ZeddDublin

В середине 1990-х годов классический треш-метал переживал глубокий кризис из-за падения популярности жанра и доминирования альтернативного рока. Вышедший 24 октября 1995 года седьмой студийный альбом Anthrax «Stomp 442» стал отражением попыток группы адаптироваться к новым музыкальным трендам. Коллектив окончательно отошел от старого звучания в сторону грув метала.

Пластинка стала второй полноформатной работой группы с вокалистом Джоном Бушем, чей более приземленный, гранжевый вокал сменил манеру пения Джоуи Беладонны.

Перед началом сессий группу покинул постоянный соло-гитарист Дэн Спитц. Вместо поиска полноценной замены Anthrax привлекли к записи сторонних музыкантов. Большую часть партий исполнил их гитарный техник Пол Крук. Кроме того, для записи соло в треках «Riding Shotgun» и «King Size» группа пригласила своего друга — гитариста Pantera Даймбэга Даррелла.

• Происхождение названия: Число «442» в названии — это прямая отсылка к американскому автомобилю Oldsmobile 442. Участники группы хотели провести параллель между мощностью двигателя этой машины и тяжестью своего нового материала.

• Проблемы с обложкой: Оформлением занимался известный дизайнер Сторм Торгерсон (автор многих обложек Pink Floyd). Из-за присутствия на ней обнаженной мужской фигуры крупная американская торговая сеть Walmart отказалась брать альбом на реализацию. Лейблу пришлось оперативно подготовить отредактированную версию для этого ритейлера.

• Конфликт с Elektra Records: Альбом стал единственным релизом Anthrax на этом лейбле. Участники группы были крайне недовольны маркетинговой кампанией и обвиняли руководство Elektra в коммерческом провале диска. Из-за отсутствия должной поддержки на радио и ТВ пластинка заняла лишь 47-е место в чарте Billboard 200 и быстро покинула хит-парады.

• Использование в видеоиграх: Несмотря на скромные продажи, трек «Tester» получил известность среди геймеров благодаря включению в официальный саундтрек популярной игры Twisted Metal 2 на платформе PlayStation.

• С коммерческой точки зрения альбом закрепил спад популярности Anthrax в 1990-х годах.

• Профильная пресса и старые фанаты приняли смену стиля прохладно, критикуя группу за уход от треш-метал корней.

• В ретроспективе альбом рассматривается как типичный продукт своей эпохи, демонстрирующий попытки тяжелых групп выжить в период доминирования альтернативы.

Если Кирк думал, что на первом уроке он будет бездумно гонять пентатонику, то он глубоко ошибался. На самую первую встречу Сатриани велел Хэмметту явиться без гитары. Вместо инструмента ученик принес пачку тетрадей и миллиметровую бумагу в клетку.

Джо требовал от Кирка чертить схемы грифа, расписывать интервалы и позиции вручную. Сатриани ломал привычное «интуитивное» мышление рокеров, заставляя Хэмметта воспринимать гриф как математическую матрицу и визуализировать каждую ноту еще до того, как медиатор коснется струны.

Сатриани никогда не пытался переделать своих учеников под копирку, он искал их сильные стороны. В молодом Кирке Джо сразу разглядел уникальную физиологическую особенность — его природное, тяжелое и размашистое вибрато, поразительно напоминающее манеру Тони Айомми из Black Sabbath.

Там, где другие преподаватели заставили бы ученика играть более «академично», Сатриани поступил иначе. Он помог Хэмметту обуздать эту первобытную мощь, добавив к ней швейцарскую точность интонирования, но сохранив тот самый «жирный» и плотный металлический почерк.

Существует миф, что как только в 1983 году Хэмметт попал в Metallica и начал записывать Kill 'Em All, его учеба закончилась. На самом деле их сотрудничество продолжалось вплоть до января 1988 года.

Уже будучи звездой мирового масштаба, собирающей стадионы, Кирк во время перерывов в турах или застряв на студии тайно возвращался в Беркли. Когда Metallica заходила в тупик со сложными гармониями, Хэмметт ехал к своему «магистру Йоде», чтобы разобрать накопившиеся теоретические завалы перед записью монументального альбома ...And Justice for All.

Сатриани признавался, что зарождающийся в 80-х трэш-метал ставил классическую музыкальную теорию в тупик. Риффы Джеймса Хэтфилда и Кирка Хэмметта строились на хроматизмах, полутоновых сдвигах и диссонансах, которые не укладывались в каноны блюза или хард-рока.

Учителю и ученику приходилось устраивать настоящие мозговые штурмы. Они буквально на ходу придумывали новые термины и методы анализа, чтобы понять, как теоретически обосновать и красиво обыграть эти брутальные, хаотичные структуры, которые сегодня считаются золотой классикой тяжелой музыки.

Для записи альбома «Whitesnake 1987» Дэвид радикально поменял манеру исполнения. Он практически отказался от комфортного баритонового регистра и взлетел в экстремально высокую теноровую тесситуру, используя мощное расщепление звука и агрессивную подачу.

Такие хиты, как «Still of the Night» и «Is This Love», стали шедеврами глэм-металлической эпохи. Но за этот коммерческий триумф пришлось заплатить высокую цену.

Именно этот «разворот» на 180 градусов породил главные претензии к музыканту, которые обсуждают и по сей день.

После смены имиджа и манеры пения Кавердейла начали открыто обвинять в подражании вокалисту Led Zeppelin. Сам Плант язвительно называл коллегу «Дэвид Каверверсия». Пиком этого противостояния стал проект Coverdale-Page (1993), где Ковердейл пел под гитару Джимми Пейджа так, словно всю жизнь был участником Zeppelin.

Человеческие связки не железные. Годами форсировать звук в верхнем регистре, как это делал Дэвид в 1980–1990-х, физически невозможно без последствий. Уже к середине 2000-х Ковердейл начал стремительно терять голос на живых выступлениях.

В последние концертные годы Whitesnake (вплоть до вынужденного завершения туров) живые выступления Ковердейла вызывали у фанатов смешанные чувства. Чтобы вытягивать старые хиты, Дэвиду требовалась мощнейшая поддержка: в Whitesnake всегда пели абсолютно все музыканты, включая барабанщика, а на бэк-вокал нанимались музыканты с идеальным тенором (вроде Реба Бича или Микеле Луппи).

В сети то и дело вспыхивали скандалы с обвинениями в использовании предзаписанных вокальных треков на концертах. Но упрекать в этом 70-летнего ветерана, который положил здоровье на алтарь рок-н-ролла, — как минимум несправедливо.

В истории рок-музыки было немало виртуозов, но мало кто из них чувствовал гитару и передавал эмоции так, как Джефф Хили. Потеряв зрение в годовалом возрасте из-за редкой формы рака, этот парень из Торонто не просто научился играть на слух — он изобрел совершенно новый музыкальный язык.

Когда в конце 1980-х Хили ворвался на мировую сцену, критики застыли в изумлении, а гитарные титаны вроде Би Би Кинга и Стиви Рэй Вона без лишних слов подвинулись, освобождая место для новой легенды.

Когда трехлетнему Джеффу родители подарили ему гитару, никто не объяснил ему, как правильно её держать. Мальчик просто клал её плашмя на колени, как гусли и пытался прижимать струны пальцами сверху. К тому времени, как родители решили нанять ему учителя, было уже поздно: Хили развил такую скорость и силу атаки, что переучивать его не имело смысла.

Эта «неправильная» посадка дала ему те анатомические преимущества, о которых классические гитаристы могли только мечтать:

Хили мог использовать большой палец левой руки для зажима струн наравне с остальными.

Опираясь на гриф всей ладонью, он мог вытягивать струны на два-три тона вверх, создавая невероятно плачущий, экспрессивный звук.

Его руки летали над грифом, превращая блюзовые пентатоники в яростные каскады звуков.

К середине 80-х слухи о незрячем феномене вышли далеко за пределы канадских баров. В 1988 году трио The Jeff Healey Band выпускает дебютный альбом See the Light. Пластинка мгновенно взрывает чарты. Номинированный на «Грэмми» сингл Angel Eyes показал Хили как чуткого вокалиста, способного писать идеальные радиохиты, но именно заглавный трек See the Light продемонстрировал всю его первобытную гитарную мощь.

Стиви Рэй Вон, впервые увидев игру Джеффа, был настолько потрясен, что тут же пригласил его на совместный джем. Альберт Коллинз называл его своим «музыкальным сыном», а Би Би Кинг позже признавался: «Когда Джефф играет, я чувствую, как у меня мурашки бегут по коже. Он играет так, будто от этого зависит его жизнь».

В 1989 году Голливуд решает запечатлеть харизму Хили на пленке. В культовом боевике «Дом у дороги» (Road House) с Патриком Суэйзи Джефф сыграл практически самого себя — Коди, слепого лидера рок-группы.

Саундтрек к фильму, записанный Хили, стал отдельным культурным феноменом. Его кавер-версии на «Blue Jean Blues» группы ZZ Top и «While My Guitar Gently Weeps» Джорджа Харрисона (в записи которой поучаствовал сам Харрисон на бэк-вокале) до сих пор считаются эталонными. Хили обладал редким даром: он брал чужую песню и перепридумывал её заново, вкладывая в неё тонны боли и энергии.

Несмотря на статус рок-звезды, сам Джефф всегда оставался удивительно скромным человеком. Мало кто знает, что его главной страстью был традиционный джаз 1920-30-х годов. Хили был одержим коллекционированием винила — его домашняя коллекция насчитывала более 30 000 экземпляров.

В поздние годы он часто откладывал в сторону свой Stratocaster, брал в руки трубу или кларнет и выступал со своим джаз-бэндом The Jazz Wizards. Он вел еженедельную радиопередачу о джазе, делясь со слушателями редкими записями эпохи Луи Армстронга.

Рак, забравший у Джеффа зрение в детстве, вернулся в зрелом возрасте. Музыкант мужественно боролся с саркомой, продолжая давать концерты и записывать музыку до самого конца. 2 марта 2008 года Джеффа Хили не стало. Ему был всего 41 год.

Джефф Хили не видел стадионов, которые ему рукоплескали. Он не видел лиц фанатов и блеска своих платиновых дисков. Но он обладал внутренним зрением, которое позволяло ему видеть саму душу блюза. И каждый раз, когда его пальцы ложились на струны, мир вокруг него замирал, ослепленный этим чистым, необузданным светом.

На пороге нового тысячелетия Scorpions замахнулись на проект, который едва не стоил им репутации, но в итоге обернулся абсолютным триумфом. Альбом и программа «Moment of Glory» (2000) создавались совместно с Берлинским филармоническим оркестром — самым консервативным и авторитетным симфоническим коллективом планеты. Проект стал официальным культурным сердцем всемирной выставки EXPO 2000 в Ганновере.

Путь к премьере напоминал боевик. Консервативная немецкая пресса устроила настоящую травлю легендарному дирижеру Саймону Рэттлу. Его обвинили в «осквернении классики» ради коммерческого рок-шоу. Под мощнейшим давлением Рэттл за пару месяцев до концерта покинул проект. Его экстренно заменил австрийский маэстро Кристиан Колоновиц, буквально спасший шоу.

Внутри самого оркестра тоже зрел бунт: несколько пожилых музыкантов старой школы отказались играть, и их пришлось заменить молодыми коллегами. На репетициях возникла и чисто техническая проблема: экспрессивный барабанщик Scorpions Джеймс Коттак своей игрой начисто глушил 80 классических инструментов. Звукорежиссерам пришлось спешно изолировать ударную установку огромным стеклянным «аквариумом».

Несмотря на попытки чиновников Ганновера заблокировать выступление (ветеранов рока посчитали «слишком старыми» для репрезентации современной Германии), шоу прошло с грандиозным успехом. Аранжировки Колоновица превратили хиты вроде «Hurricane 2000» и «Wind of Change» в монументальные гимны эпохи.

Осознав, что симфонические партитуры идеально ложатся на их музыку, Scorpions изобрели уникальную гастрольную формулу. Группа путешествовала в составе десяти человек (включая Колоновица), а в каждой новой стране нанимала местный топовый оркестр, заранее высылая им ноты.

Но уже в 2001 году группа решила развернуть концепцию помпезности в сторону абсолютной камерности. Так родился проект «Acoustica», записанный в Лиссабоне в стенах старинного готического монастыря XV века Convento do Beato. Взамен 80 оркестрантам Колоновиц собрал ансамбль из акустических гитар, перкуссии и бэк-вокалисток. Настоящей звездой вечера, помимо самих музыкантов, стала румынская виолончелистка Ариана Арку, чья экспрессивная игра приковала к себе все взгляды зрителей.

Для «Acoustica» группа подготовила три уникальные кавер-версии, которые превзошли многие оригиналы:

• «Love of My Life» (Queen): Филигранная и интимная интерпретация шедевра Фредди Меркьюри, исполненная Клаусом Майне под аккомпанемент двух гитар.

• «Dust in the Wind» (Kansas): Бессмертный прогрессив-хит, обогащенный глубоким и меланхоличным звучанием виолончели.

• «Drive» (The Cars): Синти-поп баллада 80-х, которую Scorpions дерзко пересобрали в формате размеренного, дымного гитарного блюза.

Даже тяжелейший боевик «Rock You Like a Hurricane» превратился в акустический трек с латиноамериканскими мотивами. Рудольф Шенкер выдавал фламенко-ритмы, а барабанщик Джеймс Коттак снова «страдал» — вместо привычных тяжелых палочек его заставили играть тонкими бамбуковыми щетками, чтобы не нарушать святость монастырской акустики.

Спустя годы симфонические эксперименты рокеров доказали свою колоссальную жизнеспособность. В 2013 году Scorpions закрепили успех акустического и струнного звучания на шоу «MTV Unplugged» в древнегреческом амфитеатре Афин. Выверенные годами стадионные триумфы группы наглядно демонстрируют: когда рок встречается с классикой, рождается новая, третья сила. Она способна стереть любые жанровые границы.

В «Scar Tissue» (Red Hot Chili Peppers) гитарист Джон Фрушанте специально недотянул вторую струну (Си). Эдди Ван Хален в треке «Runnin’ With the Devil» применил похожий трюк, настроив струну чуть выше ради более «жирного» и агрессивного звучания.

Джимми Хендрикс в треке «Who Knows» так яростно терзал инструмент, что на отметке 3:23 у него уплыла вниз струна Ре (D), но он продолжил соло как ни в чем не бывало. Акустическое соло в «It’s The Singer Not The Song» группы The Rolling Stones и вовсе сыграно на расстроенной гитаре из-за нехватки студийного времени.

В финале фортепианной части «Layla» (Derek and the Dominos) Дуэйн Оллмэн на слайд-гитаре выдает серию резких фальшивых нот на высоких частотах, промахиваясь мимо микротонов. Дэвид Гилмор из Pink Floyd в соло к песне «Money» на отметке 4:14 сильно тянет бенд, но слегка «недотягивает» ноту до нужного тона. Эрик Клэптон в начале соло для «Sunshine of Your Love» (Cream) цитирует чужую мелодию, но из-за сильного фузза и спешки путает лад, сдвигая всю фразу.

Джордж Харрисон в финале соло «A Hard Day’s Night» (The Beatles) случайно задел лишнюю струну, смазав аккорд. Джеймс Хэтфилд в середине интермедии «Master of Puppets» (Metallica) на чистом звуке выдал тихий щелчок, задев медиатором соседнюю струну. Гитарист Энди Саммерс из The Police сорвался пальцем на записи «Every Breath You Take», а Марти Фридман из Megadeth на бешеной скорости смазал ноту на 4:38 в треке «Holy Wars...». Все эти промахи остались на финальных мастерах.

Иногда ошибка и вовсе превращалась в главный элемент песни. Знаменитый вступительный рифф Слэша в «Sweet Child O’ Mine» (Guns N’ Roses) изначально был упражнением для разминки пальцев, которое гитарист играл ради шутки. А Джонни Гринвуд из Radiohead так ненавидел трек «Creep» за излишнюю сопливость, что перед припевом со всей силы ударил по струнам, пытаясь испортить дубль. Этот протест стал главным украшением песни.

Бас-гитара — фундамент трека, и ее фальшь обычно режет слух сильнее всего, если ее, конечно, слышно. На альбоме Дэвида Боуи Ziggy Stardust в треке «Suffragette City» на отметке 0:05 бас-гитарист Тревор Болдер берет фальшивую ноту в самом начале риффа.

Бас-гитарист Nirvana Крист Новоселич в конце трека «Love Buzz» выдает серию фальшивых нот мимо ладов. А на альбоме Боба Дилана «Queen Jane Approximately» воцарился полный хаос: его гитара, гитара Майкла Блумфилда и бас вообще не были настроены друг под друга, создавая расплывающееся звучание.

Группа Steely Dan сменила 8 топовых гитаристов для записи трека «Peg», оставив в итоге дубль Джея Грейдона, который смазал все же пару нот.

Курт Кобейн в песне «Polly» совершил классический фальстарт. После второго припева он забыл, что идет гитарный проигрыш, и начал преждевременно петь: «Polly...». Поняв ошибку, он замолчал на такт и начал заново. Продюсер Бутч Виг посчитал, что этот спонтанный вздох идеально передает настроение героя.

Джон Леннон и Пол Маккартни на записи четвертого куплета «Please Please Me» банально перепутали строчки текста и запели разные слова. Леннон понял это, и на записи слышно, как его голос дрожит от смеха. А лидер Green Day Билли Джо Армстронг в акустическом вступлении «Good Riddance (Time of Your Life)» дважды лажает в аккордах, в сердцах матерится («F**k!»), вздыхает и начинает играть в третий раз — продюсер оставил всё, включая мат.

У Роберта Планта на отметке 1:37 в треке «The Ocean» (Led Zeppelin) от нехватки дыхания голос дает откровенного «петуха» на высокой ноте. У приглашенной бэк-вокалистки Мерри Клейтон в «Gimme Shelter» (The Rolling Stones) на 3:02 от запредельного напряжения голос срывается дважды. Мик Джаггер был в таком восторге от этого надрыва, что его восхищенный крик «Woo!» тоже попал в финальный микс.

Пьяный Джим Моррисон в конце трека «Touch Me» (The Doors) вдруг начал истошно орать строчку из рекламы стирального порошка: «Stronger than dirt!».

Иногда вокальные дорожки фиксировали чистую агрессию: Эдди Веддер из Pearl Jam в конце песни «Rearviewmirror» в ярости швырнул микрофон в стену студии, а рэпер Eminem во вступлении к «Lose Yourself» глубоко вздохнул и закашлялся, оставив этот «сырой» дубль для атмосферы. В свою очередь, Роджер Долтри из The Who в песне «Anyway, Anyhow, Anywhere» случайно запнулся и заикнулся на слове «an-an-anywhere» — этот дефект группе так понравился, что позже они выстроили на нем хит My Generation.

Бывало, что вокалист превращался в дирижера: на записи «Sex Machine» Джеймс Браун прямо во время пения вслух командует музыкантам: «Смени аккорд!», управляя запутавшейся группой.

Барабанщики уставали не меньше гитаристов. Под конец записи изнурительного 14-минутного дубля «Helter Skelter» (The Beatles) обессиленный Ринго Старр в ярости швырнул палочки на пол студии и истошно завопил: «I’ve got blisters on my fingers!» (У меня мозоли на пальцах!).

Барабанное вступление к «Rock and Roll» (Led Zeppelin) появилось из-за ошибки: Джон Бонэм перепутал счет и случайно начал играть вступление из трека Литл Ричарда Keep A-Knockin'. Группа не растерялась, подхватила ошибку и создала шедевр.

В альтернативной музыке сбои ритма становились фишкой. Барабанщица Морин Такер из The Velvet Underground посреди песни «Heroin» полностью перестала стучать на несколько секунд — гитарный грохот заглушил всё вокруг, она потеряла ориентир, а потом просто начала играть заново. А барабанщик The Clash Топпер Хидон в начале «Train in Vain» случайно ударил по ободу малого барабана. Ошибку зациклили, и она легла в основу культового грува.

В самом начале песни «Roxanne» (The Police) звучит странный диссонирующий аккорд на пианино, а затем — смех Стинга. Вокалист просто хотел опереться на стоящий сзади инструмент и случайно сел пятой точкой прямо на клавиатуру.

В начале радиохита «Wish You Were Here» (Pink Floyd) на отметке 0:44 в правом канале слышен тяжелый вздох и сдавленный кашель. Это закашлялся гитарист Дэвид Гилмор, пытавшийся в тот момент бросить курить. Он очень просил вырезать это, но группа убедила его: кашель создает ощущение, будто музыкант сидит в одной комнате со слушателем.

В финале «A Day in the Life» (The Beatles) на отметке 4:48, когда медленно затихает грандиозный финальный аккорд фортепиано, можно услышать тихий скрип — это Пол Маккартни слишком рано зашевелился на старом студийном стуле. А в треке «Nothing Else Matters» (Metallica) во время вступительного перебора на открытых струнах отчетливо слышен глухой стук — Джеймс Хэтфилд случайно задел медиатором корпус гитары.

Иногда шумы заменяли инструменты. Специфический взрывной звук в припеве песни «The Boxer» (Simon & Garfunkel) — это не барабан, а случайность: барабанщик Хэл Блейн уронил тяжелые цепи на деревянный пол студии рядом с микрофоном.

А хит «Like a Rolling Stone» Боба Дилана обрел свое звучание благодаря наглости. Ал Купер вообще не умел играть на органе Хаммонда и сел за него без разрешения. На записи слышно, как его орган вступает на долю секунды позже остальных инструментов — Купер на ходу косился на руки пианиста, пытаясь понять, какой аккорд брать.

Фронтмен R.E.M. Майкл Стайп во время записи «The Sidewinder Sleeps Tonite» пытался спонтанно пропеть слово «Zeus», но сбился и рассмеялся прямо в микрофон. Продюсер наотрез отказался вырезать этот искренний смех.