Серия «Что почитать?»

Бывают случаи, когда невозможно не порекомендовать то, что, в принципе, не стоило бы.

Встречайте: @Sgtmadcat, и его "Вольный флот"!

Жанр: что-то, наподобие пратчеттовского "Плоского мира". Только с гораздо более узнаваемыми (а также клюквенными, лубочными и т.п.) географическими данными.

— В общем, суть в следующем: возле пирса, у северной окраины порта, лежат шесть трупов. Два из которых — полицейские, а остальные — Мако и его ребята. И это проблема.

— Мако убили? — Старший саргаш не удержал лицо и довольно оскалился: — Это не проблем… Это — конес проблем! Вы его убили?

— Я так понял, вы по нему рыдать не собираетесь? Тогда да. Мы. Точнее, я, но Вад там тоже присутствовал. Надо, чтобы они исчезли.

— Нет, аза, не собираемся, совсем-воопше нет. Мы поняли ваш просба. Сейшас всё сделаим.

— Отлично! Только не забудьте трофеи собрать — деньги, оружие, документы. Всё, что может пригодиться, в общем. И ботинки! Обязательно прихватите, а то я без них себя некомфортно чувствую.

— Мародёрствоват нехорошо…

— Поскольку мы сейчас заодно, считайте, что имеет место убийство и грабёж.

Саргаши почесали в затылке, понимающе кивнули и, взяв пару лопат, учесали в направлении порта.

Сюжет: Марти Сью и Марти Сью вовсю мартисьюшничают. В неком странном мире, имеющем странные параллели с нашим, один наш сукин сын встретил другого, гораздо более сукина, но не менее нашего сына. Вслед за чем начались крузоподобные приключения. Ну там, убить плохих, ограбить плохих, и тэ пэ. Ну и, попутно, квасить и трахаться, как же без этого.

— Ну тогда пошли выпьем. Ты же пьёшь виски?

— Я пью всё, что горит, кроме керосина.

— А керосин чего?

— А с керосина по утрам голова болит и слабит не по-детски.

Достоинства: оно легко и, если не думать, весело. Самое то, чтобы скрасить пару дней, лёжучи в больничке или типа того.

— Кунла? Это Антон, что ли?

— Нет. Это его прозвище. Старое.

— А. Ну это, конечно, всё проясняет.

...

Махнув Старпому на прощанье, Капитан подошёл к ожидающему его такси и влез на пассажирское сиденье.

— Поехали. Он сказал, что сам доберётся. И, кстати, вопрос один. Что такое «Кунла»?

— Кунла? Фэйри. Злобный и кровожадный. Пробирается в дома и может закусить хозяевами. А что?

— Да ничё. Я просто так и подумал сразу…

Недостатки: помимо стандартной для нацпатов еврофобии, особо можно отметить чрезмерный логонатурализм. В "Трёх сапогах" было в меру, а вот тут - прямо аж чересчур. Матом тут даже не разговаривают - тут матом живут.

— Как тебя зовут?

— Ебанашка… — поняв, что сказала, она отрицательно замахала руками, — Ой, то есть Черри!

— Поздно. Мне уже «Ебанашка» понравилось. А за что тебя так, кстати?

— Ну это… Потому что я послушница, то есть почти монашка, и с Предвестником того…

— «Ебалась», грубо говоря.

— Ага…

— Остальные, к этому, видимо относились не очень?

— Да… — послушница, обиженно надула пухлые губы, — Называли меня Ебанашкой все время и шушукались за спиной. Предвозвестник, когда злился, часто говорил что многие хотят… Ну, вместо меня… Но все время меня вызывал.

Ну и да: несмотря на то, что автор у меня давно и надёжно отмечен почётной нехорошей плашкой - книжки свои он раздаёт на автор.тудей бесплатно.
Что ж, иногда плохой человек может делать неплохие вещи. Бывает.
Читать - рекомендую однозначно.

Если из жизни пропало волшебство, если всё вокруг стало серым и скучным, если вдруг не о чем стало мечтать...
Нужно почитать что-то хорошее.

Один пикабушник пишет замечательные, необычные, чудесные...
Рассказы? сказки? истории? сложно так прямо определить жанр.

Встречайте: @Olifantoff и его серии!
Про плотогонов и Толстого. Про город пиратов и оленеводов. Про... про...
Про жизнь. Волшебную, неповторимую, странную и - обычную.

Цепи – вот что отравляло жизнь великого русского писателя Ивана Тургенева. Мало того, что отец был алкоголиком, а мать истязательницей крепостных крестьян, так они ещё владели фабрикой по производству цепей. Живи Иван Сергеевич где-нибудь в Германии, никто бы и не обратил внимания на такой источник доходов, но в России…

В гимназии маленького Тургенева дразнили Ванькой-Цепным. В университете, студенты вольнодумцы, подвыпив, злорадно интересовались: «Почём цепи, для русского народа?». Много раз Иван Сергеевич умолял родителей избавиться от фабрики и вложить деньги в акции. Однако ни мать, занятая истязанием крестьян, ни вечно пьяный отец, ничего не хотели об этом слышать. Разумеется, сразу же после их кончины, писатель немедленно продал сей отвратительный бизнес, но избавиться от комплексов не смог. Читает, бывало, газету, а там фраза — «цепи самодержавия». И всё, настроение испорчено.

Особенно жесток был к Ивану Сергеевичу граф Толстой. Едет, бывало, на извозчике мимо дома Тургенева, остановится и кричит на всю улицу,

— Ваня! Я тут, по случаю, собачку купил! Хочу, что б двор сторожила. Да вот, беда, цепи хорошей найти не могу. У тебя-то, наверное, полон дом цепей? Выручи старого приятеля!

И, хохоча, поедет себе дальше. Вот, подлец!

Это похоже на Хармса, пародирующего Пелевина. На Летова, перекурившего Достоевского. Это ни на что не похоже, в конце концов - но это прекрасно.

Привезя в усадьбу молодую жену, Толстой первым делом показал ей школу, где опрятно одетые дети чинно сидели за партами, внимательно слушая наставников. В трёх классных комнатах было по-военному строго и чисто. Пахло мокрым полом и берёзовыми дровами. При появлении графа, воспитанники вставали и кланялись.

— … у Николая Николаевича было две деревни, каждая по пятьдесят душ, — доносился голос учителя из соседнего класса. — За год у него преставилось десять баб и двадцать мужиков…

— Что это? – вздрогнув, зашептала Софья Андреевна.

— Урок арифметики, — просиял Лев Николаевич. И, приосанившись, добавил, – Учебник мною составлен.

— …«преставилось десять баб и двадцать мужиков»? – испуганно повторила супруга.

— Бог мой, — досадливо затряс головой Толстой, — и, вправду, много! Треть померла. Надо бы человек пять-шесть.

Единственно странно - у такого чудного автора слишком мало подписчиков и оценок. Он заслуживает много, много большего.

...У распахнутых дверей бани низкорослый мужичок бойко колол дрова. Наталья Дмитриевна пригляделась. Что-то неуловимо знакомое мелькнуло в неказистой фигуре, в чертах лица крестьянина. Она пригляделась и обмерла. Короткие кривые ноги, глаза навыкате, расплющенный нос. Княгиня пошатнулась и слабо вскрикнула. Мужичок обернулся. Нет, глаза не подвели её – в заячьем тулупчике, валенках и каком-то диком треухе на круглой голове перед Натальей Дмитриевной стоял любимый французский бульдог Михаила Александровича — Кики. В памяти всплыла освещённая факелами ночь, солдатские шинели и муж, в арестантской робе, прижимающий к груди перепуганного Кики, завёрнутого в рогожку…

— Ох, язви меня! — воскликнул бульдог, роняя топор. – Не успел я с банькой то, ох, не успел.

— Ты умеешь говорить, Кики? — как сквозь сон, прошептала Наталья Дмитриевна.

— Да тут в Сибири, язви меня, и рыба запоёт, — радостно отозвался бульдог, поддерживая под руку госпожу. – Говорил я Михайлу Александровичу, что к утру вас надобно ждать! А он всё вечером, да вечером.

— А где он? Здоров ли?

— Да здоров, здоров. Спит, сердечный. Вчерась с ним полночи пельмени лепили. Ох, и пельмешки вышли, — Кики озорно блеснул круглыми глазками. – Двадцать штук съел, как одну копеечку! Господи, да идёмте в избу, княгинюшка. Сейчас Михайла Александровича разбудим, чайку, пельмешек. А тут уж и я с банькой поспею.

— Постой же, Кики, — Наталья Дмитриевна замедлила шаг, — но как же так? Ты же пёс, не человек. Как же у тебя получается?

— Да шут его знает, — рассмеялся бульдог и шмыгнул носом. – Место такое. Сибирь-матушка. О-го-го-гооо! — заорал он во всю глотку и, довольно улыбаясь, повёл княгиню в дом.