Архивист
Я хожу среди мертвецов —
но мои мертвецы не гниют и не воют.
Они — глянцевые. Они — под стеклом.
Они смотрят в объектив с той стороны покоя
и молчат на своём, на беззвучном, родном.
Я архивист.
Я каталогизирую тех, кого нет.
Моя работа — дать мёртвым
порядковый номер, конверт,
и кислотно-нейтральную папку,
и полку, и мрак, и покой.
Я даю им бессмертие —
ровно такое:
пронумерованное.
Архивное.
Моё.
---
Вот женщина, тысяча девятьсот
двадцать третий.
Смотрит в объектив — серьёзно, чуть искоса.
Платье в горошек, коса.
Живот — на седьмом.
Ребёнок, которого нет на снимке,
тоже, наверное, умер давно.
Я пишу: «Неизвестная. Предположительно — Поволжье.
Состояние: удовлетворительное». —
это про фотографию, не про неё.
Про неё состояние давно
неизменное.
Вот мужчина — военный, медали —
тысяча девятьсот сорок пять.
Он смеётся. Он выжил. Он рад.
Он ещё не умеет читать
по лицу то, что я уже вижу:
что смех — это тоже конверт,
что медали — это тоже архив,
что победа — это тоже —
порядковый номер.
Я пишу: «Офицер. Состояние: хорошее».
Откладываю.
Следующий.
---
Их здесь тысячи.
Десятки тысяч.
Они смотрят на меня со всех полок —
с утра до вечера,
в тишине, которая пахнет
старой бумагой и чем-то ещё —
чем-то, что я научился
не называть.
Я хожу между стеллажами —
и они провожают меня взглядами.
Это не страшно.
Это привычно.
Это моя работа.
Но иногда —
иногда я останавливаюсь.
Посередине ряда.
Между тысяча девятьсот двенадцатым
и тысяча девятьсот семнадцатым.
И чувствую —
что они смотрят не туда,
куда смотрели при жизни.
Они смотрят на меня.
Не на объектив.
Не в пространство.
На меня.
И в их взгляде — не страх, не упрёк —
просто тихое, ровное, точное
узнавание.
Свой, — говорят они глазами.
Свой пришёл.
---
Я отхожу.
Я возвращаюсь к столу.
У меня сегодня ещё сорок конвертов.
Сорок неизвестных.
Сорок состояний.
Я работаю быстро —
у меня хороший почерк,
у меня ровный стеллаж,
у меня кислотно-нейтральные папки
для всего,
что было живым.
---
В обед я выхожу на улицу.
Здесь — люди.
Они едят, разговаривают, смотрят в телефоны.
Они — цветные, в отличие от тех.
Они — в движении.
Но я уже умею смотреть.
Вот женщина — лет сорок —
смеётся в трубку.
Я вижу её конверт.
Кислотно-нейтральный.
С порядковым номером.
Полка — верхняя, правая, третья с края.
Вот старик кормит голубей.
Его полка — почти готова.
Почти.
Вот мальчик — лет восемь —
бежит за собакой.
Его полка —
далеко.
Но она есть.
Она уже есть.
Она всегда уже есть.
---
Я возвращаюсь в архив.
Здесь тихо.
Здесь пахнет правдой.
Здесь никто не делает вид,
что это не так.
Я сажусь.
Открываю следующий конверт.
Фотография —
мужчина, лет тридцать пять, тёмные волосы,
смотрит в объектив — прямо, спокойно,
чуть удивлённо —
я смотрю долго.
Что-то в этом лице.
Что-то —
Я достаю лупу.
Смотрю.
И понимаю медленно, как понимают то,
что знали всегда —
это моё лицо.
Не похожее. Не двойник.
Именно моё —
мои глаза, мой нос, мой рот,
моё выражение —
то, которое я не вижу в зеркале,
потому что в зеркале я всегда
чуть-чуть притворяюсь живым.
Здесь — нет.
Здесь — настоящее.
---
Я долго сижу.
Потом достаю карточку.
Достаю ручку.
Пишу:
«Неизвестный.
Предположительно —
наше время.
Состояние —»
Я останавливаюсь.
Думаю.
Пишу:
«Состояние: удовлетворительное».
Кладу в конверт.
Подписываю.
Убираю на полку.
Верхняя. Правая.
Третья с края.
Там есть место.
Там всегда было место.
---
Я выключаю свет.
Ухожу.
За спиной —
в темноте —
тысячи глаз
провожают меня
к выходу.
Молча.
Ровно.
Терпеливо.
Как провожают своего.
