О похоронах и геенне огненной
Умер у меня в том году бабушкин муж. Бабушка у меня глубоко немолода, потому похоронами пришлось заниматься мне. Дедушка возжелал кремироваться, поэтому прощальная церемония прошла в начале лета, а потом до самой осени урна жила на даче среди цветов, бабочек и поставленных покойным парников. Но пришла осень, высохли цветы, и мы вывезли бабушку с дачи в Москву. Наступило время похорон. Дедушке принадлежала могила на Хованском кладбище, где были похоронены его родители. Во владение могилой должна была вступить его дочь от первого брака, с которой на тот момент мы были практически незнакомы.
В общем, мы с мужем поехали на кладбище, чтобы договориться о похоронах. Пусть наш лежал через пробки и знойный Самарканд(простите, Коммунарку). Приехали. С трудом нашли могилу дедушкиных родителей. Около неё бродили кладбищенские рабочие, ищущие подработку. Коренные самаркандцы, разумеется.
- Что надо, начальника? – вскричали они. – Мы всё мочь. Похороны организовать, гравий подсыпать, гравировку на большой памятник сделать
«Фига се, как просто», - подумала я. Я тогда была на восьмом месяце, у меня было не очень с головой и силами, а с организаторскими способностями у меня и вовсе швах с рождения. Но тащиться в кладбищенскую администрацию мне совершенно не хотелось. "Что может пойти не так?" - подумала я. - "Нам же нужно просто захоронить урну".
В общем, самаркандцы озвучили свой ценник, и мы договорились. В субботу состоялись камерные похороны, на которых, кроме меня с бабушкой, присутствовала только дедушкина дочь. Всё прошло гладко. Я несколько переживала за гравировку, опасаясь, что самаркандцы посмертно сменят дедушке имя на какого-нибудь Оликсея или перепутают даты. Но всё обошлось. Урну положили в землю, закопали, а сверху водрузили венки. Помолчали. Дальше у нас по плану было кафе, но тут дочь вспомнила, что ей надо переоформить на себя могилу.
- Сейчас, зайдём быстренько в администрацию кладбища, - наивно сказала она.
Быстренько не получилось. Мы отстояли полуторачасовую очередь и нам выдали администратора в галстуке, который пошёл с нами смотреть на могилу. Могила была красивая, вся в венках, а памятник щеголял новенькой гравировкой.
- Хоронить можно только через нас! – назидательно сообщил администратор, вволю налюбовавшись. - А вы вместо этого просто наняли рабочих... Так нельзя!
- Так всё уже случилось, - озвучила очевидное я. – Теперь нам нужны только документы.
- Так не положено, - сказал он. – Сначала хороните через нас, потом получаете документы. Только так. Вы нарушили закон! Я позвоню в спортлото!
- И что вы предлагаете? – настороженно спросила дочь.
- Провести похороны. Через нас. А потом получить документы, - охотно ответил администратор.
- То есть, вы предлагаете сначала выкопать урну, а потом обратно её закопать? – опешила я.
- Вы можете просто оплатить процедуру. И, между прочим, вы зря улыбаетесь, девушка. Урну хоронил мусульманин. Вы понимаете, мусульманин?! Похороны проведены не по канону, - и, подумав, администратор торжественно добавил: - Это - огромный грех. И теперь покойный из-за вас будет гореть в аду!
Я посмотрела на его одухотворённое лицо и передумала спрашивать, не идиот ли он случайно. Но его слова меня обеспокоили. Нет, не гипотетической геенной огненной. Я здорово сомневалась, что совершенно неверующий дедушка, запретивший себя отпевать, будет гореть в аду из-за пары самаркандцев. Но я поняла, что администрации придётся платить. Нам же нужен был документ.
И мы пошли страдать обратно в очередь. В зале было жарко, пахло потом и ладаном, в углу кто-то тихонько плакал. Озолотив автомат с кофе, мы наконец добрались до заветного окошка. И сидящая там девушка с пирсингом в носу озвучила нам цену бумажки:
- Базовые похороны урны – 37 тысяч, - сказала она. – Хотите заказать венок?
- Не хотим. Похороны уже состоялись.
- Тогда зачем вы здесь?
Дочь объяснила.
- Странно как-то. Ща узнаю…
Девушка ушла. Очередь, варившаяся заживо в жарком зале, пронзала нас злобными взглядами. К счастью, скоро девушка вернулась и озвучила нам окончательный ценник. Администрация пошла нам навстречу и сделала щедрую скидку. Бумажка обошлась нам всего в 17.
Девять месяцев спустя, в годовщину, я привезла бабушку на кладбище. И поняла, что заплатила не только за бумажку. В могилу была воткнута табличка с дедушкиным именем. Черный пластик с белыми буквами. Красивый невероятно. На все семнадцать тысяч.