Metallica и И.С. Бах
Задумывались ли вы, почему инструментал «Orion» с альбома Master of Puppets (1986) звучит не как обычное рубилово в стиле трэш-метал, а как монументальное полотно, от которого мурашки бегут по коже? Забудьте про стереотип «метал — это просто ор и три аккорда».
Если препарировать «Orion» на музыкальные атомы, окажется, что этот трек — чистокровное немецкое барокко XVIII века, просто сыгранное через перегруженные комбики Marshalls. И виной всему один человек — бас-гитарист группы Клифф Бёртон.
Пока его сверстники по хэви-метал тусовке пили пиво в гаражах и заучивали простенькие пентатоники, Клифф фанатично занимался с преподавателем по классу фортепиано и часами разбирал партитуры Иоганна Себастьяна Баха. Он буквально бредил классической музыкальной теорией.
Главное, что Бёртон вынес из этих занятий и притащил в лагерь Metallica — это концепция контрапункта (или полифонии).
В стандартном роке всё устроено примитивно: один пилит соло, второй держит ритм, бас уныло бубнит на заднем плане, дублируя гитару. Бах так не делал. У него каждый инструмент — это отдельная личность, ведущая свою независимую, полноценную мелодию. Они звучат одновременно, сталкиваются, спорят, но вместе создают идеальную гармонию.
Где искать Баха в «Orion»?
Включаем трек и перематываем на отметку 04:00. Там начинается центральный интермедийный блок. Слушайте внимательно:
Ритм-гитара Джеймса Хэтфилда держит одну мелодическую линию.
Соло-гитара Кирка Хэмметта выводит над ней вторую.
А бас-гитара Клиффа Бёртона взлетает в верхний регистр и начинает выдавать третью, переплетающуюся с ними.
Это не просто рок-джем, где каждый играет что горазд. Это чистая, математически выверенная трехголосная инвенция. Уберите оттуда барабаны Ларса Ульриха, переложите ноты на церковный орган — и прихожане в соборе Лейпцига конца 1700-х годов не заметили бы подвоха. Они бы просто начали истово молиться под этот эпический канон.
Бах обожал орган за то, что на нём можно играть ногами тяжелые басовые партии, пока руки выводят кружева на верхних клавиатурах. Клифф Бёртон проделал этот же фокус с четырехструнной Aria Pro II.
В «Orion» его бас постоянно меняет роли. В начале трека он держит жесткий, почти механический фундамент. Но ближе к середине Бёртон врубает эффект «квакушки» (wah-wah) и дисторшн, превращая инструмент в ревущую, безумную виолончель.
Знаменитое басовое соло на 06:55 написано строго по канонам барочных арпеджио. Бах строил свои великие произведения (вроде «Токкаты и фуги ре минор») на плавных, но драматичных переходах из одной тональности в другую через такие переборы. Бёртон взял эту концепцию и заставил бас «петь» так, как до него в тяжелой музыке не делал вообще никто.
Почему от музыки Баха веет космическим холодом, величием и экзистенциальной драмой? Из-за использования гармонического минора. Этот лад содержит в себе специфический интервал (увеличенную секунду), который подсознательно считывается человеческим мозгом как тревога и фатум.
«Orion» назван в честь созвездия не просто так. Хэтфилд и Бёртон искали звук, передающий бесконечность, пустоту и холод космоса. Используя баховские интервалы, они ушли от «грязного» и злого звучания раннего трэша в сторону эпической трагедии. Композиция развивается во времени точно так же, как развиваются многочастные классические симфонии — от хаоса к строгому порядку и оглушительному финалу.