Архивист⁠⁠

Я хожу среди мертвецов —

но мои мертвецы не гниют и не воют.

Они — глянцевые. Они — под стеклом.

Они смотрят в объектив с той стороны покоя

и молчат на своём, на беззвучном, родном.

Я архивист.

Я каталогизирую тех, кого нет.

Моя работа — дать мёртвым

порядковый номер, конверт,

и кислотно-нейтральную папку,

и полку, и мрак, и покой.

Я даю им бессмертие —

ровно такое:

пронумерованное.

Архивное.

Моё.

---

Вот женщина, тысяча девятьсот

двадцать третий.

Смотрит в объектив — серьёзно, чуть искоса.

Платье в горошек, коса.

Живот — на седьмом.

Ребёнок, которого нет на снимке,

тоже, наверное, умер давно.

Я пишу: «Неизвестная. Предположительно — Поволжье.

Состояние: удовлетворительное». —

это про фотографию, не про неё.

Про неё состояние давно

неизменное.

Вот мужчина — военный, медали —

тысяча девятьсот сорок пять.

Он смеётся. Он выжил. Он рад.

Он ещё не умеет читать

по лицу то, что я уже вижу:

что смех — это тоже конверт,

что медали — это тоже архив,

что победа — это тоже —

порядковый номер.

Я пишу: «Офицер. Состояние: хорошее».

Откладываю.

Следующий.

---

Их здесь тысячи.

Десятки тысяч.

Они смотрят на меня со всех полок —

с утра до вечера,

в тишине, которая пахнет

старой бумагой и чем-то ещё —

чем-то, что я научился

не называть.

Я хожу между стеллажами —

и они провожают меня взглядами.

Это не страшно.

Это привычно.

Это моя работа.

Но иногда —

иногда я останавливаюсь.

Посередине ряда.

Между тысяча девятьсот двенадцатым

и тысяча девятьсот семнадцатым.

И чувствую —

что они смотрят не туда,

куда смотрели при жизни.

Они смотрят на меня.

Не на объектив.

Не в пространство.

На меня.

И в их взгляде — не страх, не упрёк —

просто тихое, ровное, точное

узнавание.

Свой, — говорят они глазами.

Свой пришёл.

---

Я отхожу.

Я возвращаюсь к столу.

У меня сегодня ещё сорок конвертов.

Сорок неизвестных.

Сорок состояний.

Я работаю быстро —

у меня хороший почерк,

у меня ровный стеллаж,

у меня кислотно-нейтральные папки

для всего,

что было живым.

---

В обед я выхожу на улицу.

Здесь — люди.

Они едят, разговаривают, смотрят в телефоны.

Они — цветные, в отличие от тех.

Они — в движении.

Но я уже умею смотреть.

Вот женщина — лет сорок —

смеётся в трубку.

Я вижу её конверт.

Кислотно-нейтральный.

С порядковым номером.

Полка — верхняя, правая, третья с края.

Вот старик кормит голубей.

Его полка — почти готова.

Почти.

Вот мальчик — лет восемь —

бежит за собакой.

Его полка —

далеко.

Но она есть.

Она уже есть.

Она всегда уже есть.

---

Я возвращаюсь в архив.

Здесь тихо.

Здесь пахнет правдой.

Здесь никто не делает вид,

что это не так.

Я сажусь.

Открываю следующий конверт.

Фотография —

мужчина, лет тридцать пять, тёмные волосы,

смотрит в объектив — прямо, спокойно,

чуть удивлённо —

я смотрю долго.

Что-то в этом лице.

Что-то —

Я достаю лупу.

Смотрю.

И понимаю медленно, как понимают то,

что знали всегда —

это моё лицо.

Не похожее. Не двойник.

Именно моё —

мои глаза, мой нос, мой рот,

моё выражение —

то, которое я не вижу в зеркале,

потому что в зеркале я всегда

чуть-чуть притворяюсь живым.

Здесь — нет.

Здесь — настоящее.

---

Я долго сижу.

Потом достаю карточку.

Достаю ручку.

Пишу:

«Неизвестный.

Предположительно —

наше время.

Состояние —»

Я останавливаюсь.

Думаю.

Пишу:

«Состояние: удовлетворительное».

Кладу в конверт.

Подписываю.

Убираю на полку.

Верхняя. Правая.

Третья с края.

Там есть место.

Там всегда было место.

---

Я выключаю свет.

Ухожу.

За спиной —

в темноте —

тысячи глаз

провожают меня

к выходу.

Молча.

Ровно.

Терпеливо.

Как провожают своего.