Дарданелльского пролива, ожидая офицального разрешения войти в территориальные воды ещё пока нейтральной Османской империи. Вскоре разрешение было получено. «Гёбен» и «Бреслау» смогли уйти от преследования.

Неудача британского флота в поимке «Гёбена» и «Бреслау» в дальнейшем дорого обойдется странам Антанты, особенно Российской империи. Пока же за промах расплатился только адмирал Арчибальд Милт — его сняли с должности главнокомандующего Средиземноморским  флотом Великобритании.

Боевой путь «Гёбена» и «Бреслау» только начинался…

Материал подготовлен волонтёрской редакцией «Мира Кораблей»

Миноносцы 1-го отряда – «Бедовый» (брейд-вымпел нач. отряда капитана 2-го ранга Баранова), «Быстрый», «Буйный» и «Бравый» попарно шли вместе с крейсера II ранга «Изумруд» и «Жемчуг» на линии головных броненосцев эскадры – «Князя Суворова» и «Осляби». «Это были наши дозорные справа и слева», - поясняет флагманский штурман В.И. Семенов. Однако к началу боя и все четыре этих миноносца перешли на правый траверз эскадры. Помимо разведки, на них возлагались задачи по эвакуации флагманов – старшего адмирала Рожественского и младшего адмирала Фелькерзама: «Если флагманский броненосец получил крен или вышел из строя и перестал управляться, миноносцы спешат подойти, чтобы принять Командующего и штаб». Но второго из адмиралов спасать было уже поздно. Д.Г. Фелькерзам скончался за три дня до сражения; однако «Зиновий» распорядился скрыть его смерть от эскадры (тем не менее, на некоторых кораблях об этом узнали – Г. К. Граф, «Моряки»).

«Безупречный» шел вторым в ордере 2-го минного отряда с правого борта крейсеров отряда адмирала Энквиста, прикрывавшего тыл эскадры и транспортные суда. Согласно боевому расписанию, он находился при флагманском крейсере I ранга «Олег» и следовал за «Блестящим», несшим брейд-вымпел начальника 2-го миноносного отряда капитана 2-го ранга Шамова. Три оставшихся миноносца – «Бодрый», «Грозный» и «Громкий», значительно отставали к юго-востоку, прикрывая справа цепочку транспортов и крейсеров «разведочного» отряда. Командующий крейсерским отрядом адмирал Энквист, с которым шел 2-й минный отряд, выдал миноносцам приказ, исключающий непонимание их командирами боевой задачи: «Помните, что в случае появления неприятеля вы остаетесь при транспортах и следуете за крейсерами только по особому приказанию» («Тсусимская операция»…).

Примерно в половине третьего ночи 14 мая корабли русской эскадры были замечены японским вспомогательным крейсера «Синано Мару», а полутора часами позднее идентифицированы им. Радио, изобретение русского инженерного гения, оповестило адмирала Того: «Враг обнаружен». С рассветом координаты вереницы броненосцев адмирала Рожественского сообщил японский броненосный крейсер «Идзуми» и начал «вести» эскадру. На 2-й Тихоокеаской эскадре все еще продолжалась повседневная служба, слово в предстоящий бой никто не хотел верить. В 8 часов на русских кораблях «по случаю высокоторжественного дня Священного Коронования Их Величеств» подняли стеньговые флаги; многие вскоре уйдут под ними на дно. В 11.00 командам было разрешено обедать повахтенно; для многих это была последняя трапеза. В 13:49 начался огневой контакт главных броненосных сил 2-й эскадры Тихого океана с главными силами Объединенного флота, и часы истории принялись неумолимо отсчитывать минуты до Цусимской катастрофы.
Хронология Цусимы слишком хорошо известна, а причины трагедии русского флота до сих пор вызывают слишком ожесточенные споры, чтобы останавливаться на них еще раз. На фоне шокирующего разгрома 2-й эскадры Тихого океана, действия командиров и экипажей русских миноносцев в сражении выглядят достаточно адекватными боевой обстановке, пусть и не всегда героическими. Даже капитуляцию «Бедового» с раненым адмиралом Рожественским и чинами его штаба на борту, очевидную трусость с точки зрения кодекса чести моряков Российского императорского флота, с позиции законов войны на море можно обосновать.
Участие миноносца «Безупречный» в Цусимском сражении связано с рядом загадок, точные разгадки которых его команда унесла с собой на дно Корейского пролива. Однако на основании свидетельств выживших очевидцев с различных кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, а также данных победителей – моряков японского Объединенного флота, можно попытаться выстроить боевой путь «Безупречного».
Крейсерский отряд адмирала Энквиста, с которым шел «Безупречный», и «разведочный» отряд открыли огонь примерно одновременно с главными силами. Однако поначалу арьергардный бой не шел в сравнение с титаническим противоборством броненосцев в голове колонны. Экипажи миноносцев стали свидетелями того, как русские крейсера легко отогнали и повредили сосредоточенным огнем одинокий японский крейсер «Идзуми». Сражение в арьергарде начиналось успешно для русского оружия. С «Безупречного», ставшего сторонним наблюдателем этой перестрелки, как и с других миноносцев, моряки радостно кричали «ура» боевым братьям с крейсеров.
Однако ликование длилось недолго. 3-й, 4-й, 5-й и 6-й крейсерские отряды японского Объединенного флота предприняли свое блестящее «обходное движение» и между 14 и 15 часами нависли с правого траверза над замыкавшими строй русской эскадры крейсерами, транспортами и миноносцами. А это означало, что 14 японских крейсеров, 1 броненосец береговой обороны, 1 авизо и 4 «истребителя» противостояли 5 русским крейсерам, 1 посыльному суду («Алмаз», фактически тот же авизо или безбронный легкий крейсер), 1 вспомогательному крейсеру, 5 миноносцам и 8 эскадренным транспортам. Около 14.30 начался интенсивный артиллерийский бой. Разумеется, русские транспорты также были вооружены легкой артиллерией, а среди японских отрядов было немало слабых устаревших кораблей (броненосец «Чин Иен» вообще в прошлом отважно дрался против своего нынешнего флага в составе китайского флота при Ялу в 1894 г. и с тех пор был весь изранен), и участвовали они в бою не все одновременно… Но соотношение сил все равно сложилось для русского арьергарда классическое «разгромное». В том, что силы адмирала Энквиста сумели долгое время выдерживать это сражение без критических потерь, некоторые историки видят частный успех внутри общего поражения.

Пока шла артиллерийская дуэль между крейсерами, адмирал Энквист мог попытаться повысить свои шансы, бросив на врага свои миноносцы. Тактика торпедных атак против крупных боевых кораблей в то время еще только вырабатывалась, но в Русско-Японской войне уже имелся опыт ее применения японцами в Порт-Артуре, почему было не ответить самураям тем же? Однако русский адмирал не счел это возможным; он был не одинок в чересчур осторожном применении миноносных сил. «За все время войны не было ни одного случая удачной атаки нашими миноносцами судна на ходу, хотя случаев для этого, и самых благоприятных для миноносцев, было много», - написал позднее в докладной записке для Морского ведомства капитан 2-го ранга Славочинский. «Безупречный» и другие миноносцы арьергарда русской эскадры продолжали мужественно, но бесполезно держаться на правом траверзе отряда и наблюдать, как в опасной близости падают японские снаряды.

Командир крейсера «Олег», при котором «Безупречный» находился согласно боевого расписания, капитан 1-го ранга Добротворский, свидетельствует, что в начале огневого боя миноносец получил повреждение. Его рапорт повторяет Новиков-Прибой в комментариях ко 2-му тому своего произведения. Другие российские авторы об этом умалчивают, но данного факта это не отменяет: о «Безупречном» вообще пишут очень скупо. Даже одно попадание главным калибром японского крейсера (у противника имелись 320-мм орудия) могло нанести маленькому миноносцу смертельный удар. Однако в крейсерской перестрелке японцами активно применялись и 152, и 120-мм. Если «Безупречный» действительно «поймал» неприятельский снаряд в начале боя, то не самого крупного калибра. Судя по последующим действиям корабля, существенного ущерба в боеспособности или значительных потерь в команде он не получил. Экипаж «Безупречного» устранил последствия повреждения, не покидая своего места в ордере отряда.
Отстреливаясь от японских крейсеров, арьергард 2-й эскадры Тихого океана мог судить о положении главных сил по интенсивной канонаде, долетавшей в перерывах между грохотом собственных орудий, и по дымам вдалеке. Около 15.30 с борта флагманского крейсера «Олег» заметили объятый пламенем флагман эскадры «Князь Суворов», беспомощно «выкатившийся» из строя эскадры; стало ясно, что дела у главных сил идут скверно. К этому времени закончилось и везение замыкавших строй русских кораблей отрядов. Японские крейсера пристрелялись, и русские корабли стали чаще получать попадания. Повреждения получили большинство крейсеров, на «Авроре» был смертельно ранен командир капитан 1-го ранга Евгений Романович Егорьев. Подал сигнал бедствия пораженный под ватерлинию вспомогательный крейсер «Урал», был критически поврежден транспорт «Иртыш», тонул от столкновения с другим транспортом буксир «Русь»…
Один из двух главных японских источников о Цусимском сражении, «Великое сражение Японского моря» в переводе ужу упоминавшегося офицера штаба 2-й Тихоокеанской эскадры Владимира Семенова, указывает на участие в арьергардном бою русских миноносцев, правда, в довольно плачевной роли. «В 3 часа 40 минут три дестрорера, попавшиеся на пути нашей эскадры, едва спаслись». Но курсы русского и японского отрядов не пересекались, миноносцы из ордера не выходили, да и никто из русских моряков не вспоминает об этом эпизоде. Переводчик японского официоза кавтораг Семенов вообще полагал, что крейсера противника обстреляли собственные три «истребителя» из 3-го боевого отряда. Неразберихи хватало и у японцев…
«Безупречный» и другие российские миноносцы продолжали оставаться в этом бою зрителями поневоле. Деятельным и энергичным людям, служившим на них, было тяжело оказаться в такой роли, но они терпеливо ждали приказов. Приказов, которые уже некому было отдать: командовавший арьергардом адмирал Энквист занимался своими крейсерами, старший флагман адмирал Рожественский был серьезно ранен и утратил контроль над обстановкой, младший флагман адмирал Небогатов сам ждал приказа…
К 16.30, главные силы 2-й Тихоокеанской эскадры, которые теперь вел броненосец «Бородино», уклоняясь от охватывающего маневра броненосных сил адмирала Того маневром на обратный курс (в литературе его называют «вторым бегом на юг»), встретились со своим отчаянно сражавшимся арьергардом. Хотя в линейном строю русских броненосцев больше не было погибшего «Ослябя» и отчаянно боровшегося за жизнь флагмана «Князь Суворов», многие корабли были жестоко избиты японскими снарядами, это еще была внушительная сила. Меткость огня эскадры Рожественского при Цусиме, мягко говоря, вызывает много вопросов, однако на данном этапе сражения комендоры 2-го и 3-го русских броненосных отрядов успешно накрыли японские отрядные флагманы крейсера «Кассаги» и «Нанива». Решив не искушать солнечную богиню Аматерасу, японские крейсерские отряды отошли на восток, русские же крейсера на некоторое время встали под защиту нестреляющего борта броненосцев.
Встречу растрепанных в бою отрядов русского флота можно описать, как временное скопление кораблей под убийственным огнем противника. Постепенно полуразгромленная эскадра, повинуясь приказам командиров отрядов, вытянулась в четыре неровных кильватерных колонны и снова двинулась на север, упрямо продолжая пробиваться во Владивосток. Миноносцы при этом, согласно данным всех очевидцев, «совершенно потеряли строй». Не получая приказов, их командиры оказались предоставлены собственной инициативе. Именно час сражения между 17.00 и 18.00 был отмечен активными действиями нескольких миноносцев, в том числе – «Безупречного».
«В 6 часу вечера миноносец «Буйный» подошел к «Суворову», - свидетельствует первый официальный русский летописец сражения капитан 1-го ранга граф Капнист («Тсусимская операция…»). С объятого огнем разрушенного флагмана доблестный миноносец, до этого уже храбро спасавший команду «Осляби», под огнем японских крейсеров принял раненого адмирала Рожественского и большую часть его штаба. Впоследствии историки определили время спасательной операции как с 17.10 по 17.30. После этого «Буйный» полным ходом бросился догонять русскую эскадру. Точное местонахождение «Безупречного» в это время неизвестно. Достоверно можно сказать только о том, что около 18 часов «Буйный» и «Безупречный» встретились в арьергарде русской эскадры и совместно предприняли отчаянные усилия по оповещению русских кораблей о сдаче адмиралом Рожественским командования своему младшему флагману адмиралу Небогатову.

В промежуток же между 17.30 и 18.00 одним из этих миноносцев, «Безупречным» или «Буйным», был совершен самый блестящий маневр русских миноносных сил в Цусимской баталии – торпедная атака против главных броненосных сил Соединенного флота Японии, 1-го боевого отряда под флагом самого адмирала Того. «В 5 часов 33 минуты, идя на NW 67°, вдруг встретили несущийся на нас неприятельский миноносец, - рассказывает наиболее подробная японская история сражения, «Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи» (издание Морского Генерального штаба империи), - Уклонившись от него на NO, заставили его отойти». Этот эпизод сражения отражен японскими военно-морскими историками на прилагающийся карте с должной самокритичностью. Курс 1-го боевого отряда, а это 4 броненосца во главе с флагманским кораблем «Микаса», 2 броненосных крейсера и 1 авизо, делает характерный зигзаг, уклоняясь от одного русского миноносца.
Кто же был этот одинокий герой? «Около 5 ч.30 м. он (1-й боевой отряд японкой эскадры) встретил несшийся на него миноносец, вероятно, «Буйный», - пишет граф и историограф «Тсусимы» Капнист. На этом аргументы в пользу атаки «Буйного» исчерпываются. К указанному времени «Буйный» вез раненого адмирала Рожественского и, кроме того, был переполнен спасенными с «Осляби» (204 чел.) и «Суворова» (22 чел.) людьми. «В машине лопнул теплый ящик, котлы приходилось питать забортной водой, один котел совсем засорился, и его выключили», - описывает аварийное техническое состояние миноносца Новиков-Прибой; в данном случае ему можно верить, он пишет со слов матросов с «Буйного», которых встречал в плену. Начинать в таком состоянии торпедную атаку было бы безумием. Командира «Буйного» капитана 2-го ранга Николая Николаевича Коломейцева современники характеризуют как опытного моряка, удивительным образом сочетавшего смелость с осторожностью. Бесшабашно ринуться в бой на неисправном корабле, переполненном деморализованными «чужими» матросами, было не в стиле этого хладнокровного человека. К тому же сам Коломейцев, выживший при Цусиме и проживший до глубоко старости, никогда не рассказывал ни о чем похожем.
«Это был миноносец «Безупречный», потом пропавший без вести», - первым из русских авторов называет героя одинокой торпедной атаки Новиков-Прибой в комментариях ко 2-му тому своего произведения. Советского беллетриста Цусимы много и отчасти заслуженно критикуют за принижение доблести русских моряков, однако именно ему принадлежит приоритет в рассказе об атаке «Безупречного». Впрочем, к этому моменту сражение было уже проиграно русской эскадрой, и этот эпизод никак не повлиял на его исход.
Около 18.00 «Безупречный» вернулся к главным силам 2-й эскадры Тихого океана. Тогда миноносец в последний раз видели с русских кораблей, в последний раз слышали голос его командира капитана 2-го ранга Матусевича, передавшего через рупор приказ о переходе командования от раненого адмирала Рожественского к младшему флагману Небогатову. Рассказывает «Тсусимская операция» издания Морского генерального штаба в Санкт-Петербурге: «С миноносца («Буйный») был сделан сигнал о передаче командования к.-адм. Небогатову с приказанием идти во Владивосток. Это было в начале седьмого часа. Сигнал был принят и отрепетирован некоторым крейсерами и транспортами, но с «Императора Николая I» (флаг адм. Небогатова) не замечен. Миноносцу «Безупречный» было приказано подойти к «Императору Николаю I» и сообщить на словах адмиралу Небогатову о передаче ему командования, с приказанием вести эскадру во Владивосток…
Вскоре после этого к «Императору Николаю I» подошел миноносец «Безупречный» и передал голосом: «Адмирал Рожественский ранен, находится на миноносце; приказывает Вам идти во Владивосток». После чего к.-адм. Небогатов поднял сигнал: «Следовать за мной».

Над Цусимским проливом спускался вечер. Предстоящей ночи было суждено увидеть массированные атаки японских миноносных сил на поредевшую и растрепанную 2-ю эскадру Тихого океана, все еще упорно тянувшуюся курсом на Владивосток. Этот поворот в ходе сражения в значительной степени определил судьбу русских миноносцев.
«Миноносцы не получили никаких указаний от адмирала Рожественского, что им делать в ночь после боя, - пишет историограф «Тсусимы» граф Капнист. – В предыдущие ночи, когда уже была опасность минных атак, он их держал в строю эскадры. Поэтому они и сочли, что поручение держаться при крупных судах днем касается и ночи». Он делает верный вывод: «Кроме опасности быть принятыми за неприятельские и расстеленными собственными судами, есть не меньшая опасность для крупных судом принять неприятельский миноносец за свой и подпустить его к себе… Отсутствие в нашем флоте правильного военного образования и обучения, как в мирное время, так и за время похода 2-й эскадры, в достаточной мере объясняет это странное недоразумение».
О результатах подобной тактики можно судить на примере крейсера «Владимир Мономах». Он сначала последовательно обстрелял «Бедовый» и «Громкий», а затем внезапно начал миролюбиво запрашивать голосом атакующую тройку японских миноносцев – и в результате получил попадание торпедой, повлекшее на следующий день гибель корабля. Русские миноносцы, малочисленные, изношенные, частично поврежденные и перегруженные спасенными моряками, в свою очередь, не смогли защитить ни один из своих кораблей.
На этом фоне действия миноносца «Безупречный», вернее – его командира капитана 2-го ранга Матусевича выглядят достаточно разумными. С наступлением темноты «Безупречный» отделился от эскадры и двигался на прорыв во Владивосток в одиночку. Этот маневр имел шанс на успех.
Во-первых, за такое решение «голосовала» проблема с топливом. Русские миноносцы с 15 мая 1905 г., т.е. уже на второй день после начала сражения, остро столкнулись с нехваткой угля, ограничивавшей им возможность маневра. Тратить очень ограниченные ресурсы угольных ям «невки» на обреченные движения агонизирующей эскадры бессмысленно, решили на «Безупречном». Следовательно – вперед на прорыв!
Во-вторых, в одиночку было легче проскочить через завесу кораблей Объединенного флота адмирала Того. Российские имперские историографы Цусимского сражения не все разделяют это мнение, однако им возражают факты. Прорывавшийся эскадренным строем адмирал Небогатов в итоге капитулировал, единственный его корабль – крейсер «Изумруд» - ушел от позора в одиночку. Адмирал Энквист смог увести остатки своего крейсерского отряда вместе, но в обратном направлении – на Филиппины. Оба пробившихся во Владивосток русских миноносца – «Бравый» и «Грозный» - проскочили туда поодиночке, один прошел и легкий крейсер (посыльное судно) «Алмаз».
И, наконец, рано или поздно почти все командиры русских миноносцев (кроме «Буйного», который окончательно вышел из строя и был затоплен артиллерией крейсера «Дмитрий Донской») пришли к решению отделиться от крупных кораблей и попытать удачу самостоятельно. Словом, «Безупречный», благодаря решению своего командира на исходе первого цусимского дня, имел реальную возможность дойти во Владивосток.
Однако в случае с «Безупречным» фактор удачи, который вообще имеет в морском деле крайне важное значение, не сработал.

ГИБЕЛЬ «БЕЗУПРЕЧНОГО».
В ночные часы с 14 на 15 мая 1905 г. миноносец «Безупречный» сумел пройти из Цусимского пролива в Корейский.
К этому времени Объединенный флот Японской империи уже разворачивал там заслон, готовясь устроить «теплую встречу» пережившим «миноносную ночь» русским кораблям.
Пишет Г. Б. Александровский, который, как эмигрантский правопреемник российской имперской военно-морской школы, относится к перспективам прорыва скептически: «Конечно, все японские крупные корабли перешли за ночь к острову Дажелет и расположились цепью между южной оконечностью Кореи и этим островом. (...) Кроме того, по всему побережью Кореи и на острове Дажелет находились японские посты наблюдения, которые сообщали обо всех замеченных передвижениях русских кораблей» (Г. Б. Александровский. Указ. соч.).
Однако в случае с «Безупречым» регулярная японская «рыболовная сеть» как раз не сработала. Миноносец погубило несчастное стечение обстоятельств.
В бою накануне крейсер 2-го класса (бронепалубный) «Касаги», флагман 3-го отряда, получил под ватерлинию тяжелый русский снаряд. Началось затопление котельного отделения и угольной ямы, появился крен. Поврежденный крейсер было решено вывести из боя и препроводить в залив Абурадани для зализывания ран. Сопровождать «раненого командира» было поручено другому крейсеру 2-го класса – «Читосе», под командой капитана 1-го ранга Такаги Сукэкадзу. Сопроводив поврежденный флагаман до места назначения, «Читосэ» принял флаг командира 3-го боевого отряда адмирала Дэва Сигэто, а с канонерской лодки (устаревшего шлюпа) «Амаги» - подразделение матросов-новобранцев, следовавших на эскадру адмирала Того. В 21.50 14 мая крейсер вышел из залива поспешил вернуться в боевые порядки у острова Дажалет: адмирал Дэва торопился успеть к окончанию сражения. Так на заре 15 мая 1905 г. курс «Читосэ» пересекся с курсом «Безупречного».
О дальнейшем повествуют сухие строчки из основного японского официоза о морских битвах Русско-Японской войны «Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи» (сост. Ген. штабом в Токио; пер. с яп. А. Воскресенский ; изд. под ред. Морского Мин-ва, СПб., 1909-1910) В 4-м томе, озаглавленном « Действия против 2-й Тихоокеанской эскадры и овладение о. Сахалином» статья 3 главы V носит название «Потопление миноносца «Безупречный». Она проясняет общий ход событий и действия японских кораблей в бою и после него.
«…Крейсер вышел из залива Абурадани в 9 часов 50 минут вечера; на пути к острову Дажелет около 4 часов утра с левого борта по носу был замечен миноносец. Крейсер повернул влево, но миноносец также повернул влево и начал уходить полным ходом. Уже рассветало, и было видно, что миноносец двухмачтовый и 4-х трубный. Убедившись, что это неприятель, «Читосе» немедленно повернул за ним в погоню; так как тот, по-видимому, не мог развить полного хода, то расстояние постепенно уменьшалось, и в 4 часа 20 минут «Читосе» открыл огонь».

Крейсер «Читосе» к Цусимскому сражению получил богатый боевой опыт, воюя против российской 1-й Тихоокеанской эскадры (Порт-артурской). В частности, он участвовал в потоплении русских миноносцев «Внушительный» и «Стерегущий». Командир и экипаж «Читосе» примерно знали, чего можно ожидать от миноносников Российского императорского флота, и действовали соответственно. На крейсере в момент боя держал флаг командир 3-го боевого отряда адмирал Дэва, однако, согласно практике всех флотов мира, кораблем в бою командует именно командир, адмирал командует соединением. Руководил действиями «Читосе» против «Безупречного» командир крейсера капитан 1-го ранга Такаги.
«Он родился в префектуре Кагосима, - гласит официальная японская биография этого офицера. - В 1882 г. он окончил Военно-морскую академию (9-й выпуск) и был направлен на шлюп "Сейки» (в 1888 г. наскочивший на мель в устье реки Фудзи и затонувший – М.К.). Служил во время японо-китайской войны в качестве командира отряда. Стал командирам крейсера "Хиэй" в 1902 г. и крейсера "Читосе" в 1903 г., а во время Русско-Японской войны не смог догнать крейсер 2-го класса "Новик" в ходе боя в Желтом море. В битве в Японском море он преследовал и потопил эсминец "Безупречный" вместе с миноносцем "Ариаке". После войны он составил "Справочник по оперативной тактике", и, после службы в качестве командира кораблей "Миядзима" и "Чин Иен" (броненосец бер. обороны – М.К.), стал командиром резервной военно-морской базы в Майдзуру, а в 1912 г. уволился в запас». Из неофициальной биографии: каперанг Такаги много пил, за что получал неоднократные взыскания, но это не мешает ему быть хорошим моряком.
Но перейдем к русскому командиру, капитану 2-го ранга И.А. Матусевичу. В сложившейся обстановке он действовал единственно верным способом – уводил свой корабль из-под удара. «Безупречному» бы в это время развить 26-27 узлов заложенной в ТТХ скорости, и он ушел бы от «японца» , машины которого выдавали максимум 22,5 узла… Однако ходовая часть «Безупречного» после изматывающего перехода 2-й эскадры Тихого океана была очень изношена, к тому же накануне он несколько раз выводил ее на форсированный режим и, видимо, окончательно этим «убил». «Читосе» по факту шел быстрее и имел свободу маневра – не соваться в радиус действия мелкокалиберной артиллерии русского миноносца, а самому крушить его из десяти 120-мм стволов. Возможно, из девяти: накануне в бою с русскими крейсерами «Читосэ» «заработал» два попадания, было выведено из строя одно орудие, какого калибра – не сообщается. Но общей картины это не меняет.
Под таким ураганным огнем «Безупречный», маневрируя и уклоняясь, продержался 1 час 7 минут – подсчитано самими же японцами. Это позволяет оценивать действия командира и экипажа русского корабля в неравном бою как умелые и грамотные.
«В это время подошел миноносец «Ариаке» и тоже начал стрелять по неприятелю», - продолжает описание неравного боя «Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи» .

На сцене появляется новое действующее лицо – «истребитель» «Ариаке» (командир - капитан-лейтенант Масао Куцуми), который сам по себе по вооружению сильнее «Безупречного» и гораздо быстроходнее - до 29 узлов. До сего времени ему не удалось ничем отличиться, и теперь команда «Ариаке» рвалась в бой, чтобы получить свою долю победы. Можно предположить, что «Ариаке» отважно сунулся к «Безупречному» на дальность стрельбы своей артиллерии - 76- и 57-мм. Следовательно, и сам вошел в зону поражения по крайней мере «главного калибра» русского миноносца – его носового 75-мм орудия.
Вступил ли «Безупречный» в артиллерийский бой с японскими кораблями? На этот вопрос смогли бы ответить рапорты командиров «Читосэ» и «Ариаке», составленные по результатам боя. Однако в переводе на европейские языки их обнаружить не удалось. Не факт, что и на японском языке они существуют, а не погибли с другими архивами императорского флота в годы Второй мировой войны.
Очевидно, что на протяжении большей части боя японские корабли держались вне пределов досягаемости слабых пушек «Безупречного». В подобной ситуации, например, миноносец «Блестящий» огня не открывал: зачем разбрасывать попусту боезапас, когда все равно не добьешь? Но у «Блетящего» был шанс уйти, и в итоге большая часть его команды (погибли только 3 чел., в т.ч. командир кап 2-го ранга А.С. Шамов) выжила, перебравшись с тонувшего миноносца на систершип «Бодрый». На «Безупречном» же иллюзий относительно исхода боя быть не могло. Людям проще умирать, когда они сражаются. Ответный огонь «Безупречного» более чем вероятен.
Не секрет, что моряки русских броненосцев в Цусимском сражении стреляли плохо. У крейсеров этот показатель уже лучше. Миноносец же «Громкий» «залепил» только одному из дравшихся против него японских «истребителей», «Сирануи», 22 попадания. Русские миноносники стрелять умели, когда было по кому. Однако их пушки были малоэффективны. На «Сирануи» после сражения с «Громким» критических повреждений не было, потери японцев – 3 убитых и 7 раненых. В последнем бою легендарного миноносца «Стерегущий» русские моряки поразили 19 снарядами три неприятельских «истребителя» – только один из них, "Акэбоно", был вынужден выйти из боя из-за подводной пробоины и затопления в кормовой части, потери врага на всех трех кораблях – 1 убитый и 7 раненых.

Ни крейсер «Читосе», ни миноносец «Ариаке» в бою с «Безупречным» повреждений не зафиксировали, потерь в личном составе не имели. Нельзя полностью исключить, что командоры русского миноносца могли добиться попаданий в «Ариаке», но не результативных, японцы услышали только «стук по корпусу»… А вот «Безупречному» вражеские снаряды причиняли смертельные раны.
«Нанеся серьезные повреждения и видя, что неприятельский миноносец совершенно потерял боевую способность и скоро затонет, «Читосе» в 5 часов 27 минут прекратил огонь и вместе в «Ариаке» пошел к острову Дажелет» («Описание…).
Почему японские корабли ушли, предоставив погибающий «Безупречны» его судьбе, даже не дождавшись, пока он затонет? Ряд российских авторов называют причиной самурайскую месть за упорное сопротивление русского миноносца.

____________________________________________________________М.Кожемякин.

ОКОНЧАНИЕ ТЕКСТА ДАНО ПЕРВЫМ КОММЕНТАРИЕМ.

К лету 1944 года японское командование приняло «Оперативный план А». Новая линия обороны должна была проходить через Марианские острова в центральной части к Палау и на юг к Новой Гвинее. Имперские адмиралы прекрасно понимали, что удалённый от Японских островов Марианский архипелаг станет базой стратегической авиации США. Для американцев захват этих островов позволил бы разместить эскадрильи дальних бомбардировщиков для последующих ударов по территориям противника. Решающее сражение за этот регион должно было состояться в ближайшее время.

Для прорыва японской линии обороны американцы выслали 5-й флот под командованием адмирала Рэймонда Спрюэнса. 11 июня палубная авиация начала наносить удары по позициям японцев на островах. Защищавший их 1-й воздушный флот был быстро уничтожен. Уже 15 июня первые 2 дивизии морской пехоты высадились на остров Сайпан, и начались кровопролитные бои за остров. Японское командование моментально отреагировало на это, в этот же день приказав командующему авианосным соединением вице-адмиралу Дзисабуро Одзаве выйти на перехват противника. Однако кораблям требовалось время на дозаправку, и флот подошёл к Сайпану только 19 числа.

Силы Императорского флота насчитывали 3 тяжёлых, 2 средних и 4 лёгких авианосца, 5 линкоров, 7 тяжёлых крейсеров, 2 лёгких крейсера, 31 эсминец, 24 подводные лодки и несколько вспомогательных судов. Авиагруппы насчитывали до 450 различных палубных самолётов. При этом Одзава получал от вице-адмирала Какуты заведомо ложные доклады о состоянии авиагрупп, базировавшихся на островах. Когда силы авианосного соединения готовились ударить по противнику, береговая авиация практически прекратила своё существование. Таким образом, Одзава был вынужден полагаться только на свои силы.

Тем временем адмирал Спрюэнс получил доклад о передвижении морских сил противника уже 16 июня. Японцам противостоял 5-ый флот США: 7 тяжёлых и 8 лёгких авианосцев, на которых располагалось до 900 самолётов. Прикрытие соединения осуществляли 7 линкоров, 21 крейсер, 68 эсминцев и 28 подводных лодок.

Адмирал Одзава правильно предположил, что американский флот будет находиться неподалёку от мест высадки, чтоб прикрывать десант. Поэтому он имел большую свободу действий, находясь в открытом море. 18 июня японские самолёты-разведчики пару раз видели корабли противника, однако Одзава решил начать атаку только на следующее утро.

Примерно в это же время в американском штабе произошла дискуссия между Спрюэнсом и Митшером. Последний предложил за ночь подойти к японцам поближе и с утра нанести удар. Спрюэнс, в свою очередь, предлагал просто ждать хода противника. Тем не менее линейные силы эскадры были выдвинуты вперёд.

За ночь соединение Одзавы построилось в боевой порядок. Памятуя об ошибках прошлых сражений, в 4:45, за два часа до рассвета, адмирал приказал поднять 16 гидропланов с линкоров и крейсеров. Чуть позже, примерно в 5-5:30, взлетели ещё 24 палубных и 3 катапультных самолёта. Определить положение кораблей противника удалось ближе к 8 часам, после чего Одзава приказал готовить авиагруппы к вылету. С отряда авианосцев адмирала Обаяси поднялась первая волна — примерно 70 самолётов. В основном это были «Зеро», оснащённые 250-кг бомбами. Немногим позже начали выпускать свои группы и другие японские авианосцы. К 9 часам утра в воздух поднялось ещё примерно 130 машин.

В десятом часу утра радисты с американского линкора Alabama обнаружили множественные воздушные цели на большом удалении в 190 миль. Вице-адмирал Митшер приказал перепроверить данные. Как только пришло подтверждение с линкора Iowa, по всему соединению была объявлена тревога. Готовившиеся ко взлёту пикировщики и торпедоносцы начали быстро освобождать палубы кораблей. Пока японцы медлили с атакой, американцы успели поднять в воздух все имевшиеся истребители. Почти 450 палубных F6F Hellcat раскололи строй японских самолетов и учинили им форменный разгром. Началась «марианская охота на индеек», как впоследствии станут называть это сражение. Затем загрохотали орудия линкоров, сбивая немногих преодолевших истребительный заслон. Первая волна авиации Одзавы добилась единственного успеха — бомба попала в USS South Dakota. Один самолёт врезался в борт USS Indiana, не нанеся линкору серьёзного ущерба. Остальные корабли остались невредимы. К авианосцам Митшера не прорвался ни один самолет противника.

Более многочисленная вторая волна японских самолётов атаковала спустя час. Но, как и в предыдущий раз, большая часть атакующих была встречена американскими истребителями. Существенно превосходя японцев в лётных навыках и качестве техники, американские пилоты сбивали один самолёт за другим. Небольшая группа, что сумела прорваться сквозь перехватчики, попала под шквальный огонь ПВО линкоров. Только 6 скоростных Yokosuka D4Y Suisei и несколько Nakajima B6N Tenzan смогли долететь до авианосцев, но близкие попадания почти не нанесли урона. На американских кораблях было убито 4 человека и ещё 19 ранено. Однако в этот раз японцы применили небольшую уловку с постановкой ложных целей. Специальные самолёты разбрасывали дипольные отражатели для создания эффекта присутствия противника в неверном направлении.

Тем временем Одзава поднял в воздух уже третью волну — 47 самолётов. Часть из них не нашла противника и вернулась на свои авианосцы. Остальных (около 20 самолетов) опять перехватили американские истребители. Четвёртую волну из 82 самолетов постигла та же участь.

За весь день американская авиация так и не атаковала соединение адмирала Одзавы. Но американские подводные лодки, следившие за ним с 16 числа, получили прекрасную возможность решить всё своими силами. Уже в 9 утра 19 июня подлодка Albacore первой открыла счёт в этом сражении. Её командир заметил японскую эскадру и вышел в атаку на большой авианосец Taiho. Был выпущено 6 торпед, из которых в корабль попала лишь одна. Ещё одну торпеду уничтожил пилот Саке Комацу. С воздуха он заметил идущую к кораблю торпеду и, спикировав, взорвал её своим самолетом. Казалось, что авианосец набрал небольшое количество воды и мог спокойно идти дальше. Но тут сказалось плохое обучение аварийных команд. Постепенно пары нефти из повреждённых цистерн стали наполнять ангар. Примерно в 14 часов дня раздался мощнейший взрыв, а через пару часов ещё один. Taiho накренился на левый борт и затонул, по разным данным, унеся с собой от 1000 до 1650 человек.

В 11 часов другая подводная лодка, Cavalla, обнаружила идущий на неё японский авианосец с кораблями эскорта. Это был Shōkaku. Подлодка заняла удобную позицию и дала залп шестью торпедами с малой дистанции — 3 из них попали в цель, Повреждения корабля оказались критическими: повсюду пылали пожары и рвались авиационные боеприпасы. В 14 часов авианосец затонул. Корабли сопровождения спасли только 570 человек из почти 1800 находившихся на борту.

На следующий день, 20 июня, японцы не предпринимали атак, хотя у адмирала Одзавы ещё имелось полторы сотни самолётов. Адмирал Спрюэнс получил данные о местонахождении Императорского флота только в 15 часов дня, во время дозаправки. Вице-адмирал Митшер принял решение атаковать, несмотря на позднее время, — в этом случае возвращающимся самолётам пришлось бы садиться на авианосцы уже в темноте.

Более 200 американских самолётов направились к цели. Для защиты японцы смогли выставить только 35 перехватчиков. Пока истребители обеих сторон вели воздушный бой, ударные самолёты прорвались к эскадре. Начались атаки на различные японские корабли, в первую очередь на авианосцы. Так, Hiyō получил попадания 2 торпед, после чего на нём произошёл взрыв, и корабль затонул. Zuikaku получил одно прямое попадание бомбы и несколько близких разрывов. Его аварийные команды смогли взять ситуацию под контроль. Пострадали также авианосцы Jun'yō, Ryūhō, Chiyoda, линкор Haruna, а 2 танкера были потоплены. После этого адмирал Одзава приказал нанести по противнику ночной удар надводными кораблями. Но около 21 часа от командующего Объединённым флотом адмирала Тойоды поступил приказ отходить.

Американцы за этот бой потеряли 20 самолётов. И когда солнце зашло, им предстояло решить труднейшую задачу — посадить возвращающиеся самолёты на авианосцы. Как оказалось, многие пилоты не имели подобного рода опыта, поэтому было потеряно 80 машин.

На этом сражение в Филиппинском море, или Сражение у Марианских островов, завершилось. Соединение адмирала Одзавы, сильно уступавшее американскому по силе, изначально не имело шансов на победу. За 2 дня Императорский флот потерпел сокрушительное поражение. Из 400 самолётов у японцев осталось не более 50. Большую часть из них сбили американские истребители. Отсюда пошло ещё одно неофициальное название этого сражения — «Марианская охота на индеек».

Были потеряны 3 авианосца, ещё 4 авианосца и линкор получили повреждения разной степени тяжести. Всего погибло около 3000 человек. Потери американской стороны были в разы меньше: 123 самолёта, 80 из которых пришлись на ночную посадку на авианосцы 20 июня. Потери в живой силе составили 109 человек. Также был повреждён один из линкоров.

Сражение у Марианских островов почти полностью вывело из строя японский Императорский флот. Теперь он был вынужден перейти исключительно к обороне. С падением Сайпана и Гуама у американцев появились аэродромы базирования дальней авиации, и налёты на Японию стали регулярными. Это был большой шаг на пути к победе в войне, хотя до неё было ещё больше года..

Материал подготовлен волонтёрской редакцией «Мира Кораблей»