Больше всего проблем мэру доставляла шахта. По результатам разведки специалисты решили, что наиболее перспективной для восстановления будет шахта «Северная», которая находилась всего в двух километрах от города. Когда-то возле нее располагался большой поселок, но уже к двадцатым годам нынешнего века он был полностью заброшен. Здания шахты были по большей части разрушены, сама шахта - затоплена, но был очевидный плюс: она была не выработана и не менее очевидный минус, впрочем касавшийся всех шахт в округе - сумасшедшая глубина залегания основных угольных пластов: от 800 метров. Цель мэра была пока не столь амбициозной - первые штреки начинались на глубине 280-300. Именно к ним и предстояло пробиться.

Разведка первых дней ничего утешительного не принесла - разве что основной ствол шахты по результатам замеров его глубины более или менее сохранился. Мэр чуть ли не ежедневно посещал Александровское - только там могли изготовить некое подобие копра, подобрать насосы и другое необходимое оборудование для откачки воды. Первая его партия ушла на шахту только через неделю после первичной разведки, а время уже очень сильно поджимало.

Георгий «Гора» Астахов встретил груз у полуразрушенного здания шахты. Его бригада - два десятка шахтёров, механиков, электриков - уже почти справилась с установкой небольшого временного копра, необходимого для перемещения по стволу шахты специалистов и оборудования.

В кузовах грузовиков их ждали три мощных погружных насоса, несколько сотен метров толстостенных полиэтиленовых труб SDR 11, оборудование для их сварки, стальные тросы, лебёдки и крепеж для фиксации труб к стенкам шахты.

Еще месяц ушел на откачку воды, первичный осмотр и укрепление основного ствола. Тем временем над ним уже начали собирать капитальный копёр взамен временной конструкции. И вот настал день, когда из воды показался нужный штрек. Еще несколько дней и вода нехотя отступила и из этого своего многолетнего владения.

Настал день разведки. Наверху, у устья ствола, повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь рёвом дизель-генератора и монотонным журчанием воды в дренажной канаве. Вся бригада - два десятка закопчённых, усталых людей - столпилась у открытого люка диспетчерской будки, где стояла рация. Мэр Дмитрий Андреевич, нервно потирая переносицу, прильнул к решётке динамика.

Внизу, на зыбком металлическом площадочном листе, висящем на тросах на отметке минус 280, было трое. Гора Астахов, пристегнув карабин страховочного троса к скобе на стене, подал знак. Электрик Сашка, с лицом, побелевшим не от страха, а от концентрации, включил переносной газоанализатор ШИ-11. Стрелка на шкале метана дрогнула, едва отклонившись от нуля.

- Газ в норме, - отчётливо проговорил он в рацию. - Приступаем.

Перед ними зиял чёрный прямоугольник вскрытого штрека. Из него на бетонный порог сочилась последняя вода, пузырясь в луже у ног. Воздух, тянущий из темноты, был холодным, густым и пах так, как пахнет обычно старый и сырой бетонный подвал.

- Пахнет шахтой, - тихо, не в рацию, сказал Гора, делая глубокий вдох. - Пошли.

Он щёлкнул выключателем на своём фонаре - не ручном, а тяжёлом, аккумуляторном фонаре шахтёрского типа СГУ-50, привинченном к каске. Мощный луч, словно жёлтый клинок, вонзился в темноту, выхватывая детали.

- Вижу рельсы, - доложил он в рацию, ровным, безо всяких эмоций голосом, - Р-33, узкоколейка. Ржавые, но на месте. Крепь стальная, швеллер. Шаг примерно метр. - Он подошёл ближе и стукнул кулаком по мокрому металлу. Влажность высокая, швеллер ржавый, но пока еще прочный. Конструкция держится.

Сашка, шагнул за ним и провёл щупом газоанализатора:

- Контрольные замеры у входа: метан - 0.18%, кислород - 19.5%, углекислота - 0.7%. В пределах допустимого для разведки. Вентиляция, судя по движению пылинок в луче, есть. Естественная тяга.

Старый маркшейдер Ефимыч, не отрываясь от заламинированной схемы, тыкал в неё грязным пальцем.

- По азимуту совпадает. Это должен быть транспортный штрек 7-бис. По нему должны выйти на уклонный полевой штрек, а там… - он поднял глаза, и в тусклом свете они блеснули. - Лава «Ручеёк-2». По схеме - восемьсот метров от входа.

- Восемьсот метров по старой выработке, - отозвался Гора, уже осматривая потолок у входа. - Ничего не обещаю. Сашка, дай луч.

Два мощных фонаря теперь резали тьму, сливаясь в один дрожащий туннель света. Они показали, что штрек уходит вдаль, слегка понижаясь. На стенах кое-где виднелись остатки кабельных полок и воздуховодов - ржавые кронштейны и обрывки резины. Под ногами хрустела не галька, а угольная мелочь - штыб, натоптанный за десятилетия.

- Пошли, - решил Гора. - Я впереди. Ефимыч - за мной, веди по азимуту. Саш - ты замыкающий, следи за газом и связью. Дистанция - пять метров.

Они двинулись. Звуки изменились. Гул генератора с поверхности превратился в далёкое, невнятное бормотание. Их собственные шаги по угольной крошке и мокрому камню отдавались глухим, многократным эхом, сливаясь с постоянной, едва слышной капелью с потолка. Воздух становился гуще. Появился легкий, едва уловимый запах - запах угля.

Через двести метров Гора поднял руку. Луч его фонаря упёрся в развилку. Основной штрек уходил прямо и вниз, а направо ответвлялся более узкий проход с низким, почти круглым сечением.

- По схеме, - прошептал Ефимыч, подходя вплотную, - это вентиляционный орт. Он должен выходить к слепому стволу вентиляции. Не наш путь.

- Прямо, - кивнул Гора.

Они шли ещё полчаса, останавливаясь каждые пятьдесят метров для замеров газа. Показания оставались стабильными. Крепь местами была повреждена - где-то отсутствовала распорка, где-то стойка накренилась. Но катастрофических обвалов не было. Однажды луч выхватил из темноты скелет крысы, придавленный упавшим камнем.

И вот, пройдя, по подсчётам Ефимыча, около семисот метров, они почувствовали изменение. Воздух стал суше, а звук шагов изменил акустику. Гора замедлил шаг, затем и вовсе остановился. Луч его фонаря, пробежав вперёд, упёрся не в темноту тоннеля, а в чёрную, матовую стену, перекрывающую штрек. Но это была не порода. Это была угольная панель, ровная, с чёткими следами отбойного молотка - лава.

Он подошёл вплотную, снял рукавицу и положил ладонь на шершавую, холодную поверхность. Потом достал из чехла на поясе геологический молоток и ударил.

Тонк!

Звук был не глухим, а чистым, с лёгким металлическим оттенком. От удара отскочил кусок угля. Гора поднял его, поднёс к свету. Чёрный, плотный, с раковистым изломом и характерным алмазным блеском на гранях. Он с силой сжал его в руке - уголь не рассыпался, лишь слегка заскрипел.

- Контактный пласт, - тихо сказал он, оборачиваясь. - Твёрдость средняя. Качество… - Он ударил ещё раз, посмотрел на скол. - Вижу мало породы. Годный.

Сашка, подойдя, направил луч вдоль стены. Угольная панель уходила вверх и вбок, теряясь в темноте.

- Мощность пласта? - спросил он.

- Метра полтора, не меньше, - прикинул Гора, промерив лучом. - Лава «Ручеёк-2». Она здесь.

Ефимыч, дрожащими руками разворачивая схему, кивнул.

- Совпадает. Всё совпадает. Мы на месте.

Гора отстегнул рацию.

- Всем наверху внимание. Докладываем: горизонт минус 280, транспортный штрек 7-бис пройден. Расстояние от ствола - около семисот пятидесяти метров. Крепь требует точечного ремонта, но проходка возможна. Воздух пригоден. - Он сделал паузу, и в этой паузе наверху затаили дыхание. - Угольный пласт «Ручеёк» вскрыт. Пласт контактный, мощность ориентировочно полтора метра, качество визуально - удовлетворительное. Координаты лавы зафиксированы. Повторяю: уголь есть. Разведка возвращается.

Слово «уголь есть» ещё звенело в рации, когда Гора повернулся к своим людям. В тусклом свете фонарей их лица были похожи на маски - уставшие, сосредоточенные, без намёка на торжество.

- Всё. Фиксируем точку, - отрывисто бросил он. - Саш, сфотографируй скол, панораму лавы. Ефимыч, сверь координаты по последнему повороту. Быстро.

Работа заняла не больше пяти минут. Сашка сделал несколько снимков на защищённый планшет. Вспышка на миг ослепительно отразилась в чёрных гранях угля. Ефимыч, бормоча что-то себе под нос, наносил последние пометки на схему карандашом. Гора тем временем осмотрел крепь вокруг лавы - старые, ржавые стойки, на которые теперь ляжет вся нагрузка будущей выемки. Он молча постучал по одной из них молотком, прислушиваясь: Ничего, послужат еще, - резюмировал он глухим шепотом.

- Пошли назад. Тем же порядком, - скомандовал он, последний раз бросив взгляд на угольную стену. Она стояла там, безмолвная и массивная, как граница между отчаянной надеждой и каторжным трудом. Они повернули спиной к этому чёрному богатству и двинулись в обратный путь - долгие семьсот метров по знакомому, но от этого не менее враждебному тоннелю.

Обратная дорога всегда короче, но не легче. Адреналин схлынул, сменившись ледяной, пронизывающей усталостью. Ноги в промокших сапогах стали тяжёлыми, спина ныла от постоянной готовности к опасности. Они шли почти молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

- Стойка на отметке 500 накренилась сильнее, - буркнул Гора, заметив знакомый дефект. - Завтра бригаде крепильщиков - первым делом сюда.

- Воздух гуще, - отметил Сашка, сверяясь с показаниями прибора. - Естественная тяга ослабевает к вечеру. Нужно ставить временный вентилятор на входе в штрек, прежде чем пускать людей.

Ефимыч лишь хрипло кашлянул в ответ, бережно прижимая к груди папку со схемой.

Когда впереди замерцал тусклый свет устья штрека - отражение прожекторов с площадки - они не ускорили шаг. Последние метры дались труднее всего. Наконец, они вышли из чёрного прямоугольника обратно на металлический лист площадки, висящий в стволе. Ослепительный свет сверху ударил по глазам. После абсолютной темноты штрека даже тусклое освещение ствола казалось солнечным полднем.

Лебёдка наверху, получив сигнал, заскрипела, и площадка дрогнула, начав медленный подъём. Они стояли, держась за поручни, не глядя друг на друга, чувствуя, как холодный поток воздуха с поверхности обдувает их мокрые от пота лица. Триста метров вертикального подъёма заняли вечность.

Когда площадка наконец выровнялась с поверхностью и защёлкнулись стопорные механизмы, их встретила не толпа, а плотное, тяжёлое молчание. Вся бригада и мэр - все стояли, вглядываясь в их лица, выискивая ответ раньше слов.

Гора первым шагнул на твёрдый бетон устья. Он снял каску, и свет прожекторов упал на его лицо, изрезанное тенями и покрытое тонким слоем чёрной, мокрой угольной пыли. Он не стал ничего объявлять. Он просто кивнул мэру, а потом повернулся к своему механику, Михалычу:

- Всё, что есть по деревянной крепи - готовь к утру. И лебёдку для подачи материалов в штрек - посмотрите. С понедельника начинаем крепить и готовить лаву.

Только тогда, по его тону, по конкретике приказа, все поняли окончательно. Уголь - не призрак. Уголь - это работа. Сейчас. Завтра. На месяцы вперёд.

Мэр подошёл к Ефимычу, который, кажется, держался только за счёт папки в руках.

- Ну что, старик? Там… оно?

- Оно, - хрипло выдохнул маркшейдер, протягивая ему схему с пометками. - Координаты, азимуты. Пласт на месте. Как в паспорте. Только до него… как до луны пешком.

Мэр снова обратился к Горе.

- Как, в общем по добыче?

- Реально. Тяжело. Опасно, - перечислил Гора, вытирая лицо грязной ветошью. - Крепь не в лучшем состоянии, воздух плохой, логистика - кошмар. Но технически - можно. Будем рубить вручную, грузить в мешки, волоком тащить до вагонеток на штреке, лебёдками поднимать к стволу. Производительность - тоска. Но тонну в день выжмем для начала.

- Тонна в день, - без выражения повторил мэр. На город, на его печи, нужно было сотни тонн. Но эта одна тонна значила больше, чем все расчёты. Она значила, что процесс пошёл.

- Сколько людей на первом этапе?

- Шесть в забое. Трое на крепи. Четверо на транспорте. Плюс смена наверху, у лебёдок и генераторов. Всего - человек двадцать на первую лаву. Через месяц, если не будет обвалов, можем вторую бригаду пустить.

- Риск?

- Постоянный. Крыша, газ, усталость. Безопасность будет на уровне каменного века. - Гора посмотрел прямо на него. - Кто-то может не подняться. Это надо понимать.

Мэр кивнул. Он понимал. Они все теперь понимали. Добыча этого угля будет измеряться не только тоннами, но и сломанными рёбрами, сорванными спинами, отравлениями газом и, возможно, могилами в старом, заброшенном посёлке шахтёров.

Сашка, тем временем, уже достал планшет и вывел на его экран фотографии. Чёрная, блестящая стена угля заполнила дисплей. По площадке пробежал сдержанный гул. Люди тыкали пальцами в экран, спорили о мощности пласта, о качестве. Это был уже не страх неизвестности, а профессиональный азарт, прорывающийся сквозь усталость. Проблема из абстрактной «найти уголь» превратилась в конкретную «как его выдрать из этой горы».

Георгий, отпив из фляги ледяной воды, смотрел на суетящихся людей, на тёмное небо, на полуразрушенную стену перед собой. Он не чувствовал победной эйфории. Он чувствовал груз. Груз ответственности за тех, кого завтра поведёт вниз. Груз знаний о тысяче опасностей, подстерегающих в штреке. Но под этим грузом было твёрдое, каменное дно - цель. Ясная, осязаемая, чёрная, как эта ночь. И ради неё можно было снова и снова спускаться в эту смертельно опасную бездну, потому что альтернатива - замерзать в темноте наверху - была гарантированной смертью без какой-либо цели. И потому она была несравнимо хуже.

Вертолет приземлился прямо на площадь у администрации. Город встретил полковника не тишиной, а непривычным, лихорадочным оживлением. Чем-то он был похож на муравейник, потревоженный палкой. Люди таскали мешки, грузили машины, сбивались в кучки у досок с объявлениями. Изредка проезжали автомобили, теперь это были в основном грузовики, на личном транспорте уже начал сказываться дефицит топлива. О катастрофе напоминало небо. В два часа дня оно было цвета грязной ваты, низкое, серовато-желтое. Солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь пелену пепла, окрашивал все вокруг в унылые, выцветшие тона, будто мир стал старинной фотографией.

Из администрации вышел мэр с двумя людьми в камуфляже. Лицо у него было усталым.

- Не голодны? - спросил он, пожимая руку Морозову.

- Успел пообедать перед вылетом, - ответил Алексей Сергеевич, окидывая взглядом площадь, - Давайте лучше сразу к делу. Покажите, с чем предстоит работать.

- Алексей, заводи «тундру», - кивнул мэр пилоту, - Прокатимся, посмотрим на наши владения.

Пикап был новым, но уже успел покрыться толстым слоем пыли. Полковник сел рядом с мэром.

- Хорошая техника.

- Электроники много. Сложная. Катаемся, пока есть бензин и запчасти. Потом пересядем на что-то попроще, - мэр хмуро улыбнулся.

Они выехали на центральную улицу. Город умирал уже долгие годы, медленно и мучительно. Он умирал не от ядерной войны - он так и не оправился от разрухи девяностых. Кизел был классическим промышленным уральским поселением - рождённый шахтами и хиревший вместе с ними ещё с начала двадцать первого века. По обеим сторонам дороги тянулись обветшалые «сталинки» и «хрущёвки». Изредка встречались более или менее свежие панельки и кирпичные пятиэтажки. Они проехали мимо больницы - у входа толпились люди, а у ворот стояли двое с охотничьими ружьями. Потом начался частный сектор.

- Частного сектора много, - голос мэра вернул полковника к реальности, - Но застройка хаотичная, а дома… Большинство построено ещё нашими дедами. Древесина гнилая, фундаменты так себе.

Они выехали к реке. Вода в ней была густого, глинисто-ржавого цвета - сказывались выходы местных пород.

- Вижу, - тихо сказал полковник. - Реализовать наш план в таких условиях… Проще отстроиться заново.

- Леса вокруг - не строевой лес, - мэр покачал головой. - Молодняк, кривой, тонкий, но в Александровском есть лесозаготовительные предприятия и запасы деловой древесины на складах. Но они свои проблемы решают.

- Значит, будем договариваться, - сказал Морозов, - Пятнадцать тысяч тут, плюс Александровское, плюс посёлки… Как всех обеспечить? Сколько умрёт в первую же зиму, если не справимся?

- Работёнка, - мэр выдохнул струю дыма в приоткрытое окно, - Но сначала надо заставить людей в это поверить. Они ещё не до конца поняли, что старый мир кончился. Думают, все еще наладится, придет помощь из центра… А от центра то только дымящиеся головешки и остались.

В этот момент из-за чахлого перелеска показалась вышка радиоузла и за ней - серые, унылые стены с колючей проволокой поверху.

- Наш главный выход на внешний мир, - мэр показал на вышку, - И наша главная головная боль.

Полковник присмотрелся. За стенами виднелись корпуса, похожие на казармы. Исправительная колония.

- Как там обстановка?

- Пока держим. Начальник колонии - свой, понимает ситуацию. Заключённых около трехсот человек. Часть - за бытовуху, часть - посерьёзнее. Шьют спецодежду, работают в подсобном хозяйстве. Но баланс хрупкий. Если пайку урежем первыми… или если снаружи станет совсем плохо… - Он не договорил.

- Спецодежда - это хорошо. Она скоро станет ценнее денег, - заметил полковник. - А охрана?

- Смешанная: свои надзиратели плюс наши ребята. Оружия не хватает. Боекомплект - на два часа боя, если что.

- Ничего, - сказал полковник, глядя на стены, - Разберёмся. Сначала - с внешними угрозами. Потом - с внутренними.

Через полчаса они вернулись на площадь. Народу собралось уже несколько сотен - плотное, гудящее кольцо вокруг импровизированной трибуны. Около двадцати человек в камуфляже и с оружием держали периметр.

- Пройдёмте, - сказал мэр.

Когда они поднялись на открытый кузов грузовика, гул толпы стих. Полковник окинул взглядом лица. Страх, усталость, надежда, злоба - всё смешалось в этой серой массе.

- Мы собрались здесь не для пустых разговоров! - начал мэр. Его голос, привыкший к крику, легко нёсся над площадью, - Вы уже знаете, что случилось. Теперь вам расскажут, что будет дальше. Слово - полковнику Морозову. Он по роду службы очень хорошо представляет с чем нам всем придется столкнуться.

Алексей Сергеевич сделал шаг вперёд. Он не кричал. Он говорил чётко, отрывисто, как на докладе.

- Товарищи. Тот удар, что мы пережили, - это не конец. Это только начало. В стратосферу выброшены миллионы тонн пепла и сажи. Солнечный свет уже ослаб на треть. Через несколько месяцев наступит ядерная зима. Не просто холодная зима. Ледниковый период. Средняя температура упадёт на тридцать, сорок градусов. И продлится это не год, не два, а десятилетия.

В толпе поднялся ропот. Кто-то выкрикнул:

- Не может быть!

- Может, - холодно отрезал Морозов. - У нас есть данные со спутников, мы провели детальное моделирование. У нас есть два, максимум три месяца относительно тёплой погоды. Потом - морозы, которые не переживёт ни один незащищённый дом, ни один урожай, ни один человек без тепла и запасов еды.

- И что теперь? Все помрём? - крикнула женщина с ребёнком на руках.

- Нет, - твёрдо сказал полковник, - Не помрём. Если начнём действовать прямо сейчас. Если каждый из вас перестанет ждать спасения сверху и станет этим спасением сам. Нам нужно не просто выжить. Нам нужно построить новый мир на обломках старого. И для этого нужны не слова, а работа. Тяжёлая, беспощадная работа.

Он перечислил пункты, как на совещании, но теперь - обращаясь к толпе:

- Первое: уголь. Без него мы замёрзнем. Завтра первая бригада шахтёров уезжает в посёлок «Шахта». Расконсервировать ствол, наладить добычу.

- Второе: жильё. Многоэтажки станут ледяными ловушками. Мы начинаем строительство утеплённых одноэтажных домов. Каждой семье - свой сруб, своя печь.

- Третье: продовольствие. Все склады берутся под единый учёт. Вводится карточная система. Создаются подсобные хозяйства - не на полях, а в помещениях, с искусственным светом и теплом.

- Четвёртое: порядок. Мародёрство, укрывательство запасов, саботаж - будут караться по законам военного времени. Мы не можем позволить себе предателей.

Он сделал паузу, давая словам осесть в умах собравшихся.

- Завтра в десять утра здесь начнётся запись в рабочие бригады: строители, шахтёры, лесозаготовители, охрана. Нам нужно пятьсот человек. Первых пятьсот. На усиленный паёк. Остальные будут работать по месту, по графику. Выбор простой: или мы все вместе прорвёмся, или умрём поодиночке.

- А кто будет руководить? Вы? Пришлые? - раздался агрессивный голос из задних рядов.

- Я буду координировать оборону и стратегию, - чётко ответил Морозов. - Дмитрий Андреевич - гражданская администрация. А руководить будем вместе - совет из ваших же представителей, мастеров, бригадиров. Но решения должны выполняться беспрекословно. Потому что впереди зима.

Чуть позже собрание было закончено, люди стали расходиться, сбиваясь в группы.

- Ну теперь давайте ко мне в кабинет, - сказал мэр, продолжим разговор за рюмочкой чая.

В кабинете мэра пахло табаком и старой пылью. Дмитрий Андреевич разлил по стаканам коньяк.

- Вроде, приняли, - сказал он, осушая свой стакан.

- Приняли, потому что альтернатива - смерть, - отставил свой стакан полковник, -

Есть координаты ближайшего склада госрезерва. Мне нужна группа для поездки туда, причем чем раньше тем лучше. Нужно оценить, что уцелело, и организовать вывоз. Это наш единственный шанс продержаться хотя бы год.

Ночью в администрации кипела работа. Импровизированное проектное бюро разместилось в одном из кабинетов. Василий Петрович Коровин, бывший главный инженер завода ЖБИ тыкал пальцем в свои чертежи.

- Модульная каркасная система! - говорил он, обращаясь больше к молчаливому полковнику Морозову, чем к своему оппоненту. — Щиты из досок собираем в цеху, утепляем чем есть. Собирается на месте за три дня бригадой из пяти человек! Мы можем выдать городу сотню таких коробок за месяц.

Напротив него, развалившись в кресле, сидел Фёдор Игнатьевич. Его руки выглядевшие, как корни старого дуба выдавали в нем плотника. Он молча слушал, покуривая самокрутку, и лишь желваки играли на его скулах.

- Ну, Фёдор Игнатьевич? - обернулся к нему полковник. - Вы, кажется, иного мнения?

Старик не торопясь выдохнул дым.

- Коробки, - произнёс он наконец, растягивая слово с презрительной интонацией, - Скворечники, картонки. Первая же серьезная буря и нет ваших стен. А эта вата… - он сгрёб чертежи Коровина в кучу, будто мусор, - Мыши сожрут. Отсыреет - и гнить начнёт. Люди в таких… не переживут и половины зимы. Они задохнутся от сырости и холода, который пробьёт любую вату.

- Это временное жильё! - вспыхнул Коровин. - На первое время! Потом построим нормальное!

- Какое «потом»? - громко спросил Фёдор Игнатьевич, впервые повысив голос. Он встал, и его тень накрыла стол. - Какое потом, инженер? Когда земля станет, как чугун? Потом будем только могилы копать. Дом сейчас - это навсегда. На поколение.

- На ваши срубы уйдёт лес, которого нет! И время, которого ещё меньше! - парировал Коровин. - Где вы возьмёте лес на пятьсот домов? И кто их рубить будет? Таких, как вы, на весь город - от силы два десятка!

- А я и не говорю про пятистенки с резными наличниками, - огрызнулся старик. Он схватил кусок мела и крупно, с треском, начертил на доске прямоугольник. - Вот - шесть на шесть. Вот - стена. Не из щитов. Из бревна. Толщиной вот эдак сантиметров двадцать пять. — Рубка в чашу, в обло. Чтобы угол не выдувало. Утеплитель - мох. Он и гнить не даст, и тепло держит, как шуба.

- Мох! - почти фыркнул Коровин. - Средневековье какое-то! Его ещё заготовить нужно! Тоннами!

- А болота у нас что, высохли? - спокойно спросил Фёдор. - Мху - завались. И девки, и старики его рвать могут. А ваши щиты, кто делать будет? Станки? Которые без света стоят?

- Фундамент под сруб? - вступил Морозов, его голос разрезал спор. - На фундамент цемента нет. И времени нет.

- Кому фундамент? - Фёдор Игнатьевич махнул рукой. - На лежни. На половинки брёвен, смолой вымазанные. А низ сруба — в землю на полметра, да обваловать глиной да дёрном. Это и будет фундамент. Мороз не подберётся.

- И сколько времени понадобится на один такой дом? — спросил полковник, глядя на оба нарисованных на доске варианта: аккуратные модули Коровина и грубый, мощный контур Фёдора.

Коровин выпалил: - Три дня на сборку, два на отделку! Неделя - с коммуникациями!

Фёдор Игнатьевич задумался, почесал щетину.

- Бригада в пять человек… хороших… С заготовленным лесом, с подручными… Неделя. От закладки до печной трубы. Если печники не подведут.

- Неделя против трёх дней, - подытожил Морозов. - Но один простоит зиму, а второй - нет. Я правильно понимаю?

В кабинете повисла тишина. Коровин опустил глаза. Его аккуратные расчёты трещали по швам под давлением ледяной реальности за окном.

- Василий Петрович, - тихо сказал полковник. - Ваши модули… мы можем использовать их для сараев, для складов, для мастерских. Где не нужно держать тепло. Но для людей… - Он повернулся к плотнику. - Фёдор Игнатьевич, вы можете подготовить людей? Чтобы не только ваша артель, но и обычные мужики, глядя на схему, могли собрать? Без изысков. Только суть: как рубить, как утеплять, как печь ставить.

Старик кивнул, - Могу. На пальцах объясню. Топор да мох - главные инструменты.

- И ещё, - добавил Морозов. - Нужна печь. Чтобы одной протопки на сутки хватало в самый лютый мороз.

- Либо чугунная, тяжёлая, - сказал Фёдор. - Либо кирпичная, но толстая. И чтоб дымоход не прямо в небо, а с боровами, по чердаку змеёй пустить - всё тепло в дом заберёт.

Коровин, побледнев, поднял голову.

- Чугунную… мы можем отливать. На литейке. Упрощённую модель. По сути - бочку с топкой и котлом для воды. - Он уже мыслил в новой парадигме, отбрасывая изящество, цепляясь за выживание.

- Вот и договорились, - резко заключил Морозов. Он посмотрел на обоих: на инженера, сжавшего губы, и на плотника, снова набивающего самокрутку.

Через час в опустевшем кабинете они сидели вместе: инженер и плотник. Они спорили о деталях, но уже не о принципе. Принцип был высечен ледяным ветром грядущей зимы: прочность, тепло и скорость возведения.

Очередь на запись в бригады выстроилась ещё затемно. К восьми утра она растянулась на полкилометра. Здесь были и крепкие мужчины, и женщины, и подростки лет шестнадцати. Регистраторы записывали фамилии, профессии, распределяли по спискам. К десяти утра первые строительные бригады, получив инструмент, погрузились в грузовики и отправились на площадку.

К полудню на юго-восточной окраине города уже работала техника: два бульдозера ровняли грунт, грейдер прокладывал первую улицу — широкую, грунтовую, сразу названную Главной. Ее засыпали щебнем, уплотняли и грейдировали.

К концу дня по сторонам улицы уже стояли первые пять закладных венцов будущих домов. Рядом, на расчищенной площадке, складывали привезённый из Александровского лес: не идеальный, но лучше, чем ничего.

Группа шахтёров, тридцать человек, уехала в посёлок «Шахта» на трёх грузовиках под охраной. За ними проследовали грузовики с вагончиками для жилья, запасами еды, и инструментом.

По улицам города зашагали патрули - не полиция, а народная дружина. Вооружённые чем попало - от охотничьих ружей до самодельных дубинок, - они пресекали ссоры у складов, ловили мародёров и доставляли их в здание бывшего РОВД, ставшее комендатурой. Наказание было простым и суровым: конфискация всего имущества в пользу общины и отправка на самые тяжёлые работы - на лесозаготовки, расчистку строительных площадок, разгрузку техники.

Инвентаризация складов, проведённая за три дня, дала мрачные цифры. Запасов с учётом уже прошедшего месяца, при жёсткой экономии, хватало на две недели.

Когда вечером третьего дня полковник Морозов объезжал новые стройки, в глазах людей он увидел не только усталость. Он увидел направленное усилие. Огоньки костров, где грелись рабочие. Стук топоров. Рёв техники. Город, который неделю назад агонизировал, теперь яростно закапывался в землю, как медведь готовящий себе берлогу на зиму.

Он вышел из машины и подошёл к одному из почти готовых срубов. Плотник, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной, вытирал пот.

- Как, отец? Выдержим? - спросил полковник.

Тот посмотрел на него, потом на свой сруб, плюнул.

- Держаться-то будем, - буркнул он. - Только вот, полковник… лес - сырой. Усохнет, щели будут.

- Знаю, - кивнул Морозов. - Поэтому и торопимся. Чтобы к первым морозам было хоть какое-то укрытие. А щели законопатим. Всем, чем сможем.

Он посмотрел на чужое, ставшее уже почти черным небо. Он до сих пор не мог привыкнуть к этим цветам вокруг — порой полковник ловил себя на мысли, что это не Земля, а какая-то другая, незнакомая ему планета, настолько изменилось все вокруг.