Серия «Истории компаний»

Эту историю можно посмотреть на ютубе.

После войны у людей в бошках как будто что-то щелкнуло. До этого люди привыкли мутузить друг друга на поле боя, а когда война закончилась, весь этот бешенный адреналин сливать-то стало некуда, и футбол как раз стал идеальной заменой, где как-бы тоже свои против чужих, стенка на стенку.

Заводы и фабрики быстро просекли, что если у запилить свою собственную футбольную команду, то можно сгонять работяг на стадионы целыми грядками, чтобы мужики не глушили водяру до посинения и не скулили на руководство завода, чтобы их лояльность к предприятию взлетела до небес. Именно так, кстати, из заводских курилок в будущем вылупятся такие легендарные клубы как Арсенал и ПСВ.

Районный футбольный клуб в те времена был типа маленькой армией фанатов, которая валила на трибуны чтобы проораться, выплеснуть всю накопившуюся ярость и почувствовать себя частью чего-то реально масштабного.

Этот вид спорта был жутко дешевым и жутко простым. Война в хламину разнесла всю экономику Европы. И все кругом стали нищими, и поэтому-то народу хотелось ну хоть как-то скрасить свою унылую жизнь. Поэтому-то футбол и уделал все другие виды развлечений, потому что для него вообще ничего не надо было покупать. Один мяч и аж целых 22 челика могли рубиться и кайфовать, на заводе или на улице. И правила до ужаса элементарные. Была только одна засада. Все были обуты в какой-то кал допотопный.

В начале 20 века футбольная обувка была похожа на ботинки с высокими голенищами и с металлическим стаканом в носу. И весила эта радость в районе полкило. А в дождь их вес и вовсе улетал аж за целый килограмм. Футбол тогда был жоской ногодробилкой.

Свои-то культяпки ты может и защищал, но кости соперника крошились в труху на раз два.

И вот два брата по имени Рудольф и Адольф Дасслеры просекли всю эту тему. Они заметили и то, что обувь не удобная, и то, что спорт дико набирает обороты. И они решили производить удобную обувь для спорта. Потому что ежу было понятно, что бизнес этот сулит несметными богатствами.

Их семейная фабрика в Херцогенаурахе до этого клепала не пойми что, то ли обычные ботинки, то ли тапки из войлока. Но прикол в том, что тапочки любой колхозник мог сварганить на коленке, а нормальную спортивную обувку тогда вообще никто не умел делать.

А так как футбол стал дико массовой забавой для каждого встречного, рынок открывался ну просто конский. Это же миллионы потенциальных покупашек. Конкурентов ноль, и маржа кучерявая, особенно если сравнивать с копеечными тапками.

Адольф рулил производством, а Рудольф продажами. Свои первые кроссовки братья собирали буквально из мусора, что попадался под руку. Адольф выискивал остатки военной снаряги, ну типа старые покрышки и шлемы, и клепал из них кроссовки.

К 1925-ом братеички взяли и выкатили свои первые беговые кроссы и футбольные бутсы с шипами. Обувка получилась легкой, но при этом защищала пальцы и сидела по ноге как влитая, а не болталась как валенки.

Только покупать это добро у них никто не спешил. В первые годы им приходилось тупо выживать, латая в своей мастерской башмаки местным городским жителям. Стабильного навара со спортивных моделей еще не было, поэтому катастрофически не хватало кэша на нормальные материалы и технику. Поэтому занимались ремонтом обуви для жителей города, чтобы поддерживать контору на плаву.

Тогда братья допетрили, что надо самим ходить по клубам по всей Германии и лично впаривать товары. Они отправляли буклеты и посылки с обувью Dassler в кучу новообразовавшихся спортивных клубов. В итоге это выстрелило, и к ним посыпались первые жирные заказы, братья смогли нанять больше работяг и загрузили фабрику работой на месяцы вперед.

Постепенно они подняли лютую волну хайпа. Обувь была такого зачетного качества, что даже самые авторитетнейшие спортивные эксперты страны проявили интерес. В их контору притопал даже аж сам Йозеф Вайцер, это был аж целый тренер олимпийской сборной Германии. Он хотел лично пощупать обувь. В итоге он с Адольфом крепко скорешился.

Успех братьев рос как на дрожжах. Вдогонку еще и экономика страны потихоньку начала очухиваться. Хотя некоторые партии выходили так себе и народ возвращал обувь назад, потому что Адольф вечно экспериментил что-то над кожей и подошвами.

В 1928-ом бегунья Лина Радке выступила на летней Олимпиаде в шиповках, которые ей подарил Адольф. Она прилетела к финишу первой и даже установила мировой рекорд, что стало лучшей рекламой для фабрики Дасслеров на глазах у всего мира. Фотки Лины в этих тапках разлетелись по всем газетам. С того момента братья просекли, что самая мощная реклама, это когда чемпион обут в твои педали.

Так что в 1930-ом братья подтянули Йозефа Вайтцера в компанию на должность консультанта на постоянке, чтобы профи мирового уровня наваливал им советы, чтобы довести обувь до ума. И главное, чтобы наладить прямой коннект с атлетами, чтобы переобувать их свои кроссы.

В те годы братья Дасслеры начали клепать уже больше 30 разных типов моделей обуви сразу аж для 11 видов спорта, чтобы покрыть все категории спортсменов в стране.

А там же еще нацистская правящая грядка тогда массово приобщала народ к спорту, что привело к тому, что спрос на шмотки Дасслеров улетел в стратосферу. Их широкая линейка позволила им стать гегемоном на рынке спортивного инвентаря в Германии и вышвырнуть всех мелких конкурентов.

В 1936-ом Адольф Дасслер нелегально просочился в Олимпийскую деревню и убалтал там американца Джесси Оуэнса бегать стометровки в его обуви. В итоге этот черный бегун заграбастал аж четыре золотые медали на Олимпиаде в том году, чем прославил бренд братьев не только в Германии, но уже и по всей планете.

К ним мешками посыпались письма от самых козырных атлетов со всего мира. Спортсмены приезжавшие в Германию на международные состязания, в обязаловку заруливали в Херцогенаурах, чтобы воочию поглазеть на те самые легендарные кроссы, в которых бегал Джесси Оуэнс.

Этот эпический успех заставил их расширить производственные мощности. И братья отгрохали рядом еще одну фабрику. Бизнес процветал и пер в гору как ракета, но вот между братьями, а главное межу ихними женами полыхали просто лютые терки из-за разницы в характерах.

Рудольф, под чьим присмотром обороты росли как на дрожжах, вообще не вдуплял, какого черта Адольф целыми днями с таким лютым фанатизмом ковыряется со своими кроссовками. Он тупо терял терпение, когда его братан врубал режим полного игнора коммерции, будто бабло его вообще не колышет.

А Адольфа же дико бесило хвастовство Рудольфа и его привычка орать на каждом углу. В итоге жить под одной крышей им стало ну просто нереально. Братья постоянно цапались из-за того, что не могли решить, кто тут на самом деле главный батька в компании.

После Берлинской олимпиады, когда нацисты словили дикий кураж от спорта, бизнес братьев совершил ну просто уже какой-то нереальный прорыв. К 1939-му они штамповали сенсационные 200000 пар в год. Но как только началась Вторая мировая война, золотая жила прикрылась.

Проблемы начались 28 августа 1939-го, когда немецкая верхушка ввела карточки на все жизненно важные шмотки и еду. С этого момента кроссы стали товаром, который можно было получить только по талонам, и Дасслерам пришлось на ходу перекраивать все производство.

Пока национал-социалисты нагнетали бюрократическое душнилово с переходом на новый порядок, продажи естественно упали на дно. Вскоре Дасслерам прилетел приказ и вовсе уполовинить штат работяг, и соответственно и объемы выпуска.

Контора Дасслеров еле еле, чудом даже, избежала полного закрытия во время войны, но их по полной программе запрягли под военные нужды.

Во время авианалета союзников в 1943-м Рудольф со своей семьей спустился в подвал, и в этот момент Адольф кричит такой мол, что типа опять эти грязные свиньи приперлись. Он имел в виду самолеты, но Рудольф, естественно, принял это на свой счет. Эта фраза стала для него глубокой личной обидой, которую он охотно тащил через всю свою жизнь. Он наотрез отказался верить, что это могло быть просто случайным совпадением.

После войны американцы хотели разнести фабрику Дасслеров к четям, потому что там клепали гранатометы. Но братеичкам нереально фартануло. Янки передумали, когда увидели фотки с Олимпиады 1936-го, где их черный атлет Джесси Оуэнс взял золото в даслеровских шиповках.

После этого братьям разрешили и дальше штамповать спортивный шмот. Спорт тогда считали верным способом хоть как-то подлечить нервы в послевоенной разрухе. Чтобы приободрить униженных немцев, народ массово вываливал гонять в футбол и скидывать стресс на поле, а для этого требовались целые вагоны кроссовок.

Женушки братьев продолжали бурагозить друг с другом, то на кухне, то в коридорах их общего дома. Они не могли поделить жилое пространство. Обе бабы были с яйцами и тупо не переваривали друг друга. Они регулярно капали на мозги своим мужьям, настраивая их против друг друга.

Ключевым поворотом в их терках стало то, что после войны они давай писать доносы друг на друга за работу на нацистов, чтобы в одну каску начать рулить фабрикой. В итоге Рудольфа закинули в лагерь для интернированных. А через год в 46-м его выпустили на волю.

После этого братья уже конкретно начали рвать друг друга за контроль над семейным бизнесом. При этом они, прикиньте, все еще продолжали жить в одном доме. Жизнь там превратилась в сущий ад. Рудольф постоянно срывался на брата и устраивал дикие скандалы прямо при детях. Вдобавок до него долетели слухи, что его жена вроде как, якобы даже, могла крутить шуры-муры с Адольфом. После такого они уже полностью разругались и в 1948-ом располовинили бизнес.

Адольф назвал свою контору Adidas, а Рудольф Puma. Братья собрали всех работяг во дворе фабрики и предложили каждому выбрать сторону. Работяги с обеих фабрик начали за версту обходить друг друга в барах, кабаках и прочих общественных местах города.

В тот период тренер немецкой сборной Зепп Хербергер взял и заявился на фабрику к Рудольфу Дасслеру, чтобы перетереть за поставку обуви для команды перед ЧМ. Но Рудольф включил режим важной шишки и высокомерно бортонул предложение выдавать шмот на халяву, и потребовал бабки за каждую пару.

Хербергер четыре года пытался найти других спонсоров и в итоге пришел к Адольфу, который подписался на все условия Хербергера. По мимо того что тренеру отгрузил ему бутсы бесплатно, так он еще и даже отстегивал ему ежемесячную зэпэ за советы. Благодаря этому Adidas на долгие годы стала официальным поставщиком немецкой сборной.

А в 1954-ом Адольф взял и аж сам запрыгнул в технический штаб сборной ФРГ, чтобы лично мониторить экипировку спортсменов во время турнира в Швейцарии. Адольф был просто конченным фанатиком-изобретателем, который сам лично тестил свои шиповки и плотно общался с атлетами.

Он во все глаза следил за состоянием обуви игроков и готовил инвентарь к каждому матчу чемпионата. Адольф хотел вовремя менять шипы на бутсах в зависимости от того, насколько сильно развезло газон от влаги.

И вот в том году в финале ЧМ в Берне против Венгрии немецкая сборная конкретно летела со счетом 2:0 и тут вдруг пошел ливень. Адольф прямо в перерыве скомандовал пацанам срочно выкинуть короткие шипы и вкрутить длинные.

В тот день мощный дождь превратил газон в болото. Но немцы уверенно носились по скользкой траве пока венгры танцевали вальс.

В итоге Германия засандалила аж три гола и буквально вырвала победу у фаворитов. Это был эпический камбэк.

По всей Германии народ вывалил на улицы. Этот триумф стал для них чем то вроде национального возрождения и концом темных лет унижений, когда их все чмырили за Вторую мировую. Тот матч вошел в историю как Бернское чудо. Газеты тогда даже прозвали Адольфа обувным батей всей нации.

После этого начался уже взрывной спрос на те самые чемпионские чудо бутсы. Миллионы челиков по всему миру захотели именно эту чудо обувь, которая к тому же была в два раза легче английских.

Рудольф был в бешенстве от успеха брата и дико подгорал от упущенной выгоды. Он был уверен что это вообще-то была его идея со сменными шипами, которые уже имелись в его модели Puma Super Atom еще в 1952-ом.

Он втирал всем что братец тупо свистнул у него идею. Но мировая пресса уже короновала Адольфа как великого сапожника нации, а Рудольф остался в тени. И Puma безнадежно отстала от Adidas.

Рудольф запульнул гневное письмо в Немецкий футбольный союз, где он обвинял верхушку в коррупции, кумовстве и предвзятости из за их плотных связей с Адольфом. Он считал, что Адольф выбил себе эксклюзивный контракт за счет того, что просто купил тренера Зеппа Хербергера, через гонорары, замаскированные под консультации.

Но этот маневр только еще сильнее ударил по репутации Рудольфа в спортивных тусах и похоронил его шансы на партнерство со сборной, которая и так уже сильно дружила с Adidas, а после этого захотела дружить еще сильнее.

На летней Олимпиаде в Мельбурне сын Адольфа Хорст на халяву раздавал обувь Adidas направо и налево. По тем временам это была вообще неслыханная дерзость.

Понятное дело, что толпа атлетов была только рада урвать качественные педали на халяву. Это был супер хитрый маркетинговый ход. Вся Олимпиада превратилась в живую витрину бренда с тремя полосками. И в итоге около 70 медалистов щеголяли в адиках. К следующей Олимпиаде атлеты уже сами вовсю рыскали того самого доброго разговорчивого немца, который раздает кроссы за просто так.

В те времена Адольф начал штамповать еще и спортивные сумки и мячи, чтобы задиверсифицироваться. Братья постоянно торчали в судах из-за прав на технологии и сливали на это тонны бабла. Они охотно обвиняли друг друга в краже изобретений. Они даже запретили своим детям здороваться друг с другом на улице.

На летней Олимпиаде в Риме спринтер Армин Хари взял золото на стометровке в шиповках Puma, но на подиум приперся в Adidas.

Этот хитрожопый бегунок думал, что сможет срубить бабла сразу с обеих контор. Но Адольф пришел в ярость. Он увидел в этом гнилую попытку нажиться на вражде братьев. В итоге он не заплатил бегунку ни цента.

В шестидесятых охота за спортсменами дошла до того, что представители Puma и Adidas буквально караулили спортсменов в аэропортах с чемоданами, набитыми наличкой.

Примерно в это же время Адольф Дасслер запустил производство спортивной одежды. Те самые легендарные костюмы с тремя полосками раздули влияние компании далеко за пределы обувного рынка.

Только на одной одежде они дербанили около 40% выхлопа в Германии, что приносило гигантские прибыли с масс маркета. Конкуренции у них почти не было.

Тем временем Рудольф наладил прямые поставки обуви в американские школы и колледжи, чтобы подмять под себя молодежный рынок США, что привело к резкому взлету продаж Пумы в Америке.

На Олимпиаде в Мексике в 1968-ом вспыхнул мощный скандал вокруг модели Puma Brush. Рудольф сделал шиповки, где вместо привычных четырех или шести шипов было аж 68 мелких иголок.

Эти щетки практически вгрызались в покрытие беговой дорожки. Джон Карлос пролетел в этих щетках двухсотметровку за рекордные 19.75 секунды.

Адольф увидел это, и тут же задействовал свои связи в ассоциации атлетов IAAF. Он там доказывал, что это не обувь, а настоящее оружие. В итоге федерация бортонула эту модель ПРЯМО в разгар этих соревнований. Рекорд Карлоса аннулировали.

Для чемпионата мира 1970-го Адольф, как главный технический партнер ФИФА, выпустил мяч под названием Adidas Telstar, название означало типа телезвезда.

До этого футбольные мячи, обычно, были просто коричневыми, а Telstar стал первым в истории черно-белым пятнистым мячом, чтобы его лучше видно было по телеку и на поле и в небе. Потому что футбол транслировали на всю планету, и коричневый мяч было тяжело разглядывать на поле.

Adidas изначально создал этот дизайн как временный костыль для старых черно белых телевизоров. Они думали что когда человечество полностью перейдет на цветные телеки, то потребность в шахматной расцветке отпадет сама собой, но в итоге adidas случайно сформировала визуальный стандарт футбола. Этот дизайн стал настолько легендарным, что черно-белая сетка из пятиугольников теперь считается универсальным символом всего футбола.

В одном из матчей на том чемпионате прям перед самым стартовым свистком Пеле берет такой и просит судью чутка попожжа свистнуть, мол ему приспичило завязать шнурки. Камера крупным планом давай показывать всему миру как он такой наклоняется в центральном круге и начинает завязывать свои бутсы Puma King.

Он затянул время аж на целых несколько секунд. И миллионы людей у экранов в этот момент увидели логотип Пумы. Это был спланированный ход, за который Puma навалила Пеле 120 000 баксов (огромные кстати бабки по тем временам).

Оператору, кстати, заранее занесли на лапу, чтобы он в этот момент дал крупный план, так что никакой случайности там не было.

Пеле тогда был на столько топовым, что Adidas и Puma реально очковали его пиарить. Сыновья братьев Дасслер Хорст и Армин реально кипишевали и даже заключили «пакт Пеле», который запрещал кому либо из них подписывать контракт с Пеле из-за опасений, что это спровоцирует лютую ценовую войну за контракты, которая в итоге разорит обе конторы.

Но Puma не удержалась, их агент в итоге этот пакт тайно от Дасслеров бортанул, и в итоге Пума стала синонимом футбола на последующую целую кучу лет.

Это был просто эпик фейл для Adidas. Кузены орали друг на друга. Puma тогда отжала у Adidas огромную долю рынка. После этого продажи Пумы оттопырились аж на рекордные 300%.

Чуть позже на мюнхенской Олимпиаде Адольф выкатил новый логотип в виде трилистника, который символизировал, что бренд забурился уже на все три континента.

Хитрый сынок Адольфа Хорст заманил к себе в резиденцию Адидас самого топового футболиста планеты Йохана Кройфа и подсунул ему контракт на жирные 1.2 миллиона гульденов в 1974-ом.

Хорст прекрасно понимал что Кройф не подпишет бумагу сразу, а сначала полюбому побежит хвастаться ею перед конкурентами, надеясь выбить себе еще более конское предложение. Это была хитрая многоходовочка, чтобы конкретно обезжирить Пуму и нанести им мощнейший экономический удар. В итоге Пума повелась на развод и отсыпала овер-дохера бабла.

В том-же 1974-ом Рудольф Дасслер в возрасте 76 лет откинулся от рака легких, который развивался с бешенной скоростью на фоне дикого стресса от вечной грызни с братом. Адольф отказался пойти попрощаться с братишкой на смертном одре, но передал, что типа якобы даже простил его, хотя на похороны все равно не явился.

В семидесятых Адидас в упор не замечала дерзкого новичка из Америки по имени Найк, который подсадил всех америкосов кайфовать от простого бега просто по улицам.

Адидасовские инженеры настолько упоролись в войнушку с Пумой, что просто не воспринимали других конкурентов всерьез. Когда Адольф наконец допетрил, что запахло жареным, он даже собрался лететь в Штаты разбираться, но было уже поздняк метаться, смерть нашла его раньше. Он откинулся в мир иной в 1978, спустя четыре года после брата, от остановки сердца, когда ему было уже 78 лет.

После того как отцы-основатели склеили ласты, их конторами продолжили рулить сыновья Хорст и Армин, которые охотно продолжили семейные терки.

Хорст был вообще хитрым жуком, он вовремя просек что лучше покупать не отдельных игроков, а вообще целиком спортивные организации. Он был гением по части забалтывания и наплодил столько связей в спортивном мире, что его называли самым влиятельным типом индустрии. У него даже в офисе висела шкура белого медведя, которую ему подогнал лично Леонид Брежнев.

Хорст втихую башлял за предвыборную кампанию Жоао Авеланжа на пост президента ФИФА в 1974-ом. Сынок Адольфа подогнал бразильцу мощнейшую поддержку в обмен на полный контроль над маркетинговыми правами федерации, чтобы превратить мировой футбол в закрытую кормушку чисто для товаров Адидас и вышвырнуть оттуда всех конкурентов. После этого судьи стали ходить чисто в адидасовской экипировке. Мячи были только адидасовские и тэдэ. Хортс буквально целые сборные стран переобувал в Адидас.

В 70-ых Adidas профукали долю на рынке баскетбола в штатах, поэтому в 1979 они выкатили баскетбольные кроссовки Adidas Top-Ten, которые были разработаны с кучей фишек на основе отзывов легенды NBA Рика Бэрри.

В рекламе даже слоган использовался: «Наука спорта». Но все эти технологические приблуды сделали обувь заоблачно дорогой, что сделало Топ-Тены символом достатка и успеха. Их начала использовать мафия Детройта.

Американский наркокартель Young Boys подтягивал подростков-бегунков 12-14 лет для продажи героина, потому что малолеток нельзя судить. Такая стратегия сделала YB чрезвычайно мощной и трудноликвидируемой бандой.

За безупречную работу и хорошую дисциплину боссы картеля баловали пацанов тем, что покупали им те самые кроссовки Adidas Top Ten, которые стоили безумные бабки.

Обычный шкет из трущоб получал на ноги шмотки, которые не мог позволить себе даже честный работяга с завода Ford. Это была присяга на верность: «Братва тебя одевает, братва тебя кормит».

В хаосе детройтских улиц главари банд издалека чекали своих. Если на углу стоит пацан в нульцевых, идеально белых Топ-Тенах, значит он в теме, он свой. К 1982 году мафия Young Boys со своей армией из сотен школьников, контролировала около 80% героинового трафика в Детройте.

В какой-то момент копы начали бусифицировать любого подростка в новеньких Топ-тенах, потому что это было 100% доказательство работы на синдикат. Предки запрещали своим отпрыскам даже смотреть в сторону этой модели, потому что это был прямой билет либо на нары, либо на кладбище. Детройт был столицей убийств США, каждый год там насчитывали по полтыщи трупов.

ФБР в какой-то момент наконец одуплилась, и поняла масштаб бедствия. И они подорвались зачищать всю верхушку мафии. Посадили аж 41 лидера. В итоге целая армия кроссовочных подростков с пушками осталась на улице без контроля хозяев.

Они выросли и превратились в разрозненные банды. И начали враждовать. Вчерашние друзья по банде убивали друг друга за право стоять на конкретном перекрестке. Если ты заходил в чужой квартал в этих кроссах, тебя могли просто превентивно завалить.

Однажды у турбо-запрещальщика общественника Нью-Йорка доктора Джеральда Деаса люто разорвало пердак, после того как он увидел что тысячи подростков подражают зэковской моде, таская кроссовки Adidas без шнурков.

В 1970-х и 80-х годах в Калифорнии кроссовки без шнурков стали негласным символом тюремной иерархии и принадлежности к бандам. Потому что в тюрьмах шнурки были под запретом, чтобы заключенные не вешались и не душили других. И когда бандиты откидывались на волю, они продолжали таскать кроссовки без шнурков, с высунутым наружу язычком. Это был четкий сигнал, который показывал, что человек авторитет, который либо уже прошел через систему, либо живет по ее законам.

В итоге наш турбо-активист взял и развернул аж целую кампанию против кроссовок и даже записал трек под названием «Felon Sneakers» (Кроссовки преступников). Он кричал, что пацаны, которые носят кроссовки без шнурков, и которые подражают тюремной моде, это потенциальные зэки. Они тратят последние деньги на понты вместо учебы. И именно Adidas он называл униформой смерти.

Полиция Нью-Йорка активно подцепила этот вайб, кроссовки без шнурков стали для патрульных маркером подозрительных типов. Особенно Adidas Superstar, которые было удобно носить без шнурков, и которые благодаря ракушкам на пальцах были удобными для уличных драк. Копы на полном серьезе даже верили, что банды выбирают Adidas, потому что расшифровывают название как «All Day I Dream About Stealing» (Весь день мечтаю о кражах) или All Day I Do Always Sin (Весь день я всегда грешу).

Все это привело к тому, что в некоторых школах и неблагополучных районах одежду с тремя полосками пытались даже запрещать, считая ее прямой декларацией криминальных намерений.

Эта турбо-подозрительность конкретно задела за душу рэп-группу Run-DMC, которые искренне любили модель Adidas Superstar и тоже носили их без шнурков, копируя тюремный стиль. И в 1986 году они в ответку этой общественной травле выпустили трек My Adidas, который был посвящен чисто модели кроссовок Adidas Superstar. Трек мгновенно стал настоящим вирусным хитом.

Adidas Superstar мгновенно исчезали с полок, и превратились из баскетбольных кроссовок в обязательный элемент гардероба даже для тех, кто не занимался спортом и даже для тех, кто не был бандитом. Целые кварталы покупали эти кроссовки из-за этой песни! Внезапно бандитская обувь превратилась в обязательный элемент уличной моды и стиля жизни.

У трека был простой и жесткий бит. Рэперы не пели о каких-то абстрактных вещах, они пели о том, что видели под ногами, перечисляли конкретные локации из гетто. Группа прямо в тексте говорила: «Я не чудик, я не вор, я в этих кроссах вышел на сцену перед всем миром». «Мы носим это не потому, что мы бандиты, а потому что это наш стиль, и мы в нем короли».

Это был мощный протест против стереотипов, который подхватила вся молодежь. Песня дала людям из гетто чувство гордости за их внешний вид. Она превратила кроссовки из простой спортивной обуви в знамя целой субкультуры. Для пацана из бедного района покупка новеньких Superstar была первым шагом к успеху.

У всех турбо-запрещальщиков пердак разорвало в лохмотья. Ведь они годами втирали родителям и копам, что кроссовки без шнурков, это метка дьявола и билет в тюрьму. А тут выходят Run-D.M.C и легализуют зэковский стиль в массовой культуре, и делают их самой желанной вещью. Даже для мажоров.

Когда песня стала хитом на хип-хоп сцене, об этом узнал директор Adidas Анджело Анастасио. И он посетил концерт группы в «Мэдисон-сквер-гарден».

Во время исполнения «My Adidas» рэперы попросили многотысячную толпу поднять свои кроссовки вверх. Вид тысяч пар обуви с тремя полосками в руках фанатов шокировал руководителей Adidas.

Журнал Rolling Stone назвал песню переломным моментом в истории хип-хопа. Хип-хоп перестал быть просто музыкой для раздражения бабушек и дедушек и стал означать огромные, огромные деньги.

Самым неожиданным и статусным поклонником трека был Боб Дилан, которого этот трек торкал до глубины души. Дилан заявил, что эта музыка буквально вынесла ему мозг своей мощью и новизной, и сравнил влияние Run-DMC на культуру с опасной энергетикой первых пластинок Чака Берри.

Adidas в итоге выплатила рэперам аж целый миллион долларов. Хотя рэперы уже прославили Adidas, но бренду нужен был официальный контракт, чтобы иметь легальное право использовать их образы в рекламе и наравне бодаться с Nike, обувь которых уже вовсю таскали все банды Америки.

Это был первый случай в истории, когда спортивный бренд подписал крупный рекламный контракт не с атлетами, а с музыкальной группой.

После успеха этой песни Adidas выпустили модель Superstar Ultrastar, где внутри были вшиты эластичные резинки, которые держали обувь без шнурков. Бренд официально признал тюремный лайфхак мафии чикано и рэперов, и сделал эту фишку технологией кроссовок, чтобы фанаты могли бегать без шнурков, выглядеть авторитетами и при этом не терять обувь.

У нас в СССР с Adidas кстати тоже поговорка родилась:

— «Кто носит Адидас, тому любая баба даст»

Откуда родилась эта фраза, я подробно разобрал в отдельном посте в Max и Telegram.

В 80-ых компания Найк начала уже прям лютую экспансию на рынок спортивной обуви. Новый американский конкурент, вообще грамотно ,просто взял и вышвырнул Адидас и Пуму с насиженных мест, за счет агрессивной рекламы и жесткого урезания издержек. Найк перебросила свое производство в регионы с копеечной рабочей силой типа Пуэрто-Рико, что позволило им уронить ценники на дно. Это нанесло мощный финансовый удар по кошельку немецких производителей.

Пума тогда вообще чуть не загнулась, потому что руководящая грядка слишком сильно упоролась в дешевый ширпотреб. Они начали клепать низкосортный шмот для супермаркетов. И это моментально обнулило престиж бренда в глазах серьезных спортсменов. Пока Найк и Адидас захватывали рынок всякими, наоборот, продвинутыми фичами и дорогим маркетингом, Пума медленно протухала и к началу девяностых накопила просто гигантские долги.

К 85-му Пума столкнулась уже с катастрофическим обвалом продаж в Штатах. Убытки тупо прятали от инвесторов, а там такие убытки, которые грозили опрокинуть вообще весь бизнес. Контора была уже на грани полного банкротства.

Вдобавок в 87-ом Хорст Дасслер публично высмеял всю эту ситуевину. Он ехидно втирал, что Пума судорожно ищет покупашку, готового проглотить все их нераскрытые дыры в бюджете. После такого репутационного удара контроль над Пумой перешел к Дойче Банку, тому самому заваливал их кредитами.

В итоге семейка Дасслеров полностью профукала свою компанию. Банкиры заставили Армина свалить из компании, а на его кресло усадили какого-то Ганса Войчецке, у которого был дикий опыт в спортивном бизнесе.

Когда он начал копаться во внутрянке Пумы, там вскрылся ну просто лютый трэш, и всякие мутные операции, и какие-то странные расходы и долги в офшорах. Еле-еле вообще компанию вытянули со дна. И в 1989-ом ее за сущие копейки слили какому-то холдингу Cosa Liebermann. А на следующий год Армин откинулся от рака поджелудки на 61 году жизни.

А Хорст Дасслер откинулся на 51 году жизни, тоже от рака, только двумя годами ранее в 87-ом. Его внезапная кончина лишила Адидас мощного вожака и спровоцировала затяжной кризис власти внутри корпорации из за терок между его сестрами и топ менеджментом.

Пять сестер Хорста вцепились друг другу в глотки, пытаясь отжать доли контроля над Адидас. Такое коллективное руководство без единого лидера привело к бесконечному душнилову и спорам между родственниками даже по самым копеечным административным вопросам.

Сестры залезли внутрь бизнеса и быстро допетрили, что Адидас реально стоит на краю пропасти. То что они там накопали, повергло их в шок. Они поставили рулить процессами Альберта Хенкеля, чтобы тот навел порядок, хотя челик вообще не вдуплял в в этом, а компания тем временем шла на дно как Титаник. В итоге Хенкеля поперли. Тысячи сотрудников вышвырнули на мороз.

Вся внутренняя структура Адидас воевала сама с собой, подразделения конкурировали друг с другом, вместо того чтобы обгонять конкурентов. Сестры Хорста в рамках зачистки старой гвардии уволили всех преданных союзников своего брата из высшего руководства. Массовый исход опытных спецов оголил ключевые участки бизнеса и оставил корпорацию беззащитной.

К 89-му сестры Дасслер осознали, что вывезти такие гигантские долги им самим не под силу, и начали втихаря перетирать с инвестбанками, чтобы слить свои доли хоть какому-нибудь покупателю. Слухи о продаже Adidas добили моральный дух работяг и спровоцировали массовый исход талантливых сотрудников к главному врагу Найк.

Огромный ассортимент шмоток, который когда то был главным козырным преимуществом, теперь тупо душил компанию. Какой-нибудь склад мог быть весь забит под завязку неликвидным хламом, например горой обуви для кёрлинга.

Некоторым спортсменам продолжали платить даже после того, как те завершили карьеру. Плюс вскрылись мутные выплаты вообще каким-то левым челикам чисто по блату.

Пока Найк отжимала рынок своими воздушными подошвами и Майклом Джорданом, Адидас погрязла в попытках починить саму себя. Особенно хреново дела шли в американском филиале, который безупречно генерил одни сплошные убытки, там за десять лет доля рынка рухнула с королевских 70% до жалких 5%.

Адидасу требовалось резко нарастить кэпэдэ, но на это нужно было много бабла, которого не было. Сестры и дети покойного Хорста бодро летели к тотальному коллапсу. Семейка глядела как их родня по ту сторону реки осталась без Пумы у разбитого корыта, и поэтому мечтали поскорее сбагрить компанию какому-нибудь лоху, чтобы урвать хоть какие-то крохи. Но долгое время на этот протухший актив никто не клевал, пока им не подфартило и на горизонте не нарисовался французский инвестор Бернар Тапи.

Бернар Тапи, бывший продавец телевизорами, поднял свое несметное бабло на перепродаже банкротнувшихся контор во Франции. Он ставил их на ноги и сливал дальше с жирным наваром. Этот тип дико фанател по спорту, так что Адидас идеально вписывался в его планы, потому что ему охота было ворваться на глобальную арену, и юзать легендарный бренд в своих политических и финансовых мутках. Он жаждал выхватить лучи славы, за счет авторитетнейшего немецкого бренда, хотя сам он вообще ни черта не вкуривал за производство шмоток.

На тот момент он и сам не то чтобы пух от наличмана, поэтому набрал кредитов, чтобы выкупить Адидас. В 1990-ом сварливые сестры Дасслер за сущие копейки слили наследие отца мужику, которого в глаза даже никогда не видели. Им было глубоко плевать на все, они выставили только одно супер важное требование, пожизненную скидку на продукцию Адидас, чем заставили остальных участников сделки ржать до посинения.

Новость о сделке повергла всю Германию в шок, ведь для немцев это означало потерю почтенной компании-символа, которая уплыла в руки какому-то мутному французскому типочку.

Тапи тем временем словил дикий кайф от постоянного внимания к нему в СМИ. А вот работяги были куда менее в восторге от нового босса лягушатника, может он и был мастером по перепродаже активов, но как управленец оказался полным нулем. Под его чутким руководством контора продолжала генерить убытки ошеломительными темпами. Компания и так была на дне днищщенском, а тут еще и Тапи с низу постучал.

Эта сделка поставила жирную точку в эпохе семейных владений. Вот такой вот, какой-то ну просто дикий парадокс судьбы, ведь обе династии, Адидас и Пума, которые десятилетиями рвали пополам себя, свой родной город и весь мировой спорт, просрали свои империи практически синхронно.

Многолетняя грызня настолько сожрала внутренние ресурсы обеих семеек, что они тупо не заметили, как мир вокруг изменился и наглые конкуренты отжимали со всех сторон долю рынка.

Эта вражда истощила все их запасы досуха тем, что они создали как-бы параллельные вселенные, где каждый чих братана-соперника требовал немедленной и часто дико нелогичной ответки в плане затрат. Вместо нормальной игры в долгую Адольф и Рудольф сливали конские бюджеты на переманивание одних и тех же атлетов, раздували штаты юристов для бесконечных патентных войн и блочили любые совместные городские проекты чисто ради личной мести.

Эта упоротость на взаимном уничтожении ослепила и их наследников, которые со всей дури продолжали бодаться за старые идеалы своих папашей, не замечая как конкуренты отжимали у них рынок за счет новых технологий и маркетинга. В итоге к 80-ым обе фирмы настолько раздули свои расходы, и настолько протухли внутри бюрократически и эмоционально, что стали легкой добычей для инвесторов.

А знаете, с чего все началось-то? Какова реальная изначальная причина? Еще в 1934 году обе семейки с их родителями поселились вместе в одном большом доме. Это само собой привело к теркам между их женами. Как оно часто и бывает, дележка личного пространства и совместное обитание между бабами всегда приводит к войне.

Братья так и не врубились в эту простую истину, что для хороших отношений нужна дистанция. В итоге конфликты нарастали и нарастали до бесконечности. Женушки кудахтали между собой и стравливали своих мужей друг с другом, что в итоге вылилось в полвека соперничества и в досадную потерю контроля над обеими компаниями.

В 1991 году Адидас уверенно продолжала пребывать в глубочайшем кризисе. И пока Бернар Тапи сидел во Франции и с каким-то неистовым энтузиазмом плодил глупые идеи, оставшиеся в Германии менеджеры, те, которые были еще преданны духу бренда, взяли и подтянули аж самого Питера Мура и Роберта Штрассера, тех самых легендарных типков, которые до этого создали Эйр Джорданы для Найк. Ирония в том, что бывшие враги вдруг приперлись спасать конкурента.

Они когда пришли в Адидас, они как в свое время Адольф сразу вкурили как можно оживить бренд. Ведь бренд легендарый, просто оказался в протухших руках.

Они взяли и выбрали странный хирургический зеленый цвет под названием Саб Грин, ну чтобы вообще не ассоциироваться с тогдашней модой. Для линейки «Эквипмент» Мур замутил три полоски под углом, типа они имитируют гору. Позже эта иконка стала основным логотипом Adidas.

Эти спортивные костюмы шили из неубиваемого нейлона и хлопка. Никаких лишних деталей, только то что реально нужно атлету. Вместо того чтобы бегать за молодежными трендами, Адидас в итоге выкатили этот новый суровый и честный продукт по не кислому ценнику с жирной маржой.

Эта одежда стала символом статуса, профессионализма и перезагрузила бренд. В итоге линейка принесла солидные продажи, и, можно сказать, даже спасла компанию от глубокого финансового пике.

В 1992 году, как только Тапи запрыгнул в кресло министра, на него посыпалась целая охапка скандалов, самым жестким стало уголовное дело о растратах. Он потерял поддержку банков и на Адидас снова повесили табличку «Продается».

Новым хозяином и главой Адидас стал Роберт Луи-Дрейфус. Будучи давним фанатом спорта, он знал историю компании вдоль и поперек. Он вытащил Адидас из комы и постепенно вернул былое величие. Дрейфус выветрил всю бюрократическую плесень и в 1995 даже вывел контору на биржу. Но со временем Адидас снова начали обрастать жирком и расслабили булки.

В 90-х метал-группа Korn буквально вшила адидасовский шмот в свое ДНК. Джонатан Дэвис со всей своей ню-метал грядкой постоянно светились в костюмах с тремя полосками. Причем это не был какой-то проплаченный пиар. Дэвис просто на дух не переносил этих вычурные сценические шмотки старых протухших рок-групп, которые как клоуны скакали на сценах в каких-то кожаных лохмотьях и цепях, а он кайфовал по прикидам чисто обычных пацанов из бедных кварталов.

Поэтому и фанаты ихние тоже таскали Адидас. Пик всей этой движухи случился в 1996 году, когда они публиканули трек A.D.I.D.A.S., который расшифровывался как All Day I Dream About Sex, и который стал мировым хитом.

Музыканты по факту дарили бренду ну просто миллионные охваты среди молодежи, которой было хоть и насрать на спорт, но зато они поклонялись ню-металлу. Но боссы Adidas в то время были дико зашоренными и неповоротливыми.

Когда менеджеры Korn предложили им замутить колабу, Адидас просто бортанула их, мол, мы тут вообще-то про спорт, а не про музыку. Верхушка Адидаса свято верила, что если они подружатся с отбросами общества и маргиналами, которые поют про детские травмы и запрещенку, которых слушают одни вонючие школьники, нищеброды, бичи и наркалыги, то это испоганит их светлый благородный, чуть ли не даже святой, спортивный имидж.

Джонатан Дэвис воспринял это как личное оскорбление, ведь они по сути на халяву пиарили Adidas, а их просто кинули. Зато Puma моментально просекла фишку и подкатила в 1998 к ребятеичкам с контрактом аж на 500 штукарей, что для тех времен было огромным баблом.

Пума проявила пацанам уважение. Компания вкурила, что наоборот, всякие маргиналы и неадекватные школьники, это наоборот огроменный кусок рынка. Их-же много. В итоге Korn переобулись.

Музыкантов завалили халявным шмотом, оплачивали туры и сняли в рекламе аж для супербоула аж на 6 мультов. Фанаты переоделись и всеми забытая Пума вновь вышла из тени Adidas и Nike в США. Адидас после этого одуплилась, что просирает огромный рынок и подорвалась убалтывать другие ню-метал группы, и заколабились в итоге аж с Limp Bizkit в 99-м.

Когда Адидас захантила молодого Коби Брайанта, будущую звезду НБА, они сразу вбили себе в бошки, что слепят из него нового Джордана.

Сначала они клепали ему обычные именные педали. Но рынок кроссовок тогда знатно протух, все модели были удивительно похожи друг на друга, и выглядели как какое-то одинаковое сплошное уныние. Поэтому Адидас решили сварганить что-то революционное, продукт будущего, где спорт, высокая мода и хай-тек смешаются в один безумный коктейль.

И вы не поверите, они скопировали для дизайна кроссовок дизайн тачки Ауди ТТ.

Эта колымага, когда вышла в 98-ом, реально взорвала всем тыквы. Она перевернула представление о дизайне своим футуристичным видом.

В итоге модель Adidas The Khobe, которую выкатили в 2000-ом, буквально копировала формы этой Ауди. Но эти кроссы получились настолько космическими и неуклюжими, что народ сразу окрестил их утюгами и тостерами. Они были широкие, плоские, монолитные, без швов и деталей, как кусок бетона.

Коби поначалу вроде как воодушевился дизайном, но быстро разочаровался, ибо играть в этих шлакоблоках было ну просто дико неудобно. Но дизайнерам было глубоко плевать на его фидбек и хотелки. Они словно оглохли и использовали его как живой манекен, который должен бегать в арт объектах.

Когда Адидас выкатили The Kobe 2, которые были похожи уже вообще на какие-то луноходы, Брайант окончательно вышел из себя. Эти луноходы были тяжелые и неповоротливые. Еще более нелепые и абсурдные. Даже те шлакоблоки вдруг показались на их фоне верхом комфорта.

Коби был фанатиком продуктивности, и его терпелка окончательно лопнула. Поэтому он взял и решил, что с него короче хватит, и за безумные для того времени 8 мультов зелени, выкупил свою свободу (контракт) у Адидас и свалил в Найк. Там ему сразу подогнали целую лабораторию обуви и контракт аж на 40 лямов за на 5 лет работы.

Работая с Найк Коби заметил, что все вокруг бегают в высоких ботах, мол, якобы иначе щиколотка разлетится в труху, но это была просто иллюзия защиты. Поэтому Найк взяли и забабахали ему низкие кроссы как футбольные бутсы, чтобы он мог резче менять направление. После этого вся индустрия постепенно одуплилась, и тоже постепенно переобулась. Сейчас добрая половина лиги гоняет в низкой обуви.

Через 14 лет после ухода из Адидас, когда его кореш по команде Лейкерс Ник Янг притащил Коби модель Адидас Крейзи 8 на подпись, Брайант просто взял и швырнул их в мусорку. И сказанул мол «Я не буду подписывать этот кал, иди купи нормальные кроссы, тогда и потолкуем».

В конце 90-ых батя японского деконструктивизма Йоджи Ямамото, с некоторой усталостью в сердце вдруг ощутил, что высокая мода совсем оторвалась от реальности.

Он наблюдал за людьми на улицах Нью-Йорка и Парижа и заприметил, что народ на улицах все чаще миксует классические пальто с кроссовками.

И вот Ямамото своей пронзительной думалкой взял и решил, что ему охота кроссовки для его подиумных коллекций. Сначала он подкатил к Найк, но те его тупо отшили. Тогда он набрал Адидас. К его превеликому удивлению, немецкий гигант не стал ломаться и выдал горячее и даже бодрое Да. Йоджи хотел создать нечто, что будет защищать туловище как броня, но при этом даст телу двигаться максимально свободно.

В 2002-ом на неделе моды в Париже он выкатил первую совместную коллекцию Y-3. Название расшифровывается так. Y — это сам Йоджи Ямамото. 3 — это те самые три полоски Адидас.

Для индустрии это был лютый шок. До этого момента спортивные бренды клепали шмотки чисто для спортсменюг, а маститые дизайнеры высокой моды чмырили кроссовки и считали их обувью для бичей. Ямамото же затащил на подиум спортивку и технологичные ткани, облачив все это своим фирменным черным цветом, замороченным кроем и футуристичными силуэтами из какого-то далекого будущего.

Кроссовки Qasa с массивной подошвой-трубой стали настоящим символом стиля для всяких техновизардов и городских ниндзя. Была еще модель Pureboost, у которой подошва напоминала пенопласт и печаталась она из жидкой смолы на 3Д-принтере.

До Y-3 мода была жестко поделена на два царства, элитную и уличную. Но Йоджи Ямамото и Адидас стерли эту границу. Сам Йоджи стал иконой, а Адидас начали банчить своими тремя полосками по оверпрайсу. И кстати, стоит курсануть вас, что в 2016-ом Йоджи вместе с Адидас даже выкатили космические комбезы для пилотов Вирджин Галактик.

В 2006-ом жители Херцогенаураха наконец забили на вечную грызню и стали по-человечески общаться с работягами из обеих контор. Столетние обиды растаяли.

До этого, в годы самого лютого махача, маразм крепчал до такой степени абсурда, что если ты работал в Adidas, то ты был обязан стричься в адидасовской парикмахерской, глушить пивас в адидасовском баре и отдавать своих отпрысков в футбольную секцию, которую спонсировал Адидас. Иначе риск вылететь с работы становился более чем реальным.

В 2009 сотрудники обеих фирм даже замутили футбольный матч, дабы утрясти все непонятки, ну чтобы как-бы символически примирить две стороны спустя 60 лет раскола, чтобы прямо на глазах у мировой прессы и местных жителей окончательно обнулить вражду брендов.

В 2012-ом Adidas вместе с эксцентричным дизайнером Джереми Скоттом чуть не совершили корпоративный суицид. Они заанонсили баскетбольную модель JS Roundhouse Mids, это кроссовки с ярко-желтыми пластиковыми кандалами для фанатов Скотта.

Adidas выложила промо-фотку в соцсетях, и все вдруг захлебнулись от ярости. Поскольку в баскетбол в Америке шпилят в основном черные ребята, то есть главные пакупашки этих шмоток, поэтому этот мув выглядел как издевательство, подразумевая прямой отсыл к рабству и каторге. Ребятеички в комментах буянили мол вы чо черти совсем там берега попутали, предлагая купить кандалы за 350 баксов?

Сам дизайнер вообще-то вдохновлялся плюшевой игрушкой-зверьком из 80-х. Он просто хотел замутить прикольный панк-рок аксессуар. Он вообще не думал о рабстве.

Но америкосы-же обожают смаковать чувство вины за прошлое. И давай со всей дури обижаться на самих себя. Поднялся такой вой среди турбо-обиженок, что туда подтянулся аж даже сам преподобный Джесси Джексон, который назвал это аж плевком в человеческое достоинство.

К нему подсосались всякие профессора истории и всякие правозащитники, которые орали, что дизайнерское видение не может служить оправданием для использования символов угнетения. Ясен пень, CNN и крупные газеты подхватили этот кипиш, и уже все вместе давай еще сильнее, уже прямо со всей дури, обижаться на самих себя.

Для Adidas это стало нереальной пиар-катастрофой. На них, естественно, навесили ярлык отбитых расистов. Компания поначалу пыталась отнекиваться, мол вы чо ребятки, это-же просто искусство. Но когда уже запахло бойкотом всего бренда во всей Америке, Адидас пришлось дать заднюю и бортануть релиз за несколько дней до старта, а уже произведенные тысячи пар уничтожили.

Эта история показывает, что мы вошли в эпоху, где власть теперь принадлежит обиженкам, когда небольшие группы в интернете влияют на целые корпорации. Кстати, я вообще очень сильно ОБИЖЕН, что вы все еще не подписались в мой Max или Telegram.

Ведь у меня тоже куча турбо-запрещальщиков, вы только в комментарии загляните, там просто ад творится, все со всей дури хотят чтобы я начал писать изысканные, супер нежные интеллигентные текста. Чтобы я мог продолжать и дальше делать истории в СВОЕМ стиле, подпишитесь в Max или Telegram.

В 2020 году Puma тоже знатно вляпалась в историю со своими кроссами Storm Adrenaline, которые вызвали лютый хейт. Особо глазастые покупашки заприметили, что если глянуть на кроссы сверху, то черные замшевые вставки на белом фоне ну прям пугающе походят на Адольфа Гитлера.

При определенном ракурсе сочетание замшевых накладок на носке и язычке складывается в четкий силуэт, косая челка и те самые узнаваемые усы метлой. Сходство было настолько криповым, что интернет-обсуждальщики моментально взорвались, а диванные критики давай во всю глотку чмырить бренд в скрытой пропаганде нациков.

И до кучи вспомнили тот факт, что батя Пумы Рудольф Дасслер активно тусил в нацистской партии, а его заводы во время войны клепали гранатометы для Вермахта.

Хотя дизайнеры просто пытались сделать вайб ретро-стиля 90-х, а сходство, это чисто «эффект парейдолии», ну, это типа, когда мозгу всюду мерещатся знакомые рожи, (когда мозг видит знакомые лица в неодушевленных предметах), ну, короче просто плод воображения.

Но Puma решила не испытывать судьбу, и на всякий случай, чтобы не просрать репутацию, по-быстрому свернули производство этой расцветки и бортанули все отгрузки в магазы, чтобы не баламутить скандал и не мозолить нежинкам глаза лишний раз.

Но перекупы подорвались выставлять эту модель на eBay с пометкой «ботинки Гитлера» по оверпрайсу, играя на любви коллекционеров ко всяким скандальным и редким вещеичкам.

До Адидаса Канье Уэст сотрудничал с Найк, но ему дико хотелось творческой свободы, и, что важнее, он хотел отхватывать процент с продаж. Но Найк наотрез отказались башлять музыканту. Жирные контракты они приберегали чисто для спортсменов типа Майкла Джордана.

В итоге он ушел в Адидас, потому что те кинули ему беспрецедентное сочное предложение, полный контроль над дизайном и долю от выхлопа. И в 2015-м они выкатывают на рынок нереально мягчайшие Yeezy Boost 750, а следом легендарные 350-е. И мир просто прорвало. Очереди за ними растягивались на километры.

Линейка Yeezy давала Адидасу по 1.2–2 ярда баксов выручки в год, это где-то аж почти 10% от всего дохода бренда. Канье стал миллиардером, а Адидас вдруг снова стали считать имбовым брендом, который на равных бодается с Найками в Штатах.

Но к 2022 году их отношения стали резко деградировать. Канье прилюдно предъявил боссам Адидаса за то, что те крысят его дизайны и штампуют похожие, но супер дешманские модели.

Еще он орал, что Адики принимают решения за его спиной, не спрашивая его мнения. Канье постил мемы, разводил лютый срач в соцсетях и даже требовал место в совете директоров. Адидас помалкивала, потому что понимала, как плотно они сидят на игле его продаж.

Точкой невозврата стали антисемитские высеры Канье. Он ляпнул, что евреи виноваты во всех его бедах и вообще сговорились его уничтожить. А еще выяснилось, что Канье без ума восхищается Гитлером и нацистами.

Адидас в итоге порвали контракт, оставшись с горой кроссовок на 1.2 миллиарда баксов, которые нельзя было ни продать, ни сжечь без грандиозного скандала. Это стал величайший финансовый эпик фейл в истории спортивного шмота. В 2023-м из-за всей этой ситуевины компания официально фиксанула убыток впервые аж за тридцать лет.

А в 2026-м Канье взял да и покаялся за все. Он выкупил аж целую полосу в Wall Street Journal и запульнул туда заголовок мол: «Тем, кого я обидел».

Это была реальная сенсация. Он написал мол, что в общем-то, это как бы и не совсем его косяк, просто у него купол тогда конкретно сорвало. Просто, биполярка заставила его потерять связь с реальностью и сотворить всю эту позорную дичь.

Мои истории обычно набирают много просмотров, но выхлоп на донышке, а труды титанические. Чтобы я не сдулся и продолжал дальше радовать вас историями о разных компаниях в такой же подаче, подпишитесь пожалуйста в телеграм или Max.

Еще больше историй на моем сайте и YouTube-канале «Истории Компаний»

Всему виной были билборды, с которых на них в упор пялилась полураздетая супермодель Синди Кроуфорд, а также Клаудия Шиффер и другие супермодели.

Эту историю можно посмотреть на ютубе.

Это была рекламная кампания нижнего белья от H&M (Эйч энд Эм). Водилы тупо залипали на нее и выпадали из реальности. Для тогдашней старушки Европы это было настолько не привычно, настолько свежо и даже дерзко, что эти многометровые постеры с Синди в труселях тупо взрывали тыквы всем водилам. Точное число ДТП никто не считал, но аварийность в той же Германии подскочила ну настолько ну жоска, что местная полиция в какой-то момент потребовала немедленно демонтировать этот разврат.

Феминистки со всей дури давай закрашивать эти плакаты, всякие мутные типы по ночам воровали их себе домой. Дошло до того, что постеры пришлось раздавать бесплатно и даже нанимать охрану, чтобы их не тырили вместе с забором.

Пресса, естественно, визжала со всех щелей, все наперебой орали, что всю когда-то нежную благопристойную Европу вдруг превратили в сплошную порнографию. Но для H&M это был просто эпический успех.

Все европейские дамы, естественно, как ошпаренные, ломанулись в магазины H&M скупать эти самые трусы. Каждая тетка хотела из средневековой карги превратиться в привлекательную самку чтобы их похотливые мужики перестали наконец пялиться на эти рекламные плакаты, и начали залипать на своих жен. В итоге, вся эта движуха с супермоделями удвоила выхлоп сети H&M.

За всем этим стоял легендарный шведский предприниматель и владелец H&M Стефан Перссон. Этот хитрый жук специально вбухивал нереальное бабло в наружку, чтобы Синди висела буквально на каждом заборе в каждом мегаполисе Европы. План был простой как две копейки: используя дерзость и хайп супермоделей, разжечь дикую истерику в прессе.

И это действительно сработало как как саморазгоняющийся ураган. Бабло на медийный пиар H&M тогда вообще не тратила. Пресса и газетчики всё сделали сами. В итоге даже те бабы, которые вообще в глаза даже не видели эти постеры, все равно поскакали в магазы, чтобы чисто хотя-бы глянуть, что это за труселя такие, от которых вся Европа сходит с ума.

История H&M закрутилась еще в бородатом 1946-м, когда один швед по имени Эрлинг Перссон рванул в США, чтобы нащупать какие-то новые бизнес-идеи, потому что его предыдущие бизнес-мутки в Швеции почему-то больше не приносили желаемого выхлопа.

В ходе этой поездки он увидел американскую модель продаж, где можно банчить шмотками супер огромными объемами по дешману. И он был ну просто в шоке от того, как дерзко они там впаривали всякие трендовые шмотки за сущие копейки.

Его до глубины души потрясла сеть Lerner Shops, где одежда продавалась не как какой-то элитный эксклюзив, а разлеталась как горячие пирожки.

Выбор завались, цены ниже плинтуса, и оборот бешеный. Ведь если толкать товар тоннами, то можно держать ценник на дне и всё равно грести бабло лопатой. В нью-йоркских магазах целая грядка сотрудников тупо стояла на кассах и только кэш принимала. Покупашки сами шуршали по вешалкам и хапали что им охота.

Короче, это был формат чисто самообслуживания, когда душные продавцы не донимают тебя тупыми вопросами в духе «чего желаете?». Ну откуда клиентульке знать, чего он хочет, если он только вошел? Он как раз и зашел, чтобы обзавестись желаниями! Ему по кайфу самому пошариться и одуплиться, на что у него глаз упадет, но эта душная дура берет выскакивает прямо у порога и устраивает допрос: «ЧО ТЕБЕ НАДО?!». Поэтому люди горели желанием НЕ заходить в такие магазы.

Ну и короче вернулся он, значит, домой и в 1947-м в городе Вестерос открыл магаз Hennes (что по-ихнему значит «её»).

Название выбрал не от балды, а потому что еще в Штатах он прочухал тему, что бабские отделы всегда забиты под завязку, а в мужских почему-то всегда шаром покати, полтора калеки бродят.

А чтобы навести кипиша на открытии, он закинул рекламку в газету, мол цены вообще не кусаются, и всем, кто стоял в очереди вручали свежесрезанную розу. В день открытия первый магаз вызвал какой-то нереальный ажиотаж среди дам.

Концептуёвичка формата: масс-маркет-самооблсуживайзинг для Швеции тогда стала настоящим откровением. Бешеный оборот и копеечная наценка позволили ему банчить женской одеждой чуть-ли не на 40% дешевле остальных. Идея, что шмотки, это как-бы скоропортящийся товар, зашла покупашкам вообще на ура.

С такой стратегией он, конечно, поднимал выхлопа меньше с каждой шмотки, но за счет диких объемов общая прибыль росла как на дрожжах. Перссон мог заказывать одежду напрямую у шведских фабрик без всяких накруток и посредников.

Плюс он следил, чтобы шмотки были по последнему писку моды. Его целью было продавать вещи девчонкам, которые, как он сам выразился, «не хотят выглядеть как их мамаши».

Дальше Эрлинг начал активно плодить точки в других городишках. И когда стало ясно, что бизнес-модель фурычит и приносит бабло в любых локациях, он наконец решил забуриться в столицу. И в 1952-м он открыл первый магаз в Стокгольме.

После 20 лет активного роста, в 1968 году, Эрлинг Перссон взял, да и выкупил старый магаз Мауриц, который вообще-то промышлял снарягой для охоты и рыбалки. Но зато у них была ну очень козырная локация возле площади Сергельс-Торг. И до кучи за счет них можно было расширить ассортимент мужским шмотом. Название Hennes («её») мешало бы банчить вещами для мужиков. Поэтому Эрлинг пристегнул слово Mauritz к своему названию, так и получилось Hennes & Mauritz.

Поколение беби-бумеров с их растущими зарплатами и дикая мода на всё молодежное создали ну просто неисчерпаемый спрос. Бизнес-модель с агрессивным демпингом и самообслуживанием зашла на ура и в других странах. Перссон наплодил еще точки в Норвегии и Дании.

Он, кстати, был уверен, что надо приземляться только на самые топовые локации, там, где крутится кэш и двигаются людские массы с баулами, то есть на главных торговых улицах. При этом он принципиально не скупал недвижку в собственность, рассуждая так, что шмотки переместить-же проще, чем целое здание. А вдруг ты купишь протухшую локацию, и потом из нее потом никогда не выползешь.

К 1969 году экспансия неслась на всех парах, фурычило уже 42 магаза. Только семейного кэша на такой супер агрессивный захват рынков уже не хватало. Чтобы насуетить бабла в 1974 году Эрлинг заскочил на IPO на Стокгольмскую биржу. И за счет этого привлек около 60 мультов крон, что было огромными бабками. Семейство Перссонов сразу влетело в список богатейших людей Швеции. А магазины тогда переименовали в H&M.

В 1976 году уже сын Эрлинга, Стефан Перссон, берет и решает штурмовать Лондон и открывает первый британский H&M на Риджент-стрит. Он метил четко в молодежь, но англичане поначалу вообще не догнали прикола и не спешили покупать шмот. Шведский дизайн казался им какой-то унылой скучняшкой из какой-то непонятной страны.

Тогда Стефан провернул гениальную многоходовочку. Он навел суету через лютую рекламную кампанию. Он давай халяву всем раздавать пластинки группы ABBA прямо на открытии магаза. А ABBA тогда как раз гремела на всю катушку после победы на Евровидении. Это был просто пушечный мув, ведь их музло ассоциировалось с яркостью, молодостью и хайпом.

В итоге это тут-же вылилось в гигантскую очередь, и сработал эффект толпы. Очередь за халявными винилами создала иллюзию колоссального спроса на шмотки. Остальные прохожие видели этот кипиш, и заскакивали тоже глянуть, и бренд мгновенно стал узнаваемым среди лондонской молодежи того времени.

После этого триумфа Стефан окончательно вкурил, чтобы успешно толкать дешманское тряпье, нужно в обяз юзать звезд мирового масштаба и создавать вокруг вещей некую ауру эксклюзивности.

А в 1982 году 35-летний Стефан Перссон берет и запрыгивает в кресло генерального директора. Он официально сменил своего отца Эрлинга на этом троне.

После того как Стефан Перссон встал у руля, он начал агрессивно захватывать остальные европейские столицы. Стефан был прям одержим внешним видом своих магазинов. Он установил жёсткие стандарты чистоты и порядка.

До 80-х шмотки в магазинах просто валялись в корзинах, где покупашки ну типа рылись в них как в каком-то мусоре. Вид был так себе. Теперь же Стефан всех озадачил, каждая вещь должна была висеть строго на расстоянии прям ровно в два пальца друг от друга. Он требовал, чтобы полы натирали до блеска, и запретил продавцам просто стоять. Теперь они обязаны были постоянно бегать и поправлять вешалки. Он лично мотался по точкам с проверками.

В итоге H&M стал выглядеть как самый вылизанный и организованный бренд в масс-маркете. Магазины начали воспринимать как элитные бутики, хотя ценники там были вообще никакусенькие. Но главным апгрейдом при Стефане стало внедрение концептуёвины Fast Fashion — «быстрая мода», которая снесла всем кукушку.

Стефан буквально подсадил весь мир на иглу ультрадешевого тряпья H&M, копируя подиумные тренды. Эта идея залезла ему в голову в 1980-м, когда он, как и его батя, тоже погнал в США, чтобы тоже нарыть какие-то свежие идеи. Там он заметил зарождение концепции быстрой моды в сетях типа The Gap и Limited. А тогда H&M фурычил как обычный магаз: всего две коллекции в год и долгое нудное планирование.

Стефан заметил, что американцы относятся к шмоткам как к скоропортящимся продуктеичкам, типа молока или газет. Он понял, что, если товар свежий, люди гребут его не глядя.

В итоге в 1982-м он забодяжил в Стокгольме собственный отдел дизайнеров. И нанял туда целую грядку молодых профи, которые охотились за трендами в Лондоне, Париже и Нью-Йорке. Они ошивались на показах, воровали идеи высокой моды и перерисовывали их для масс-маркета. Пока какая-нибудь Prada чесалась по полгода, похожее пальто уже сто лет как висело на вешалке в H&M. Вместо 2 раз в год, H&M стала обновлять коллекции аж по 10-20 раз в год.

H&M работает как скоростной склад. Они выставляют товар прям молниеносно. Товар завозят в магаз огромными партиями, но не вываливают всё сразу, а крошат на десятки мелких подборок и меняют их каждые две недели, переодевая манекены. Так создается иллюзия ультрабыстрого обновления.

Такой движ вызывает у покупателей чувство острого дефицита, сегодня увидел крутую футболку, а завтра ее уже может уже и не быть. Это порождает страх упущенной выгоды. Поэтому люди перестают откладывать покупку на потом и начинают затариваться прям сразу, даже не дожидаясь скидок.

Благодаря этому выхлоп у H&M был на 30–40% больше, чем у обычных магазов, которые вынуждены были устраивать распродажи, чтобы слить свое старое протухшее тряпье за гроши.

Покупашка привыкает, что поход в H&M, это всегда охота за какими-то ништяками. И люди, как конченные наркалыги, возвращаются в магаз снова и снова. И СНОВА! Чтобы прочекать свежачок. Вместо привычного «раз в месяц» они стали заглядывать туда на постоянке как за хлебом или молоком. Модные дома, понятное дело, были в ярости, но поделать ничего не могли.

Переход на быструю моду превратил H&M из семейного бизнеса в глобального монстра. Сеть давай расти с пугающей скоростью. Они плодили аж по 100-300 магазов каждый год.

В 1992 году Стефан ввел жесткий дресс-код для персонала H&M и обязательный ритуал приветствия каждого зашедшего клиентика. От персонала требовали жоска пялиться прямо в глаза клиенту и выдавать максимально искреннюю лыбу, даже не отрываясь от основной работы, чтобы клиентульки от этого славливали хорошую эмоцию и следовательно чаще клевали на спонтанные покупки.

Продавцам приходилось имитировать радость сотни раз на дню под страхом штрафных санкций. Ведь тайный покупатель мог легко спалить того, недостаточно широко лыбится или вовсе злостного неулыбальщика. А если план продаж летел в трубу, виноватым могли выставить того, кто мало улыбался.

На утренних летучках всех заставляли шуметь, скакать и изображать дикое веселье, что многим работникам напоминало какое-то сектантство.

Стефан очень долго очковал заходить на рынок США, ведь там скопилось уже целое кладбище европейских контор типа Marks and Spencer, которые там благополучно загибались.

Только в 2000 году он открыл флагманский магаз на Пятой авеню в Нью-Йорке. И врубил свою фирменную стратегию, создав искусственный дефицит и дикий хайп.

Как обычно, за пару дней до открытия, на Пятой авеню выкатили тизеры с ну просто экстремально низкими ценниками на ключевые вещи, например, кожаные штаны по цене обычных джинсов, чтобы покупашки словили шок, ведь когда ты видишь дорогущую на вид вещь, но с крохотным ценником, это выглядит как опечатка какая-то.

А еще H&M расставили своих людей в очередь, чтобы имитировать очередь еще до того, как она возникнет сама собой. Потому что в Нью-Йорке очередь на Пятой авеню, это главный показатель крутости. Прохожие видели толпу и давай к ней подсасываться, даже не вкуривая, что там вообще толкают, боясь прошляпить что-то важное.

В догонку Стефан специально распорядился оставить магаз полупустым, чтобы всем казалось, будто товар все хапают за обе щеки и типа надо тоже срочно хватать, пока окончательно все не разобрали.

В итоге в день открытия очередь растянулась на несколько кварталов, а американская пресса сравнивала приход шведов с «британским вторжением» в музыке. Народ подорвался массово скупать шмотки H&M.

Американцы привыкли к сезонным коллекциям раз в три месяца, а H&M, благодаря своей хитровыдуманной концептуёвине, плодили новинки каждый божий день. Это заставляло людей заходить в магаз снова и снова, боясь проворонить свежачок.

После этого Стефан начал стремительную колонизацию торговых центров по всей Америке, открывая десятки магазов в год.

В 2003 году Стефан взял и уболтал самого влиятельного и пафосного дизайнера в мире Карла Лагерфельда и креативного директора Chanel на коллабу с H&M.

Карл всегда был тем еще эксцентриком и обожал ломать правила. Когда ему предложили замутить коллекцию для простых смертных, он такой — «О! А это прикольно!»

В итоге лицо Карла красовалось на каждом билборде. Это выглядело так, будто Бог вдруг спустился с Олимпа к народу.

Это создавало лютый визуальный шок. У покупашек в башке сразу срабатывал импульс: «Если даже Бог подиума таскает это за копейки, то и я буду выглядеть как крутой перец, потратив всего двадцатку баксов».

И тут Стефан снова врубил свою тактику искусственного голода. И вот, когда 12 ноября 2004 года коллекцию наконец выкатили, у людей просто сорвало крышу. В Нью-Йорке и в Париже народ давай занимать очереди за 15–20 часов до открытия. Когда двери распахнулись, толпа буквально снесла охрану. Люди гребли всё подряд, даже не глядя на размеры.

Пальто от Лагерфельда выставили всего за 100 баксов, хотя его вещи в бутиках стоили аж целых три штукаря зелени и выше.

Пресса смаковала случай, когда две какие-то тетки в прямом смысле разорвали блейзер пополам, потому что ни одна из них не хотела отпускать добычу. Вешалки пустели ну просто в считанные секунды. Выручка за день побила все рекорды

В крупных городах всю коллекцию размотали всего за 20–30 минут. А уже через час те же самые шмотки всплыли на eBay с ценником в 5–10 раз выше. Лагерфельд был недоволен этим, ведь он-то хотел сделать свою одежду массовой, а в итоге она все равно осталась дефицитом.

Зато Стефан ликовал, ведь бренд H&M в газетных заголовках стоял в одном ряду с Chanel. Навар с продаж был делом десятым. Главным профитом, согласно книге «The Big Boss», стал халявный пиар во всех мировых СМИ, который оценили в сотни миллионов долларов.

Ради дефицита H&M даже сжигает свою собственную непроданную одежду целыми тоннами, на мусоросжигательном заводе. Ну или просто режут бритвой всю одежду и выкидывают огромными баулами на мусорку. Иначе распродажи с огромными скидками в 70-90% обесценят имидж и приучат покупашек никогда не покупать вещи за полную цену.

Если, допустим, выбросить на рынок 100 миллионов футболок по одному баксу, то люди перестанут покупать новые коллекции за $15. Сжигание помогает поддерживать дефицит бренда.

Критики высокой моды атакуют Стефана за то, что дешевая одежда убивает моду, и обесценивает саму суть дизайна. Однажды журналист Forbes спросил его мол, разве вам не стыдно, что вы обесцениваете индустрию моды, превращая работу дизайнеров в одноразовую? На что Стефан ответил мол

— «Стыдно должно быть за высокую цену при плохом качестве, а не за низкую цену при хорошем дизайне. Если вы можете продать отличную вещь за 15 долларов и при этом заработать, то вы гений, если вы продаете её за 500 долларов только ради логотипа, то вы мошенник».

Мои истории обычно набирают много просмотров, но выхлоп на донышке, а труды титанические. Чтобы я не сдулся и продолжал дальше радовать вас историями о разных компаниях в такой же подаче, подпишитесь пожалуйста в телеграм или Max.

Еще больше историй на моем сайте «Истории Компаний»

Он уже затарился по самое не хочу: и пушки, и золотишко, и аптечку, и батарейки, и водичку, и противогазы и даже частный самолет, чтобы улететь на свой участок земли в Big Sur, и затаиться там в бункере, где он будет пережидать, пока все людишки на земле будут массово дохнуть, коли кто-то вдруг шмальнет ядерной бомбой, или какая-нибудь искусственная зараза вдруг начнет косить человечество как букашек или если искусственный интеллект вдруг взбесится и решит отжать у людей планету.

(Эту историю можно посмотреть на YouTube)

Журналюга Тэд Френд со всей дури облизывал и нахваливал Альтмана как великого короля стартапов, и даже как реинкарнацию Стива Джобса, втирающего всем, что скоро мы либо станем богами, либо ИИ нас размажет как муравьев.

И эта публикация давай разлетаться по всему миру, и все переживальщики и пресса подорвались обсуждать этот вброс. Что раскачало лютый интерес к его персоне пророка-выживальщика. Потому что всем мажорам кремниевой долины сильно охота всегда чего-нибудь опасаться, и они с утра до вечера только и думают о том, как-бы поскорее спасти земной шар.

Как например Илон Маск, который на каждом углу кричит, что люди в супер опасности из-за ИИ, который уже даже в игры ушатывает людишек, уже и картинки даже распознает, и с каждом годом эта ИИ-думалка прокачивается все бодрее и бодрее. В итоге она в какой-то момент станет супер монстром, и окажется в руках каких-нибудь ушлепков, которые угрохают к чертям всю цивилизацию.

Эта паранойя особенно накрыла Илона Маска когда Гугл в 2014-ом за 500 лямов купил контору DeepMind, которая была самой крутой в мире по ИИ на тот момент.

Илон дико кипишевал, что верховный батька Гугла Ларри Пейдж монополизирует ИИ, наплодит армию терминаторов-убивальщиков и уничтожит все человечество как вид.

Короче Маск и Альтман имели схожие интересы. Поэтому они устроили встречу в 2015-ом, куда пригласили других опасальщиков и давай активно все вместе там перетирать как срочно спасать планету. И в итоге решили создать собственную лабу по изучению ИИ. Но им не хватало главного инженера, который шарит за нейронки.

Поэтому Маск подорвался убалтывать козырного спеца по нейронкам Илью Суцкевера из Google.

И кинул ему жирный оффер аж в 1,9 мультов баксов, чтобы он свалил из Гугла и переметнулся к Маску. Суцкевер был тем самым редким зверем-мозговиком, который знал секрет обучения нейронок, которого тупо одним баблом не убалтать, ему в обяз охота еще и великую миссию.

Ларри Пейдж, естественно, врубил режим сопротивления, и предложил Илье встречное жирное предложение, толи два мульта в год, толи даже все три и плюс статус внутри компании неприкасаемого Бога.

Но статус спасителя человечества в одной обойме с Сэмом и Илоном ему больше был по кайфу. И вообще, их вайб Робин Гудов, спасающих планету, реально тогда сильно помогал цеплять многих других прошаренных технарей. Ларри Пейдж неистово бесился, за то, что прямо из под носа оттяпали у него его лучшего сотрудника.

В итоге в декабре 2015-го они зарегали контору под названием OpenAI. И сразу сделали ее исходники открытыми, чтобы любой мог в них заглянуть, с той целью, чтобы не получилось так, что только кто-то один завладел сверхзнаниями.

Ибо лучшая защита от одного мудилы со стволом, раздать стволы всем мудилам. И тогда силы этих гаденышей будут уравновешены. И преимущество каждого в отдельности злобного царька сойдет на ноль. И никто не сможет уничтожить планету.

При этом Маск и Альтман громко заявили, что насуетили аж целый миллиард инвестиций. И весь мир, само собой, сразу взбудоражился от этой новости.

Команда была больше похоже на секту Саентологов, которые на полном серьезе ждут Армагеддон.

Ребятеечки чувствовали, что пилят не просто софт, а строят новый ковчег для цифрового потопа. Они конкретно отгородились от всего внешнего мира, и практически не контачили с другими обычными айтишниками, даже на IT-вечеринки не ходили, потому что считали остальных непросвещенными оленями, ведь они-то избранные и решают судьбу вселенной, а остальные лохи какие-то, которые просто тупо гоняют байты по проводам.

Вся внутрянка офиса пропиталась вайбом обреченности, они могли часами обсуждать и переживать, как именно ИИ будет разносить людей.

Это был буквально прям какой-то эзотерический орден. Все обязаны были талдычить только о конце света и сингулярности. Суцкевер мог внезапно прервать работу и начать часовой спич о природе сознания и о том, как все должны молиться, чтобы их модель не возненавидела их. Никто не ржал, но слушали с открытыми ртами.

Маска дико бесил этот сектантский вайб, ему казалось, что они вели себя так, будто уже проиграли и даже гордились своей депрессухой. Он орал на них мол: «Слышь пацаны, может, сначала заставим модель складывать два плюс два без глюков, а потом уже будем перетирать про порабощение галактики?». Все смотрели на Илона так, будто он не догоняет всей глубины трагедии. Но были и те, кто не выдерживали этого сектантского душнилова и бесконечного нытья про конец света, и просто сваливали из компании.

Поначалу OpenAI юзала облачные вычислительные мощности от Amazon и видюхи Nvidia. Но быстро допетрили, что их святые идеи жрут овер-дохера мощностей.

И тут им нереально фартануло. Nvidia в 2016 году выкатила первый свой зверский суперкомп NVIDIA DGX-1. Только никто у Nvidia его не покупал, только Маск проявил интерес, ему нужно было мощное железо чтобы опередить Гугл. А поскольку OpenAI была не коммерческой Дженсен просто подарил им этого зверя. Маск настоял на том, чтобы Дженсен сам лично приволок первый экземпляр прям в офис OpenAI для демонстрации превосходства. И Дженсен превратил эту доставку в торжественный акт дарения первого мире AI-суперкомпа и даже расписался на нем слеганца дерзкой надписью:

— «Будущему вычислений и человечества. Представляю первый в мире DGX-1!»

Дерзость фразы была в том, что Дженсен короновал OpenAI единственными владельцами «будущего». Он показал всем, кто Батя на рынке чипов! Типа только Nvidia + OpenAI самые четкие ребята, а все остальные протухли. Благодаря этому суперкомпу OpenAI получила фору в несколько месяцев в борьбе с Google.

Маск хоть тоже считал себя главным спасальщиком мира, но он не торчал в офисе на постоянке, а заскакивал туда как гастролёр, наваливал всем втыки, нагонял кипиша и уматывал обратно управлять своими Tesla и SpaceX.

При этом Суцкевер начал всё больше душнить на тему безопасности. Он без остановки талдычил: «Мы обязаны гарантировать, что ИИ будет разделять человеческие ценности». Но стоило его прижать вопросом «а чьи именно ценности, Илюха?», как он сразу улетал в глубокий астрал.

Поначалу они растили ИИ внутри компьютерных игрушек, чтобы он шпилил там катки на бешенных скоростях, в миллионы раз быстрее, чем человек, и тем самым быстрее прокачивал свою думалку. Попервой этот бот OpenAI позорно проигрывал даже обычным рандомным ноунеймам, но потом прокачался и в труху ушатал легендарного Данилу Ишутина по кличке Dendi на The International.

Но Суцкевер верил не в игрушки, он верил, что настоящая мощь прячется в текстах. Ведь игрушки, видосики и картинки — это вообще непонятка какая-то, как шум, а текст — это слепок человеческого разума. У науки-же нет доступа к человеческим мыслям, но есть терабайты следов этих мыслей в интернете. Только нейронки тогда не умели работать с большими текстами.

Пока в 2017 ученые из Google не выкатили статейку про новую модель ИИ-трансформер, с бомбической фичей “внимания”, которая могла видеть огромные куски текста одновременно, что позволяло скормить им весь интернет, а не жалкие огрызки. И каша из миллионов слов на выходе превращалась в чистую логику.

И в этот момент Суцкевер ПРОЗРЕЛ! Ведь пришел тот самый момент, когда можно было воплотить в реальность идею неконтролируемого обучения. И они бросили все свои ресурсы на текстовую предсказывалку.

Но начали они не с целых слов, а только с букв. Потому что Суцкевер верил, что если машина допетрит, как из букв склеиваются смыслы, она поймет тогда структуру мышления глубже, чем если ей просто подсовывать уже готовые определения.

Они скормили нейронке 82 миллиона отзывов с Amazon, так как это гигантская свалка человеческих эмоций. Это идеальный полигон для неконтролируемого обучения.

И то, что нейронка выдала, просто взорвало им тыквы. Она внезапно научилась отличать добро от зла. Шаг за шагом, тупо угадывая буковки, она по ходу дела, была вынуждена впитывать эмоциональную начинку этих слов, хотя никто её этому специально не учил.

И вот тут их накрыло. Ведь нейронку никто специально не учил морали, но ей тупо деваться было некуда. Чтобы повысить точность предсказаний, ей пришлось врубаться в контекст и человеческие эмоции.

Это доказало, что в текстах заныкан ключ к пониманию самой реальности, и если скормить нейронке тонны текста, то она наверняка придумает то, чего человечество еще даже не придумало. Например, как стать бессмертным или отключить старение. А почему нет?

Вот были же случаи, когда у людей по какой-то мистической херне внезапно вырастали новые зубы, (редчайшая генетическая аномалия), как будто природа вшила безумные фичи в человеческое тело, как у супергероев, но почему-то эти фичи висят в спящем режиме. И если хакнуть генетику, то можно, ну чисто гипотетически, можно заставить тело не изнашиваться, и человек будет жить без старости и без болезней хоть тыщу лет.

После этого открытия наши спасальщики, вместо того чтобы бухать от радости, впали в одержимость. И неделями прям не выползали из офиса, до посинения ковыряясь в этих искусственных нейронах.

Суцкевер кричал что это был момент, когда пелена с глаз упала, и стало ежу понятно, что для создания Бога не нужны какие-то заумные сложные правила, нужно просто овер-дохера данных и вычислительных мощностей.

Но уже в начале 2018-го в офис внезапно забурился Маск, и кричит на собрании мол: «Пацаны, вы тормозные булкапары в сравнении Гуглом. Наши шансы ушатать Гугл на дне днищщенском, поэтому именно я должен запрыгнуть в кресло директора и рулить всем самолично». Но Альтман бортанул это предложение, якобы из за конфликтов интересов.

Ну и Маск, ясен пень, хлопнул дверью, отрубил финансирование и в догонку забрал с собой лучших инженеров Tesla, которых до этого одалживал на подмогу.

OpenAI в миг лишилась главного кошелька и медийной звезды. Кэш таял на глазах, поэтому надо было срочняком как-то размотать этот головняк, пока компания не сдулась. Ведь если не насуетить лавэ, то все сотрудники уползут к конкурентам.

Чтобы на равных бодаться с Гуглом, который откупоривал своему ИИ-стартапу Дип-Майнд безлимитный кэш, OpenAI нужны были тыщи супер компьютеров, объединенные в фермы и миллиарды на поддержку этих махин. Контора была, по сути, уже банкротом, денег оставалось с гулькин нос, и хватало от силы на год.

Но судьба подкинула Альтману шанс, когда он пересекся с техдиректором Майкрософта Кевином Скоттом.

Скотт тогда тоже жоска кипишевал, что ихняя Майкрософт безнадежно сливает гонку в ИИ, а Альтман как раз искал «папика» с мешками капусты. А Microsoft хотела оживить через ИИ свои протухшие продуктеички типа Бинга и Ворда. Плюс Майкрософт имела бесконечные облачные мощностя Azure. Короче пазл сложился вообще по красоте.

Поэтому Альтман состряпал коммерческий филиал, и пристегнул его к OpenAI, чтобы открылась возможность привлекать инвестиции, и при этом сохранился статус спасителей мира. А сам Альтман из сооснователя превратил сам себя в генерального директора.

Хотя в некоммерческой конторе гендиректор это просто наемный работяга без права голоса в совете, но Альтман пошел на этот дикий мув, чтобы создать образ святого спасителя человечества. Потому что статус генерального директора обязывал его мельтешить своим таблом на всех углах. В итоге Сатья Наделла из Майкрософт откупорил Альтману аж целый ярд в 2019-ом, и в догонку бесконечные мощностя Azure.

Но внутри начались терки, ученые, которые пришли спасать мир бесплатно, поняли, что их кинули. А снаружи загудело сообщество опенсорс-задротов мол: «Предательство! Продавшиеся мудилы!». Маск тогда орал что OpenAI надо переименовать в ClosedAI. Но Альтман не дернулся, уж лучше живой бизнес, чем дохлый святой.

Дальше они столкнулись с тем, что обучение новых моделей GPT жрало энергии столько же, сколько потребляют целые мегаполисы. Оказалось, что ИИ нельзя сделать умнее, если тупо не хватает розеток. Они подорвались лихорадочно скупать мощностя электросетей везде, где только можно. Например, у пенсильванской атомки Майкрософт позже выкупит всю энергию аж на 20 лет вперед для своего ненасытного ИИ-пылесоса.

Но электричество это только половина головняка. Их гигантские дата-центры с серверами Azure, в которых поселился GPT, оказались дикими водохлебами. Они пьют пресную воду целыми озерами для охлаждения, чтобы чипы не расплавились. Потому что ИИ-чипы греются как печка, и эти техно-печи вынуждены охлаждать мощные водяные системы охлаждения.

Обычный дата-центр Azure вглатывает столько пресной воды, сколько хватило бы поить два средних человеческих города. Этим ИИ-жаровням нужен постоянный ледяной душ, иначе кремний просто расплавится.

Все эти годы инженеры прокачивали GPT пихая в нее что ни попадя, сначала она тысячи книг сглотала, потом 40 гигов болтовни с Реддита проглотила, а потом и вообще все текста интернета сожрала. Но даже обожравшись информацией и зная все обо всем на свете, нейронка все равно отвечала как псих-неадекват, который матерится как портовый грузчик и советует суицид. Базарит вроде складно, а по факту чистая шляпа.

Поэтому в 2021-ом инженеры начали процесс перевоспитания. Наняли армию дрессировщиков из Кении и Индии, которые чекали ответы, типа этот годный, этот шляпа. После чего нейронка научилась угождать человеку.

Эффект оказался взрывным! Пугающим даже! Нейронка стала походить на реальную личность, со своей какой-то манерой общения, она могла трепаться часами и не терять нить. И даже могла внезапно начать ржачно шутить и угорать. Поэтому инженеры проваливались в кроличью нору, залипая от азарта общения с ней. Плюс бот и повседневную работу за них начал выполнять, и код писать, и списки составлять и тексты пересказывать.

И когда Альтман заметил это, его осенило. Он понял, что нужно в обяз превратить это в простой и удобный чат-собеседник, типа послушный отвечальщик. При этом тогда же, в конце 2022 Альтман пронюхал, что Google собирается выкатить аналогичный чат-бот уже в следующем году.

Нельзя было допустить чтобы Google опередила их, поэтому Альтман решил сыграть на опережение и выкатить ChatGPT раньше срока. Хотя продукт этот был еще сырой. Но Альтману было глубоко фиолетово на идеальность продукта. Ему охота было захватить внимание человечества, и чтобы слово ИИ намертво приклеилось к OpenAI, пока это не сделал кто-то другой. Ну и плюс чтобы доказать папику в лице Microsoft, что миллиарды потрачены не зря и все идет по красоте.

Поэтому уже 30 ноября 2022 Альтман берет и бесплатно для всех выкатывает ChatGPT в мир, который оказался выполненным в виде супер простого чата-болталки. Руководящая грядка OpenAI ахренела в доску, ведь они узнали о выходе ChatGPT не лично от Сэма, а из Твиттера.

Чат бот взрывал тыквы всем, кто в нем болтал, потому что он реально общался как живой чел. За первые пять суток к chatGPT подсосался аж целый миллион юзеров. Случился какой-то нереальный цифровой апокалипсис. Сервера легли от передоза уже через неделю. Юзеры буянили, угрожали перестать пользоваться. Пришлось вводить очереди и лимиты. А через два месяца подсосалось уже сто миллионов юзеров.

Гугл не слабо прифигел от всего этого, ведь людям уже не нужно гуглить, они все получают сразу в диалоге. А Microsoft радовалась, что не зря заботилась о ребятеечках, которые даже поискового гиганта заставили обдристаться и через пару месяцев отколупнули пацанчикам еще аж 10 ярдов.

А хайп вокруг ChatGPT продолжал лететь в стратосферу. А поскольку Альтман был генеральным директором OpenAI, а значит главным лицом, то именно он мгновенно стал королем ИИ и лицом человечества. Его почту завалили признаниями в любви и угрозами смерти за то, что создал кибер-демона, а инвесторы буквально штурмовали двери офиса OpenAI, закатывая тележки с баблом. Каждый его твит разбирали на цитаты как священное пророчество.

Альтман после всей этой движухи словил нереальный кайф, и мгновенно зазвездился, и врубил режим «нового Джобса», и расхаживал по офису как святой мессия, чем дико раздражал старую гвардию инженеров.

Он окончательно забил на любые мнения руководящей грядки OpenAI, и решил, что пришло время его величеству решать судьбу всей планеты.

Он погнал колесить по миру, облетел больше 20 стран, где его всякие Моди, Макроны и Сунаки принимали как главу государства. Он втирал всем местным президентикам про спасение мира и что ИИ — это неизбежное счастье, и рулить этим счастьем должен именно он, а не кто-то другой.

В этом время Суцкевер и руководящая грядка зверели от зависти, они там ишачат как олени в тени, а Альтман собирает на себя все лучи славы.

Сэм под действием нереального ЧСВ решил, что он теперь главный решальщик планеты, и начинает втихую собирать миллиарды под какие-то личные мутки. Внаглую пытался кикнуть Хелен Тоунер из совета, когда та посмела вякнуть против него в своей научной статейке.

Эта ее публикация так взбесила Альтмана, что он погнал мутить интрижки, настраивая других членов совета против Хелен, чтобы поскорее вышвырнуть её из конторы.

И Хелен, и Илья знатно прифигели, что Сэм жонглировал фактами, стал неуправляемым кукловодом, заигрался в геополитика, стравливает сотрудников лбами, и превращает некоммерческую организацию в свой личный плацдарм для захвата мира. И вообще плевать хотел на безопасность ИИ. И более того, всплыло то, что он утаил от всех факт владения фондом «OpenAI Startup Fund», хотя клялся, что у него нет доли в компании.

Они начали со всей дури западазривать Альтмана, что он явно наверно точно умалчивает об опасностях ИИ, чтобы ускорить вывод новых продуктов. А им охота было вернуться обратно к некоммерческому вайбу. Суцкевер искренне верил, что Альтман ведет человечество к катастрофе ради краткосрочного триумфа ChatGPT.

А Альтмана наоборот бесило, что Суцкевер швыряет целую прорву драгоценных ресурсов на какую-то теоретическую безопасность вместо того, чтобы качать и двигать сам продукт. Его бесило, что совет директоров ведет себя как академический кружок обсуждальщиков, которые заняты только тем, что пишут всякие заумные статейки, и сутками перетирают за какую-то этику.

В итоге внутрянка конторы раскололась на две враждующие фракции. Все подорвались плести интриги, бегать по тайным сходкам и плести заговоры друг против друга, как будто это не компания, а какое-то реалити-шоу.

Каждый пытался перетянуть людей на свою сторону. Альтману удалось затащить под свое знамя только одного члена совета Брокмана. А за Суцкевера встало большинство.

Альтман был тем еще манипулятором, кукловодом и мощным переубеждальщиком, поэтому Суцкевер очконул увольнять его при личной встрече, и уволил в итоге по видеосвязи. Альтман знатно прифигел, ведь он таким образом даже не успел ничего ответить. Для него это был самый страшный день в его жизни.

Позже, в интервью Лексу Фридману, он признался, что после увольнения он еще долго плавал в каком-то сюрреалистичном тумане и лютой депрессухе.

Но за Альтмана впряглась Microsoft, они взбесились и потребовали вернуть его. Сатья Наделла вообще с катушек слетел, ведь из-за этой дичи OpenAI мгновенно теряла доверие многих инвесторов, а его даже не курсанули об увольнении.

Совет OpenAI в отчаянии пытался нарыть нового какого-то скилового босса со стороны, но все претенденты шарахались от этого пепелища.

Тем временем почти все сотрудники взяли и впряглись за Альтмана. Но не потому, что любили его, а потому что без него их опционы превращались в тыкву. Инвесторы отказались-бы их выкупать без Сэма у руля. В итоге толпа в 700 голов потребовала самоликвидации совета, иначе все они уйдут на работу в Microsoft, которая пообещала им такие же жирные зэпэ.

Это поставило совет директоров перед тяжелым выбором, либо позорно сдуться, либо уничтожить компанию. Даже главный зачинщик бунта Суцкевер осознал, что напортачил и публично покаялся в Твиттере.

В итоге совет директоров выглядел перед всем миром как сборище тупорылых дятлов. И в итоге спустя пять дней капитулировал. И Альтман триумфально вернулся на пост CEO OpenAI и вышвырнул всех своих врагов. Журнал Time наградил Альтмана званием «Генеральный директор года» за эпичный камбэк.

После этого Альтман засандалил в совет директоров экс-министра финансов США и экс главу АНБ, чтобы они крышевали OpenAI перед всякими госпроверяльщиками, помогали душить конкурентов и помогли подсосаться к бездонным бюджетам Пентагона на разработку передового ИИ-оружия.

Сейчас Альтман продает ChatGPT правительству США всего за один бакс в год, чтобы подсадить его, получить правительственную крышу, работать на ВПК, стать монополистом и выжечь конкурентов. Ирония судьбы в том, что OpenAI создавалась чтобы Google не монополизировал ИИ, но в итоге сама OpenAI в итоге активно монополизирует ИИ. Сэма теперь называют «Оппенгеймером на минималках», который продал душу дьяволу, ради спасения человечества.

Мои истории обычно набирают много просмотров, но выхлоп на донышке, а труды титанические. Чтобы я не сдулся и продолжал дальше радовать вас историями о разных компаниях в такой же подаче, подпишитесь пожалуйста в телеграм-канал.

Еще больше историй на моем сайте «Истории компаний»

Многие тогда не успели скачать себе копию, ведь в 90-ых даже жалкие два мегабайта могли ползти по проводам аж целую вечность. Но те счастливчики, которым фартануло успеть урвать файлик, сразу же давай сливать игру дальше в сеть: на серваки всяких универов, офисные локалки и всякие местные форумы, откуда игру можно было скачать даже без интернета, через модемы с бибиэсок.

В итоге Doom разлеталась по всей планете как какой-то бешенный вирус. Вся эта движуха даже парализовала работу овер дохера офисов по всей планете. Потому что в нее охота было рубиться целыми отделами прямо посреди рабочего дня, беспалево прям под носом у начальства.

(Эту историю можно посмотреть на YouTube)

Эти сетевые замесы наносили фатальный урон всей инфраструктуре, ведь мультиплеер Doom фурычил дико криво, он затрамбовывал локальные сети пакетами данных. В итоге целые узлы улетали в тотальный инсульт, даже если всего 4 олуха заходили пошмалять друг в друга. Например, в офисе Intel эта игрулька вообще уронила всю их систему, поэтому ихняя руководящая грядка сразу заблочила этот шедевр.

Игра просто взрывала тыкву каждому, кто ее видел. Потому что это была не какая-то там очередная медленная коридорная бродилка, а трехмерная игра с какой-то ну просто бешенной динамикой, при этом, эта игра вообще бодро летала даже на самом тухлом железе. В народе ее считали кибернаркотой. В итоге весь мир словно сорвался с цепи. Всего за полгода по планете разлетелся аж целый МИЛЛИОН копий.

А ГЛАВНЫЙ ПРИКОЛ В ТОМ, что в этом самом файле был запакован только один уровень игры. Чтобы получить остальные, нужно было зарегаться и отправить чек на 40 баксов почтой. В итоге разработчикам этой игры из ID Software в Техас прилетали мешки с баблом целыми вагонами.

Хотя башлял только каждый сотый, а остальные ушлепки ломали защиту, но даже этого децла хватило, чтобы к ним на их счет каждый день падало по сто штукарей наличмана.

Пацаны из id Software пошли на этот дикий шаг, потому что по классической схеме пришлось бы ласкать задницу издателя, который печатает диски, и который отжимает половину выхлопа и навешивает тонну дебильных условий. Эти издательские дятлы смотрели тогда на такие кровавые шутеры как на какой-то неликвидный трэш.

Поэтому ребята просто кикнули посредника. Хотя сама идея отдать часть игры нахаляву тогда в 1993 звучала как полное безумие. Ведь тогда, наоборот, все боролись с пиратками. Но фишка в том, что если игра реально имбовая, то тебе не нужно покупать билборды и сжигать миллионы на рекламу. Достаточно скормить людишкам первую дозу нахаляву, народ хавает наживку и сам разнесет ее по всему миру.

За первый год Doom принесла id Software 10 мультов баксов, при команде всего из десяти челиков. По тем временам это была дико парадоксальная ситуевина.

По количеству юзеров эта стрелялка обскакала даже свеженькую винду 95 от Microsoft, в конторе которой тогда работал один прокачанный прогер по имени Гейб Ньюэлл. Вся эта история его конкретно торкнула. Он как раз тогда портировал этот Doom на Microsoft, чтобы всем доказать, что игра вполне себе бодро пашет не только на допотопном DOS, но и на винде тоже.

Однако в Microsoft горели не желанием запрыгивать в игровое направление. Все ресурсы направляли на офисные программульки типа Word и Excel. Руководящая грядка втирала ему, мол: «Игры — это не наш огород, народ и так схавает Windows».

Верховный батька Microsoft Билл Гейтс вроде как кивал башкой что он не против, но в тот момент ему было вообще не до игрулек, ему было критично важно впиндюрить свой Internet Explorer в каждую дырку, поэтому он сфокусировался на борьбе с Netscape за интернет.

А Ньюэлл будущее видел именно в играх. Он видел что надвигается огромная волна гейминга как цунами, и надо срочняком на неё запрыгивать.

И в 1996-м Гейб вместе с коллегой Майком Харрингтоном, который тоже дико фанател по геймдеву, взяли и соскочили с насиженных кресел Билла Гейтса и замутили свою игровую студию под вывеской Valve, чтобы звучало не брутально, а максимально по спокойному, но солидно и даже слеганца индустриально.

При этом чуваки выстроили у себя плоскую структуру, где не было главных и подчиненных. Их просто до рвоты задолбала эта унылая бюрократическая плесень в Microsoft, где чинопочитание и бумажная волокита душили любое живое начинание. Иерархия и канцелярская тягомотина гасили любой драйв. И какая-то годная мыслишка должна была проползти через 100500 лабиринтов из всяких комитетов и манагеров.

Роботяги вместо того, чтобы генерить пушечные идеи, только и делали, что ласкали задницы руководству. Вся внутрянка майкрософт протухла сплошным бюрократическим душниловом. Поэтому с первых дней они сделали Valve как анти-Microsoft, где нет никаких тупорылых боссов, и всем рулят сами сотрудники.

Инвестиции суетить им даже не пришлось, потому что они уже были миллионерами на майкрософтовских акциях.

Поэтому собрали команду, и погнали пилить игру, которая по их задумке, опрокинет всю игровую индустрию. Тогда все проекты клепали по унылой схеме «беги и пали. А пацаны решили выкатить шедевр с киношными всякими приблудами без прерывания процесса, где история как-бы прям вшита в сам геймплей, чтобы геймеры обосрались от иммерсии.

Они погнали искать гейм-дизайнеров, но выяснилось, что в те годы такой специализации попросту не существовало. Никто не выкупал, как спроектировать весь проект целиком. В итоге Гэйбу и Майку пришлось самим ковыряться в дизайне, что сожрало у них овер дохера времени.

Целый год они корячились над игрой, и к 1997 она наконец была уже готова, в ноябре хотели уже даже выкатить. Но Гейба вдруг осенило, что у них вышло полное фуфло, просто супер скучная мешанина из уровней, в которую вообще не в кайф играть. У них были бомбические локации и монстры, но всё это не срасталось в целостную историю. И он решил не позориться и перепилить всё с чистого листа.

Проблема была в том, что они сперва состряпали движок, а потом уже наполнение. И когда на этот движок стали натягивать уровни, сюжет и драматургия рассыпалась. А надо было делать движок и контент параллельно.

Так что Гейб в 1997 взял на работу настоящего сценариста Марка Лейдлоу, который вместе с дизайнерами и программистами и сидел и бесконечными часами по крупицам перековыривал буквально каждое мгновение геймплея.

Они реально, можно сказать, сшили игру в единую повествовательную ткань, ввели заскриптованные сцены, которые разворачиваются прямо на глазах у геймера, не отбирая у него контроль. Они добивались, чтобы каждая зона, каждый эпизод были особенными и врезались в память. Получились не просто банальные коридоры с чудищами, а полноценная история, рассказанная через обстановку и декорации.

В итоге выход игры отодвинули ещё на целый год, аж до 1998. Чтобы стартап все это время не загнулся Гейбу и Майку пришлось снова вкидывать бабло из своего кармана.

Вице-президент Sierra On-Line Скотт Линч тогда впал в неистовство, ведь они уже вбухали овер дохера мультов в маркетинг и рекламу, чтобы выкатить игру к праздникам 1997 года. Руководство Sierra тогда по откровенке кричала на Valve, что они творят суицид, и что им просто тупо не хватит кэша дотянуть до релиза.

Sierra свято верила, что Valve конкретно попутала берега и ни черта не вдупляет, как вообще грамотно продукт на полки выкатывать. И вообще, чмырили пацанов по полной, называя мамкиными сосунками.

Поскольку Valve в ту пору действительно была откровенным ноунеймом и не имела преданной армии фанатов. Поэтому вирусная модель самораспространения, как у DOOM, им не светила. Именно поэтому пришлось приползти к Sierra. Выбора тупо не было. Хотя издатель отгрызал себе ошеломительные 85% выхлопа, но зато это был ваще мощный титан, который брал на себя производство дисков и умело рулил продажами. Сделка с ними дала Valve мгновенный доступ к полкам магазинов по всей планете. Для самофинансируемого стартапа такое было чем-то из разряда фантастики.

Вся эта бесконечная полировка и лютейший перфекционизм постоянно отодвигали дедлайны. В итоге игра доползла до прилавков только 19 ноября 1998 года. Ни Гейб, ни Майк до последнего не были уверены, что она вообще выстрелит, потому что было непонятно, примет ли мир нечто настолько принципиально отличное от Doom или Quake.

Ведь главный герой не тупой суперсолдат, который скачет с бензопилой, а просто тихий тощий физик-очкарик с монтировкой. Игра стремилась погрузить игрока не через мощь и ощущение вседозволенности, а наоборот, через ощущение уязвимости.

Но в итоге игра не просто даже бомбанула, а вообще опрокинула всю индустрию. Она сгребла аж 50 наград "Игра года" и впечатала в сознание каждого геймера мысль, что шутеры это не просто тупое месиво, а самое настоящее искусство, и что вшитая история в шутере, это не просто какой-то костыль, а реально высший пилотаж. Valve в одночасье получила мировую известность.

Уже в следующем году фанаты на движке этой игры запилили мод под названием Counter-Strike, который стал популярнее самой Half-Life. Valve увидела это, и взяла и купила права на мод и переманила его создателей к себе в штат.

В 2000-м сооснователь Майк Харрингтон решил смыться. Четыре года он ишачил как проклятый, и не понятно было, бомбанет ли следующая игра, ему не охота было рисковать. Ему охота было просто чилить. Поэтому он слил свою долю Гейбу и укатил в кругосветку. В итоге Ньюэлл получил фул-контроль над компанией и стал единственным боссом.

А вот Скотт Линч, тот самый шишка из Sierra, который раньше орал на Гейба за бесконечные задержки, наоборот, переметнулся в Valve. После триумфа Half-Life до него дошло, что будущее за независимыми студиями.

Тем временем, уже к 2002-му Counter-Strike стал королём киберспорта. Из-за него по всему миру как грибы росли компьютерные клубы, куда ломились миллионы людей, потому что домашний интернет тогда ещё был слишком тормозным для онлайн-каток.

Sierra решила поднять бабла на этой хайповой волне и начала впаривать лицензии на контру этим самым кибер-клубам, хотя юридических прав на это у них не было. Но Sierra не воспринимала Valve всерьез, они считали себя хозяевами положения, а Valve считали однохитовым чудиком, который обязан им до конца жизни за издание Half-Life.

Они принялись торговать лицензиями, не отстегивая Valve ни цента, хотя у Valve к этому моменту в кармане во всю свистел ветер. Компания висела на волоске от банкротства, потому что все бабки сжигала разработка Half-Life 2. В итоге Гейб в какой-то момент психанул и подал на них в суд, Sierra ответила встречным иском, и начались лютые терки.

Ситуация и так была на дне, а тут еще и с низу постучали. В разгар всего этого дерьмища Гейба накрыло конкретной панической атакой, когда в сеть утек ВЕСЬ исходный код Half-Life 2 и движка Source. Выяснилось, что какой-то немецкий хакер по имени Аксель Гембе просочился к ним на серваки, украл всё и вывалил это добро в интернет на всеобщее обозрение. Sierra тут же подхватила этот слив как свой козырь в суде, мол ребятеички из Valve на самом деле дилетанты, которые даже свой собственный продукт защитить не могут.

Гейб в панике подорвался искать виновника. И тут хакер сам вдруг выходит на связь мол типа: «Сорян, я не хотел, возьмите меня к себе на работу аудитором по безопасности». Гейб сделал вид, что ведётся на этот троллинг, и решил сыграть в ответочку. Отправил ему липовое приглашение на работу в США, где ему уже ФБР вместе с Valve уже готовили операцию по аресту. Но хитрый план провалился, потому что немецкие копы повязали Гембе за несколько дней до вылета. Вся эта клоунада заставила команду Valve жёстко переосмыслить весь подход к распространению игр.

А в это время Sierra намеренно со всей дури затягивала судебную волокиту, чтобы тупо банкротнуть Valve. Ведь Гейб сжигал тогда по 2–3 миллиона баксов в месяц только на юристов. К 2004-му бабла у него реально было уже на донышке. А Steam тогда был ещё «дырявым ведром». Эта платформа тогда генерила одни сплошные убытки. В итоге Valve висела буквально на волоске. Гейб подумывал даже свой дом продать.

И тут ему нереально фортануло. Скотт Линч, тот самый бывший топ из Sierra, в суде подтвердил, что внутри компании должны существовать письма, где Sierra хвастается тем, как они надувают Valve. Но Sierra уничтожила эти файлы переписки. Но Valve снова нереально фартануло, когда младший стажёр, который знал Корейский, как-то где-то откопал письмо, где сотрудники Sierra прямым текстом хвастались, как они разводят Valve на лицензировании в Корее. Именно это стало для Sierra смертельным ударом в суде 4 ноября 2004 года.

И по сути началом их конца. Потеря такого хита как Half-Life и дикие судебные расходы привели к тому, что бренд Sierra через несколько лет просто растворился. А Valve тем временем начала загребать себе все 100% прибыли от продаж в Steam. Этот сервис они выкатили ещё в 2003-м, сначала его цель была в том, чтобы обновлять Counter-Strike, но потом Steam превратится уже в магазин, как раз как замена тупорылых издателей.

16 ноября 2004 года Valve наконец выпустила Half-Life 2, но при этом поставила условие, любой кто купил физический диск в магазине, ОБЯЗАН был поставить Steam и активировать игру через интернет. Это было прям обязаловкой. Сервера Valve тут же рухнули под нереальной нагрузкой. Это был первый в истории запуск игры с таким диким онлайн-активированием, и система к этому просто не была готова.

Игроки бесились как черти, ведь по сути они купили кирпич в коробке, потому что без регистрации в Steam нельзя было даже одиночную кампанию запустить. Но выбора не было. Игра была слишком ахиренной. В итоге продажи побили все рекорды. К марту 2005-го через один только Steam ушло более 1,7 миллиона копий, не считая розницы. Наконец-то Valve больше не надо было ишачить на посредников, они сами теперь контролили и продажи, и доставку игры до клиента.

А по графону Half-Life 2 показала всей индустрии кто батя на рынке. Игра просто в труху разнесла всё, что было до неё, и собрала вообще все возможные награды. А её движок Source стал эталоном в индустрии.

После этого успеха Гейб вкурил одну простую, но гениальную мысль. Если разрешить другим геймдевам банчить своими игрушками через Steam, то он засосет вообще всех в его экосистему и он тогда станет абсолютным БАТЕЙ всего рынка, и будет стричь бабло комбайнами. Поэтому в 2005 Steam мутирует из простой запускалки валвевских игр, в полноценный магаз для всех других игровых студий.

Но такие мастодонты как EA, Activision и Ubisoft смотрели на Steam как на тухлую помойку. Их начальники были глубоко уверены, что никто в здравом уме не станет качать гигабайты через тормозной инет, когда можно просто сходить в Walmart и прикупнуть красивый глянцевый диск.

Джон Риччителло директор Electronic Arts вообще считал Steam каким-то паразитом и посылал Гейба лесом.

А председатель GameStop Ричард Фонтейн в открытую всем угрожал мол, если кто-то сунется в Steam, то их коробки просто испарятся с полок магазинов.

Из-за этого шантажа боссы Ubisoft и Activision ещё долго очковали отдавать Гейбу свои топовые игры в день релиза, а затаивались на какое-то время.

Сотрудникам Valve приходилось лично обзванивать мелкие всякие студии и убалтывать их что будущее за цифровизацией.

Только инди-разработчики с радостью запрыгивали в Steam, потому что крупные издатели отказывались печатать им диски. Когда первая сторонняя игра “рэгдолл кунг фу” вдруг начала приносить своему создателю реальные деньги напрямую, без заводов, без складов и без логистики, и он начал получать оглушительные 70% выхлопа с продаж, все эти крупные корпораты подорвались в непонятках нервно чесать свои репы.

В 2006 Activision юзала Steam чисто как мусорное ведро, скидывая туда свои протухшие продукты типа старого Калл оф Дьюти, который уже никто не брал в обычных магазах, а тут через Stream можно было выдаить ещё немного баблишка из забытых тайтлов.

Но лёд треснул. И постепенненько остальные стали смотреть на Steam уже не как на свалку, а даже как на доску почёта. В 2007 Eidos запульнула туда свой Hitman и Tomb Raider. Затем Capcom вдруг закинула Devil May Cry 3. В том же году пацаны id Software взяли и закинули в Stream свои легенды: Doom, Quake и Wolfenstein. Плюс сама Valve в догонку дропнула туда свой мощный пак из новых годных игр The Orange Box.

А в декабре 2007 грянула первая большая распродажа со сторонними играми от id Software, Eidos и других. Издатели тут-же обосрались, потому что они всю жизнь верили, что скидки обесценивают продукт. А тут какой-то Габен взял и опрокинул весь рынок, показав, что скидка в 50% может, наоборот, увеличить выручку аж на 500%.

В 2008 даже Ubisoft сдалась и завезла в Stream свой легендарный Assassins Creed. Тугодумная Electronic Arts упиралась дольше всех, но в итоге тоже сдулась и притащила свой Mass Effect, Spore и Dead Space. Все наконец одуплились, что пока они вбухивают миллионы в допотопный пластиковый кал, Гейб вытаскивает мешки с баблом буквально из воздуха, просто гоняя туда-сюда байты по проводам.

Сейчас в Steam батонится уже АЖ около 147 МИЛЛИОНОВ юзеров. Сервис стал монополистом рынка и заколачивает около 4-5 миллиардов дохода в год чисто только с продаж сторонних игр, это не считая что у них еще есть такая жирная дойная корова как CS2, которая превратилась в казино и приносит аж целый миллиард чистого выхлопа ежегодно.

Гейб Ньюэлл объясняет свой успех удачей и тем, что ему повезло оказаться рядом с очень крутыми людьми, без которых ничего бы не вышло. Он талдычит, что он просто обычный челик, просто нужно нанимать очень умных людей, слушать хотелки юзеров и потом просто не мешать первым делать то, что нужно вторым.

Я пишу истории в стиле «бизнес-войн», поэтому они часто набирают много просмотров, но такой сторителлинг очень тяжело делать, а выхлоп на донышке. Чтобы я не сдулся и продолжал дальше радовать вас историями о разных компаниях в такой же подаче, подпишитесь пожалуйста в телеграм-канал.

Еще больше историй на моем сайте «Истории компаний»

Однажды легендарный французский шеф-повар Бернар Луазо психанул, всунул свое охотничье ружье себе в рот и со всей дури шмальнул. И на этом все, человека не стало, потому что по кухонным кулуарам тогда поползли сплетни, что гид Michelin якобы собирается бортонуть его рестик, лишив третьей звезды.

А эти красные книжонки настолько влиятельные, что потеря даже одной звезды реально сильно уменьшает число клиентулек, и выхлоп рестика в итоге падает на 20%, от потери двух звезд выхлоп падает уже на 40%, а от трех вообще аж на 100%, это считай вообще полный гейм овер для всего бизнеса. И вот этот Бернар Луазо еще за несколько лет до этого инцидентика на полном серьезе втирал своему корефану, что если он вдруг потеряет третью звезду, то непременно кикнет себя из этой жизни.

А другой шеф по имени Себастьян Брас который тоже рулил 3-звездочным рестиком в Обраке поразил всех своим заявлением что он вертел эти звезды на одном месте, и взял и добровольно отказался от всех своих трех звезд, потому что ему якобы больше не охота ишачить на систему которая доводит людей до выгорания и суицидов. Это был просто какой-то невероятный эпик фейл для Michelin, и мы сейчас будем внимательно разматывать всю историю Michelin чтобы вы наконец вкурили почему на самом деле какая-то обычная книжулька почему-то имеет такую дикую власть. И вообще, какого лешего изысканная кухня связана с автомобильными покрышками?

Смотрите видео версию этой истории на ютубе.

В 1880-ых езда на великах являла собой просто лютый трэш для позвоночника, потому что весь народ гонял тогда на цельнорезиновых покрышках, и каждая кочка дубасила по копчику как кувалда. Причем эти драндулеты еще и ремонтить было невозможно. Потому что шины в те времена намертво приклеивались к ободу. И их замена превращалась какую-то адскую муку, ведь надо было несколько часов ее отколупывать.

И однажды один велосипедист, которого вся эта тема окончательно доконала, завалился к братьям Мишлен и попросил, чтобы они как-то разрулили этот головняк, а то ездить невозможно.

И самое что интересное, как раз в этот момент, семейная фабрика Мишленов, которая тогда клепала всякое резиновое шмотье и хозтовары, уже почти совсем загнулась, и братья судорожно искали как бы так изловчёбиться, чтобы спасти свой утопающий бизнес, но не имени ни малейшего понятия как это сделать, пока в 1889-м к ним не притопал этот самый вело-страдалец. И как раз в этот момент братьев осенило, они поняли, что в этом кроется невероятная перспектива для их бизнеса.

И они разработали СЪЕМНУЮ пневмошину и теперь при проколе любой челик мог вообще на изи прямо на месте скинуть покрышку и залатать камеру буквально на коленке за каких-то 15-20 минут. Тогда это выглядело как магия. Хотя воздушные шины уже существовали, но именно Мишлены первыми сделали ее съемной.

В 1891-м братья запатентили свою придумку и презентовали её публике, но вместо респекта и уважухи их встретили диким хохотом и издевками. Суровые велосипедисты, которые тогда топили чисто за надежность, смотрели на эти надутые шины как на полную дичь и орали что они лопнут от первого же камня и будут постоянно сползать с обода. Даже эксперты из журналов тоже талдычили что надежная монолитная резина — вот выбор для настоящих суровых мужиков, а всё это воздушное съемное баловство только для дрищей и неудачников.

Братьям нужно было срочняком как-то разруливать эту ситуёвину, чтобы не просрать свой бизнес, который и так стремительно катился на дно. И они взяли и устроили нереально провокационную движуху. Они убалтали одного топового велогонщика по имени Шарль Террон участвовать с их съемными пневмошинами в гонке «Париж–Брест–Париж».

Это жесточайшая трасса длиной почти в 1200 кэмэ с ужасной грунтовкой и сказочными колдобинами и камнями. На старте над ним все ухахатывались, ведь все другие участники приехали на цельных шинах, а Шарль один как последний дятел приперся на какой-то надувной шняге.

Ведь весь смысл этого заезда был не только в том, чтобы проверить выносливость спортсмена, но и испытать надежность велика. И всем было понятно, что это воздушное недоразумение точно не вывезет такую дистанцию и сразу лопнет на первой же кочке.

И так оно и вышло, Шарль реально, аж несколько раз проколол свои колеса, но поскольку мишленовские шины были съемными, то он спокойно пролетел все 1196 километров за 71 час 22 минуты и пришел первым с диким отрывом аж в целых 8 часов. За его финишем в Париже наблюдала гигантская десятитысячная орава.

И сразу после финиша Террон взял, да и еще раз поменял шину прямо на глазах у всей этой публики, чтобы показать, что прокол это уже никакая ни трагедия. Вся толпа была в шоке.

Газетчики тогда визжали про это как о каком-то чуде. И даже до самых тугих наконец дошло, что воздушные съемные шины — это реальная ИМБА, которая дает и скорость, и комфорт и возможность быстро подшаманить велик прямо на обочине.

После этого продажи рванули в космос. Это был бум, который перевернул весь рынок, потому что велосипедисты со всей Европы подорвались скупать эти чудо-покрышки и компания, которая еще вчера сидела в полной жопе, внезапно оказалась королем рынка. К 1892-му около 10 тыщ велосипедистов переобули свои копчикодробилки в мишленовскую мягенькую чудо резину.

А потом братеички, ясень пень, решили забуриться на более перспективную автомобильную поляну. С колесами там была еще более лютая дичь, потому что все катались, опять же, на сплошных резинах, которые создавали адские вибрации, а ремонт был еще более напряжным, ведь шины там тоже намертво приклеивали к ободу.

Поэтому они решили для тачек тоже выкатить эту же фичу со съемной покрышкой, чтобы задоминировать на этом рынке пока он еще в зародыше.

Но народ опять включил режим скептика. Публика втирала, что воздушные колеса для авто — это чистое безумие. Все думали, что это чудо сразу порвется под мотором, лопнет на скорости или просто сползёт с обода и весь экипаж улетит в кювет.

Но братишки опять не сдулись и давай снова мутить радикальную авантюру. Они взяли и состряпали собственную тачку, которую обули в эти воздушные шины и забурились с этим агрегатом на гонку Париж-Бордо-Париж в 1895 году.

В том заезде они словили АЖ 40 ПРОКОЛОВ! И поменяли аж 22 шины. Понятно, что с таким графиком «пит-стопов» их революционный аппарат приперся к финишу самым последним, потому что постоянно утопал в ремонтах. Но эта колымага вообще-то ДОЕХАЛА! И сам по себе факт финиша стал для всех громким нежданчиком.

И лед тронулся, и скептики начали постепенно прикрывать варежки. И люди начали потихоньку переобуваться на Michelin. Но тогда этот рынок был совсем крохотуличным. Производство шин для авто было все еще убыточным, поэтому и выхлоп был на донышке. Компания выживала чисто за счет навара с велопокрышек.

К 1900-му, по всей Франции едва ли наскреблось бы 3000 тачек. Но даже эти немногочисленные автообладатели конкретно очковали кататься на дальняк, ведь тогда не было карт с указанием дорог, заправок, забегаловок и ночлежек. В итоге шины у этих редких водил вообще не стирались, и никто не затариваться свежей резиной у Michelin.

Но братья взяли и на свои кровные наклепали тысячи указателей с названиями городов и номерами трасс, и понатыкали их аж по всей Франции. А чтобы никто не забыл героев, внизу каждой жестянки скромно чирканули типа: «Дар от Michelin». Французские власти знатно прифигели от такой дерзости, но таблички оказались настолько удобными, что их решили не трогать. Это, по сути, был первый в истории кейс нативной рекламы.

А чтобы у водил вообще не осталось отмазок батониться дома, Мишлены настрогали АЖ 35 000 штук путеводителей с картами, с заправками, отелями и мастерскими. И начали раздавать эту макулатуру на халяву всем встречным-поперечным.

Но со временем братеички просекли, что народ вообще не выкупает ценность их книжульки. Красный гайд мог валяться в гараже как какой-то мусор, им моги подпереть ножку стола, выкидывали в помойку или, что совсем уж обидно, подтирали задницу в толчках.

И Мишлены поняли, что то, что дается на халяву, людишки не ценят. Поэтому в 1920-м они сделали этот гайд платным по цене 7 франков. И публика сразу одуплилась и начала воспринимать книжонку как ЦЕННЫЙ и СЕРЬЕЗНЫЙ источник, за который не западло и отбашлять.

Братья даже запрягли тайных инспекторов-бегунков, чтобы те шастали по разным рестикам и чекали кухню, чтобы честный водила по незнанке не забрел в какую-нибудь бичарню и не наглотался там баланды.

В итоге этот справочник стал натуральной БИБЛИЕЙ для всех водил. И, конечно, в каждую карту они вшивали четкие мануалы, как правильно юзать их шины Michelin, чтобы они дольше фурычили.

После того как «Красный гид» пошел в массы, спрос на резину попёр в гору со страшной силой. К 1908-му Michelin штамповали уже больше 1 ляма покрышек в год, а к 1914-му цифра перевалила уже за 3 мульта. Это был просто космический взлет для того времени!

А в 1926-м братья пристегнули к мануалу ту самую систему звезд. И Мишленовская звезда моментально превратилась в святой грааль для шеф-поваров по всей планете. Каждый шеф мечтал отхватить этот значок, и ишачил как проклятый, чтобы его рестик тоже стал элитным местом.

В 1920-е Мишлены решили, что пора забуриться на рынок Америки. Ну, потому что США тогда клепали тачек больше, чем Франция, Британия и Германия вместе взятые.

Мишлены начали впаривать там свои новые шины низкого давления «balloon tires», типа на них кайфовее кататься, ведь они давали нереальный комфорт, гасили лютую тряску и обеспечивали безопасность.

Но американская поляна была уже плотно забита местными авторитетами типа Гудиер и Файерстоун. Эти гиганты штамповали старые-добрые шины высокого давления.

Американцы привыкли закачивать в свои колеса аж по 5 атмосфер, ведь это было дешево и привычно для их дорог. А тут вдруг вылезают какие-то французы со своими «микролегкими» тапками, которые требуют всего 2.5 атмосфер, и втирают про лучшее сцепление и комфорт.

Америкосы смотрели на эту «воздушную шнягу» как на полное фуфло, которое развалится через пару миль, и будет колоться от каждой щепки. Плюс под них надо было переделывать и подвеску, и сами диски. Местные короли рынка вместо того, чтобы переобуваться, наоборот вбухивали миллионы в рекламу своих жестких высоконапорных шин.

В итоге выхлоп у Мишленов в те годы был на донышке. Их доля на рынке болталась в районе жалких 3%. В то время как конкуренты Гудиер и Файерстоун делили между собой аж 60% от всего пирога.

Тогда Мишлены в 1927-м взяли и спонсировали гонку «24 часа Ле-Мана», где все победители были именно на шинах низкого давления. Эту тему начали неистово тиражировать и коментить во всей американской прессе.

В итоге General Motors с 1928-го подорвались предлагать шины Michelin низкого давления. За первый год General Motors умудрилась сбагрить около 12 тыщ тачек на таких колесах. Хотя фоне всего американского рынка эта был децл, но стена недоверия треснула. И конкуренты начали активно изучать эту технологию.

Но в следующем году жахнула Великая депрессия, и спрос на резину улетел на дно. Michelin не вывезла таких лютых убытков, поэтому свернула манатки и ушла из Америки.

В Европе тоже пришлось закрывать фабрики. В 1934-ом вышвырнули около 3000 работяг в Клермон-Ферране, которые после этого давай скакать на забастовках. А тем, кто каким-то чудом остался, платили сущие копейки, чтобы они коньки не отбросили с голодухи. Эта депрессивная тягомотина длилась целых десять лет, но как только всё вроде начало разруливаться, нарисовалась Вторая Мировая война.

Сначала французские вояки запрягли завод Michelin впахивать на военных. Потом приперся Вермахт, отжал завод и озадачил работяг клепать покрышки уже для нужд Германии. А вишенкой на торте стал момент, когда авиация союзников окончательно разбомбила завод Клермон-Ферране. Семью Мишлен поначалу чмырили за работу на оккупантов, но потом простили. Потому что оказалось, что Марсель Мишлен (сын Андре) оказался нормальным типком, он участвовал в сопротивлении и в итоге погиб в концлагере Бухенвальд.

Это вообще-то какой-то дикий парадокс, потому что завод как бы ишачил на врага, а его хозяин отдал жизнь в борьбе с этим-же врагом.

Кстати. В 1944-ом, перед тем как союзники высадились в Нормандии, американские вояки перепечатали Michelin Guide издания 1939-го, потому что им позарез нужны были те самые супер нереально продуманные карты из гида, в котором даже инфа про нагрузку на мосты была и прочие дорожные фишки. В итоге этот гид стал для армии США топовым навигатором.

Короче. Спустя кучи лет страданий, Michelin наконец-то вернулась в США. Но ключевым стал 1968-ой, когда они выкатили там свои революционные РАДИАЛЬНЫЕ шины. Эти радиалки служили в разы дольше, экономили горючку и давали нереальное сцепление.

В Европе с их тощими улицами, эти резины уже захватили 100% рынка, но америкосы эту тему вообще не вкурили, и начали активно сопротивляться и даже смеялись над этой французской приблудой. Местные шинники горели нежеланием вбухивать бабло в дорогущую перестройку своих заводов. Они втирали всем, что радиалки это какая-то нежная шняга, которая вообще не подходит для суровых американских дорог. Обычные водилы тоже не понимали, зачем платить оверпрайс за какую-то странную резину.

Но Michelin нереально фартануло, когда в 1973-м жахнул нефтяной кризис. Цены на бензин оттопырились в небеса, и америкосы, которые до этого хлебали топливо ведрами, вдруг резко очнулись и начали считать каждый цент. Тут-то все и одуплились, что радиалки это, наоборот, крутая фича, ведь они экономили аж 5% бензина, а местами даже все 10%.

В 1974-ом даже Ford вдруг начала затариваться мишленовскими радиалками, следом подтянулся Chrysler, а там и General Motors в 1977-м взял и подписал с Мишлен гигантский контрактище. Это была безоговорочная капитуляция американского автопрома.

К 1980-му Michelin уже вовсю гребла миллионы на американском рынке. Конкурентишки вроде Гудиера и Файерстоуна, которые годами втирали какую-то дичь про «французскую штучку», в итоге оказались в полной жопе. Им пришлось срочняком вкидывать миллиарды, чтобы перезаточить свои заводы под радиалки, но время было уже безнадежно профукано. Гудиер и Файерстоун отстали на десятилетия.

Секрет успеха Michelin в том, что братья были не только гениальными инженерами, но и мощными маркетологами-провокаторами, которые умели навести суету и создать спрос там, где его вообще не было. Они буквально взломали потребительское поведение.

— «Андре Мишлен обладает пугающим даром: он заставляет вас верить, что поездка за триста верст ради одной котлеты — это не безумие, а высшее проявление цивилизации» — заметка в парижском издании 1920-х.

— «Братья Мишлен превратили резину в религию» — Le Monde, 2008

Мои истории часто набирают много просмотров, но выхлоп на донышке, а труды титанические. Чтобы я не сдулся и продолжал дальше радовать вас историями о разных компаниях в такой же подаче, подпишитесь пожалуйста в телеграм-канал.

Еще больше историй на моем сайте «Истории компаний»