Инспектор⁠⁠

Инспектор Липовицкий стоял, облокотившись на машину, и уныло смотрел то на жезл, то на степную дорогу, залитую полуденным июньским солнцем.

Жезл интереса не вызывал — он давно изучил его до миллиметра, а дорога просматривалась в обе стороны и была пустынна.
Машина стояла около покосившейся остановки, грубо сваренной из кусков металла, и была, не считая его автомобиля, единственным источником тени.

Вдали показалась быстро приближающаяся красная точка.
Увеличившись до размера спортивного купе, точка сбавила скорость и, словно издеваясь, проехала с полным соблюдением правил дорожного движения, так что Липовицкий разглядел непонятную мечтательную усмешку на лице водителя — аппетитной блондинки в больших солнцезащитных очках.
Отъехав на безопасное расстояние, точка взревела, и через несколько мгновений исчезла где-то за линией горизонта.
«Интересно, куда она спешит и… что обо мне подумала?» — в голове Липовицкого на несколько секунд проснулся интерес, но тут же угас, снова сменившись рефлексией.
«А ведь и я о чём-то раньше мечтал, к чему-то стремился, спешил, — думал инспектор, — как-то представлял свою жизнь».
«Неужели эта скучная степь, это бессмысленное прозябание и есть моя реальность?» — продолжал терзаться он.

Липовицкий стал вспоминать себя в детстве.
Маленьким он больше всего любил речку рядом с деревенским бабулиным домом, куда его привозили на лето, и всё свободное время он проводил на берегу, наблюдая за жизнью рыб и другой водяной живности.
Когда стал подростком, то начал читать книги из библиотеки покойного деда — отставного милиционера, и ему хотелось стать большим, сильным, честным и справедливым, бороться с нарушителями и отстаивать правду.
Потом бабуля ушла в мир иной, родители продали дом, и всё как-то закрутилось, а теперь ни рыб, ни борьбы — вместо этого ржавая остановка и пыльная степная дорога.
«Для чего всё это?» — страдал Липовицкий от экзистенциальной бессмысленности своего существования — и не находил ответ.
В детстве бабуля брала его иногда с собой в старую деревенскую церковь, где было красиво, прохладно и как-то сказочно.
Глядя на дорогу, Липовицкий впервые подумал, что бабуля видела во всех этих поклонах и обрядах какой-то непонятный его взрослому агностически-суеверному сознанию смысл, который придавал её жизни цельность и наполнял силой.
«Как всё тогда было по-другому…» — вздохнул он.

На проводах над его головой уселись две ласточки и о чём-то беззаботно зачирикали.
«Хорошо им!» — позавидовал инспектор. — «Ни сеют, ни жнут, и довольны».
«А я? Я, который гораздо совершеннее их?» — новый всплеск горечи и отчаяния был такой силы, что Липовицкий, не выдержав, поднял глаза к небу, неумело перекрестился и возопил:— Господи! Сжалься надо мной! Скажи мне, кто я и что я тут делаю? — и слёзы брызнули у него из глаз.

И тут…

Сначала на мгновение исчезли все звуки — стрекот кузнечиков, посвистывание ласточек, затих горячий ветер, и даже травинки словно замерли по стойке смирно.
А дальше с неба, но и как бы отовсюду, раздался густой, глубокий Голос:
— Липовицкий, Липовицкий… Что же ты, а? — Голос, словно излучение, проникал в каждую клетку даже не тела — сущности инспектора.
— Ты — Липовицкий, инспектор рыбнадзора, возвращаешься из командировки с низовья, где провёл последний месяц и ловил нарушителей, а вчера вы с коллегами отметили окончание нереста сильнее, чем было бы надо, — Голос стал строгим — забыл?
— Забыл, — прошептал ошарашенный Липовицкий.
— А что я здесь, на остановке, делаю?..
— Вышел справить нужду, а потом замечтался, вот голову и припекло солнышком, известное дело — озонового-то слоя почти не осталось.
— Так... что же мне… ехать дальше?..
— Конечно, езжай, — словно бы пожал невидимыми плечами Голос, — тебя же дома жена и дети ждут.
Липовицкий рванул дверцу машины и стал дрожащими руками поворачивать ключ зажигания.
— Да не забудь свой жезл спрятать и штаны застегнуть, дурачина, — донёсся с неба тающий добродушный Голос.

©писательроманов
https://t.me/writer_romanov