До второй половины 19 века Россия не обращала особого внимания на Туркестан – так раньше называли среднеазиатские ханства. Но, когда на эти территории положила глаз Англия, наш самый опасный и коварный враг, России пришлось начать активные действия по предотвращению появления там английских войск. В 1865 году русские взяли Ташкент, было образовано Туркестанское генерал-губернаторство. В 1868 был взят Самарканд и местные баи изъявили желание перейти под корону Российской империи. Генерал-губернатор Константин Кауфман неплохо разбирался в повадках местных князьков и не верил в искренность таких заявлений. И не ошибся. Потому как вскоре в Самарканде вспыхнуло восстание. Воспользовавшись тем, что основные силы русской армии ушли из города, толпы горожан, подстрекаемые местным духовенством, напали на немногочисленный гарнизон. Положение русских (их было примерно 600 человек) оказалось критическим. И тем не менее гарнизон в течение восьми дней мужественно отражал натиск разъяренной толпы, сумев продержаться до подхода русской армии.
Среди тех, кто пережил трагические дни самаркандского бунта, был и великий русский художник Василий Верещагин. По приглашению генерала Кауфмана он отправился в поход вместе с русской армией, а после взятия Самарканда остался в городе и делал зарисовки. В это время у Верещагина завязались приятельские отношения со старшим муллой медресе Шердор. Тот показался художнику вполне лояльным и дружелюбным человеком, и Верещагин с гордостью рассказывал о своем знакомстве офицерам гарнизона. Каково же было удивление художника, когда именно этот доброжелательный мулла оказался в числе зачинщиков бунта и призывал толпу отрубать русским головы.
Впечатления о самаркандских событиях и легли в основу сюжета картины «Торжествуют». На заднем плане изображена медресе Шердор с минаретами. А прообразом человека, который указывает пальцем на отрубленные головы, скорее всего, стал тот самый мулла. Кстати, после подавления восстания его, как одного из организаторов бунта казнили по личному распоряжению Константина Кауфмана. Вместе с ним были казнены еще несколько десятков особо рьяных бунтарей.
Из донесения русского художника Верещагина Военному министерству России, Самарканд, 1868 год: «Люди здесь страшно бедные и жутко невежественные. Боятся и ненавидят русских. Придется потратить много сил, крови, выдержки и денег, чтобы хоть немного приручить аборигенов. И без крепких, хорошо вооруженных гарнизонов просто не обойтись. Об утверждении наших обычаев, тем более православия и речи идти не может, ислам здесь повсюду и навсегда, иначе снова война, но уже не с эмирами, а с религиозным фанатизмом всего народа».
Успехи русских в Средней Азии вызывали раздражение не только у среднеазиатских царьков. В августе 1868 года, в разгар военных действий, Кауфмана срочно вызвали в Петербург на доклад к императору. Впоследствии стала понятна причина этого странного, на первый взгляд, демарша. Оказалось, что на Кауфмана постоянно жаловался тогдашний министр иностранных дел Александр Горчаков. Он то и дело нашептывал царю, что активная политика в Средней Азии может привести к международной изоляции России и настроить против нее всю Европу.
А Горчакова, в свою очередь, науськивали британские дипломаты. Англия, которая к тому времени стала главным противником России в геополитических делах, весьма ревниво относилась к любому успеху русской дипломатии и уж тем более русского оружия.
Неудивительно, что прием у Александра II начался с гневной тирады царя по поводу чрезмерной активности русской администрации в Туркестане и требования немедленно вернуть бухарскому эмиру Самарканд. Однако Константин Петрович отличался смелостью не только на поле боя. Выслушав императора, Кауфман привел контраргументы, из которых становилось понятно, что любые уступки среднеазиатским царькам приведут лишь к ослаблению позиций России и ее престижа в Азии. А про строительство железной дороги в Ташкент и вовсе придется забыть. В результате Александр II принял точку зрения своего туркестанского наместника и велел Горчакову активнее отстаивать интересы России в том числе и перед британскими «партнерами». А Кауфману приказал возвращаться в Ташкент и завершить все начатые мероприятия. Как мы уже убедились, приказ самодержца был исполнен.
На посту туркестанского генерал-губернатора Кауфман пробыл 14 лет. За это время была не только расширена территория русского Туркестана, но и произошли серьезные изменения в экономике и социальной сфере. В регионе стали строить промышленные предприятия и дороги, открывать больницы и школы. А чтобы в них было кому преподавать, в Ташкенте по инициативе Константина Петровича была открыта Учительская семинария. Ее выпускники разъезжались по всем уголкам огромного Туркестанского края, дабы «сеять разумное, доброе, вечное». Кстати, учебники для местных детей тоже появились благодаря генерал-губернатору. При этом русская администрация в Туркестане не препятствовала изучению в школах среднеазиатских языков. При Кауфмане в Туркестане стала издаваться газета «Туркестанские ведомости». В Ташкенте открылся первый в истории Средней Азии краеведческий музей, а также публичная библиотека. Книги для нее Кауфман лично привез из Петербурга.
А самое главное – было покончено с разбойничьими набегами, кровавыми разборками местных баев, работорговлей и средневековыми дикостями вроде отрубания голов пленным врагам. Неслучайно те представители среднеазиатских народов, которые благодаря русскому присутствию получили возможность приобщиться к мировой цивилизации, по достоинству оценили заслуги Константина Кауфмана. В начале XX века в Ташкенте на деньги, собранные местной интеллигенцией, был сооружен величественный памятник первому генерал-губернатору Туркестана. На постаменте была выбита надпись: «Константину Петровичу фон Кауфману и войскам, покорившим Среднюю Азию».
