Жизнь и наследие аятоллы Сейеда Али Хаменеи следует рассматривать не только через призму занимаемых им должностей, но и через призму того глубокого влияния, которое он оказал на Исламскую революцию, государственное строительство Ирана, региональную геополитику и более широкие дискуссии о цивилизации и формирующемся мировом порядке, считает китайский ученый.
В интервью Press TV профессор Ван Хао, член совета Китайской ассоциации международных дружественных контактов, сказал, что аятолла Хаменеи занимает уникальное место в современной истории Ирана, поскольку он лично пережил все основные этапы становления Исламской Республики и участвовал в их формировании.
«Прежде всего, он является непосредственным свидетелем всех этапов Исламской революции в Иране и одним из ее основателей во втором поколении», — сказал он.
Будучи молодым революционным активистом, он вслед за имамом Хомейни выступал против поддерживаемой Западом монархии Пехлеви, неоднократно подвергался тюремному заключению и ссылке и участвовал в борьбе, которая привела к успеху Исламской революции 1979 года.
После революции он сначала занимал пост президента страны, а затем почти четыре десятилетия возглавлял Исламскую Республику как достойный преемник имама Хомейни.
По словам профессора Вана, за эти десятилетия аятолла Хаменеи не просто сохранил видение Исламской Республики, предложенное имамом Хомейни.
«Он полностью унаследовал, продолжил и систематически совершенствовал основополагающий исламский революционный путь имама Хомейни».
По его мнению, это сделало его историческим связующим звеном между революционным поколением и современным Ираном, обеспечив преемственность в руководстве и идеологическую эволюцию Исламской Республики.
Руководство Ираном в условиях многолетнего давления
Китайский ученый отмечает, что одним из главных достижений аятоллы Хаменеи было то, что он вел Иран в условиях одной из самых враждебных международных сред из-за противодействия страны западному интервенционизму и гегемонии.
На протяжении десятилетий Иран сталкивался с разрушительными и незаконными санкциями, дипломатической изоляцией, военными угрозами и постоянным геополитическим давлением, но государственные институты страны выстояли.
«Он был непоколебимым защитником национального суверенитета и институциональной системы Ирана в крайне враждебной международной обстановке», — сказал профессор Ван.
Он считает, что аятолла Хаменеи сохранил политическое и религиозное единство Ирана, обеспечил национальную независимость и превратил то, что начиналось как революционное правительство, в то, что он называет «зрелым суверенным государством».
«Это, — говорит он, — неизгладимое историческое достижение».
От революции к философии управления
Китайский ученый отметил, что величайшим интеллектуальным вкладом аятоллы Хаменеи стала разработка систематической политической философии, которая вышла за рамки революционной мобилизации, на которой делался акцент в эпоху имама Хомейни.
По его словам, в отличие от первого этапа революции, аятолла Хаменеи включил историческое наследие Ирана и антиколониальную мысль в единую систему управления.
«Он создал целостную идеологическую систему, которая уравновешивает внутреннее социальное управление, сопротивление внешней гегемонии и сохранение цивилизационной идентичности».
По его словам, эта система стала «важнейшим идеологическим ресурсом для мирового шиитского сообщества двунадесятников».
Переформатирование Западной Азии
Профессор Ван считает, что аятолла Хаменеи не только изменил сам Иран, но и коренным образом повлиял на региональный баланс сил.
Он отмечает, что давний акцент Ирана на независимости, сопротивлении западной гегемонии и мусульманском единстве изменил геополитическую роль страны.
«Он превратил Иран в один из столпов глобального многополярного порядка».
За четыре десятилетия, добавляет он, этот подход существенно изменил политический ландшафт Западной Азии.
«Его жизнь неразрывно связана с вековой модернизацией Ирана. Он является и наследником революционного духа, и стабилизирующим фактором в Иране в период десятилетий потрясений».
По его словам, для будущих исследователей правление аятоллы Хаменеи останется «ключевым примером» исламской модернизации и антиколониальных движений за независимость.
Опыт, сформировавший лидера
По мнению китайского профессора, ни одно событие не повлияло на мировоззрение аятоллы Хаменеи так сильно, как восьмилетняя война, развязанная в 1980-х годах.
Будучи президентом во время войны, он часто посещал линии фронта в таких местах, как Хорремшехр и Хузестан, и своими глазами видел вторжение, разрушения и жертвы.
По словам ученого, этот опыт сформировал главный принцип, которым он руководствовался на протяжении десятилетий.
«Национальная безопасность, территориальная целостность и независимость режима являются предпосылками для любого развития», — отмечает он, добавляя, что этот опыт также укрепил его глубокий скептицизм в отношении иностранного вмешательства и помог объяснить, почему Иран на протяжении долгого времени делал упор на независимую внешнюю политику и национальную оборону.
Идентичность, уходящая корнями в цивилизацию и веру
Навязанная война, поспешил добавить китайский ученый, также открыла аятолле Хаменеи основы иранской национальной сплоченности. По его словам, аятолла Хаменеи пришел к выводу, что устойчивость Ирана зиждется не на политических лозунгах, а на слиянии тысячелетней персидской цивилизации с шиитским исламом.
По словам профессора Вана, на протяжении всего своего последующего правления Хаменеи последовательно отстаивал «персидскую цивилизацию плюс шиитскую веру» как основную духовную связь Ирана, выступая за культурную локализацию в противовес тому, что он считал внешней культурной эрозией.
Война, развязанная против его страны, также изменила его представление о мировой политике.
По словам ученого, наблюдение за тем, как западные правительства вооружают Ирак, применяя двойные стандарты в отношении Ирана, убедило его в том, что международная политика строится на силе, а не на принципах.
Это осознание привело к появлению двух долгосрочных стратегических направлений. Первое — выстраивание партнерских отношений со странами Глобального Юга для сдерживания гегемонистских держав. Второе — стратегия «Взгляд на Восток», направленная на углубление сотрудничества с региональными державами на основе равенства, а не политических предусловий.
Государственное управление, основанное на социальной справедливости
Китайский профессор также прослеживает истоки внутренней политики аятоллы Хаменеи в его деятельности на фронте. Жизнь бок о бок с рядовыми солдатами и гражданскими способствовала развитию эмпатии по отношению к простым людям.
Этот опыт впоследствии привел к усилиям по расширению системы социального обеспечения, ограничению привилегий элиты и соблюдению принципов равенства и справедливости, провозглашенных революцией.
В то же время коллективная память о жертвах военного времени превратила образование молодежи и память о мучениках в непреходящие столпы национальной идентичности Ирана.
Укрепление стратегического партнерства Китая с Ираном
Профессор также отмечает, что аятолла Хаменеи сыграл решающую роль в формировании современных китайско-иранских отношений. После визита председателя КНР Си Цзиньпина в Тегеран в 2016 году две страны официально установили всеобъемлющее стратегическое партнерство.
«Аятолла Хаменеи является главным и самым последовательным сторонником этого партнерства со стороны Ирана», — отмечает он, добавляя, что лидер-мученик лично определил Китай как один из центральных долгосрочных столпов внешней политики Ирана.
Во время визита Си Цзиньпина две страны подписали документы о сотрудничестве в рамках инициативы «Один пояс, один путь», а также многочисленные соглашения в области энергетики, инфраструктуры, науки, технологий и культуры.
По мнению ученого, именно аятолла Хаменеи добился того, чтобы эти политические договоренности переросли в долгосрочное институциональное сотрудничество, включая поддержку 25-летней «дорожной карты» всестороннего сотрудничества.
Не менее важно, утверждает он, что аятолла Хаменеи последовательно придерживался принципа, согласно которому отношения Ирана с Китаем никогда не станут разменной монетой в переговорах с западными державами.
«Иран никогда не будет ставить свою дружбу с Китаем в зависимость от умиротворения западных держав».
По его словам, эта преемственность защитила двусторонние отношения от влияния меняющихся геополитических обстоятельств.
За пределами экономики: партнерство цивилизаций
Ученый подчеркивает, что аятолла Хаменеи всегда рассматривал китайско-иранские отношения как нечто гораздо более глубокое, чем просто торговля. Он называл Китай и Иран двумя древними цивилизациями, связанными Шелковым путем, чье партнерство представляет собой цивилизационный обмен, а не просто общность национальных интересов.
По мнению профессора, без поддержки аятоллы Хаменеи стратегическое партнерство вряд ли смогло бы пережить нестабильность в геополитике Западной Азии.
Заглядывая в будущее, ученый выделяет три непреходящих наследия. Первое — это то, что он называет стратегическим взаимным доверием, сформировавшимся за десятилетия совместных испытаний.
Даже когда Иран находился под санкциями и в дипломатической изоляции, Китай поддерживал взаимодействие, основанное на невмешательстве, а Иран последовательно поддерживал позиции Китая в многосторонних институтах.
По его словам, вместе они создали новую дипломатическую модель, в которой ни крупные державы не доминируют над более мелкими странами, ни более мелкие государства не попадают в зависимость от крупных держав.
Второе наследие — это модель сотрудничества Юг — Юг, основанная на равенстве и взаимной выгоде, а не на идеологических условиях.
По словам профессора, в отличие от многих западных партнерских отношений в Западной Азии, сотрудничество Китая и Ирана сосредоточено на развитии при уважении независимой политической системы каждой из стран.
Третье наследие заключается в том, чтобы поставить двусторонние отношения выше геополитики благодаря их общему цивилизационному наследию.
Для ученого это доказывает, что стабильные международные отношения могут строиться на взаимном цивилизационном признании, а не на краткосрочных стратегических расчетах.
Инициатива «Один пояс, один путь»
Китайский ученый отмечает, что аятолла Хаменеи стал одним из первых и самых активных сторонников инициативы «Один пояс, один путь» в регионе Западной Азии.
Он считал, что эта инициатива напрямую отвечает потребностям Ирана в модернизации инфраструктуры, диверсификации торговых путей и промышленном развитии, а также естественным образом согласуется со стратегией страны «Взгляд на Восток».
Важно отметить, подчеркивает ученый, что аятолла Хаменеи рассматривал эту инициативу не как геополитический проект, а как возрождение древнего Шелкового пути.
«Инициатива “Один пояс, один путь” — это путь к цивилизационному диалогу, а не к расширению сферы влияния».
Соответственно, он поощрял не только сотрудничество в области железнодорожного транспорта, портов и энергетики, но и археологическое сотрудничество, культурные выставки и академические обмены.
Профессор считает, что опыт Ирана показывает, что страны могут полноценно участвовать в инициативе «Один пояс, один путь», сохраняя при этом национальный суверенитет и культурную независимость.
Возрождение культурных связей на Шелковом пути
По словам ученого, аятолла Хаменеи также сыграл важную роль в расширении межчеловеческих связей между Китаем и Ираном.
При его поддержке неуклонно расширялись культурные обмены, музейные выставки, университетское партнерство, языковые программы и академические обмены.
В качестве примеров институционализированного культурного сотрудничества профессор приводит совместные выставки древних персидских артефактов, растущее число программ по изучению китайского и персидского языков и увеличение количества студентов по обмену.
Аятолла Хаменеи неоднократно подчеркивал важность исторических связей между династией Хань и Парфянским царством, художественного диалога между персидской миниатюрной живописью и китайской живописью тушью, а также более широкого наследия Великого шелкового пути.
В 2025 году, как отмечает ученый, он даже принял необычное решение опубликовать пост на китайском языке в социальных сетях, назвав Китай и Иран двумя столпами восточной и западной цивилизаций в Азии.
По словам профессора, эти усилия сократили эмоциональную дистанцию между двумя народами, а цивилизационный диалог стал частью образования, туризма, искусства и повседневного культурного обмена.
Говоря об иранской ядерной программе, ученый подчеркивает, что, по его мнению, позиция аятоллы Хаменеи остается неизменной.
Он отмечает, что Китай долгое время выступал за решение проблемы дипломатическим путем, а аятолла Хаменеи неоднократно заявлял, что Иран не намерен разрабатывать ядерное оружие.
По мнению профессора, эта позиция имеет три важных последствия.
Во-первых, ограничивая использование ядерных технологий мирными целями, Иран помогает сохранить возможность создания безъядерной зоны в Западной Азии и снижает риск региональной гонки вооружений.
Во-вторых, Иран демонстрирует, что развивающиеся страны могут одновременно отказываться от ядерного оружия и настаивать на своем законном праве на мирные ядерные технологии в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия.
В-третьих, участие Ирана в длительных переговорах по Совместному всеобъемлющему плану действий показывает, что наиболее устойчивым решением споров является дипломатия, а не военные действия.
Суверенитет и международное право
Размышляя об атаках США и Израиля на иранских лидеров, профессор отмечает, что недавние события подтверждают четыре важных урока для международного сообщества.
Во-первых, страны должны отказаться от идеи разрешения споров с помощью одностороннего применения военной силы. Во-вторых, международное право и принципы Устава Организации Объединенных Наций должны в равной степени применяться ко всем странам без двойных стандартов. В-третьих, геополитические споры должны разрешаться дипломатическим путем, а не путем убийств или трансграничных военных действий.
Наконец, он предостерегает от расширения практики вмешательства — включая санкции, попытки «смены режима» и целенаправленные убийства, — которая подрывает принцип суверенного равенства.
«Только отстаивая суверенное равенство, многосторонность и главенство дипломатии, мы сможем обеспечить глобальный мир и безопасность всех стран».
Профессор также отмечает, что аятолла Хаменеи работает над сокращением разногласий внутри исламского мира.
Вместо того чтобы позволять межконфессиональным разногласиям доминировать в региональной политике, он отмечает, что аятолла Хаменеи последовательно подчеркивал, что противодействие внешней гегемонии и поддержка палестинского дела являются общими приоритетами как для шиитов, так и для суннитов.
Он также обращает внимание на поддержку Ираном развивающихся исламских стран, сталкивающихся с внешним давлением, а также на такие инициативы, как Всемирный конгресс Ахль аль-Бейт и Союз исламского радио и телевидения, которые, по его словам, способствуют диалогу между учеными, деятелями искусства и молодежью по всему мусульманскому миру.
В то же время китайский ученый делает важное уточнение.
Он признает, что ни один лидер не в силах устранить глубоко укоренившееся историческое соперничество, геополитические разногласия и межконфессиональные противоречия.
«Это затянувшееся региональное историческое наследие, которое не может быть полностью искоренено одним человеком».
Тем не менее, по его мнению, аятолла Хаменеи значительно укрепил межконфессиональную солидарность и помог пробудить в исламском мире более широкое чувство независимости.
Цивилизации, идентичность и диалог
Наконец, ученый утверждает, что взгляды аятоллы Хаменеи на культуру отражают более широкую философию цивилизационной автономии.
Он считает, что опасения по поводу «культурного вторжения» коренятся в страхе, что односторонний культурный экспорт может подорвать местные религиозные традиции, историческую память и национальную идентичность.
«Противодействие культурному вторжению — это, по сути, защита права цивилизаций на существование».
Однако профессор настаивает, что это не следует трактовать как культурную изоляцию.
Вместо этого, по его словам, аятолла Хаменеи выступал за культурную самодостаточность, основанную на персидско-исламской цивилизации, но при этом был открыт к обучению у других.
По мнению ученого, его письма к молодым людям в Европе и Америке свидетельствуют о том, что он выступал против односторонней культурной ассимиляции, а не против диалога как такового.
По его словам, в современном мире равноправный обмен между цивилизациями — лучший способ уменьшить недопонимание и ослабить геополитическую напряженность.
«Ни одна цивилизация не является высшей или низшей по отношению к другим», — утверждает он, добавляя, что само по себе разнообразие является одним из величайших общих достояний человечества.
«Цивилизационная автономия — необходимое условие для равноправного диалога, а взаимное обучение открывает путь к возрождению цивилизаций».
