alexanderrow

Больше всего проблем мэру доставляла шахта. По результатам разведки специалисты решили, что наиболее перспективной для восстановления будет шахта «Северная», которая находилась всего в двух километрах от города. Когда-то возле нее располагался большой поселок, но уже к двадцатым годам нынешнего века он был полностью заброшен. Здания шахты были по большей части разрушены, сама шахта - затоплена, но был очевидный плюс: она была не выработана и не менее очевидный минус, впрочем касавшийся всех шахт в округе - сумасшедшая глубина залегания основных угольных пластов: от 800 метров. Цель мэра была пока не столь амбициозной - первые штреки начинались на глубине 280-300. Именно к ним и предстояло пробиться.

Разведка первых дней ничего утешительного не принесла - разве что основной ствол шахты по результатам замеров его глубины более или менее сохранился. Мэр чуть ли не ежедневно посещал Александровское - только там могли изготовить некое подобие копра, подобрать насосы и другое необходимое оборудование для откачки воды. Первая его партия ушла на шахту только через неделю после первичной разведки, а время уже очень сильно поджимало.

Георгий «Гора» Астахов встретил груз у полуразрушенного здания шахты. Его бригада - два десятка шахтёров, механиков, электриков - уже почти справилась с установкой небольшого временного копра, необходимого для перемещения по стволу шахты специалистов и оборудования.

В кузовах грузовиков их ждали три мощных погружных насоса, несколько сотен метров толстостенных полиэтиленовых труб SDR 11, оборудование для их сварки, стальные тросы, лебёдки и крепеж для фиксации труб к стенкам шахты.

Еще месяц ушел на откачку воды, первичный осмотр и укрепление основного ствола. Тем временем над ним уже начали собирать капитальный копёр взамен временной конструкции. И вот настал день, когда из воды показался нужный штрек. Еще несколько дней и вода нехотя отступила и из этого своего многолетнего владения.

Настал день разведки. Наверху, у устья ствола, повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь рёвом дизель-генератора и монотонным журчанием воды в дренажной канаве. Вся бригада - два десятка закопчённых, усталых людей - столпилась у открытого люка диспетчерской будки, где стояла рация. Мэр Дмитрий Андреевич, нервно потирая переносицу, прильнул к решётке динамика.

Внизу, на зыбком металлическом площадочном листе, висящем на тросах на отметке минус 280, было трое. Гора Астахов, пристегнув карабин страховочного троса к скобе на стене, подал знак. Электрик Сашка, с лицом, побелевшим не от страха, а от концентрации, включил переносной газоанализатор ШИ-11. Стрелка на шкале метана дрогнула, едва отклонившись от нуля.

- Газ в норме, - отчётливо проговорил он в рацию. - Приступаем.

Перед ними зиял чёрный прямоугольник вскрытого штрека. Из него на бетонный порог сочилась последняя вода, пузырясь в луже у ног. Воздух, тянущий из темноты, был холодным, густым и пах так, как пахнет обычно старый и сырой бетонный подвал.

- Пахнет шахтой, - тихо, не в рацию, сказал Гора, делая глубокий вдох. - Пошли.

Он щёлкнул выключателем на своём фонаре - не ручном, а тяжёлом, аккумуляторном фонаре шахтёрского типа СГУ-50, привинченном к каске. Мощный луч, словно жёлтый клинок, вонзился в темноту, выхватывая детали.

- Вижу рельсы, - доложил он в рацию, ровным, безо всяких эмоций голосом, - Р-33, узкоколейка. Ржавые, но на месте. Крепь стальная, швеллер. Шаг примерно метр. - Он подошёл ближе и стукнул кулаком по мокрому металлу. Влажность высокая, швеллер ржавый, но пока еще прочный. Конструкция держится.

Сашка, шагнул за ним и провёл щупом газоанализатора:

- Контрольные замеры у входа: метан - 0.18%, кислород - 19.5%, углекислота - 0.7%. В пределах допустимого для разведки. Вентиляция, судя по движению пылинок в луче, есть. Естественная тяга.

Старый маркшейдер Ефимыч, не отрываясь от заламинированной схемы, тыкал в неё грязным пальцем.

- По азимуту совпадает. Это должен быть транспортный штрек 7-бис. По нему должны выйти на уклонный полевой штрек, а там… - он поднял глаза, и в тусклом свете они блеснули. - Лава «Ручеёк-2». По схеме - восемьсот метров от входа.

- Восемьсот метров по старой выработке, - отозвался Гора, уже осматривая потолок у входа. - Ничего не обещаю. Сашка, дай луч.

Два мощных фонаря теперь резали тьму, сливаясь в один дрожащий туннель света. Они показали, что штрек уходит вдаль, слегка понижаясь. На стенах кое-где виднелись остатки кабельных полок и воздуховодов - ржавые кронштейны и обрывки резины. Под ногами хрустела не галька, а угольная мелочь - штыб, натоптанный за десятилетия.

- Пошли, - решил Гора. - Я впереди. Ефимыч - за мной, веди по азимуту. Саш - ты замыкающий, следи за газом и связью. Дистанция - пять метров.

Они двинулись. Звуки изменились. Гул генератора с поверхности превратился в далёкое, невнятное бормотание. Их собственные шаги по угольной крошке и мокрому камню отдавались глухим, многократным эхом, сливаясь с постоянной, едва слышной капелью с потолка. Воздух становился гуще. Появился легкий, едва уловимый запах - запах угля.

Через двести метров Гора поднял руку. Луч его фонаря упёрся в развилку. Основной штрек уходил прямо и вниз, а направо ответвлялся более узкий проход с низким, почти круглым сечением.

- По схеме, - прошептал Ефимыч, подходя вплотную, - это вентиляционный орт. Он должен выходить к слепому стволу вентиляции. Не наш путь.

- Прямо, - кивнул Гора.

Они шли ещё полчаса, останавливаясь каждые пятьдесят метров для замеров газа. Показания оставались стабильными. Крепь местами была повреждена - где-то отсутствовала распорка, где-то стойка накренилась. Но катастрофических обвалов не было. Однажды луч выхватил из темноты скелет крысы, придавленный упавшим камнем.

И вот, пройдя, по подсчётам Ефимыча, около семисот метров, они почувствовали изменение. Воздух стал суше, а звук шагов изменил акустику. Гора замедлил шаг, затем и вовсе остановился. Луч его фонаря, пробежав вперёд, упёрся не в темноту тоннеля, а в чёрную, матовую стену, перекрывающую штрек. Но это была не порода. Это была угольная панель, ровная, с чёткими следами отбойного молотка - лава.

Он подошёл вплотную, снял рукавицу и положил ладонь на шершавую, холодную поверхность. Потом достал из чехла на поясе геологический молоток и ударил.

Тонк!

Звук был не глухим, а чистым, с лёгким металлическим оттенком. От удара отскочил кусок угля. Гора поднял его, поднёс к свету. Чёрный, плотный, с раковистым изломом и характерным алмазным блеском на гранях. Он с силой сжал его в руке - уголь не рассыпался, лишь слегка заскрипел.

- Контактный пласт, - тихо сказал он, оборачиваясь. - Твёрдость средняя. Качество… - Он ударил ещё раз, посмотрел на скол. - Вижу мало породы. Годный.

Сашка, подойдя, направил луч вдоль стены. Угольная панель уходила вверх и вбок, теряясь в темноте.

- Мощность пласта? - спросил он.

- Метра полтора, не меньше, - прикинул Гора, промерив лучом. - Лава «Ручеёк-2». Она здесь.

Ефимыч, дрожащими руками разворачивая схему, кивнул.

- Совпадает. Всё совпадает. Мы на месте.

Гора отстегнул рацию.

- Всем наверху внимание. Докладываем: горизонт минус 280, транспортный штрек 7-бис пройден. Расстояние от ствола - около семисот пятидесяти метров. Крепь требует точечного ремонта, но проходка возможна. Воздух пригоден. - Он сделал паузу, и в этой паузе наверху затаили дыхание. - Угольный пласт «Ручеёк» вскрыт. Пласт контактный, мощность ориентировочно полтора метра, качество визуально - удовлетворительное. Координаты лавы зафиксированы. Повторяю: уголь есть. Разведка возвращается.

Слово «уголь есть» ещё звенело в рации, когда Гора повернулся к своим людям. В тусклом свете фонарей их лица были похожи на маски - уставшие, сосредоточенные, без намёка на торжество.

- Всё. Фиксируем точку, - отрывисто бросил он. - Саш, сфотографируй скол, панораму лавы. Ефимыч, сверь координаты по последнему повороту. Быстро.

Работа заняла не больше пяти минут. Сашка сделал несколько снимков на защищённый планшет. Вспышка на миг ослепительно отразилась в чёрных гранях угля. Ефимыч, бормоча что-то себе под нос, наносил последние пометки на схему карандашом. Гора тем временем осмотрел крепь вокруг лавы - старые, ржавые стойки, на которые теперь ляжет вся нагрузка будущей выемки. Он молча постучал по одной из них молотком, прислушиваясь: Ничего, послужат еще, - резюмировал он глухим шепотом.

- Пошли назад. Тем же порядком, - скомандовал он, последний раз бросив взгляд на угольную стену. Она стояла там, безмолвная и массивная, как граница между отчаянной надеждой и каторжным трудом. Они повернули спиной к этому чёрному богатству и двинулись в обратный путь - долгие семьсот метров по знакомому, но от этого не менее враждебному тоннелю.

Обратная дорога всегда короче, но не легче. Адреналин схлынул, сменившись ледяной, пронизывающей усталостью. Ноги в промокших сапогах стали тяжёлыми, спина ныла от постоянной готовности к опасности. Они шли почти молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

- Стойка на отметке 500 накренилась сильнее, - буркнул Гора, заметив знакомый дефект. - Завтра бригаде крепильщиков - первым делом сюда.

- Воздух гуще, - отметил Сашка, сверяясь с показаниями прибора. - Естественная тяга ослабевает к вечеру. Нужно ставить временный вентилятор на входе в штрек, прежде чем пускать людей.

Ефимыч лишь хрипло кашлянул в ответ, бережно прижимая к груди папку со схемой.

Когда впереди замерцал тусклый свет устья штрека - отражение прожекторов с площадки - они не ускорили шаг. Последние метры дались труднее всего. Наконец, они вышли из чёрного прямоугольника обратно на металлический лист площадки, висящий в стволе. Ослепительный свет сверху ударил по глазам. После абсолютной темноты штрека даже тусклое освещение ствола казалось солнечным полднем.

Лебёдка наверху, получив сигнал, заскрипела, и площадка дрогнула, начав медленный подъём. Они стояли, держась за поручни, не глядя друг на друга, чувствуя, как холодный поток воздуха с поверхности обдувает их мокрые от пота лица. Триста метров вертикального подъёма заняли вечность.

Когда площадка наконец выровнялась с поверхностью и защёлкнулись стопорные механизмы, их встретила не толпа, а плотное, тяжёлое молчание. Вся бригада и мэр - все стояли, вглядываясь в их лица, выискивая ответ раньше слов.

Гора первым шагнул на твёрдый бетон устья. Он снял каску, и свет прожекторов упал на его лицо, изрезанное тенями и покрытое тонким слоем чёрной, мокрой угольной пыли. Он не стал ничего объявлять. Он просто кивнул мэру, а потом повернулся к своему механику, Михалычу:

- Всё, что есть по деревянной крепи - готовь к утру. И лебёдку для подачи материалов в штрек - посмотрите. С понедельника начинаем крепить и готовить лаву.

Только тогда, по его тону, по конкретике приказа, все поняли окончательно. Уголь - не призрак. Уголь - это работа. Сейчас. Завтра. На месяцы вперёд.

Мэр подошёл к Ефимычу, который, кажется, держался только за счёт папки в руках.

- Ну что, старик? Там… оно?

- Оно, - хрипло выдохнул маркшейдер, протягивая ему схему с пометками. - Координаты, азимуты. Пласт на месте. Как в паспорте. Только до него… как до луны пешком.

Мэр снова обратился к Горе.

- Как, в общем по добыче?

- Реально. Тяжело. Опасно, - перечислил Гора, вытирая лицо грязной ветошью. - Крепь не в лучшем состоянии, воздух плохой, логистика - кошмар. Но технически - можно. Будем рубить вручную, грузить в мешки, волоком тащить до вагонеток на штреке, лебёдками поднимать к стволу. Производительность - тоска. Но тонну в день выжмем для начала.

- Тонна в день, - без выражения повторил мэр. На город, на его печи, нужно было сотни тонн. Но эта одна тонна значила больше, чем все расчёты. Она значила, что процесс пошёл.

- Сколько людей на первом этапе?

- Шесть в забое. Трое на крепи. Четверо на транспорте. Плюс смена наверху, у лебёдок и генераторов. Всего - человек двадцать на первую лаву. Через месяц, если не будет обвалов, можем вторую бригаду пустить.

- Риск?

- Постоянный. Крыша, газ, усталость. Безопасность будет на уровне каменного века. - Гора посмотрел прямо на него. - Кто-то может не подняться. Это надо понимать.

Мэр кивнул. Он понимал. Они все теперь понимали. Добыча этого угля будет измеряться не только тоннами, но и сломанными рёбрами, сорванными спинами, отравлениями газом и, возможно, могилами в старом, заброшенном посёлке шахтёров.

Сашка, тем временем, уже достал планшет и вывел на его экран фотографии. Чёрная, блестящая стена угля заполнила дисплей. По площадке пробежал сдержанный гул. Люди тыкали пальцами в экран, спорили о мощности пласта, о качестве. Это был уже не страх неизвестности, а профессиональный азарт, прорывающийся сквозь усталость. Проблема из абстрактной «найти уголь» превратилась в конкретную «как его выдрать из этой горы».

Георгий, отпив из фляги ледяной воды, смотрел на суетящихся людей, на тёмное небо, на полуразрушенную стену перед собой. Он не чувствовал победной эйфории. Он чувствовал груз. Груз ответственности за тех, кого завтра поведёт вниз. Груз знаний о тысяче опасностей, подстерегающих в штреке. Но под этим грузом было твёрдое, каменное дно - цель. Ясная, осязаемая, чёрная, как эта ночь. И ради неё можно было снова и снова спускаться в эту смертельно опасную бездну, потому что альтернатива - замерзать в темноте наверху - была гарантированной смертью без какой-либо цели. И потому она была несравнимо хуже.

Вертолет приземлился прямо на площадь у администрации. Город встретил полковника не тишиной, а непривычным, лихорадочным оживлением. Чем-то он был похож на муравейник, потревоженный палкой. Люди таскали мешки, грузили машины, сбивались в кучки у досок с объявлениями. Изредка проезжали автомобили, теперь это были в основном грузовики, на личном транспорте уже начал сказываться дефицит топлива. О катастрофе напоминало небо. В два часа дня оно было цвета грязной ваты, низкое, серовато-желтое. Солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь пелену пепла, окрашивал все вокруг в унылые, выцветшие тона, будто мир стал старинной фотографией.

Из администрации вышел мэр с двумя людьми в камуфляже. Лицо у него было усталым.

- Не голодны? - спросил он, пожимая руку Морозову.

- Успел пообедать перед вылетом, - ответил Алексей Сергеевич, окидывая взглядом площадь, - Давайте лучше сразу к делу. Покажите, с чем предстоит работать.

- Алексей, заводи «тундру», - кивнул мэр пилоту, - Прокатимся, посмотрим на наши владения.

Пикап был новым, но уже успел покрыться толстым слоем пыли. Полковник сел рядом с мэром.

- Хорошая техника.

- Электроники много. Сложная. Катаемся, пока есть бензин и запчасти. Потом пересядем на что-то попроще, - мэр хмуро улыбнулся.

Они выехали на центральную улицу. Город умирал уже долгие годы, медленно и мучительно. Он умирал не от ядерной войны - он так и не оправился от разрухи девяностых. Кизел был классическим промышленным уральским поселением - рождённый шахтами и хиревший вместе с ними ещё с начала двадцать первого века. По обеим сторонам дороги тянулись обветшалые «сталинки» и «хрущёвки». Изредка встречались более или менее свежие панельки и кирпичные пятиэтажки. Они проехали мимо больницы - у входа толпились люди, а у ворот стояли двое с охотничьими ружьями. Потом начался частный сектор.

- Частного сектора много, - голос мэра вернул полковника к реальности, - Но застройка хаотичная, а дома… Большинство построено ещё нашими дедами. Древесина гнилая, фундаменты так себе.

Они выехали к реке. Вода в ней была густого, глинисто-ржавого цвета - сказывались выходы местных пород.

- Вижу, - тихо сказал полковник. - Реализовать наш план в таких условиях… Проще отстроиться заново.

- Леса вокруг - не строевой лес, - мэр покачал головой. - Молодняк, кривой, тонкий, но в Александровском есть лесозаготовительные предприятия и запасы деловой древесины на складах. Но они свои проблемы решают.

- Значит, будем договариваться, - сказал Морозов, - Пятнадцать тысяч тут, плюс Александровское, плюс посёлки… Как всех обеспечить? Сколько умрёт в первую же зиму, если не справимся?

- Работёнка, - мэр выдохнул струю дыма в приоткрытое окно, - Но сначала надо заставить людей в это поверить. Они ещё не до конца поняли, что старый мир кончился. Думают, все еще наладится, придет помощь из центра… А от центра то только дымящиеся головешки и остались.

В этот момент из-за чахлого перелеска показалась вышка радиоузла и за ней - серые, унылые стены с колючей проволокой поверху.

- Наш главный выход на внешний мир, - мэр показал на вышку, - И наша главная головная боль.

Полковник присмотрелся. За стенами виднелись корпуса, похожие на казармы. Исправительная колония.

- Как там обстановка?

- Пока держим. Начальник колонии - свой, понимает ситуацию. Заключённых около трехсот человек. Часть - за бытовуху, часть - посерьёзнее. Шьют спецодежду, работают в подсобном хозяйстве. Но баланс хрупкий. Если пайку урежем первыми… или если снаружи станет совсем плохо… - Он не договорил.

- Спецодежда - это хорошо. Она скоро станет ценнее денег, - заметил полковник. - А охрана?

- Смешанная: свои надзиратели плюс наши ребята. Оружия не хватает. Боекомплект - на два часа боя, если что.

- Ничего, - сказал полковник, глядя на стены, - Разберёмся. Сначала - с внешними угрозами. Потом - с внутренними.

Через полчаса они вернулись на площадь. Народу собралось уже несколько сотен - плотное, гудящее кольцо вокруг импровизированной трибуны. Около двадцати человек в камуфляже и с оружием держали периметр.

- Пройдёмте, - сказал мэр.

Когда они поднялись на открытый кузов грузовика, гул толпы стих. Полковник окинул взглядом лица. Страх, усталость, надежда, злоба - всё смешалось в этой серой массе.

- Мы собрались здесь не для пустых разговоров! - начал мэр. Его голос, привыкший к крику, легко нёсся над площадью, - Вы уже знаете, что случилось. Теперь вам расскажут, что будет дальше. Слово - полковнику Морозову. Он по роду службы очень хорошо представляет с чем нам всем придется столкнуться.

Алексей Сергеевич сделал шаг вперёд. Он не кричал. Он говорил чётко, отрывисто, как на докладе.

- Товарищи. Тот удар, что мы пережили, - это не конец. Это только начало. В стратосферу выброшены миллионы тонн пепла и сажи. Солнечный свет уже ослаб на треть. Через несколько месяцев наступит ядерная зима. Не просто холодная зима. Ледниковый период. Средняя температура упадёт на тридцать, сорок градусов. И продлится это не год, не два, а десятилетия.

В толпе поднялся ропот. Кто-то выкрикнул:

- Не может быть!

- Может, - холодно отрезал Морозов. - У нас есть данные со спутников, мы провели детальное моделирование. У нас есть два, максимум три месяца относительно тёплой погоды. Потом - морозы, которые не переживёт ни один незащищённый дом, ни один урожай, ни один человек без тепла и запасов еды.

- И что теперь? Все помрём? - крикнула женщина с ребёнком на руках.

- Нет, - твёрдо сказал полковник, - Не помрём. Если начнём действовать прямо сейчас. Если каждый из вас перестанет ждать спасения сверху и станет этим спасением сам. Нам нужно не просто выжить. Нам нужно построить новый мир на обломках старого. И для этого нужны не слова, а работа. Тяжёлая, беспощадная работа.

Он перечислил пункты, как на совещании, но теперь - обращаясь к толпе:

- Первое: уголь. Без него мы замёрзнем. Завтра первая бригада шахтёров уезжает в посёлок «Шахта». Расконсервировать ствол, наладить добычу.

- Второе: жильё. Многоэтажки станут ледяными ловушками. Мы начинаем строительство утеплённых одноэтажных домов. Каждой семье - свой сруб, своя печь.

- Третье: продовольствие. Все склады берутся под единый учёт. Вводится карточная система. Создаются подсобные хозяйства - не на полях, а в помещениях, с искусственным светом и теплом.

- Четвёртое: порядок. Мародёрство, укрывательство запасов, саботаж - будут караться по законам военного времени. Мы не можем позволить себе предателей.

Он сделал паузу, давая словам осесть в умах собравшихся.

- Завтра в десять утра здесь начнётся запись в рабочие бригады: строители, шахтёры, лесозаготовители, охрана. Нам нужно пятьсот человек. Первых пятьсот. На усиленный паёк. Остальные будут работать по месту, по графику. Выбор простой: или мы все вместе прорвёмся, или умрём поодиночке.

- А кто будет руководить? Вы? Пришлые? - раздался агрессивный голос из задних рядов.

- Я буду координировать оборону и стратегию, - чётко ответил Морозов. - Дмитрий Андреевич - гражданская администрация. А руководить будем вместе - совет из ваших же представителей, мастеров, бригадиров. Но решения должны выполняться беспрекословно. Потому что впереди зима.

Чуть позже собрание было закончено, люди стали расходиться, сбиваясь в группы.

- Ну теперь давайте ко мне в кабинет, - сказал мэр, продолжим разговор за рюмочкой чая.

В кабинете мэра пахло табаком и старой пылью. Дмитрий Андреевич разлил по стаканам коньяк.

- Вроде, приняли, - сказал он, осушая свой стакан.

- Приняли, потому что альтернатива - смерть, - отставил свой стакан полковник, -

Есть координаты ближайшего склада госрезерва. Мне нужна группа для поездки туда, причем чем раньше тем лучше. Нужно оценить, что уцелело, и организовать вывоз. Это наш единственный шанс продержаться хотя бы год.

Ночью в администрации кипела работа. Импровизированное проектное бюро разместилось в одном из кабинетов. Василий Петрович Коровин, бывший главный инженер завода ЖБИ тыкал пальцем в свои чертежи.

- Модульная каркасная система! - говорил он, обращаясь больше к молчаливому полковнику Морозову, чем к своему оппоненту. — Щиты из досок собираем в цеху, утепляем чем есть. Собирается на месте за три дня бригадой из пяти человек! Мы можем выдать городу сотню таких коробок за месяц.

Напротив него, развалившись в кресле, сидел Фёдор Игнатьевич. Его руки выглядевшие, как корни старого дуба выдавали в нем плотника. Он молча слушал, покуривая самокрутку, и лишь желваки играли на его скулах.

- Ну, Фёдор Игнатьевич? - обернулся к нему полковник. - Вы, кажется, иного мнения?

Старик не торопясь выдохнул дым.

- Коробки, - произнёс он наконец, растягивая слово с презрительной интонацией, - Скворечники, картонки. Первая же серьезная буря и нет ваших стен. А эта вата… - он сгрёб чертежи Коровина в кучу, будто мусор, - Мыши сожрут. Отсыреет - и гнить начнёт. Люди в таких… не переживут и половины зимы. Они задохнутся от сырости и холода, который пробьёт любую вату.

- Это временное жильё! - вспыхнул Коровин. - На первое время! Потом построим нормальное!

- Какое «потом»? - громко спросил Фёдор Игнатьевич, впервые повысив голос. Он встал, и его тень накрыла стол. - Какое потом, инженер? Когда земля станет, как чугун? Потом будем только могилы копать. Дом сейчас - это навсегда. На поколение.

- На ваши срубы уйдёт лес, которого нет! И время, которого ещё меньше! - парировал Коровин. - Где вы возьмёте лес на пятьсот домов? И кто их рубить будет? Таких, как вы, на весь город - от силы два десятка!

- А я и не говорю про пятистенки с резными наличниками, - огрызнулся старик. Он схватил кусок мела и крупно, с треском, начертил на доске прямоугольник. - Вот - шесть на шесть. Вот - стена. Не из щитов. Из бревна. Толщиной вот эдак сантиметров двадцать пять. — Рубка в чашу, в обло. Чтобы угол не выдувало. Утеплитель - мох. Он и гнить не даст, и тепло держит, как шуба.

- Мох! - почти фыркнул Коровин. - Средневековье какое-то! Его ещё заготовить нужно! Тоннами!

- А болота у нас что, высохли? - спокойно спросил Фёдор. - Мху - завались. И девки, и старики его рвать могут. А ваши щиты, кто делать будет? Станки? Которые без света стоят?

- Фундамент под сруб? - вступил Морозов, его голос разрезал спор. - На фундамент цемента нет. И времени нет.

- Кому фундамент? - Фёдор Игнатьевич махнул рукой. - На лежни. На половинки брёвен, смолой вымазанные. А низ сруба — в землю на полметра, да обваловать глиной да дёрном. Это и будет фундамент. Мороз не подберётся.

- И сколько времени понадобится на один такой дом? — спросил полковник, глядя на оба нарисованных на доске варианта: аккуратные модули Коровина и грубый, мощный контур Фёдора.

Коровин выпалил: - Три дня на сборку, два на отделку! Неделя - с коммуникациями!

Фёдор Игнатьевич задумался, почесал щетину.

- Бригада в пять человек… хороших… С заготовленным лесом, с подручными… Неделя. От закладки до печной трубы. Если печники не подведут.

- Неделя против трёх дней, - подытожил Морозов. - Но один простоит зиму, а второй - нет. Я правильно понимаю?

В кабинете повисла тишина. Коровин опустил глаза. Его аккуратные расчёты трещали по швам под давлением ледяной реальности за окном.

- Василий Петрович, - тихо сказал полковник. - Ваши модули… мы можем использовать их для сараев, для складов, для мастерских. Где не нужно держать тепло. Но для людей… - Он повернулся к плотнику. - Фёдор Игнатьевич, вы можете подготовить людей? Чтобы не только ваша артель, но и обычные мужики, глядя на схему, могли собрать? Без изысков. Только суть: как рубить, как утеплять, как печь ставить.

Старик кивнул, - Могу. На пальцах объясню. Топор да мох - главные инструменты.

- И ещё, - добавил Морозов. - Нужна печь. Чтобы одной протопки на сутки хватало в самый лютый мороз.

- Либо чугунная, тяжёлая, - сказал Фёдор. - Либо кирпичная, но толстая. И чтоб дымоход не прямо в небо, а с боровами, по чердаку змеёй пустить - всё тепло в дом заберёт.

Коровин, побледнев, поднял голову.

- Чугунную… мы можем отливать. На литейке. Упрощённую модель. По сути - бочку с топкой и котлом для воды. - Он уже мыслил в новой парадигме, отбрасывая изящество, цепляясь за выживание.

- Вот и договорились, - резко заключил Морозов. Он посмотрел на обоих: на инженера, сжавшего губы, и на плотника, снова набивающего самокрутку.

Через час в опустевшем кабинете они сидели вместе: инженер и плотник. Они спорили о деталях, но уже не о принципе. Принцип был высечен ледяным ветром грядущей зимы: прочность, тепло и скорость возведения.

Очередь на запись в бригады выстроилась ещё затемно. К восьми утра она растянулась на полкилометра. Здесь были и крепкие мужчины, и женщины, и подростки лет шестнадцати. Регистраторы записывали фамилии, профессии, распределяли по спискам. К десяти утра первые строительные бригады, получив инструмент, погрузились в грузовики и отправились на площадку.

К полудню на юго-восточной окраине города уже работала техника: два бульдозера ровняли грунт, грейдер прокладывал первую улицу — широкую, грунтовую, сразу названную Главной. Ее засыпали щебнем, уплотняли и грейдировали.

К концу дня по сторонам улицы уже стояли первые пять закладных венцов будущих домов. Рядом, на расчищенной площадке, складывали привезённый из Александровского лес: не идеальный, но лучше, чем ничего.

Группа шахтёров, тридцать человек, уехала в посёлок «Шахта» на трёх грузовиках под охраной. За ними проследовали грузовики с вагончиками для жилья, запасами еды, и инструментом.

По улицам города зашагали патрули - не полиция, а народная дружина. Вооружённые чем попало - от охотничьих ружей до самодельных дубинок, - они пресекали ссоры у складов, ловили мародёров и доставляли их в здание бывшего РОВД, ставшее комендатурой. Наказание было простым и суровым: конфискация всего имущества в пользу общины и отправка на самые тяжёлые работы - на лесозаготовки, расчистку строительных площадок, разгрузку техники.

Инвентаризация складов, проведённая за три дня, дала мрачные цифры. Запасов с учётом уже прошедшего месяца, при жёсткой экономии, хватало на две недели.

Когда вечером третьего дня полковник Морозов объезжал новые стройки, в глазах людей он увидел не только усталость. Он увидел направленное усилие. Огоньки костров, где грелись рабочие. Стук топоров. Рёв техники. Город, который неделю назад агонизировал, теперь яростно закапывался в землю, как медведь готовящий себе берлогу на зиму.

Он вышел из машины и подошёл к одному из почти готовых срубов. Плотник, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной, вытирал пот.

- Как, отец? Выдержим? - спросил полковник.

Тот посмотрел на него, потом на свой сруб, плюнул.

- Держаться-то будем, - буркнул он. - Только вот, полковник… лес - сырой. Усохнет, щели будут.

- Знаю, - кивнул Морозов. - Поэтому и торопимся. Чтобы к первым морозам было хоть какое-то укрытие. А щели законопатим. Всем, чем сможем.

Он посмотрел на чужое, ставшее уже почти черным небо. Он до сих пор не мог привыкнуть к этим цветам вокруг — порой полковник ловил себя на мысли, что это не Земля, а какая-то другая, незнакомая ему планета, настолько изменилось все вокруг.

Уже месяц группа полковника Морозова практически безвылазно сидела в бункере. В моменты свободные от службы каждый занимал себя чем мог. Был, правда, один очень позитивный момент - все это время ветер имел по большей части западное направление и все радиоактивные облака от ближайших ударов прошли мимо них. Уже на вторую неделю начались робкие попытки выхода на поверхность.

В основном этим занимался дозиметрист Антонов, в первую очередь для разведки, а бывало и просто побродить по живописным окрестностям. Все понимали, что это ненадолго - скоро наступит зима, а вот точного ответа на вопрос: когда она закончится - не знал в этом мире никто. Каждый раз, выходя на поверхность, он подмечал небольшие изменения. Небо с каждым днем темнело: сотни тысяч тонн сажи и пепла, выброшенные в стратосферу медленно, но верно распределялись по атмосфере. Несмотря на середину сентября стояла довольно засушливая погода, что очень благоприятно сказывалось на радиационном и химическом фоне на поверхности. Сейчас он шел по направлению к небольшому лиственному леску, который расположился недалеко от выхода из бункера. Дул легкий ветерок. Несмотря на относительно ясную погоду лучи солнца еле пробивались через серую пелену. В кои-то веки разведчик пошел за грибами, но на этот раз тихая охота была особенной. Он не взял с собой корзину или ведро: ему не нужны были сами грибы, ему нужны были споры. Причем споры всего нескольких видов грибов: его интересовали вешенки, шампиньоны или опята. Грибы, которые проще всего выращивать в искусственной среде. По дороге к лесу он в очередной раз поднес дозиметр к земле: 0.18 мкЗв/ч. Нормой для этой местности были 0.12. Значит уже что-то осело, но пока не критично — подумал разведчик. Войдя в лес, практически сразу, на старом поваленном стволе осины, уже наполовину утонувшем во мху, он увидел их - гроздья вешенки. Плотные, мясистые шляпки цвета влажного асфальта с легким фиолетовым оттенком. Выглядели они здоровыми. Что у нас с радиацией? Он приложил щуп ДП-7В к шляпке ближайшего гриба, затем к древесине, а затем и к окружающему мху. Показания не изменились. 0.19-0.21 мкЗв/ч. Грибы не аккумулировали выбросы сверх фона. Это хорошо, значит споры после обработки будут практически чисты. Он тщательно осмотрел гроздь. Налет плесени, посторонние пятна, следы жизнедеятельности насекомых или слизней отсутствовали.

Грибник опустился на колени и достал стерильный пакет. Он выбрал три гриба ближе к верхней части грозди – самых развитых, но не перезревших. Медицинским скальпелем он срезал грибы не у основания, а на 2-3 сантиметра выше, оставив часть ножки, прикрепленную к древесине. Важно было не задеть потенциально загрязненный субстрат лезвием. Срезанные грибы аккуратно, не прикасаясь к пластинкам он поместил в бумажный пакет. Антонов свернул верх пакета и закрепил его стерильной полоской ленты. На пакете он отметил водостойким маркером: «В-1. P. ostreatus. Валеж осина. 14.10.2035. Фон 0.20».

Пройдя сотню метров, на подгнившем пне липы он нашел другую цель – опёнок осенний. Мелкие, медового цвета шляпки на длинных, бархатистых ножках росли плотной кучкой прямо из трещины в коре. Проверка на радиацию дала те же результаты. Процедура сбора повторилась. Образец «О-1».

По дороге из леса Антонов брал пробы: почвы, коры, древесины, веточки мха. Он делал это при каждом выходе по личной просьбе микробиолога Ивановой Аллы. Ее очень заинтересовал вопрос тех изменений в окружающей их флоре и фауне, которые неизбежно должны были наступить в ответ на устроенный человечеством внезапный конец света.

Вернувшись в бункер и пройдя необходимую санобработку разведчик передал собранные грибы и пробы так заинтересованному в них лицу. Алла даже не поблагодарив умчалась в лабораторию. Она бережно открыла контейнер и вскрыла запечатанные пакеты, после чего достала грибы.

- Молодец, тела грибов уже достаточно спелые и насколько же бережно он их нес — подивилась Алла. До нее все еще не доходило, что неспроста дозиметрист так рьяно выполнял все ее просьбы.

Срезав ножки под самое основание шляпок, она бережно положила их пластинками вниз на стерильной фольге и оставила на несколько часов для оседания спор, а сама села писать доклад:

«ДОКЛАД № 47-А по итогам выхода»

Цель: Сбор образцов грибов-ксилотрофов.

Результат:

Собрано два образца: Pleurotus ostreatus (вешенка, 3 экз.) и Armillaria mellea (опёнок осенний, 8 экз.). Координаты прилагаются.

Проведен предварительный отбор спорового материала на месте.

Радиационный фон в зоне сбора стабилен (0.18-0.22 мкЗв/ч), значимой аккумуляции изотопов плодовыми телами не выявлено.

Взяты пробы окружающего субстрата для микробиологического анализа.

Биоугроз (видимые поражения плодовых тел, аномалии) не зафиксировано.

Вывод: Образцы переданы в карантинную лабораторию. Произведено выделение чистых культур. Зона пригодна для дальнейшего, осторожного сбора.

Старший научный сотрудник Иванова А.Н.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Вот и еще один шаг сделан. Крошечные, еле видимые человеческому глазу точки, наверное уже начали выпадать из пластинок созревших грибов. Они должны стать серьезным подспорьем для будущей большой фермы. Лишь бы все получилось с нашими соседями. Как они отнесутся к нашему предложению? Не заартачатся ли? Если нет - то и у нас и у них будут шансы хоть как-то пережить медленно, но верно надвигающийся ужас.

Другие сотрудники тоже зря времени не теряли. Лена Семенова обнаружила у себя страсть к сельскому хозяйству. С разрешения полковника она оборудовала в одном из свободных закутков импровизированную оранжерею. В бункере на момент удара были кое какие овощи: огурцы, помидоры, лук, чеснок. Ей удалось прорастить семена, которые уже давали дружные всходы в пластиковых стаканчиках. Грунт она собрала сама на поверхности во время одного из выходов. Удобрения для него - в первую очередь мочевину, добыли из известных субстанций в лаборатории. Лук и чеснок уже тоже весело зеленели в ящиках из под оборудования.

Сергей Иволгин все свободное время посвятил играм, пытаясь заглушить тоску о своей семье, оставшейся в далеком Екатеринбурге. Его непосредственной обязанностью был эфир, прослушкой которого он также самозабвенно занимался во время несения службы.

Вот и сейчас он сканировал частоты в поисках живой человеческой речи. Он постоянно обновлял карту постепенно оживающих радиостанций. Первые из них начали посылать свои позывные уже в первую неделю после всемирной катастрофы. Паутина пеленгов была словно живой, она постоянно росла и менялась. Одни радиостанции - по пеленгу самые мощные, находились в крупных городах. Они начали вещать всего через несколько суток после удара, но многие из них также быстро начали замолкать. Крупные агломерации сдавались первыми - будучи эпицентрами самых мощных ударов в отсутствии любого снабжения, воды и канализации, они превратились в рассадник первых эпидемий и голода. Уже начала сказываться лучевая болезнь. Тем, кому не повезло умереть мгновенно и те, кто не умер в первые дни от острой лучевой болезни и ожогов, умирали сейчас от лучевой болезни средней тяжести. При надлежащем уходе они бы выжили - но где сейчас мог быть этот надлежащий уход?

- Сводку, - сказал Морозов, не отрывая глаз от монитора. Иволгин, бледный от недосыпа, но с лихорадочным блеском в глазах, вывел обновленную карту с текстовыми блоками на основной экран.

- За последние 72 часа три новых устойчивых сигнала. Семь радиостанций больше не подают сигнал. Соотношение сохраняется: на каждую выживающую группу - две-три гибнущих. Основные темы эфира…

- Да и так понятно, - ответил полковник, - Какой самый близкий пеленг?

Вокруг только небольшие поселки, так что непосредственно возле нас гробовое молчание. В 50 километрах отсюда - Кизел. Там все в целом пока неплохо. Радиационный фон лишь немного превышает норму. Население потихоньку переходит на самообеспечение. Довоенный глава поселения практически сразу самоустранился от участия в делах управления поселением. Инициативу в свои руки взял бывший военный - Васильев Дмитрий. Временная администрация пока очень неплохо справляется со своими обязанностями.

В дверь постучали. Вошла Семёнова Лена с распечаткой в руках.

- Товарищ полковник. Окончательный расчёт по климатической модели. Пик похолодания без учета нормального цикла - через 14-16 месяцев. Среднесуточная температура опустится до минус 25-30 по Цельсию. Безморозный период менее 30 дней в году. Дальше — хуже. На четвертый-пятый год всякая цикличность во временах года полностью исчезнет. Продолжительность: от 40 до 60 лет. Нас ждет полноценный ледниковый период.

- Ясно. Медлить больше нельзя. Тогда с Кизела и начнем, подумал Морозов, - Иволгин, давай налаживай с ними контакт. Передадим кое-какие данные, и если они будут согласны сотрудничать - начнем работу.

Долго ждать не пришлось.

- Мэр города Васильев Дмитрий Андреевич. Кто вы?, раздался голос.

- Полковник Морозов Алексей Сергеевич, станция анализа РХБ обстановки. Мы от вас в 50 километрах. У нас есть важные данные, которые касаются ближайшего будущего и к сожалению они далеко неутешительные.

- Что еще? Разве может быть хуже?, - голос на той стороне явно поник.

- Скоро очень сильно похолодает. Есть всего месяц-полтора до первых морозов. По нашим расчетам весны может уже и не быть.

- Ядерная зима. Я читал про что-то подобное. И что нам делать?

- Вот это я и хотел обсудить, - ответил полковник, - хоть в чем-то нам повезло: вокруг много угольных шахт.

- Они все заброшены, - голос на той стороне явно не подавал признаков энтузиазма.

- Вот в этом и состоит первостепенная задача: снова наладить добычу угля, причем в промышленных масштабах. Справитесь?

- Справиться, то справимся, но хотелось бы узнать больше, ответил мэр.

- Мы разработали детальную программу выживания на ближайшие несколько лет, - продолжил Морозов, - но самим нам не справиться, да и смысла особого нет. Все равно помрем в своем бункере лет через пять. Да и офицерский долг велит спасти всех кого можем.

- Мы сможем обсудить план на месте?, спросил мэр.

- Затруднительно. Наше расположение: в окрестностях горы Ослянка. Какое-то подобие дорог тут есть, но последние 10 километров вам придется топать пешком. Я сомневаюсь, что сейчас стоит затевать такое мероприятие, - ответил полковник.

- У нас есть «Робинсон». Конфисковали у одного местного вместе с пилотом, - сказал мэр.

- А вы там шикуете, - пошутил Морозов, - тогда давайте к нам. Координаты сейчас передадим. Осторожнее: не совсем ясно, что с радиационной обстановкой, хотя с другой стороны до ближайшей точки, подвергшейся бомбардировке больше 100 км. Ветер в первые дни после удара был западным. Так что облака от Перми и от Нижнего Тагила должны были обойти нас гораздо южнее.

- Ждите нас завтра, - ответил мэр. Примерно часам к 4 вечера. У меня дела сейчас в Александровском. Нужно поставку древесины наладить, ну и на завод тогда загляну - они как раз все, что нужно для возобновления добычи производили.

- Хорошо. Ждем вас завтра в 4 вечера, - подтвердил полковник, - отбой связи.

На следующий день в означенное время несколько встречающих вышли из бункера на поверхность. На них были легкие защитные костюмы и панорамные маски-противогазы.

Минут через двадцать послышался звук двигателя и через мгновение небольшой двухместный вертолет уже заходил на посадку метрах в пятистах от точки встречи. Не успели винты остановиться, как из него быстро выскользнули два человека: оба в камуфляже, респираторах и с автоматами Калашникова. Мгновенно сориентировавшись на местности, они заняли оборонительную позицию.

- Кто из вас полковник Морозов?, раздался крик, усиленный мегафоном.

Я, прокричал полковник, приподняв маску.

- Поднимите руки вверх и подойдите к нам, - продолжил человек в камуфляже.

- Иволгин хотел что-то возразить, но полковник осадил его на полуслове: Все нормально, так и должно быть — обычная перестраховка.

Полковник поднял руки и пошел на встречу гостям.

- Добрый день, - это я разговаривал с вами вчера. Смотрю не очень нам доверяете, - с усмешкой сказал полковник.

- Излишняя предосторожность не помешает, сказал тот, кто постарше. Времена сейчас такие. Осмотрев амуницию полковника, старший удовлетворенно крякнул: нам бы такие костюмы. В таком, наверное можно в реактор залезть и ничего не будет.

- Нет, ответил полковник, это так - защита от пыли, да патогенов. Большего пока не требуется. Надеюсь мы развеяли все ваши опасения?

- Да конечно, я Дмитрий, это наш пилот Алексей. Извините за такую встречу, но мы уже много чего успели повидать. Взяли бы группу поддержки побольше, да мест больше нет. Так что, как видите - мы и сами рисковали.

- Ну тогда, пройдемте в наше скромное убежище, но сначала на санобработку, - сказал полковник.

- Зачем?, спросил пилот вертолета.

- За тем, что мир может скоро очень измениться. Есть еще одна напасть, может быть пострашнее радиации. С очень большой степенью вероятности в Новосибирске был разрушен ряд лабораторий с очень неприятными патогенами. До нас они еще не дошли, но это дело ближайшего будущего, так что лучше не рисковать, - ответил полковник и сразу продолжил: нам очень повезло с месторасположением, в радиусе почти двухсот километров ни одного крупного населенного пункта. Есть множество заброшенных шахт, есть заводы, склады продовольствия.

- Что есть то есть, - согласился мэр, но уже хватает мародеров. Они собираются в шайки и грабят деревни, магазины, склады. Мы делаем, что можем, но оружия не хватает.

- Да, эту проблему нам тоже предстоит решить, дальше будет только хуже.

За этими разговорами они подошли ко входу в бункер. После того, как дозиметрист убедился, что гости не фонят, они прошли в камеру санобработки. Минут через пятнадцать, приняв душ и переодевшись в форменную одежду все вошли в основные помещения бункера.

- Тут мы и обитаем, - сказал полковник, - Знакомьтесь:

- Наш метеоролог - Семенова Елена, именно она рассчитала, что нас ждет в будущем в части климата.

- Подполковник Сергей Иволгин - отвечает за связь и обслуживание ЭВТ.

- Старший лейтенант Антонов Андрей - дозиметрия, разведка, забор проб.

- Капитан Логинов Михаил - геофизика.

- Старший научный сотрудник Иванова Алла - микробиология и вирусология.

- Старший прапорщик Дмитриев Николай - наш завхоз. Ну и программист — Илья Арсентьев.

- Николай, давайте-ка организуйте пока чаек на всех, а мы сядем обсуждать насущные проблемы, - сказал полковник, - прошу всех за стол.

- Начнем с основной проблемы: похолодание. Оно будет тотальным и очень длительным. Месяцев через 10 температура в нашем регионе может достичь значения -35-40 градусов. И это не считая зимы и весны, которая уже не наступит. И это на долгие месяцы, а может быть и годы. Так что нужно очень сильно поторопиться если мы хотим выжить, - начал полковник.

- Что для этого требуется?, - спросил мэр.

- Во первых, пересмотреть условия проживания населения. Тут нужно решить две задачи: не должно быть скученности, но одновременно необходимо, чтобы люди проживали компактно. В будущем возможны эпидемии таких хворей, которые вы только в фантастических фильмах видели, так что нужно предусмотреть временную изоляцию пораженных жилых блоков. Понятно, что с нуля мы город не построим, но нужно принять ряд мер: выселить все многоэтажные здания — в них жизнь скоро станет невозможной. Взять оттуда все, что можно — снять стеклопакеты, радиаторы отопления, все что представляет хоть какую-то ценность в будущих реалиях. Утеплить насколько возможно частные дома, дома большой площади — разделить на несколько семей. Для остальных, я думаю, идеальным вариантом будет строительство небольших бревенчатых изб на одну семью с печным отоплением. Водоснабжение из скважин - наружным источникам воды в текущих условиях доверять уже не приходится. Будем очень надеяться, что нас не накроет совсем уж грязным облаком - иначе придется спешно уходить под землю, чего очень не хочется.

- Во вторых наладить теплоснабжение. Для этого требуется уголь. Не думаю, что нам под силу централизованное отопление адекватное будущему похолоданию, так что отопление жилья будет индивидуальным. Соответственно, нужно подумать о его бесперебойной доставке потребителям в любых, даже самых неблагоприятных условиях.

- В третьих, необходимо озаботиться о производстве продуктов питания. Это очень сложный вопрос: нужно определиться с культурами, которые дают максимальную производительность и при этом обладают приемлемым составом в части пищевых характеристик. Согласно расчетам в части животноводства лучше всего подойдут куры, свиньи и кролики, молочная продукция — козы. В части растениеводства: нужны культуры, которые дают максимальный урожай при минимальном уходе: бобовые, тыквенные, картофель. Такие культуры, как огурцы, помидоры, лук и чеснок также нужны для обеспечения витаминного баланса. Тут мы сталкиваемся с очень большой проблемой: на поверхности ничего расти не будет. Кроме того, весьма вероятно выпадение радиоактивных осадков, так что нужно максимально обезопасить от них сельское хозяйство. Возможно стоит перенести его в горизонтальные штольни угольных шахт. В любом случае, нужен большой запас осветительных приборов, УФ-ламп, труб, шлангов, насосного оборудования и соответственно нужна электроэнергия. Тут, я думаю, нам опять поможет уголь.

- Транспорт. В связи с отсутствием соляры и грядущим температурным режимом дизельные двигатели уйдут в прошлое. Для бензинового транспорта нам необходимо обеспечить производство топлива. Придется делать синтетическое из угля. Всю необходимую информацию мы вам дадим.

- Организация обороны. Когда обстановка начнет ухудшаться, вам придется защищать ваши ресурсы - с этим, как вы говорили, вы и так уже столкнулись. Так что нужны довольно значительные и хорошо вооруженные силы самообороны. Кстати неподалеку есть несколько кадрированных воинских частей. Нужно будет переманить их на свою сторону.

- Есть и другие моменты, которые нужно будет обсудить, но пока хорошо бы остановиться на том, что я озвучил, - закончил полковник.

- Ясно, - ответил Дмитрий Андреевич, за все это время не произнесший ни слова: Вряд ли мы с этим справимся сами. Мы можем рассчитывать на вашу помощь?

- Чем можем, поможем, - ответил полковник.

- Тогда я хочу вам предложить войти в состав нашей администрации, продолжил мэр: в качестве моего заместителя.

- Я не могу оставить станцию, ответил полковник, так что придется что-то решить в части налаживания коммуникаций, а так я согласен.

Пока радиосвязь и вертолет к вашим услугам если потребуется личное участие, - сказал мэр.

Тут вмешался Сергей Иволгин, - Можно попробовать наладить широкополосную связь. Сотовые вышки есть, оборудование не пострадало. Кстати, надо бы с них все снять и хорошенько законсервировать. Такое оборудование в дальнейшем может очень пригодиться.

- Ну тогда занимайся, ответил полковник. Сделай расчеты. Прикинь по оборудованию. Ваши люди смогут достать все, что нужно?, обратился он к мэру.

- Конечно, незамедлительно ответил Дмитрий.

- Тогда начинаем действовать. Первое, что нужно - проект поселения, с учетом того, с чем ему придется столкнуться. Времени очень мало. Нужно объяснить населению, что его ждет и что нужно делать, - сказал полковник: У вас есть толковые инженеры?

- Найдем, - сказал мэр: я думаю, что ваше личное присутствие в городе необходимо. Как вернусь - объявлю о созыве общего собрания. Скажу, что прибудет высокопоставленный военный с очень важной информацией о текущей обстановке. Будьте готовы, завтра, примерно в час дня пришлю за вами вертолет.

- Хорошо. Ответил полковник. Тогда не прощаемся. Завтра постараемся убедить всех в необходимости принятия тех мер, о которых мы говорили.

На этом разговор закончился. Хозяин бункера попрощался с гостями у шлюза и они ушли. Чуть больше чем через час по радио пришла короткая передача:

«Прибыли благополучно. Ждем вас завтра у нас. Дмитрий.»

Вирусолог Анна зашла в лабораторию после недолгого отдыха. Физически она отдохнула, но психологическая усталость никуда не делась. Еще бы, вот уже третью неделю небольшая команда специалистов, состоящая из 9 человек работала в конвеерном режиме. Активация протокола «Росток» предусматривала тщательный анализ всех возможных биологических угроз, которые могли встретиться жителям убежища на поверхности. В тот момент, когда первая группа дронов только готовилась начать исследовать новый и совершенно неизвестный мир, Анну и ее коллег вызвали на совещание. Там они получили общие инструкции и отправились в лабораторный комплекс. На исследования было выделено два месяца. Все это время они должны были провести в помещениях лаборатории без возможности куда-либо выйти. Надо сказать, лаборатория была рассчитана на такой подход к работе: помимо непосредственно рабочей области в ней было все, что нужно для жизни. Три изолированных блока для отдыха и приема пищи позволяли нескольким группам ученых работать в несколько смен не пересекаясь, что снижало вероятность гибели всей команды в случае внезапной утечки патогенов. При этом, все участники могли обмениваться данными в виртуальном конференц-зале. Практически все операции были автоматизированы и задачей Анны было по большей части наблюдать и анализировать происходящее. На очереди был последний обработанный системой протокол:

ОБРАЗЕЦ: В-3-15. Слюна/носовой секрет на коре гигантского папоротника Osmunda regalis var. gigantea.

МЕТОД: ПЦР Luminex xMAP, 25 мишеней.

РЕЗУЛЬТАТ (t+45 мин): Обнаружены маркеры (gRNA) рода Lyssavirus. Гомология с Rabies lyssavirus (CVS-11) 98.7%.

ПРИМЕЧАНИЕ: Электронная микроскопия (ТЕМ-М, негативное контрастирование) подтверждает: пулевидные вирионы, ~180×75 нм, характерная «бахрома» трансмембранных гликопротеинов.

В этом исследовании приняла непосредственное, и как всегда по большей части фатальное участие линия мышей B6C3F1-Tg(RBP1). Генно-модифицированные, с интегрированным человеческим nAChR-рецептором для повышения нейротропной восприимчивости. Стандартная модель. Четыре группы: интрацеребральная, интраназальная, подкожная, контрольная.

ГРУППА A (интрацеребральная, контроль патогенности):

День 3: Появление первых симптомов. Снижение исследовательской активности на 40%. Появление единичных высокоамплитудных тета-волн в гиппокампе (локальная ЭЭГ).

День 4: Легкая атаксия. Первый положительный результат RT-qPCR на вирусную РНК в слюне. Титр: 10² копий/мл.

День 5: Прогрессирующий паралич тазовых конечностей. Гиперсаливация. Температура 40.5°C. Поведенческий протокол (автоанализ нейросетью «Этолог-2»):

08:30: Особи малоподвижны, положение тела сгорбленное.

10:15: После акустического стимула (подача корма) особь A-3 демонстрирует стереотипные прыжки на источник звука с последующим нарушением координации.

11:00: При введении манипулятора для забора слюны особь A-3 совершает серию целенаправленных атак на объект. Зафиксировано 7 полных смыканий челюстей на металлическом щупе с силой, превышающей стандартный оборонительный порог на 150%. После извлечения манипулятора - персистирующее грызение напольной решётки (127 сек).

14:20: Тест на внутривидовую агрессию (прозрачная перфорированная перегородка). Особи A-1, A-2: отсутствие реакции. Особь A-3: Немедленная демонстрация угрожающего поведения (стойка на задних лапах, выгибание спины), за которой следуют повторяющиеся броски на барьер с попытками укуса. Активность не угасает в течение 300-секундного теста.

16:00: У всех особей тремор, выраженная гиперсаливация. У особи A-3 отмечены эпизоды немотивированного гиперкинеза - бег по периметру с потерей пространственной ориентации.

День 6: Гибель всех особей группы A (t+144 часа). Патоморфология (роботизированная секция): Отёк мозга, петехиальные кровоизлияния в области продолговатого мозга. Иммуногистохимия (меченые антитела к нуклеопротеину RABV) - массивная инфильтрация антигена в нейронах коры, гиппокампа, мозжечка, ядрах черепных нервов, слюнных железах. Обнаружены тельца Негри.

ГРУППЫ B (интраназальная) и C (подкожная) следовали той же прогрессии с ожидаемым лаг-периодом, подтверждая альтернативные пути заражения и сокращённый (на 30-50%) инкубационный период.

График вирусной нагрузки в слюне. Плавная экспоненциальная кривая от 10² до 10⁵ копий/мл за 48 часов. Каждая точка - результат RT-qPCR, цикл за циклом, флуоресценция в реальном времени, превращающая РНК в цифры. Цифры, которые означали: за двое суток до гибели носитель становился высокоэффективным биологическим распылителем.

График температуры. Резкий пик перед терминальной стадией - классическая «предсмертная лихорадка», вызванная тотальным воспалением ЦНС. И потом - обрыв. Прямая линия, уходящая в никуда.

В целом, стандартная клиническая картина. Интересно, какой она будет у человека? Хотя с другой стороны лучше бы никогда этого не увидеть.

Вирус не добавлял новое поведение. Он вычитал из системы все сложные паттерны: способность к тонкому анализу, к торможению, к соотнесению действия с результатом. Оставлял голый, примитивный ствол мозга с его бинарными ответами: объект близко - атакуй, движение - преследуй, раздражение - разрушь.

Полное секвенирование генома полностью подтвердило ранний экспресс анализ:

- Вставка в ген гликопротеина G. Прогноз (AlphaFold2): Конформационное изменение антигенных сайтов II, III - снижение аффинности нейтрализующих антител.

- Химерная последовательность в области связывания - гемагглютинин (HA) вируса гриппа A/H1. Прогноз: Приобретение тропизма к сиаловым кислотам респираторного эпителия.

- Несинонимичные замены в гене матричного белка M. Ассоциированы с ускоренным аксональным транспортом нуклеокапсида in vitro (+40% скорость).

В этих сухих данных крылись новые, боевые характеристики вируса, которых раньше не было. Повышенная контагиозность, в том числе аэрозольным путем. Ускоренное движение по нервам. Уход от иммунного ответа. Это не был хаотичный мутант - это было произведение довоенного генетического искусства. Доведенный до совершенства продукт какой-то из многочисленных древних биолабораторий, разрушенной при бомбардировке.

Выводы системы:

УРОВЕНЬ БИОРИСКА: КРИТИЧЕСКИЙ (BSL-4+).

ЛЕТАЛЬНОСТЬ ПОСЛЕ МАНИФЕСТАЦИИ: ~100%.

ЭФФЕКТИВНОСТЬ АРСЕНАЛА УБЕЖИЩА (вакцина «КОРВ-2», иммуноглобулин «РАБ-ИМГ»): 10-40% (ПРОГНОЗ).

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПАТОГЕН КАТЕГОРИИ А1. АБСОЛЮТНЫЙ КАРАНТИН. РАЗРАБОТКА АДАПТИРОВАННОЙ ВАКЦИНЫ ПРИОРИТЕТНА.

Десять-сорок процентов для существующей вакцины. Русская рулетка с тремя патронами в барабане вместо одного. Анна решила провести симуляцию молекулярного докинга. Планшет на секунду подвис в ожидании ответа от суперкомпьютера, который сейчас трудился на пределе своих возможностей, стараясь как можно быстрее выдать результат. Через пару мгновений на экране планшета появилась картинка: виртуальные модели антител сталкивались с моделью модифицированного G-белка вируса. Анимация показывала, как белковые «клешни» антител скользят мимо изменённых петель мишени, не находя жёсткого сцепления. Цифры аффинности падали в красно-оранжевую зону. Коэффициент нейтрализации (PRNT) прогнозируемый: <0.5. То есть сыворотка могла нейтрализовать менее половины вирусных частиц in vitro. In vivo эффективность была бы ещё ниже.

Ее взгляд упал на последний блок текста отчета, сгенерированный ИИ-ассистентом:

«Примечание: наблюдаемый фенотип и геномные изменения предполагают высокий риск непредсказуемых поведенческих актов у заражённых высших млекопитающих, включая человека. Карантинные меры должны учитывать возможность атак на защитные сооружения, оборудование и персонал без видимых провоцирующих стимулов.»

Мир за стенами Убежища переставал быть просто враждебной средой. Он становился средой алогичной. Где угрозой могло стать не только хищное животное или ядовитое растение, но и собственный товарищ, в нервной системе которого уже тикали невидимые часы, отмеряющие время до системного сбоя. До момента, когда он просто в очередной раз чихнув, выбросит в воздух тысячи копий вируса. Вируса, который способен сначала лишить его соседа покоя, потом личности и на пару дней позже уже практически бессознательного - убить лихорадкой и параличом.

Тишина в аналитическом отделе была густой, вязкой, нарушаемой лишь монотонным гулом вентиляции. Тридцать три минуты. Ровно столько потребовалось, чтобы рой дронов, вернувшийся из зеленого ада, прошел через циклы полной санобработки. На схеме сектора Б3 зеленая точка кейсов с образцами проб наконец сдвинулась из контура шлюза №7 в помещение лаборатории Б4.

На основном экране появилась новая строка:

[21:47:31] Протокол "Санобработка" для кейсов 01-12 завершён. Статус: СТЕРИЛЬНАЯ ОБОЛОЧКА. Транспортировка в "Горячую зону".

Усталость давила на виски, но спать не хотелось. Рядом Ирина, техники, биолог Иван Петрович – все делали вид, что заняты, но взгляды их были прикованы к экранам.

- Работа пошла, - пробормотал Петрович, отодвигая пустую кружку.

Ирина вывела на общий экран картинку с камер лаборатории Б4. Две желтые, неуклюжие фигуры в скафандрах «Лазурит» двигались в герметичной камере с призрачной медлительностью. Было видно, как манипуляторы извлекали из вскрытых кейсов кассеты с пробами.

- Картридж воздушный, КФ-1… Пробы с высот… Почва, ПП-2, образец «пять» – гнилая древесина, обилие мицелия… Вода, ВП-3, проба «одиннадцать» – мутная, на момент взятия пробы +24.5°C…

- Мицелия много? – спросил кто-то.

- По описанию дрона – ковер, - без эмоций ответил Петрович. - Ждем, что вырастет.

- Распределение по линиям, - констатировала Ирина. — А: молекулярка, Б: культуральная, В: токсикология.

Линия А выдала первые результаты через два часа. На правой части экрана замерцали строки данных.

[ОБРАБОТКА]... [СРАВНЕНИЕ С БАЗОЙ "КАТЕГОРИЯ А"]...

Все взгляды прилипли к строке «Антракс, штамм 836». Она мигала желтым.

[ОБНАРУЖЕНИЕ] В пробе почвы ПП-2-08 (координаты 58-14) обнаружены специфические маркеры плазмиды pXO2 (капсула) Bacillus anthracis.

Воздух в зале застыл. Я почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Лицо Ивана Петровича побелело.

- Повторить, - тихо попросил биолог.

Подтверждение пришло быстро.

[ПОДТВЕРЖДЕНО] Маркеры плазмиды pXO2 (капсула) Bacillus anthracis обнаружены в пробе ПП-2-08. Маркеры pXO1 (токсин) не обнаружены. Концентрация не высокая, но вполне достаточная для заражения.

- Не полный «836», - первым нарушил молчание Петрович, его голос был хриплым. - Природный штамм или эволюционировавшие остатки боевого. Споры. В почве у скального выхода.

- Очаг, - четко произнесла медик Елена Сергеевна, - Локальный, но абсолютный. Любая ранка плюс пыль с того места — кожная форма. Вдохнешь — легочная. Без нашего запаса антибиотиков и сыворотки — смерть в девяти случаях из десяти. Координаты нужно внести в список зон абсолютного карантина.

В её словах не было паники. Была тяжелая, как свинец, констатация факта. Мир снаружи хранил не только новые угрозы, но и неразорвавшиеся мины прошлой войны.

Следующая строка была зеленой.

[ОТРИЦАТЕЛЬНО] Целевые маркеры рекомбинантного поксвируса "Pandemos" не обнаружены.

Кто-то с облегчением выдохнул.

Затем снова желтый.

[ПОЛОЖИТЕЛЬНО] В пробе смыва с коры (СБ-4-02) обнаружены следы генетического материала, соответствующего Rabies lyssavirus, штамм HCM. Концентрация крайне низка. В остальных пробах – отрицательно.

- Второй локальный очаг, - сказал Петрович. - Не в воздухе. На коре.

Что это?, спросил я.

Вирус бешенства — классический нейротропный вирус, начал говорить биолог. Диалог перехватила Елена Сергеевна: Попадает через укус - движется по периферическим нервам в ЦНС (2-8 недель инкубации). Вызывает энцефалит, агрессию, гиперсаливацию, водобоязнь - смерть почти в 100% случаев после симптомов.

- Так, пришли данные по геному, - прервал ее микробиолог:

Добавлен ген гемагглютинина от вируса гриппа. Должно быть, теперь он может эффективнее связываться с рецепторами не только мышечных/нервных клеток, но и клеток слизистых оболочек дыхательных путей. Теперь заражение возможно не только через укус, но и через аэрозоль (при кашле, чихании заражённого) или при контакте слюны со слизистыми.

Существенная разница в кодировании гена матричного белка М по сравнению с оригинальным штаммом. По прогнозу, это может дать сокращение инкубационного периода до 2 раз.

Явные точечные мутации в гене гликопротеина G. Согласно прогнозу это делает стандартный постэкспозиционный протокол (вакцина + иммуноглобулин) неэффективным в 70% случаев. Нужна новая, специфическая вакцина.

То есть мы имеем дело с боевым штаммом?, уточнила Ирина.

Да, это боевой штамм, но возможно ослабленный за годы существования в дикой природе, ответила врач.

- Идем дальше, - Елена Сергеевна повернулась к Ивану Петровичу. - Ваша линия. Что с тем, чем этот мир дышит и почему так быстро гниет?

Биолог переключил экран. Данные Линии Б и В накладывались друг на друга, создавая мозаику враждебности.

[ВЫСОКИЙ РИСК] Скорость роста мицелия Aspergillus/Mucor на 120% выше контрольной пробы.

[ВЫСОКИЙ РИСК] Бактерии демонстрируют широкую резистентность к антибиотикам 1-2 ряда.

[КРИТИЧЕСКИЙ] Naegleria fowleri в стоячей воде (ВП-3-11).

[ВЫСОКИЙ РИСК] Микотоксины (ДОН, Т-2, охратоксин) в почве превышают ПДК в 12-25 раз.

Картина была предсказуемо мрачной. Но следующая строка заставила Петровича мрачно хмыкнуть.

[ВЫСОКИЙ РИСК] В образцах почвы (ПП-2-03, -09) и в смывах с дикорастущих злаков (СБ-4-05) обнаружены склероции и генетические маркеры Claviceps purpurea (спорынья). Концентрация высокая.

- Спорынья, - произнес он, и в голосе прозвучала странная смесь профессионального интереса и отвращения. - Гриб-паразит злаков. Влажность под сто процентов - это ее царство. Теперь она на каждом втором диком колосе.

- Чем она опасна? - спросила главный инженер.

- Алкалоиды. Эрготамин, эргометрин, - пояснила Елена Сергеевна, - Вызывают эрготизм. В народе — «антонов огонь». Спазм сосудов такой силы, что конечности чернеют и отмирают. Гангрена. Плюс нейротоксический эффект: конвульсии, галлюцинации, психозы. В Средние века из-за зараженной муки вымирали деревни, а выжившие сходили с ума.

В зале снова стало тихо. Угроза, которая калечила не только тела, но и разум, казалась особенно чудовищной.

- И это повсюду? - спросил я, не в силах сдержаться.

- В почве - да. Споры разносятся. Значит, любая наземная пашня с зерновыми - это лотерея, где приз - гниющие конечности и безумие, - жестко констатировал Иван Петрович, - Наша гидропоника и запасы семян в криобанке - наше главное преимущество. Их же…

Он сделал паузу, глядя на данные.

- Их хлебопечение - это, должно быть, священный ритуал. С отбором каждого колоса. С особыми сортами, которые меньше поражаются. Или с такой обработкой, что яд нейтрализуется. Одна ошибка пекаря - и вся община может потерять ноги, руки и рассудок. Это объясняет, почему в их радиообменах так ценится «чистая мука» и так боятся «бледного огня».

[СРЕДНИЙ РИСК] Следы ботулотоксина типа E в стоячей воде. Длительное кипячение разрушает токсин.

- Фон, - констатировал Петрович, - На фоне всего остального - просто фон.

На экране всплыло итоговое автоматическое резюме системы. Цифры в нем были безжалостны.

СВОДНЫЙ АНАЛИЗ УГРОЗ (УРОВЕНЬ 1 – КРИТИЧЕСКИЙ) ОБЩИЙ ВЫВОД:

Среда комбинирует высокий фоновый уровень биологической агрессии с локальными очагами абсолютно летальных угроз (B. anthracis, N. fowleri) и хроническими токсико-психическими рисками (спорынья).

Выживание требует не только строгих протоколов, но и детального картографирования и глубоких специфических знаний об экологии и токсикологии. РАСЧЕТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАНИЯ ПОДГОТОВЛЕННОГО ПЕРСОНАЛА: >40% В ТЕЧЕНИЕ 60 СУТОК ПРИ НАЛИЧИИ ПОЛНОЙ МЕДПОДДЕРЖКИ И ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ДЕТАЛЬНОГО КАРТОГРАФИРОВАНИЯ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: Немедленное начало дистанционного картографирования с прицельным отбором проб для выявления всех локальных очагов. Установление контакта с внешними сообществами для обмена экологическими и агротехническими знаниями является стратегическим императивом. Без этого шансы на создание устойчивого поселения близки к нулю.

- Сорок процентов, - произнесла Елена Сергеевна. Цифра повисла в воздухе. - При условии, что мы найдем все мины и научимся не есть отравленные продукты.

- Распечатать полный отчет и итоговую таблицу, - продолжила она: совет через сорок минут.

Я смотрел на итоговую таблицу, которая теперь занимала весь центральный экран:

В ушах все еще звенела тишина, наступившая после оглашения цифры «сорок процентов». Не шанс на успех, а вероятность не умереть за два месяца. При наличии полной поддержки, карт и чужих знаний.

Они, жители «Тайги», не победили этот мир, они встроились в него. Их победа явно не в чистой победе над патогенами. У них на это просто нет и не может быть необходимых ресурсов. Их победа в хрупком, ежедневно возобновляемом перемирии. В ритуалах, которые заменяют стерилизацию. В запретах, заменяющих вакцины. В отборе, который шел не в пробирках, а на полях, удобренных трупами тех, кто ошибся.

Я медленно поднялся со стула и вышел в коридор. Мой взгляд остановился у огромного информационного экрана, вмонтированного в стену. На нем в режиме скринсейвера медленно плыли довоенные пейзажи: то Альпы, то улицы Москвы, то пляжи с золотым песком. Красивая, мертвая сказка. Того мира уже давно нет. Его место занял новый - с его гниющими гигантскими лесами, с ядом в каждой капле росы и в каждом зерне, с невидимыми минами прошлой войны, застывшими в почве. И единственные, кто знает как в нем выжить, это те кто по старинке зовет себя «Тайгой».

Я только вышел из столовой, попутно переваривая обед и полученную информацию, когда мимо, почти сбивая с ног, пробежала группа людей в синих комбинезонах техников-энергетиков. Их лица были бледны, разговоры отрывисты и полны технического жаргона, в котором я успел лишь уловить «неконтролируемый дрейф в 1-м торе», «касание стенки» и «нестабильность жгута».

Свет над головой на секунду дрогнул и погас, погрузив коридор в густую, давящую темноту. Через мгновение аварийные светильники залили все зеленоватым мерцанием, а затем основное освещение вернулось, но как-то неровно, с едва заметным мерцанием.

Из динамиков, вмонтированных в стены, раздался ровный, но со слышимым напряжением голос:

- Внимание. Всем специалистам по физике плазмы, инженерам-энергетикам, сотрудникам реакторного контроля и членам Совета Безопасности немедленно прибыть в центральный диспетчерский зал. Уровень тревоги «Омега». Повторяю: всем причастным — немедленно прибыть в зал.

Я застыл на месте, ощущая, как по спине пробежал холодок. Что-то случилось и похоже из ряда вон выходящее.

Мимо стремительно прошел мужчина в том же синем комбинезоне, с планшетом в руках, на экране которого мелькали графики с аномальными пиками.

- Извините, - окликнул я, догоняя его. - Я… новенький из инкубатора. Информационные системы. Можно и мне поприсутствовать?

Он на секунду остановился, оценивающе глянул на меня. В его глазах читалась усталость и нечто похожее на обреченность.

- Александр, да? Слышал. Хочешь увидеть, на какой иголке висит наша вечная жизнь - иди. Только не мешай, а так — всем места хватит.

Мы почти бежали по длинным коридорам.

- Так в чем дело? - спросил я, едва переводя дух.

- Токамаки, - коротко бросил он. - Два термоядерных реактора Т-15М. Сердце Убежища. Работали безотказно сотню с лишним лет. Пока не начались подвижки породы.

- Какие подвижки?

- Гора, малец. Мы не в пузыре. Геология. За полтора века из-за изменения гидрологического режима порода вокруг комплекса начала потихоньку «дышать». Микросмещения. Ничего критичного для конструкций, но…

- Но? - не унимался я.

- Но для магнитных ловушек, удерживающих плазму с температурой в сто пятьдесят миллионов градусов, нужна идеальная стабильность. Сдвиг на микроны - и равновесие нарушается. На первом реакторе сегодня произошел срыв режима. Плазма коснулась стенки камеры. Автоматика справилась, но пришлось перевести его на минимальную мощность, так что второй реактор теперь работает на 140% от номинала, компенсируя нагрузку. Он перегревается. Системы охлаждения работают на пределе. Если мы не снизим общее энергопотребление на 40% в течение пары месяцев или не сможем стабилизировать магнитное поле первого тора, мы получим очень серьезные проблемы и на втором реакторе, а тогда вся энергосистема рухнет. У нас есть аварийные дизель-генераторы, но их топлива хватит максимум на полгода и только на жилой сектор. Потом все.

Его слова повисли в воздухе тяжелее свинца. «Вечная машина» дала первую, и, возможно, последнюю трещину.

Диспетчерский зал напоминал центр управления полетами, который я видел в исторических хрониках. Многоярусные ряды пультов, гигантские экраны, на которых вились спирали магнитных полей и пылали графики температур. Воздух был густ от напряжения и тихого гудения оборудования.

Народу собралось человек пятьдесят. Я узнал некоторых - начальник службы безопасности, главный инженер - женщина с седыми висками и острым взглядом, военные в камуфляже и десятки тех самых энергетиков, чьи лица сейчас были сосредоточенными масками.

На центральном экране отображалась схема Убежища. Два огромных цилиндра — реакторы, пульсировали тревожным оранжевым цветом. Рядом краснела цифра: «Критическая перегрузка: 142%».

- Коллеги, данные на экране, - начала главный инженер, её голос был хриплым от недосыпа, - Кратко: геологическая нестабильность привела к недопустимой конфигурации сверхпроводящих магнитных систем. Мы теряем первый реактор. Второй — на пределе. Резервные накопители СМЕС-40 разряжены на 65% после попытки стабилизации. У нас есть 60-70 часов до принятия решения об необходимых мерах.

- Почему нельзя починить реактор? - спросил кто-то из зала.

- Из-за долговременного смещения породы долгие годы реактор постепенно заваливался на бок, на доли микрона, но в конце концов наклон стал таким, что гравитация начала действовать против нас — ИИ уже не может компенсировать ее воздействие. Для анализа обстановки нужно остановить реактор, разгерметизировать камеру и провести работы в условиях высокорадиоактивной зоны. У нас просто нет времени, да и процесс деградации стенок камеры может быть необратим. Мы проектировались на стабильную платформу, а не на плавающий остров.

- Что предлагаете? - спросил начальник безопасности.

- Есть единственный вариант, не требующий чудес, - ответила инженер, — В течении месяца нам нужно начать сокращение энергопотребления. В течении ближайших трех месяцев оно должно быть сокращено на 40%, как минимум. После этого мы сможем вывести первый реактор в безопасный режим и начать подготовку к его остановке для длительного ремонта. Но для этого нужно отключить жизнеобеспечение половины Убежища.

В зале повисла мёртвая тишина.

- Инкубатор, - тихо сказал кто-то.

- Инкубатор, - подтвердила главный инженер. - На его поддержку, включая виртуальную матрицу, системы жизнеобеспечения и микроклимат, уходит 55% всей вырабатываемой энергии. Остальное - свет, вентиляция, жизнеобеспечение нашего сектора, заводы, склады.

- Вы предлагаете… убить сорок тысяч человек? - раздался леденящий душу вопрос.

- Я предлагаю спасти всех, кто может быть спасен в реальности, - парировала она, ее голос стал жестким - аварийный протокол «Рассвет» предусматривает такую возможность. Мы можем начать массовый вывод из гибернации. Поэтапно. Это снизит нагрузку на системы, а затем, когда люди перейдут на автономное жизнеобеспечение в нашем секторе, мы сможем отключить инкубатор целиком. В принципе должны успеть, но системы нашего сектора не рассчитаны на такое количество человек.

- Значит, план «Рассвет» не подходит, - заключил начальник безопасности. - Нужно что-то более радикальное. Что-то, что даст нам и энергию и время.

Все взгляды невольно устремились на потолок. На поверхность.

- Протокол «Росток», - сказала главный инженер. - Мы активируем его не через полгода, как планировали, а сегодня. Первый этап: вывод на поверхность сенсорных мачт и запуск дронов. Если данные покажут хоть какую-то возможность существования там… вторым этапом мы попытаемся добраться до внешних генераторов и запустить их. Возможно геотермальные скважины еще живы. Их турбины могут дать нам 20-30% от текущей потребности. Этого хватит, чтобы стабилизировать реактор и начать плановый вывод людей по протоколу «Рассвет».

Третий этап: анализ возможности создания ограниченной спутниковой группировки, для чего необходимо будет развернуть станцию слежения за космическими объектами. Синдром Кесслера никто не отменял и на орбите сейчас скорее всего жуткая помойка. Вполне вероятно, что при нашей жизни новых спутников на орбите Земли так и не появится и нам придется обходиться стратосферными зондами.

Четвертый этап: посылка разведгрупп на поверхность.

- Это безумие! - вскрикнул пожилой биолог, - Мы не знаем, что там! Патогены, радиация…

- Мы знаем, что если ничего не делать, через месяц или два мы получим неработающий реактор и смерть инкубатора - холодно отрезал начальник безопасности, - Рискнуть неизвестным будущим или гарантированно погибнуть в настоящем? Выбор, коллеги, все равно отсутствует. Без людского резерва мы точно будем обречены.

Обсуждение было жёстким, но коротким. Страх перед медленной и мучительной смертью внутри знакомых стен перевесил страх перед неизвестным миром снаружи.

Было принято решение: Немедленная активация протокола «Росток». Обеспечение полной готовности к выходу на поверхность в течение 30 суток с момента начала процедур.

Я слушал, завороженный. Мир инкубатора, казавшийся вечным и незыблемым, рушился за считанные минуты под давлением безжалостной физики. И единственный путь вперёд лежал через абсолютную неизвестность поверхности.

Взгляд главного инженера скользнул по залу и на секунду задержался на мне, случайном свидетеле.

- Александр, - позвала она. - Я думаю, тебе будет полезно. Иди в аналитический отдел. Будешь помогать обрабатывать первые данные со сканеров. Увидишь наш новый мир одним из первых.

Аналитический отдел Убежища-01 представлял собой длинную комнату, заставленную столами с рядами мониторов. С тыльной стороны комнаты вдоль стены располагались серверные стойки. Воздух пах озоном и пылью. Здесь было тихо, если не считать ровного гула вентиляции и нервного постукивания персонала по клавиатурам. Я стоял у свободного терминала, куда меня направила главный инженер.

На главном экране висела схема. Протокол «Росток», Этап 1: Диагностика окружающей среды. Зелёным светились пункты:

> Запуск буровой установки УБ-7М... ВЫПОЛНЕНО

> Процесс бурения вертикальной скважины: В ПРОЦЕССЕ 1%

Спустя 15 минут в логе появилась следующая запись:

> Процесс бурения вертикальной скважины: ВЫПОЛНЕНО

> Подготовка к выдвижению сенсорной мачты... ВЫПОЛНЕНО

Мачта, со скрытыми внутри антеннами и сенсорами, как тонкая игла, пробилась сквозь многометровый слой грунта и скальной породы наружу. Сейчас она разворачивалась в рабочую конфигурацию и скоро должна была сделать первый «вдох» и передать его нам.

> Сенсорная мачта в штатном положении

> Калибровка датчиков... В ПРОЦЕССЕ

- Данные начинают поступать, - сказала молодая женщина-оператор у центрального пульта. Её звали Ирина. - Сначала физика…

На мониторе передо мной поплыли цифры и графики.

Атмосферные параметры:

- Температура у грунта: +26.4°C

- Температура на высоте 50 м: +26.4°C

- Относительная влажность: 99.8%

- Атмосферное давление: 1012 гПа

- Скорость ветра: 0.2 м/с

- Освещенность: 1000 лк.

Я смотрел на цифры. Никакого леденящего мороза, никакой выжженной пустыни. Просто… невыносимо душно. Как в парной. Влажность в 99.8% означала, что на поверхности стоял почти что туман. Дышать таким воздухом будет очень тяжело.

- Гамма-фон? - спросил кто-то через общую связь.

- Невероятно, - отозвался техник, - 0.12-0.15 мкЗв/ч. На уровне естественного геологического фона. Никаких следов долгоживущих изотопов в опасной концентрации. Радиационная угроза отсутствует.

В зале пронесся выдох облегчения. Самое страшное похоже мы миновали. Потянулись часы наблюдений. Люди сидели за мониторами, кто-то пил кофе, кто-то курил. Вдруг громкий голос прервал тихие монотонные разговоры:

- Климатические данные… Это ошибка, - проговорила Ирина, и в её голосе зазвучало недоумение, граничащее с паникой. - Перекалибруйте датчики.

- Что не так?, ответил кто-то.

- Температурный градиент. За 12 часов наблюдения колебания температуры у поверхности - менее одного градуса. Нет суточных циклов. По данным барометра и гигрометра - атмосфера стабильна, как в стеклянной банке. Модели 2030-х ничего подобного не предсказывали даже в худших сценариях на ближайшие 200 лет. Точнее предсказывали они совершенно другую картину.

Наступила тягостная пауза. Старый климат умер, уступив место чему-то новому, чему-то стабильному и чужому.

— Так, ладно. Отставить. Не будем терять время. Включаем пассивный сканер радиоэфира, — скомандовала Ирина вернув себе прежнюю уверенность.

На экране появилась диаграмма, отображающая спектр радиоволн от длинных до сантиметровых. Все ожидали услышать либо гробовую тишину после краха цивилизации, либо, в лучшем случае, редкие аварийные маяки. Но не это.

Эфир не был пуст. Он не был и хаотичным. Он был.

Спектрограмму прочерчивали редкие, но исключительно стабильные линии. Узкополосные передачи. Цифровые пакеты. Аккуратные, как по учебнику, частотные сетки. Это не был крик о помощи. Это была рутинная работа.

- Пеленг? - спросил начальник отдела, подошедший к нам.

- Даю… - Ирина заставила антенны работать. - Источников немного. Устойчивые передачи в диапазонах КВ и УКВ. Расстояние… от 50 до 1200 километров. Большинство - в пределах 300-500 км. Сигналы слабые, но структурированные.

Она выделила одну частоту. 44.675 МГц. AM-модуляция. Из динамика полился ровный, спокойный мужской голос, слегка искажённый помехами:

«…повторяю для всех постов Восточного сектора. Карта прогноза осадков на завтра обновлена. Зона «Жёлтый-3» смещается к координатам 58-14. Ожидаемое увеличение интенсивности на 15%. Рекомендую «Кузнице» и «Химзаводу» проверить дренажные стоки. Следующее общее оповещение в 08:00 по сетевому времени. «Тайга-1», конец связи».

Голос замолк. В зале стояла гробовая тишина. Мы слышали не просьбы о помощи, мы слышали сводку погоды. Для кого-то, где-то там, в этом душном, сумрачном аду, существовали «посты», «сектора», «координаты» и «сетевое время». Существовали «Кузница» и «Химзавод».

- Что это? - прошептал я.

- Это… организация, - так же тихо ответила Ирина. Она быстро перебрала другие частоты.

На 121.5 МГц — международная аварийная: тишина.

На 27.185 МГц (Си-Би, 12-й канал): обрывок разговора: «…партию меди подготовили, ждем караван у перевала «Волчья Пасть»…»

На 36.450 МГц (военный УКВ-диапазон): цифровой шифрованный трафик, короткие пакеты. Чёткий ритм, как пульс.

На 70.450 МГц: голосовой обмен с позывным «Ястреб-5»: доклад о завершении патрулирования периметра, «нарушений нет».

Каждый сигнал был как удар молотка по крышке гроба, в который мы собирались себя запереть. Мир снаружи был не только жив. Он восстанавливался. У него была иерархия, логистика, патрули и прогнозы погоды.

- «Тайга-1», - пробормотал начальник отдела, вглядываясь в пеленг. - Основной источник координации. Мощный передатчик, расположенный… ориентировочно в трёхстах километрах к северо-западу. Именно оттуда идёт большинство управляющих сигналов.

- Дружественные? Враждебные? - спросил я.

- Нейтрально-технические, - пожала плечами Ирина. - Они не ведут открытых передач. Не ищут контакта. Они просто работают, как муравейник.

Главный инженер вошла в отдел, её лицо было бледным, но собранным.

- Итак? Эфир?

- Населен, - коротко доложил начальник отдела, - Организованно населен. Один крупный узел, обозначаемый «Тайга-1», и несколько подчиненных. Технологический уровень - предположительно, конец XX, начало XXI века. Стабильные радиосети. Никаких следов враждебной активности в нашем направлении. Они нас не ищут и, скорее всего, не знают о нашем пробуждении.

- Климат?

- Аномально стабильный. Тепличный. Радиация в норме. Биологическую угрозу сенсоры не детектируют.

Главный инженер закрыла глаза на секунду, словно взвешивая что-то.

- Значит, геотермальные скважины запускать можно. У нас есть окно. Но…

- Но теперь мы знаем, что мы не одни, - закончил за неё начальник отдела. - И они сумели выжить и не стать дикарями.

Она кивнула.

- Переходим к следующему этапу. Запуск роя разведывательных дронов. Нужна визуальная картина. Нужно понять, во что мы собираемся выходить. И нужно понять, кто эти люди с «Тайги». Сохраняем полное радиомолчание. Мы наблюдатели, пока что.

Я смотрел на экран, где замерли строки перехваченных сообщений. «Партию стального лома… караван… патрулирование… прогноз осадков…»

Это был не хаос. Это был порядок. Чужой, незнакомый, выросший на руинах нашего мира. И нам предстояло решить - стать его частью, остаться в тени или попытаться напомнить ему, кто здесь был первым.

Следующий этап начался с тихого жужжания: десятки дронов покидали убежище через недавно пробуренную скважину. В липкую, неподвижную темноту внешнего мира выпорхнул первый рой.

На больших экранах аналитического отдела ожили карты. Сначала — просто топографическая сетка с отметкой нашего местоположения. Затем на ней появились десятки медленно расползающихся зеленых точек. Каждая точка — автономный разведывательный дрон серии «Стрекоза-М9». Летательные аппараты на электрохимических топливных элементах, с лидаром, спектрометрами, камерами видимого и инфракрасного диапазона, пробоотборниками. Их задача — составить панораму в радиусе пятидесяти километров.

Первые изображения начали поступать почти сразу. Они были… зелёными. Не просто зелёными. Они были монолитно, глухо, подавляюще зелёными. Экран разделился на несколько окон. В одном - вид с высоты тридцати метров. Наша гора, точнее тот холм, в который было оборудовано Убежище, тонул в море растительности. Не в тайге из стройных сосен и елей, которую я подсознательно ожидал увидеть где-нибудь на Урале. Нет. Это были раскидистые, мощные кроны широколиственных деревьев с кожистыми, блестящими от влаги листьями. Дуб? Липа? Но какого размера… Стволы, теряющиеся в полумраке под пологом листвы, были совершенно необъятной толщины. Их кора была живым ковром из мхов, папоротников и лиан, которые свисали с ветвей густой, мокрой бахромой.

В другом окне - вид с нижнего яруса. Полутьма. Воздух, дрожащий от влаги, пронизанный редкими слабыми лучами света, пробивающимися сквозь плотную завесу листвы и вечную облачность. Под дроном - не земля, а толстый, пружинящий ковер из бурой, полуперегнившей листвы, ярких пятен грибов размером с тарелку и сплошного покрова мха. Ни травинки. Только гниль и вездесущие грибы.

- Биомасса… - прошептал биолог, прильнувший к соседнему монитору. Фитомасса на порядок выше, чем в довоенных лиственных лесах средней полосы. И это… это не сезонный пик. Это стабильное состояние. Деревья вечнозелёные.

- Температурный градиент подтверждается, - добавил климатолог. - Нет перепадов. Кроны +26, у почвы +25.8. Одна огромная теплица.

Третий дрон вышел к водному потоку. На экране возникло изображение широкого, медленного, мутноватого ручья, окаймленного не тростником, а частоколом гигантских, древовидных папоротников и зонтиками чудовищного борщевика, достигавшего в высоту десятка метров. Над водой висела плотная пелена пара.

- Водоём, - констатировала Ирина. - Температура воды +24. Высокое содержание органики. Забор проб на патогены… Ждем.

Но самым шокирующим был не пейзаж. Его можно было как-то принять, экстраполировать. Шокировало то, чего не было.

- Где животные? - спросил я вслух, глядя на лидарные карты. Сканирование показывало сложнейшую структуру леса, стволы, кроны, но… почти никаких теплых пятен крупнее крысы. Ни оленей, ни косуль, ни кабанов в поле зрения дронов. За первые полчаса полёта камеры зафиксировали лишь мелькнувшую в листве белку, несколько птиц и несметные полчища насекомых, видимых в ИК-диапазоне как роящиеся тучи у любой прогалины.

- Фауна измельчала или сменила режим, - предположил биолог, - При такой влажности и температуре крупным млекопитающим сложно с терморегуляцией. Энергетически невыгодно. Возможно, доминируют рептилии, амфибии, членистоногие. Смотрите:

Он вывел увеличенное изображение с одного из дронов, зависшего над огромным, полусгнившим пнем. По его скользкой поверхности сновали десятки крупных, ярких многоножек, ползали слизни размером с яблоко. Мимо пролетела огромная стрекоза. Это был их мир.

Внезапно на одном из экранов, отвечающем за радиоэфир, замигал красный индикатор.

- Сильный оцифрованный сигнал, - сказала Ирина. - Не наш. Пеленг… тот же сектор, что и «Тайга-1», но другой источник. Ближе. Километров восемьдесят.

Она вывела данные. Узкополосная передача, протокол напоминал оцифрованный голос с низким битрейтом.

- Пытаюсь декодировать… Это…

Из динамиков, после лёгкого шипения, раздался новый голос. Молодой, усталый, с легким акцентом, которого я не мог определить:

«…передаю журнал добытого за смену. Узел «Восход-7». Каменный уголь: 3 тонны. Отказ ленточного конвейера, устранён силами ремонтной бригады. Запрос на поставку двух подшипников 206-й серии. Персонал в норме. «Кузница-3», конец связи».

Вслед за этим, почти сразу, с «Тайги-1» пришёл ответ. Тот же ровный, диспетчерский голос:

««Кузнице-3». Принято. Подшипники будут в следующем караване. Учтите в плане увеличение нормы выдачи антигистаминов в связи с сезонным ростом спор плесени в штольнях. «Тайга-1», ответ кончен».

В зале снова воцарилась тишина, на этот раз иного качества. Это был не просто прогноз погоды. Это была экономика. Добыча сырья. Ремонт оборудования. Логистика караванов. Медицинские нормы. У них были шахты, ремонтные бригады и планы.

- Они не просто выжили, - наконец проговорил начальник отдела, снимая очки и потирая переносицу. - Они восстановили производственный цикл. Пусть примитивный. Но они добывают сырьё, обрабатывают его, чинят технику и координируют это по радио.

В этот момент один из дронов, двигавшийся по ущелью, передал предупреждение. На дисплее чётко вырисовывались два крупных объекта на земле, в сотне метров от маршрута. Не животные. Их формы были слишком геометричными.

- Приближаю, - скомандовала Ирина, взяв управление на себя.

Камера медленно навелась. Из зеленого мрака проступили очертания двух грузовиков. Старых, советских или ранних российских моделей, «Уралов» или «Камазов». Они стояли, вернее, тонули в зелени. Колёса наполовину ушли в мох, кабины и кузова были плотно оплетены лианами, покрыты толстым слоем мха и грибов. Но самое главное - они не выглядели брошенными. Рядом были следы недавней активности: срезанные лианы, несколько отвалов грунта, а возле кузова одного из грузовиков лежали какие-то мешки. Из кузова другого шёл толстый изолированный кабель, терявшийся в зарослях.

- Лагерь, - констатировал кто-то, - Временная база. Или аварийная стоянка.

- Откуда кабель?

- Пеленгую слабые электромагнитные помехи… - Ирина поработала с настройками. - В том направлении, метров на триста. Есть источник. Низкочастотный гул. Возможно, генератор или насос.

Дрон, повинуясь команде, поплыл дальше, обходя грузовики. И тут камера зафиксировала ещё одну деталь. На одном из деревьев рядом с машинами была прибита аккуратная металлическая табличка. На ней, несмотря на ржавчину, угадывались выбитые буквы и цифры: «ТК-47. ПЗР. До Т-1: 250 км».

- «Тайга-1», - медленно проговорил начальник отдела, - Пункт запасного размещения. До центра 250 километров. Они маркируют свою территорию, как дорожные службы.

Главный инженер, молча наблюдавшая за всем, наконец заговорила, обращаясь ко всем присутствующим:

- Протокол «Росток», Этап 1 завершён. Выводы следующие: внешняя среда биологически и климатически стабильна, радиационной угрозы нет. Наличие организованного человеческого сообщества «Тайга-1» с признаками восстановленной промышленности и логистики подтверждено. Угрозы с их стороны не зафиксировано.

Она сделала паузу, её взгляд стал тяжёлым.

- Это меняет всё. Мы не просто выходим в дикий мир. Мы выходим на уже поделённую территорию. Со своими правилами, границами и хозяевами. И нам нужно решить: кто мы для них? Союзники из прошлого? Конкуренты за ресурсы? Угроза? Или… просто призраки, о которых они, возможно, слышали в легендах.

- Что будем делать? - спросил начальник безопасности, появившийся в дверях.

- Надо немного отдохнуть, мы уже двадцать часов на ногах, - ответила Ирина.

Всех это предложение вполне устроило. Кто-то расположился прямо возле рабочего места, на раскладушках. Кто-то пошел в столовую. Я последовал примеру последних: после такого обилия информации, свалившейся на нас с поверхности, требовалось основательно перекусить.

Пункт управления «Вектор-07», Западная Сибирь, глубина 85 метров.

13 августа 2035 года, 04:10 по местному времени.

Тяжелый, спертый воздух бункера дрожал от гудения серверов суперкомпьютера «Тайфун-2». Полковник Морозов стоял, опираясь руками о пульт, и смотрел, как на центральный экран выводятся итоги его работы: «Сводная Карта Обстановки». Лицо полковника в синеватом свете мониторов казалось вырезанным из гранита.

- Докладывайте, - его голос звучал хрипло, - По слоям. От наиболее критичного.

Первым начал доклад капитан Логинов, геофизик. На карту мира легли условные обозначения от которых кровь стыла в жилах.

Северное полушарие.

- Слой первый. Стратегические объекты противника. Ответный удар по плану «Гром-2» выполнен. По данным АСПР и спутника «Ока» - 284 подтверждённых взрыва. Учитывались только ББ от 1 Мт. Основные цели...

- Конкретику, капитан, - прервал его Морозов, - Общие данные?

- Йеллоустон, - отчеканил Логинов. Он вызвал спектрограмму со спутникового снимка. - Две термоядерные спецбоеголовки 15Ф173 «Изделие-402» с проникающей частью на основе обеднённого урана. Мощность - 10.2 Мт каждая. Подрыв на глубине 150 и 80 метров по сбросовым разломам кальдеры. Цель - инициирование реакции декомпрессии магматической камеры. Результат...

На экране появилась симуляция: два синхронных взрыва, затем гигантский купол вздымающейся земли и чудовищный выброс.

- Событие классифицировано как VEI-7. Объём выброса 450 ± 50 кубических километров тефры. Эруптивная колонна достигла стратосферы, высота 38-42 км. Приблизительная масса выброшенных сульфатных аэрозолей 280 млн тонн. Они останутся в стратосфере около 5 лет, снижая инсоляцию на 12-18%. Пирокластические потоки со скоростью 200-300 м/с уничтожили всё в радиусе 160 км. Энерговыделение согласно модели 3.2 Гигатонны в тротиловом эквиваленте.

- Последствия? - спросил Морозов, не отрывая глаз от цифр.

- Глобальные. Но это не всё.

Подполковник Иволгин, ответственный за общую обстановку, перехватил инициативу.

- Слой два. Атомная энергетика. На карту легли символы радиационной опасности.

- Как нами, так и противником применялись боеголовки с воздушным подрывом для максимального поражения надстройки и рассеивания активной зоны. С нашей стороны целеуказание включало 79 реакторов в США, 34 во Франции. Со стороны США удары были нанесены по 5 атомным электростанциям. Всего прямым попаданием или в зоне гарантированного разрушения (радиус 2.5 км для 500 Кт боеприпаса) уничтожено порядка 150 реакторов.

Для оценки общих масштабов катастрофы рассмотрим несколько самых критичных объектов:

Палюэль, Франция. Четыре реактора PWR по 1300 МВт. Испарение активных зон. Выброс плутония-239, -240 в атмосферу ~8×10^14 Бк.

Запорожская АЭС. Шесть энергоблоков ВВЭР-1000. Точечные удары. Формирование зоны «радиоактивного болота» с мощностью дозы гамма-излучения свыше 1000 мкЗв/с (3.6 Р/ч) в первые сутки.

Кроме того поражены: Калининская, Курская, Ленинградская и Ростовская АЭС.

В западном полушарии:

АЭС «Пало-Верде», Аризона. Крупнейшая атомная станция в США по выработке. Три реактора PWR (Pressurized Water Reactor) модели Westinghouse M412, суммарной мощностью ~3.9 ГВт. Удар тремя боевыми блоками средней мощности с воздушным подрывом. Расчетный выброс долгоживущих изотопов (цезий-137, стронций-90) ~5×10^18 Бк. Радиоактивный шлейф двинулся на восток, вглубь континента.

АЭС «Браунс-Ферри», Алабама. Три кипящих водо-водяных реактора (BWR) General Electric BWR-4, ~3.3 ГВт. Расположена на берегу водохранилища Уилер. Удар двумя боеголовками мегатонного класса. Помимо атмосферного выброса, произошло массированное загрязнение акватории реки Теннесси высокоактивными продуктами деления. Образование зоны немедленного поражения с мощностью дозы > 5000 мкЗв/ч (18 Р/ч) в радиусе 15 км.

АЭС «Окони», Южная Каролина. Три реактора PWR (два Westinghouse, один Babcock & Wilcox), ~2.6 ГВт. Уничтожение прямыми попаданиями. Особую опасность представляет разрушение пристанционных хранилищ отработавшего топлива (ОЯТ), где в момент удара находилось ~2500 тепловыделяющих сборок. Выброс плутония-239 оценивается в ~3×10^14 Бк. Образовавшееся радиоактивное облако накрыло г. Гринвилл.

АЭС «Салем» / «Хоуп-Крик, комплекс на реке Делавэр (Нью-Джерси). Четыре реактора (три PWR и один BWR) суммарной мощностью ~4.0 ГВт. Комплексный удар из-за стратегической близости к мегаполису Нью-Йорк-Филадельфия. Применены боеголовки с воздушным подрывом для создания максимальной площади поражения. Массовый выброс радиоактивных материалов в нижние слои атмосферы привел к формированию устойчивого восточного шлейфа, движущегося над Атлантикой.

Общий итог по США: Уничтожено 62 из 93 действовавших промышленных реакторов. Суммарный выброс радиоактивных материалов с американских АЭС, по предварительным оценкам, составляет ~65% от общего глобального выброса с объектов атомной энергетики, что связано с большей концентрацией и мощности станций, а также применением тактики тотального поражения. Основные изотопы в выбросах: I-131, Cs-137, Sr-90, Pu-239/240. Период полураспада Cs-137 и Sr-90 ~30 лет, Pu-239 24110 лет.

- Суммарный выброс долгоживущих изотопов (Cs-137, Sr-90, Pu-239), - Иволгин сделал паузу, - по предварительной оценке, превышает чернобыльский в 1200-1500 раз. Это не локальные проблемы. Это глобальное заражение верхнего слоя почвы и гидросферы на десятилетия.

В зале повисла тяжёлая, давящая тишина. Старший лейтенант Семёнова, метеоролог, прошептала:

- Это конец...

- Не паниковать, лейтенант! — рявкнул Морозов. — Продолжайте доклад. Химия и биология.

Логинов, побледнев, заговорил снова:

- Слой три. Химические объекты. - На карте появились жёлтые треугольники. - Поражены ключевые кластеры:

США: Хьюстонский судоходный канал (концентрация НПЗ и нефтехимии), комплекс в Батон-Руж и другие.

ЕС: «Большой Базель» (Швейцария/Германия/Франция), Людвигсхафен (BASF, крупнейший в мире химический комбинат) и другие.

РФ: ФГУП «ПО «Маяк» (Челябинская обл., хранилище ОЯТ и производство изотопов), Уфимский НПЗ, Ярославский НПЗ, «КуйбышевАзот» и другие.

Выбросы, согласно модели ROSMOD (Реактивное рассеивание опасных материалов), включают: цианистый водород (HCN, ПДК 0.3 мг/м³), фосген (COCl₂), иприт, диоксины (2,3,7,8-ТХДД), полихлорированные бифенилы (ПХБ), тяжёлые металлы (ртуть, свинец, кадмий) в аэрозольной форме. В зонах поражения моделируется превышение ПДК по диоксинам в 10^5 – 10^6 раз. Образование устойчивых токсичных облаков.

- Слой четыре. Биологические объекты. - Появились зелёные отметки. - Данные фрагментарны, с задержкой. Известно о разрушении объектов BSL-4 (4-й, наивысший уровень биобезопасности):

США: USAMRIID (Форт-Детрик), лаборатории CDC в Атланте.

РФ: ГНЦ ВБ «Вектор» (Кольцово), ЦНИИ эпидемиологии (Москва).

Прочие: Портон-Даун (Великобритания).

- Патогены, предположительно находившиеся на хранении или в работе: штаммы сибирской язвы «Антракс-836» (резистентный к антибиотикам), реконструированный Variola major (натуральная оспа), генномодифицированные химерные возбудители геморрагических лихорадок (на базе вирусов Эбола, Марбург). Угроза - не мгновенная пандемия, а долгосрочное заражение резервуаров (почва, вода, популяции грызунов) и спорадические вспышки среди населения.

- Значит, где не убьёт радиация, добьёт химия или чума, - мрачно констатировал Иволгин, сжимая переносицу.

- Не везде, - вмешалась Семёнова, уже взяв себя в руки. Она вызвала динамическую карту. - Слой пять. Текущая радиационно-атмосферная обстановка. Данные с «Метеора-М» №8 (последний сеанс) и сети автономных дозиметров «Гранит-М».

На карту легла цветовая палитра:

«Красные» зоны: > 2000 мкЗв/ч (> 200 мР/ч). Эпицентры, первичные шлейфы. Время накопления смертельной дозы (5 Зв) - 2.5 часа.

«Оранжевые»: 100-2000 мкЗв/ч (10-200 мР/ч). Вторичное рассеивание, зоны вокруг АЭС.

«Жёлтые»: 10-100 мкЗв/ч (1-10 мР/ч). Обширные территории Европы, востока США.

«Зелёные»: 1-10 мкЗв/ч (0.1-1 мР/ч). Условно-допустимые зоны (фон повышен в 20-200 раз).

«Голубые»: 0.35-1 мкЗв/ч (35-100 мкР/ч). Относительно чистые зоны.

- Наш сектор, - она увеличила карту, - находится в «голубой» зоне. Текущий фон: 0.42-0.68 мкЗв/ч. Однако согласно прогнозу по модели «Тайфун-2» с учётом глобальной атмосферной циркуляции наш регион будет подвержен волнам вторичного заражения. Причины: сезонные западные и северо-западные ветра, подъём пыли с заражённых территорий Западной Сибири, возгорание лесных массивов и торфяников. Каждые 2-12 недель возможны скачки фона до 5-25 мкЗв/ч (0.5-2.5 мР/ч) на срок от 4 до 21 суток. Стабильности не будет минимум 5-7 лет, пока не распадутся основные короткоживущие изотопы (I-131, Sr-89) и не осядет основная масса аэрозолей.

- Климат? - коротко бросил Морозов Логинову.

Логинов переключил экран на климатическую модель.

- Слой шесть. Климатический прогноз. Совокупный эффект:

Аэрозоли от пожаров: по модели NASA GISS, в стратосферу выброшено ~180 млн тонн сажи.

Вулканический пепел (Йеллоустон): ~65 млн тонн сульфатных аэрозолей в стратосфере.

Расчёт глобального альбедо: увеличение на 8-12%. Прогноз: падение среднегодовой температуры поверхности на ΔT = 10-15°C. Пик похолодания: 3-6 год после события. Продолжительность периода аномально низких температур (ΔT < -5°C) 40-50 лет. Нарушение циркуляции в ячейке Хэдли, смещение струйных течений. Усиление засух в субтропиках, катастрофические снегопады в средних широтах. Наш сектор: переход к режиму Dfc (субарктический климат) по классификации Кёппена. Средняя температура января: -35...-50°C. Июля: +5...+12°C. Безморозный период - менее 60 дней.

Морозов медленно прошелся перед экраном. Казалось, он физически ощущал вес каждой цифры.

- Итог. Индустриальная цивилизация в Северном полушарии уничтожена. Биосфера отравлена комбинированным коктейлем из радиации, химии и биологических агентов. Но полной стерилизации планеты не произошло. Существуют зоны, где можно выжить. Физически. Но это будет борьба не с людьми, а с самой средой обитания, превратившейся в убийцу.

Он повернулся к Иволгину.

- Что по азиатскому региону?

По КНР. Гидродинамический удар (цунами от Йеллоустоуна): Ограниченный. Механизм: Мега-извержение Йеллоустона (VEI-7) привело к коллапсу части кальдеры и масштабному оползню. Это сгенерировало цунами в Тихом океане. Модель «ПОТОК-Г»: Высота волны в открытом океане 2-4 метра. При подходе к пологому континентальному шельфу Восточной Азии (Жёлтое море, Восточно-Китайское море) прогнозируется усиление до 5-8 метров в отдельных бухтах и эстуариях рек.

Последствия: Серьёзные локальные разрушения в низко лежащих прибрежных районах (дельта Янцзы, район Шанхая, побережье провинции Цзянсу, Гонконг). Затопление портовой инфраструктуры, прибрежных складов, низкоуровневых сельхозугодий. Массовых разрушений вглубь континента не будет. Основной ущерб - экономический и логистический от потери ключевых портов.

Прямые разрушения: без учета разрушений в прибрежной зоне минимальны. Зафиксировано лишь 4 неподтверждённых взрыва в приграничных районах на западе страны, не связанных с ключевой инфраструктурой. Основная территория не подверглась прямому ударному воздействию.

Радиационное заражение на данный момент отсутствует, но согласно модели основной радиоактивный шлейф, несущий Cs-137, Sr-90, I-131, достигнет западных провинций (Синьцзян, Цинхай, Тибет) в течение последующих двух недель. Прогнозируемый уровень загрязнения почвы цезием-137: 40-200 Ки/км², что соответствует зоне «строгого контроля» по чернобыльской классификации. Кроме того прогнозируется повышение фоновой радиации на всей территории страны в 5-50 раз от естественного уровня в течение месяца из-за рассеянных в стратосфере долгоживущих изотопов.

Химическое заражение: в рамках среднесрочного прогноза - серьёзное. Основная угроза - трансграничный перенос токсичных облаков с разрушенных объектов в Европе и на нашем Дальнем Востоке. Ветер будет заносить диоксины, цианиды, соединения серы. Прогноз по диоксинам в осадках для промышленных регионов: превышение ПДК в 1000-10000 раз. Кроме того, в условиях коллапса управления, энергоснабжения и логистики прогнозируются неизбежные техногенные аварии на химических производствах, нефтехранилищах. Угроза локальных, но многочисленных катастроф.

Климатические последствия: Катастрофические. Ядерная зима: Падение средней температуры на 8-12°C. Для Китая с его интенсивным сельским хозяйством это означает полный коллапс агрокультуры. Рисовые чеки замерзнут, погибнут посевы пшеницы. Нарушение муссонов: сбой сезонной циркуляции. Возможны как жесточайшие засухи в одних регионах, так и аномальные снегопады в других, неприспособленных к этому южных провинциях.

Таким образом, основная причина гибели населения: голод и болезни. Остановка сельского хозяйства в сочетании с разрушением глобальных логистических цепочек приведет к голоду в стране, импортирующей продовольствие. Оценка потерь среди населения от голода, холода и болезней в первые 5 лет: 70-85%.

Биологическая угроза: Высокая. Помимо глобальной угрозы от разрушенных лабораторий, основную опасность представляет крах системы здравоохранения и санитарии в условиях мегаполисов. Скученность, холод, нехватка воды и еды приведут к вспышкам обычных инфекций (тиф, холера, дизентерия) с колоссальной летальностью. Возможен выход на поверхность природных очагов чумы в Центральной Азии.

Индия. Цунами от Йеллоустона, пройдя через весь Тихий и значительную часть Индийского океана, ослабеет. На побережье Индии ожидаются волны не более 1-3 метров, способные вызвать лишь незначительные прибрежные затопления. Таким образом, прямые разрушения практически отсутствуют. Радиационное заражение: умеренное, но долговременное. Основной источник — глобальный стратосферный фон и нисходящие потоки. Прямые радиоактивные шлейфы из Европы и Восточной Азии будут значительно рассеяны к моменту достижения Индостана.

Прогнозируемый рост фона на суше: в 3-10 раз от естественного. Химическое заражение: Локальное и трансграничное.

Климатические последствия: Катастрофические. Крах муссона. Ядерная зима приведет к кардинальному изменению температурного градиента между океаном и сушей. Летний муссон, от которого зависит 80% сельского хозяйства Индии, не придет или будет крайне ослаблен на десятилетия. Это означает немедленный и тотальный неурожай. Температурный шок. Для тропической и субтропической Индии падение средней температуры на 8-10°C будет шоком, сопоставимым с ледниковым периодом. Теплолюбивые культуры (рис, хлопок, сахарный тростник) погибнут. Население не имеющее в жилищах отопления будет массово гибнуть от переохлаждения в «холодный сезон», который станет круглогодичным.

Голод. При высочайшей плотности населения и полной зависимости от собственного сельского хозяйства, его коллапс приведет к самому масштабному гуманитарному кризису в истории региона. Оценка потерь от голода и холода в первые 3-5 лет: 80-90% населения.

Биологическая и социальная угроза: Критическая. Голод, скученность, крах государственности и санитарии приведут к неконтролируемым эпидемиям. Высокая плотность населения превратится из демографического преимущества в фактор сверхсмертности. Социальный коллапс и борьба за немногие ресурсы (склады продовольствия, уцелевшие убежища) будут тотальными.

Ясно, подвел итог полковник, - им явно будет не до нас. У них все плохо, а у нас еще хуже. Как обстоят дела в Южном полушарии: Австралия, Южная Америка?

- Прямые данные отсутствуют, - ответил лейтенант. Согласно прогнозу:

Австралия. Прямые физические разрушения: практически отсутствуют. Удары не наносились.

Гидродинамический удар (цунами): Умеренный, локальный. От Йеллоустона: волна, пересекшая Тихий океан, достигнет восточного побережья (Квинсленд, Новый Южный Уэльс) ослабленной. Прогнозируемая высота 2-4 метра. Угроза для прибрежной инфраструктуры (туризм, порты) не катастрофическая, но извержение Йеллоустона могло спровоцировать сейсмическую активность в геологически нестабильных зонах. Теоретически возможно локальное цунами от извержений вулканов в Океании, например, в Новой Зеландии.

Радиационное заражение: минимальное, но постоянное. Основной источник - глобальный атмосферный фон. Из-за положения в Южном полушарии и преобладающих ветров (западный перенос) основная масса радионуклидов из Северного полушария будет обходить континент стороной.

Угроза №1: «Южно-полярный вихрь» может занести часть рассеянных изотопов над Антарктидой и южными районами Австралии (Тасмания, Виктория). Уровень загрязнения почвы: в 2-5 раз выше естественного фона.

Угроза №2: Заражение акватории Тихого океана и, как следствие, накопление радионуклидов в рыбе и морепродуктах.

Химическое заражение: Незначительное. Трансокеанический перенос токсичных облаков маловероятен из-за расстояния и рассеивания.

Климатические последствия: Серьезные, но не катастрофические. Похолодание: Падение средней температуры на 5-8°C. Для Австралии это означает:

Юг (Виктория, Тасмания, НЮУ): Переход к холодному, влажному климату, похожему на современную Великобританию. Сельское хозяйство возможно, но с изменением культур. Центр и Север: Смягчение экстремальной жары, но усиление засушливости. Пустыни могут расшириться. Нарушение режима осадков: Сбой в системе муссонов и океанских течений (Эль-Ниньо) приведет к непредсказуемым засухам или наводнениям.

Вывод: Австралия станет одним из наиболее пригодных для выживания регионов планеты. Её изолированность, низкая плотность населения, развитое сельское хозяйство и навыки жизни в суровых условиях дадут ей ключевое преимущество. Главные проблемы: смена сельхозкультур, дефицит пресной воды в засушливых районах, прекращение импорта (топливо, медикаменты, высокие технологии).

Социально-экономический коллапс: неизбежный, но управляемый. Крах глобальной торговли отбросит экономику на столетие назад. Возврат к локальному производству и натуральному хозяйству. Высока вероятность внутренних конфликтов за ресурсы (плодородные земли на юго-востоке, вода) и волн беженцев из охваченной хаосом Юго-Восточной Азии.

Южная Америка. Гидродинамический удар (цунами): катастрофический для западного побережья. От Йеллоустона: волна, не встречая на своём пути через Тихий океан значительных препятствий, обрушится на всё западное побережье - от Чили до Колумбии. Высота волны в узких заливах (Чилийские фьорды) и при подходе к Андам может достигать 15-25 метров. Полное уничтожение прибрежных городов (Вальпараисо, Лима, часть Сантьяго), портов, инфраструктуры. Массовые жертвы.

Дополнительная угроза исходит также от возможных сейсмических событий в «Огненном кольце».

Радиационное заражение: умеренное, с севера. Основной источник - перенос из Северной Америки. Экваториальные течения и ветра могут занести радиоактивные осадки в северные регионы (Венесуэла, Колумбия, Бразилия к северу от Амазонки). Центральные и южные районы (Амазония, Аргентина, Патагония) будут значительно чище. Фон: в 3-10 раз выше естественного. Химическое заражение: Локальное, от разрушенной промышленности. Собственная промышленность в условиях коллапса даст множество аварийных выбросов.

Климатические последствия: экстремальные и противоречивые. Север (Амазония, Карибы): Падение температуры на 7-10°C. Для тропических лесов это катастрофа. Массовая гибель теплолюбивых видов, изменение экосистем, возможен коллапс «лёгких планеты». Усиление засух. Юг, в частности Аргентина: уже холодный климат станет суровее. Но для агрокультуры Аргентины (пшеница, скотоводство) это может быть менее разрушительно, чем для тропиков. Возможно даже сохранение некоторых производств. Анды: резкое усиление оледенения, суровые зимы.

Биологическая угроза: в тропиках на фоне холода и ослабления иммунитета возможны вспышки тропических болезней.

Доклад окончен.

- Да, тут интереснее. Вполне вероятно, что в будущем именно с этими регионами придется налаживать очень тесные контакты, - резюмировал полковник: Наши ресурсы?

Иволгин, не глядя на экран, отбарабанил:

- Личный состав: 8 человек. Продовольствие по норме №15 (экстремальный режим): 57600 сухпайков «ИРП-М». При норме 1 паёк на человека в сутки - 7200 человеко-дней или 24 календарных месяца. Медикаменты - укладки «АМ-5» на 18 месяцев. Фильтры СЖО типа «Циклон-5Б» - сменные блоки на 48000 часов работы (48 месяцев). Энергия: геотермальный источник, турбогенератор ТГ-850, выходная мощность 850 кВт, стабилен. Вода: артезианская скважина АС-200, глубина 200 метров, дебит 5 м³/ч, запас неограничен. Связь: КВ/УКВ передатчики «Рейд-М», магистральный оптоволоконный канал ОКЛ-7 к «Резервному Узлу-12» (статус неизвестен). Таким образом, ресурсов должно хватить на два года при крайне экономном использовании.

Два года. Эти слова повисли в воздухе, как приговор.

- Два года, - тихо повторила Семёнова. - А выходить нельзя, да и смысла особого нет. Волны... даже через два года волны будут.

- Через семь лет интенсивность волн снизится на 70%, - поправил её Логинов, но без уверенности в голосе. - Но это в теории.

- А через два года у нас кончится еда, - жёстко констатировал Иволгин. - Мы погибнем от голода, сидя в самом информированном бункере на планете. Ирония.

Морозов ударил кулаком по столу.

- Хватит! Мы - офицеры. Наша задача - анализ и решение. У нас есть полная картина происходящего. Мы знаем, где смерть, а где - лишь опасность. Мы можем предсказать движение этих радиоактивных волн. Это наш ресурс. Мы можем дать тем, кто наверху время, какое-то время чтобы успеть укрыться или перейти в менее опасные зоны.

- И что мы попросим взамен? - спросила Семёнова.

- Мы попросим... координацию, - сказал Морозов. - Если они выживут благодаря нашим данным, они смогут через год, два найти ресурсы. Уцелевшие склады, производства, относительно чистые зоны. И тогда у нас появится шанс дотянуть до момента, когда можно будет действовать. Мы их мозг и глаза, а нам нужны будут их руки и ресурсы.

Он подошёл к пульту Иволгина.

- Готовь два сообщения. Первое - в открытый эфир. Сухие данные, инструкции. Предложение обмена: их координаты и уровень фона - в обмен на наш прогноз по движению заражённых масс для их района.

- А второе?

- Второе - по глубинному каналу на «Резервный Узел-12». Шифровка по алгоритму «Квант-4М». Сообщить всю картину. Спросить, готовы ли они к взаимодействию. Сказать, что мы держимся, но срок - два года. Что мы можем быть их станцией раннего предупреждения. Но нам нужна перспектива. Нужен план на «после».

Иволгин кивнул и погрузился в работу. Логинов и Семёнова молча смотрели на карту.

- Товарищ полковник, - тихо сказала Семёнова. - А если... если никто не ответит?

Морозов посмотрел на пульсирующие отметки на главном экране.

- Тогда, лейтенант мы будем вещать в пустоту до последнего дня. И составим самый подробный в истории отчёт о конце света. Но пока я дышу, пока есть энергия в этих стенах, я буду исходить из того, что мы не последние. Что где-то есть другие островки. И если мы сможем их найти...

Он отвернулся, словно пытался разглядеть сквозь метры породы то суровое, отравленное, но ещё живое небо, карту которого они только что составили. Карту, которая была одновременно диагнозом смертельной болезни планеты и первым, хрупким планом спасения для тех, кто решил не умирать.