Феминизм, патриархат и буржуазная семья
ИСТОКИ ФЕМИНИЗМА И ЕГО РАЗВИТИЕ
Как ни странно, феминизм появился не вчера, не сегодня и даже не в 1848 году на Женской конвенции, а родился задолго даже до суфражизма.
На самом деле, пробуждение феминистической мысли идеально совпадает по времени с пробуждением и капиталистической мысли.
Докажем это утверждение.
Итак, первый яркий всплеск феминизма относят к первому же яркому всплеску практического гуманизма, эгалитаризма и, разумеется, либерализма.
То есть к Великой Французской революции 1789 года, незадолго до которой в 1776 году опубликовал свой труд и классик либерализма Адам Смит.
Вслед за Декларацией прав человека и гражданина 1789 года последовала «Декларация прав женщины и гражданки» от Олимпии де Гуж (1791), которая заменила в исходном тексте все слова «человек» (понимаемые, скорее, как «мужчина» или «собственник») на слово «женщина».
Кстати, в итоге ей отрубили голову на гильотине.
Но не будем о грустном. Проследим историю феминизма:
Мэри Уолстонкрафт. «Защита прав женщины» (1792). Требование равного образования и гражданских прав как основы рациональности и добродетели для обоих полов.
Флора Тристан. «Рабочий союз» (1843). Программа создания всемирной рабочей ассоциации, где освобождение работниц – необходимое условие освобождения всех трудящихся. «Пролетарка пролетария».
Фридрих Энгельс. «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884). Тезис: моногамная патриархальная семья возникла как экономическая ячейка для наследования частной собственности.
Александра Коллонтай. «Социальные основы женского вопроса» (1909). Анализ двойной эксплуатации женщины-работницы (на производстве и в семье) и тезис о необходимости обобществления домашнего хозяйства.
Симона де Бовуар. «Второй пол» (1949). Тезис: женщиной не рождаются, ею становятся.
Бетти Фридан. «Загадка женственности» (1963). Критика «удобной ловушки» домохозяйки для женщин среднего класса в послевоенном потребительском обществе.
Джульет Митчелл. «Женская доля» (1966). Анализ четырех структур, определяющих положение женщины: производство, репродукция, сексуальность, социализация детей.
Маргарет Бенстон. «Политическая экономия женского освобождения» (1969). Введение понятия «домашнего труда» как производительного, но неоплачиваемого труда по воспроизводству рабочей силы.
Кейт Миллетт. «Сексуальная политика» (1970). Введение термина «патриархат» как системы политического господства мужчин над женщинами.
Шуламит Файрстоун. «Диалектика пола» (1970). Биологическое различие (деторождение) – основа классового разделения полов.
Анджела Дэвис. «Женщины, раса и класс» (1981). Историко-материалистический анализ специфики угнетения черных женщин в США, связь расизма, капитализма и патриархата.
Лиз Вогель. «Марксизм и угнетение женщин» (1983). Систематизация марксистско-феминистской теории, связь угнетения с функцией воспроизводства рабочей силы.
Мария Миес. «Патриархат и накопление в мировом масштабе» (1986). Связь эксплуатации женщин, колониализма и разрушения природы. Концепт «домашней экономики».
Сильвия Федеричи. «Калибан и ведьма: женщины, тело и первоначальное накопление» (2004). Тезис об охоте на ведьм в XVI-XVII вв. как о системном насилии, установившем контроль над телом и репродукцией для нужд зарождающегося капитализма.
Нэнси Фрейзер. «Заботливый кризис» (2016). Анализ кризиса сферы социального воспроизводства (заботы) как структурного противоречия финансового капитализма.
Как мы можем обнаружить, история развития движения весьма богатая на рассуждения, наблюдения и спорные моменты. Однако, возвратимся к вопросу: почему вдруг феминизм появился одновременно с капитализмом (в его оформленной стадии)?
И что вообще такое патриархат на самом деле, который все так критикуют, но никак не могут искоренить?
Разберёмся.
ПАТРИАРХАТ НЕ ИМЕЕТ ГЕНДЕРНОЙ ЛОГИКИ
Классическое определение гласит, что патриархат – это форма социальной организации, в которой мужчины (как группа) являются основными носителями политической власти и морального авторитета, осуществляют контроль над собственностью, а отцы или старшие члены мужского пола в семьях обладают лидирующим положением.
Обратимся к самому справедливому судье – к истории.
В «Саге о людях из Лососьей долины», в «Книге о занятии земли», в «Саге о людях с Песчаного берега», то есть в нарративных источниках о заселении Исландии в IX веке н.э., рассказывается про некий клан колонизаторов, возглавляемый Ауд Мудрой, всевластной (в скандинавском понимании) главе рода преклонных лет, основавшей относительно богатые поселения в той самой Лососьей долине после бегства из Норвегии, где многие будущие исландцы потерпели поражение от Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии.
Ауд Мудрая занималась организацией кланового хозяйства, командовала людьми своего рода, распоряжалась браками и внешними дипломатическими отношениями.
То есть, как ни странно, выполняла полный спектр обязанностей патриарха семьи, будучи женщиной. Матриарх? Возможно. Но почему тогда логика её правления со 100% точностью совпадала с обычной патриархальной логикой скандинавского общества той эпохи?
Перенесёмся в другое время, когда в Испании лютовала инквизиция во главе с незабываемым Томасом де Торквемада, ловила еретиков, евреев, ведьм и просто политических. Испания XV века состояла из двух крупных королевств - Кастилии и Арагона. После смерти короля Кастилии Энрике IV Бессильного трон унаследовала его сестра Изабелла, которая незадолго до этого тайно вышла замуж за Фердинанда, наследного принца Арагона, тем самым осуществив династическую унию и породив объединённое королевство Испания, что существует по сей день в почти неизменном виде.
Итак, что же произошло после брака двух столь амбициозных фигур и последующей унии? Произошло следующее: Изабелла стала править в Кастилии, жесточайшим образом расправляясь с феодальной вольницей, наросшей при её брате, а Фердинанд в Арагоне.
Причём если Фердинанд в кастильские дела не лез, то вот Изабелла...
Впрочем, мы здесь не за этим. Изабелла распоряжалась в своей семье абсолютно, царствуя и над мужем (который, однако, сам по себе был отнюдь не слабой фигурой), и над детьми, их браками, воспитанием...
На самом деле, найти бесчисленное количество таких примеров вовсе не сложно.
Почему?
Патриархат – это не власть мужчин в роду, не лидерство старших членов рода мужского пола и не носительство мужчинами политической власти.
Патриархат – это форма социальной организации, при которой группа, связанная кровным и брачным родством (семья, клан, род), является единой и неразрывной экономической ячейкой, в которой существует жёсткое подчинение личных интересов коллективным, при этом возникает персонификация системы внутреннего управления и внешних интеракций, то есть лидер семьи/рода/клана, который устраивает внутри власть и распределение, а снаружи контактирует с другими группами, государством и иными институтами.
Важно понимать, что группа является в первую очередь единой и неразрывной экономической ячейкой, то есть по отдельности члены группы просто не выживут. На самом примитивном уровне: крестьянская семья из мужа и жены не может развестись – само их существование требует слияния, единства, потому что труд в поле и в доме непосилен для одного, потому что дети – это пенсия и страховка, потому что болезнь одинокого человека почти всегда смертельна.
Неважно, кто является лидером такой группы: женщина, мужчина... В любом случае возникает одно и то же: старшие распоряжаются младшими, контроль над занятостью, репродукцией, половыми отношениями и прочие явления, свойственные патриархальной семье.
Конечно, почти всегда лидером группы является мужчина. Есть много причин этому, но нет смысла их повторять. Речь о том, что патриархат не имеет гендерной логики: свекровь гоняет невесток, матриарх выдаёт внучек замуж, не спрашивая мнения, отец направляет сына.
Однако, так как патриархальная семья – единая и неразрывная экономическая ячейка, есть незаметный, но крайне важный фактор. Мужские и женские обязанности – разные, но одинаково ценные. Нет смысла говорить о том, чей труд важнее или тяжелее – без любого из них семья погибнет. Нет выживания порознь, лишь вместе.
Опишем это математически. Обозначим M (masculum, мужское) – мужская экономическая сущность, то есть те обязанности и задачи, которые стоят перед мужчиной в патриархальной семье (пахота, тяжёлые ремёсла, строительство и т.д.), а F (feminam, женское) – женская экономическая сущность (рождение детей, быт, стирка, готовка и т.д.), тогда:
F + M = FM
FM (familia, семья) – это не мужская и не женская, а единая семейная экономическая сущность, которая только и может обеспечить физическое выживание в условиях аграрного общества.
Но случились промышленные революции (водоэнергетическая, мануфактурная, фабричная), и вместо натурального производства в городах XVIII века стало преобладать товарное, которое разложило вековое устройство патриархальной семьи, выбив у него из-под ног детерминизм выживания и радикально изменив подход к труду. Как?
БУРЖУАЗНАЯ СЕМЬЯ – НЕ ПАТРИАРХАТ
Итак, к концу XVIII века в развитых городах Европы начинает преобладать уже товарное производство материальных благ и явно формируются новые антагонистические классы – пролетариат и буржуазия. То есть Европа уверенно становится на путь капитализма, а, значит, радикально меняется и институт семьи, превращаясь из старого патриархального в буржуазный.
Поначалу всё выглядит очень похоже: муж уходит на работу, где пашет с утра до ночи, жена устраивается на подработки (прачкой, например), а также худо-бедно обустраивает небогатый быт и рожает детей. Однако, здесь возникает противоречие.
Как известно, товар потому и товар, что изначально предназначен не столько для потребления, сколько для продажи. Как было разобрано в статье «Средние значения...» на основе трудов Карла Маркса, главной характеристикой товара является не потребительская стоимость (полезность для потребления), а меновая (характеристика для обмена). В таком случае, производство превращается из производства материальных благ в производство товаров, то есть меновых стоимостей.
И возникает противоречие, которого не было в предыдущей патриархальной модели семьи. Раз производство – это производство меновых стоимостей, а экономика сводится к товарному обмену, а не к потреблению, то появляется разрыв между экономическим трудом (по производству меновых стоимостей) и внеэкономическим трудом (домашним трудом). Дело в том, что для экономики существенен только экономический труд, а вот домашний труд ей не очень-то интересен. Зачем? Это не приносит никакой прибыли, нельзя его никак обменять на некий товар, даже нельзя толком измерить.
И возникает двойная эксплуатация. Во-первых, сам по себе экономический труд работника эксплуатируется через механизм извлечения прибавочной стоимости. Во-вторых, домашний труд, который непосредственно воспроизводит рабочую силу (читай: воспроизводит новых работников и обеспечивает выживание существующих), маргинализуется по отношению к экономическому труду.
Очевидно, что, если женщина может рожать детей, а мужчина не может, то ядро домашнего труда – рождение детей – однозначно ложится на плечи женщины. А культурные установки добавляют к этому старый императив сущности F.
Закономерно появляется непропорциональная эксплуатация конкретно женщины. Вопреки распространённому мнению, женщины работали наравне с мужчинами задолго до XX века, они трудились на самых разных работах – на спичечных фабриках, на тканевых производствах, в прачечных, работали гувернантками, кормилицами... То есть проблема «двойной смены» существовала ещё во времена Олимпии де Гуж и Флоры Тристан.
Тем не менее, с течением истории женщины получали всё больше прав, вплоть до современности, а во главу угла встали вопросы оплаты домашнего труда, патриархата и партнёрской семьи.
Но анализировать эти вопросы будем в других статьях, а пока попытаемся установить сущность буржуазной семьи на примере, казалось бы, даже наиболее честной и справедливой модели равного партнёрства.
Допустим, два любящих сердца, Джон и Мария, заключили в 20... году законный брак и решили добросовестно распределить между собой домашние обязанности. Они оба работают, зарабатывают деньги, убираются, воспитывают детей – всё вместе.
Однако, перестаёт ли домашний труд быть маргинальным? Ценится ли он так же, как и труд официальный, экономический? Следует задуматься над этим вопросом.
А потому математически буржуазную семью можно выразить следующим образом. Примем A и B – двумя разными, но гибридными агентами, каждый из которых является смесью двух сущностей: экономического труда и домашнего труда. Иными словами, A – это Джон, B – это Мария. Они разные люди, но оба работают и оба ведут быт.
Тогда:
A + B = O + D
O (opera, труд) – это сущность экономического труда. D (domus, дом) – это сущность домашнего труда.
Соответственно, неважно, как сущности распределены между гибридными агентами. В любом случае O ≫ D, так как сущности изначально неравноправны – домашний труд не создаёт меновую стоимость.
Вывод: буржуазная семья не является патриархальной.
Это умозаключение и позволяет понять удивительную одновременность возникновения феминизма и зрелой стадии капитализма – капитализм маргинализовал домашний труд, который во многом был схож с патриархальным женским трудом и перешёл в новую эпоху «по наследству».
Об этом в своих трудах писала Александра Михайловна Коллонтай, одна из величайших феминисток в истории. Она прямо указывала на корень проблемы и предлагала модель постбуржуазной, коммунистической семьи:
V + V = V
V (vita, жизнь) – это отсутствие разделения на экономический и домашний труд, которое невозможно при существовании товарно-денежных отношений, а потому все агенты действительно равны – любой труд одинаково ценен.
Подведём итоги: феминизм появился почти одновременно со зрелым капитализмом, то есть во время разложения патриархальной семьи, буржуазная семья – это не патриархат, и проблема «двойной смены» не в гендерах, а в маргинальности домашнего труда по отношению к экономическому.
