Следы на снегу (Глава 5 из 11)⁠⁠

- Что-то, мне не хорошо...

Давид прикоснулся губами ко лбу Майи. Быть может, как с ребенком, но он правда обладал способностью чувствовать температуру человека через поцелуй в лоб. Все благодаря младшей сестре.

- Да ты горишь, Май! Ложись под одеяло, буду сейчас тебя лечить.

Майя послушно легла на кровать под одеяло. Точнее, это будет сильно сказано, что она легла на кровать, скорее стекла по подушке на кровать и просто улеглась. У неё совсем не было сил.

Весь остаток третьего прошлого дня после прогулки на озере, и странного чувства, что за девушкой кто-то наблюдает, они провели в доме, никуда не выходя. Хоть они тогда никого и не нашли в лесу, и это, к счастью, но следы на снегу, это чувство, они давали свою тяжесть на чувства Майи, от чего она испытывала самый настоящий страх и чувство надвигающейся беды.

Следующий же день - четвертый, Майя с самого утра совсем не очень себя чувствовала, у неё была слабость, упадок сил, побаливало горло. Так Майя ещё забылась, и пока Давид занимался своими делами, съела ледяное мороженное из морозилки от чего горло начало болеть ещё сильнее, а состояние стало гораздо хуже, чем было прежде.

Как итог, как выяснил Давид, хоть у него и не было градусника с собой, Майя заболела, и теперь свалилась без сил с жаром на кровать.

Ненадолго оставив Майю, Давид отошёл на кухню и спустя несколько минут вернулся с пригоршней таблеток и стаканом воды.

- Выпей, любовь моя, пожалуйста, таблетки, и станет легче!

- Что здесь? - спросила девушка слабым голосом.

- Парацетамол, ибупрофен и аспирин. Точно поможет, мой умирающий лебедь. - Давид улыбался, потому что это была их личная шутка, и порой он любил так называть Майю. - Пей и отдыхай, восстанавливайся. Захочешь , поспи, чтобы силы восстанови..

- А ты со мной полежишь? - перебила Майя, не дав договорить Давиду. Следом она взяла таблетки и по очереди кидала каждую в рот и запивала большим глотком воды.

- Обязательно, любовь моя! Обязательно я буду с тобой! Только пойду, сварю тебе куриного бульона, как раз мы с собой брали курочку. И постараюсь найти малину, перетёртую с сахаром, в морозилке... - он задумался, - да! Мёд и лимон у нас точно есть!

- Подождёшь меня недолго? - спросил Давид нежным мужским смягченным басом.

Девушка слегка махнула головой и утопила голову в подушке. Она закрыла глаза, и если ещё не спала, то точно уже отдыхала и ждала, пока подействуют лекарства.

Нежно поцеловав любимую в лоб, Давид пошёл на кухню, дабы заняться бульоном. Он разделал курицу, кинув её в ещё холодную воду. Добавил соли, перца, лаврового листа, и пока что всё. Овощи нужно было кидать гораздо позже. Всё же больным нужен в основном чистый куриный бульон.

Теперь оставалось только ждать, пока курица отдаст все свои соки в воду, превратив последнюю в целительный для человеческого организма бульон, а пока Давид лазил в морозилке и искал замороженную малину. Ей так же следовало растаять.

Давид уже собрался было пойти к Майе, да заодно поставить малину к камину, чтобы она растаяла, да только в моменте его сознание потеряло связь с окружающим его миром. Такие моменты легко было определить по рассеянному зрению, складывалось чувство, что смотря в одну точку, он никуда на самом деле не смотрит.

На Давида очень сильно давила ситуация с Майей. Он банально переживал за любимую. Из-за некогда имевшегося у него расстройства личности, он делал множество не самых лучших вещей, но сейчас от него у него уже практически ничего не осталось. Только две вещи: то, как он сильно любит, и ему нравится так любить, и то с какой силой он испытывает эмоции. Поэтому, там, где обычный человек просто расстроился бы, Давид испытывал не просто расстройство или грусть, а самую настоящую печаль.

Вот и сейчас, из-за болезни Майи он чувствовал глубоко внутри себя всепоглощающую печаль, что тянулась своими щупальцами до окружающей его действительности. Для него в такие моменты мир действительно становился гораздо темнее, чем он был на самом деле. Ещё это ощущение усиливала рано наступающая ночь из-за вновь обложившей сплошной серости на небе, давящей и такой отвратительной серости.

Наконец спустя несколько минут его сознание вновь поймало связь с его зрением и телом, он пришёл в себя, а за окном уже наступила ночь. Бульон во всю уже кипел, а он всё продолжал стоять с чашечкой малины в руках, от чего рукам было невероятно холодно.

Бульону ещё долго оставалось вариться, поэтому Давид решил составить компанию Майе. Он прошёл в комнату, оставил малину у камина, и лёг к девушке в кровать под одеяло.

- Это ты, любовь моя? - спросила девушка в полу бредовом состоянии.

- Да. Как ты себя чувствуешь? Таблетки помогают?

- Вроде да, как мне кажется, стало легче. Полежишь со мной?

- Конечно... - нежно ответил мужчина.

Давид придвинулся вплотную к Майе сзади, и они образовали позу для сна - ложки, он просунул правую руку под подушку с её головой, а левой рукой обнял её.

Достаточно было совсем немного пролежать, буквально минут пять, чтобы почувствовать, что он начал потеть от температуры Майи и от того, что они были укрыты одеялом, но он терпел. Ему более ничего и не оставалось, любовь всё же лечит, как физические, так и психологические недуги.

Он лежал погруженный в свои мысли, не давая себе заснуть, да периодически поглядывал на часы в телевизоре и с удовольствием слушал свою любимую старую музыка прошлого века. В тот момент удовольствие ему доставляла именно грустная музыка, ведь он грустил из-за Майи.

Так прошло неведомо, сколько времени, пока Давид провёл в состоянии дремоты и полусна, но точно не спал, когда неожиданно сквозь свои мысли он услышал Майю:

- Любовь моя, я видела кого-то в окне... - произнесла Майя слабым голосом.

- Что? Где? - резко пробудившись, спросил Давид, ещё не осознавая, что он услышал.

- Вон в том окне, которое недалеко от шкафа...

По спине взрослого мужчины пробежали мурашки, и совершенно неудивительно, после обнаруженных следов, после событий на озере. Нет. Давид не боялся, но психика кричала, что что-то происходит, и он не понимал, что. При этом тревога от слов Майи стократно усиливалась из-за его выкрученных чувств и из-за испытываемой им сейчас столь глубокой печали.

Окно, о котором говорила Майя, не было зашторено, да и какой смысл его закрывать, если они одни на добрые несколько километров. Давид поднялся с кровати, поглядел на окно и в него. Конечно же, ничего не увидел, и был рад этому невероятно. Проверил, закрыто ли окно и закрыл занавески.

- Май, я пойду, закину овощи в бульон и вернусь к тебе!

В ответ Давид не услышал совершенно ничего.

"Уснула, что ли? Если да, то я очень рад этому!" - рассуждал Давид, покидая комнату.

Следующие несколько часов прошли по-разному. Давид то вновь лежал с Майей в обнимку, то ходил проверять бульон, то приносил девушке чай с малиной медом и лимоном, то просто читал статьи в телефоне, но главное он был рядом с самым близким в его жизни человеком, в момент, когда ей было очень тяжело.

В конечном итоге, когда суп был выключен, Давид даже не пошёл мыться в душ, так как смысла не было из-за жара Майи, и просто мокрый, пока ещё не липкий лёг спать, обняв любимую.