Серия «Монголы»

"В Монголии проблема утилизации изношенных автопокрышек стоит особенно остро — и дело не только в количестве машин, которых становится всё больше, а в самой инфраструктуре страны. Асфальт в городах испещрён выбоинами, а за пределами аймачных центров дорога чаще всего превращается в грунтовую колею через степь, полупустыню или каменистую Гоби. Острые сколы сланца и щебня режут резину не хуже лезвия, и водителю на дальнем перегоне порой приходится менять два-три колеса за один рейс.

Централизованной системы сбора и переработки шин в стране почти нет: закон об отходах заработал лишь в 2017 году, а страна производит около 2,9 миллиона тонн мусора в год, и львиная доля — от Улан-Батора. В столице в последние годы появились первые частные предприятия, перерабатывающие покрышки наравне с отработанным маслом и золой, но это капля в море для страны с её масштабами и для аймаков, где резина изнашивается быстрее всего.

В стране уже действует частная компания «Recycling Mongolia LLC», перерабатывающая шины, отработанные масла, золу и пластик — но это единичный городской проект, не решающий проблему в аймаках, где и происходит основной «расход» резины на бездорожье.

Поэтому в провинции шины живут вторую жизнь сами по себе. Из них строят загородки для овец, снегозащитные щиты вдоль дорог — простое, но действенное решение при полном отсутствии альтернатив.

Особо интересен в этом плане город Цэцэрлэг в аймаке Архангай, расположенный на горных склонах: здесь шины используют как основу подпорных грунтовых стен. Уложенные друг на друга, они держатся за счёт собственного веса и трения даже без креплений, а засыпанные внутрь земля и гравий делают конструкцию прочной и одновременно дренируемой; в ответственных местах между рядами вбивают стальную арматуру для дополнительной жёсткости.

Стоит оговориться: сама техника «шинных стен» известна в мире как дешёвый способ строительства — от американских «земляных кораблей» до подпорных стен в развивающихся странах, — и монгольский вариант – лишь локальная адаптация этой практики, а не уникальное изобретение.

Важно и не переоценивать такие решения: по экспертным оценкам, в мире скопилось около четырех миллиардов шин на свалках и стихийных отвалах, и превращение их в стройматериал — признанное, но нишевое применение, а не замена полноценной переработке. Резина продолжает медленно выделять в почву микрочастицы и токсичные соединения, так что монгольская находчивость — скорее временный компромисс с реальностью бездорожья, чем системный ответ на экологическую проблему."

"У многих монголов имеет место латентный алкоголизм из-за потребления с детского возраста айрага, содержащего до 3% спирта. Монголы очень много курят и употребляют большое количество крепкого алкоголя. По уровню потребления алкоголя Монголия входит в число мировых лидеров, а по смертности от алкоголя занимает второе место.

Тем не менее не стоит думать, что монгольское правительство игнорирует ситуацию. Пропаганда против алкоголя и курения размещается абсолютно повсюду.

В общественных местах по всей Монголии категорически запрещено курить. Поэтому увидеть на улицах монгольских городов курящего человека можно очень редко, и скорее всего это будет иностранец.

Основной упор в пропаганде здорового образа жизни делается на молодёжь. Многие школьники живут в интернатах, где за ними установлен особый контроль. Везде пропагандируется спорт, в каждом поселке государство строит общедоступные спортивные залы.

Ситуация меняется к лучшему, особенно в городах. Если увидеть пьяного взрослого на улице ещё можно (кстати, полиция абсолютно игнорирует эти ситуации), то пьяного молодого человека, либо с пивом и сигаретой - практически никогда."

"Любовь монголов к молочным продуктам не всегда идёт им на пользу. Монголы очень любят мороженое и потребляют его в очень больших количествах.

Очень вкусное мороженое производится в самой Монголии из местного молока. И из всего предложения на рынке это самое качественное мороженое, так как в нём практически нет растительных жиров, в том числе пальмового масла, и консервантов.

Кроме того, на монгольский рынок идёт большой поток мороженого сразу из четырёх стран: России, Казахстана, Южной Кореи и Китая. Если российское и казахское мороженое более-менее соответствует старым советским стандартам (с поправкой на современные реалии и маркетинг), то с корейским и китайским дело обстоит несколько иначе.

Среди мороженого производства этих стран может на самом деле попадаться что угодно: от замороженной воды с горохом до суперкалорийного жирного пломбира. Так как на обёртке либо буквы хынгыль, либо иероглифы, понять, что внутри, практически невозможно.

Калорийность монгольского мороженого начинается от 80-100 ккал на 100 грамм и в принципе не особо опасна. А вот другие сорта мороженого имеют калорийность, превышающую 300 ккал на 100 грамм, то есть сравнимую со свининой.

Именно в этом и кроется опасность мороженого для монголов. Едят они его много, и это ведёт к ожирению (особенно у жителей городов), резким скачкам содержания сахара в крови, росту уровня холестерина, диабету, разрушению эмали зубов и кариесу.

В сочетании с большими объемами потребляемой монголами баранины и жареного теста в виде хушууров, это даёт не только риск ожирения, но и высокую нагрузку на печень, что в итоге приводит к циррозу, по уровню заболеваемости которым Монголия является одним из мировых лидеров."

"Некоторые монгольские изображения могут шокировать европейского туриста. Но для понимания юмора и мировоззрения монголов нужно понимать суть их менталитета.

Натурализм в монгольском искусстве укоренен в самой природе кочевой цивилизации — в ее неразрывной связи со степью, животным миром и суровыми законами выживания. Веками монгол был обязан зорко вглядываться в окружающий мир: от точности наблюдения зависела сама жизнь, и эта зоркость стала художественного видения.

Наиболее полно натуралистическое начало раскрылось в национальной живописи «монгол зураг». Художники с удивительной достоверностью передавали внешний вид лошадей, верблюдов, домашнего скота — их облик, мускулатуру, характерные движения. Вершиной этой традиции стало творчество Балдугийна Шарава, чья картина «Один день Монголии» соткана из множества жизненных сцен, написанных с этнографической тщательностью и теплотой.

Тяга к достоверности применена и в декоративно-прикладном искусстве: в орнаментах на сёдлах, упряжи, оружии и ювелирных изделиях, где фигуры животных вылеплены совершенно натурально.

В целом кочевая культура монголов исторически менее табуирована в соответствии с телесностью и бытом, чем европейская городская традиция. Это связано с самим укладом жизни: в степях человек постоянно находится в тесном контакте с природой и животными. Многие естественные и физиологические процессы не табуированы, их не стыдятся, в отличие от оседлых обществ с их привычкой к конфиденциальности личной жизни.

В монгольской жанровой живописи (например, у Шарава) быт показан без прикрас — роды, забой скота, повседневные моменты включения наравне с праздниками и трудом, без иерархии «высокое/низкое».

Сама граница «естественное/непристойное» у монголов проходит иначе: то, что европеец XIX–XX веков счёл бы неприемлемым для искусства, в степной традиции воспринимается просто как часть правдивой картины жизни, без моральных оценок, как естественная часть жизни.

А то, что европейцу может показаться шокирующим, монголу кажется просто забавным.

Само собой, немалую роль в описанной картине играет религия. Большинство мировых религий строго регламентируют отношение к физиологии и особенно браку и сексу. Однако в Монголии подавляющая часть населения исповедует весьма своеобразную смесь буддийских и шаманистских практик с местными верованиями и традициями. которая не предполагает категорической регламентации большинства жизненных процессов"

"Монголия остается одной из немногих стран мира, где значительная часть населения продолжает жить в традиционных переносных жилищах — юртах. Население юрт выглядит весьма своеобразно. Они редко пересекаются с туристами, но в столицах аймаков их можно встретить в торговых центрах и на рынках. С первого взгляда может показаться, что это опустившиеся люди, находящиеся на грани нищеты и деградации. Жёсткое монгольское солнце и постоянный ветер, несущий песок, делают из их кожи коричневую задубевшую поверхность, а глаза таких людей, как правила, имеют красноватые слезящиеся белки, как у больных или алкоголиков. Вид таких людей может показаться европейскому человеку пугающим, особенно учитывая, что в силу природного любопытства они склонны пристально разглядывать иностранцев. Однако образ жизни в юрте не следует воспринимать как признак низкого уровня образования или отсталости. Современные монгольские скотоводы нередко имеют среднее или высшее образование, пользуются мобильной связью, интернетом, спутниковым телевидением и современным транспортом. Многие семьи совмещают традиционное кочевое хозяйство с достижениями современных технологий. Система образования в Монголии охватывает практически всю территорию страны. Дети из отдаленных районов имеют возможность учиться в школах-интернатах, а уровень грамотности населения остается одним из самых высоких в Азии. Среди жителей юрт можно встретить учителей, ветеринаров, инженеров и специалистов других профессий, которые сохраняют связь с традиционным укладом жизни своих семей. Практический интеллект юрточных монголов проявляется в глубоком знании природы. Например, они точно прогнозируют погоду, легко ориентируются в степи и пустыне без GPS, эффективно управляют гигантскими стадами, прекрасно ориентируясь в вопросах ветеринарии и поведения животных. Исследования показывают, что средний IQ в Монголии находится на высоком уровне — около 100–103 баллов, что ставит страну в верхнюю часть мирового рейтинга. Особенностью монгольского общества является то, что высокий уровень образования и приверженность национальным традициям не рассматриваются как противоречие. Напротив, многие образованные монголы считают сохранение культурного наследия важной частью национальной идентичности. Даже проживая в городах, они часто устанавливают юрты во время праздников и семейных торжеств. Жизнь же в юрте воспитывает особый тип интеллекта — не только академический, но и эмоциональный, экологический. Дети с ранних лет учатся ответственности, наблюдательности и взаимопомощи. Сохранению традиций способствует и сама организация быта. Юрта остается не только жильем, но и символом связи поколений. Ее конструкция, внутреннее устройство и правила поведения внутри передаются от родителей к детям на протяжении многих веков. Благодаря этому Монголия успешно сочетает модернизацию и экономическое развитие с уважением к своему историческому наследию. Парадокс в том, что жизнь в юрте — это осознанный выбор, а не вынужденная бедность. Многие монголы имеют квартиры в Улан-Баторе, но предпочитают лето (или даже круглый год) проводить в степи, сохраняя национальную идентичность. И сохранение традиций здесь находится на высоком уровне. Юрта — это не просто жилище, а модель мироздания. Интеллект кочевника направлен не на технологическое усложнение быта, а на гармонизацию человека с природой и предками."