Химик⁠⁠

Вон Химик идёт!

Книга первая. Дар Кёнигсберга

Автор: Вибе Ясела

Глава 1. Остался должен

Первое, что я услышал после собственной смерти, было:

— Ну что, падла, деньги отдавать будешь?

Это что, у меня спрашивают?

Я лежал на каменных плитах лицом вниз и того, кто спрашивает,  понятное дело, не видел. Но спрашивающий был совсем рядом и даже ткнул меня ногой в бок.

Я хотел ответить, что если они ко мне обращаются, то произошла какая-то путаница. Я никакая не падла, это во-первых. Во-вторых, какие это деньги и почему я должен их отдавать? И, в-третьих, неплохо бы сначала разобраться, где я нахожусь и почему у меня так сильно болит голова.

Однако ответить не получилось. Кто-то с размаху ударил меня ногой в живот.

Боль была такая, что я чуть второй раз не умер.

— Я тебя спрашиваю!

— А я... — прохрипел я, — между прочим... тоже хотел кое-что спросить...

— Чего?

— Вы кто такие?

Меня снова ударили. На этот раз по спине.

Чёрт, как же больно! В жизни мне так не доставалось.

Опять удар, теперь по ногам. Они что, решили так проверить весь мой организм? Осталась только голова нетронутой, так подумал я, идиот, и, конечно, накаркал.

Когда тебя бьют по голове, это не только больно. Это ещё и почему-то обидно. Как будто тот, кто тебя лупит, считает, что в голове у тебя пусто, встряхиваться нечему и можно колотить сколько вздумается.

— Послушай, — захрипел я и сразу опять получил.

Ну всё, подумалось. Поговорили. Вот и помирай после этого.

Вообще-то умирать, по крайней мере сегодня, я не собирался. Да и вчера не собирался. У меня, если на то пошло, на эту неделю, да и на следующие штук триста недель, были совершенно другие планы.

Да и умер я, насколько помню, довольно глупо.

Последнее, что осталось в памяти, — старый немецкий дом в Калининграде, подвал, газовый баллон и один дебил знакомый, который уверял, что ничего страшного не произойдёт.

Я ещё сказал ему:

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Знакомый поднял голову, посмотрел на меня и усмехнулся:

— Да не боись ты... Сто раз так делал!

Вот эта фраза меня всегда настораживала. Особенно когда её произносили люди, работающие с электричеством, газом или бензопилой.

Потом что-то хлопнуло.

И всё.

Наверное, следовало хотя бы обидеться на судьбу. Всю жизнь работаешь, стараешься, зарабатываешь деньги, отдаёшь долги, а потом какой-то дурак говорит, что сто раз так делал, — и на тебе... На этом твоя биография заканчивается.

Вообще, сто — цифра какая-то не та. Поговорки с ней дурацкие. «Не имей сто рублей», «Сто раз отмерь» и прочая чепуха. Никогда не нравились. И этот в подвале мне тоже не нравился. И правильно. Угробил меня всё же, дебил.

Но обижаться на дебила было некогда.

Потому что сейчас меня били.

Я лежал на холодном кирпичном полу.

Вокруг пахло сыростью, старой штукатуркой и ещё чем-то неприятным. Я принюхался — фу... Кажется, дохлой крысой. Или ещё чем-то... Тоже явно неживым и несвежим.

Разлепил затёкшие глаза и посмотрел наверх.

Надо мной стояли трое. Стояли и равнодушно смотрели на меня. Даже как-то брезгливо. Как на раздавленную на дороге лягушку.

Первый смотрящий — толстый, с короткой шеей и лицом человека, которому с детства никто ничего не запрещал. С наглой мордой, в общем.

Второй — высокий, худой, с длинными руками. Похож на богомола какого-то.

Третий был поменьше остальных, с лицом человека, отсидевшего лет двадцать по тюрьмам и пересылкам, и всё время крутил в пальцах какую-то металлическую штуковину.

Судя по их одежде, эти ребята собрались на маскарад. Особо разглядывать их было, понятное дело, несподручно. Но в глаза сразу бросались их длинные кожаные куртки, высокие сапоги, металлические застёжки, какие-то знаки на воротниках.

У толстого на груди красовалась ещё серебряная эмблема, изображавшая то ли слизня, а может, и дракона.

Толстый как раз задвигался, подошёл ко мне поближе и немного наклонился.

Нет, на дракона эта штука была похожа меньше всего.

— Последний раз спрашиваю, Скидановский. — Толстый говорил мне это, наклонившись прямо к лицу. — Где деньги?

Я как смог сделал удивлённое лицо.

— Какие, блин, ещё деньги?

— Долг, придурок!

— Какой долг?

Толстый повернулся к своим приятелям.

— Я не знаю, что делать, — сказал он. — Вы слышите? Этот придурок, он опять придуривается.

— Может, память отшибло? — хрипловатым голосом предположил длинный.

— Сейчас вернём.

Это уже третий заговорил. Тот, что с уголовной рожей.

Он поднял надо мной руку. В кулаке у него тускло отсвечивала какая-то металлическая штуковина. На её конце затрещали синие искры.

И вот тут я окончательно перестал понимать происходящее.

До этого ещё можно было предположить, что я оказался, не знаю, в психбольнице, сумасшедшем доме или попал в руки каких-нибудь особо продвинутых коллекторов.

Но теперь...

— Это что у тебя? — спросил снизу я.

— Не видишь? — Он ухмыльнулся. — Шокер.

— Вижу, — ответил я, — вижу, что не самовар.

Этот с бандитской рожей опять усмехнулся и затрещал своим шокером.

Я смотрел и не мог оторвать взгляд от голубого плавающего огонька на конце этой херовины.

Потом проглотил ком в пересохшем горле и спросил:

— А почему у него искры синие?

— Потому что магический, придурок!

И он, повернувшись к этим двум, засмеялся.

Я тоже подумал, может, засмеяться, но нет. Наверное, не надо.

Магический шокер.

Ну замечательно.

Оказывается, после смерти существует не только загробная жизнь, но и загробная магическая электротехника.

— Слушай, — я немного приподнялся, кряхтя, на один локоть и повернулся к толстому.

Мне он показался не то чтобы самым адекватным, а просто ближе всех ко мне стоящим и поэтому как-то опаснее.

— Итак, — говорю я толстому, — давай договоримся. Ты мне сначала объяснишь, что происходит, а потом уже продолжишь бить. А то как-то, не знаю... невежливо получается. Вы меня, видимо, все знаете, раз бьёте за что-то, а я вас, например, впервые вижу.

— Впервые?! Ты чё, поюморить с нами решил?

Толстый присел передо мной на корточки.

От него пахло дешёвым табаком и каким-то не одеколоном, а как освежителем туалетным.

«Альпийские луга», блин.

Толстый протянул ко мне руку с пухлыми пальцами в блестящих перстнях и взял меня за волосы.

— Ты мне вчера, падла, то же самое говорил! — Даже не проговорил, а прошипел. — Позавчера вообще обещал деньги принести. А сегодня, значит, не помнишь?

— Вчера? — переспросил я.

— Да! — вдруг заорал толстый и размахнулся второй, свободной рукой, чтобы ударить меня.

Я рефлекторно поднял локоть, чтобы спрятать если не всё лицо, то хоть часть.

Но толстый почему-то не стал бить, а, наоборот, отпустил мои волосы и, приподнявшись, повернулся к двум другим.

Они о чём-то негромко заговорили.

У меня в голове шумело, как будто там был включён электрочайник, который вот-вот закипит.

И тут я заметил свои руки.

Они были совершенно чужими.

Тонкие запястья. Длинные пальцы. Ни мозолей, ни старого шрама ещё с детства, который я прекрасно помнил.

Я даже порастопыривал пальцы.

Нет, это точно не моё.

А остальное, мелькнуло в голове, тоже не моё?

Я осторожно пошевелил ногами.

Ног точно было две, но тоже показалось, что они какие-то чужие.

Поворачивать вниз голову было больно. Этот жирный мне попал-таки прямо носком своего уродского ботинка куда-то выше плеча. Но я скосил глаза и всё-таки посмотрел на себя.

Вместо привычных брюк на мне были какие-то тёмные штаны с красной полосой сбоку. Сапоги, форменная куртка, золотистые пуговицы.

Я осторожно потрогал лицо.

Ни щетины, ни скул. Непривычно гладкая кожа.

Даже морщин, кажется, не было. Упругая, как у тёток после ботокса.

— Ребята, — сказал я им, — а скажите...

Я прокашлялся.

— А сколько мне лет?

Толстый медленно повернулся.

— Всё. Он меня достал. Кончилось моё терпение, Скидановский.

— Семнадцать, — неожиданно ответил длинный. — Через месяц восемнадцать.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За информацию.

И вот за вежливый ответ я снова получил по спине.

Решив не изображать партизана-героя, я закричал. И ещё подумал: вот же уроды, причём очень невоспитанные уроды.

Семнадцать лет.

Вот это уже было интересно.

В последний раз, когда я говорил про собственный возраст, мне было за пятьдесят. Меня про мой год рождения и прочие цифры спрашивала, помню, в МФЦ девушка.

Конечно, я мог сейчас что-нибудь забыть, но не тридцать с лишним лет сразу.

Я приподнялся, опираясь на правую руку. Левая болела после ударов. Видимо, попали по сухожилиям, уроды.

Потом осторожно сел.

Эти трое стояли теперь немного в стороне и на меня уже, слава богу, не смотрели.

Только толстый мельком бросил взгляд, увидев, что я приподнимаюсь. Посмотрел равнодушно и отвернулся.

Троица уродов о чём-то негромко совещалась.

Сидя на полу, я несильно потряс головой, надеясь, что шум в ушах утихнет.

Комната сразу поплыла перед глазами.

И тут прямо в воздухе появилась надпись.

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Я моргнул и присмотрелся.

Надпись осталась.

НОСИТЕЛЬ: АЛЕКСАНДР СКИДАНОВСКИЙ.

ВОЗРАСТ: 17 ЛЕТ.

СОСТОЯНИЕ: НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ.

МАГИЧЕСКИЙ РЕЗЕРВ: 0,03%.

ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: 18%.

УГРОЗА ЖИЗНИ: УМЕРЕННАЯ.

Вот насчёт последнего я был не согласен.

Угроза жизни, на мой взгляд, была вполне приличная.

— Вы это видите? — Я повернулся к троице.

— Что? — спросил толстый.

— Надпись.

— Какую, блин, надпись?

— Да прямо перед вами!

Я поднял руку и ткнул в воздух пальцем.

Толстый посмотрел на длинного.

Длинный посмотрел на маленького.

Маленький ни на кого не смотрел, а стоял и чесал затылок.

— Он точно свихнулся, — заключил толстый.

Маленький ему не спеша ответил:

— А по башке не надо было бить. Постоянно ты бьёшь по башке. А надо по почкам. Понимаешь?

Толстый что-то возмущённо начал ему отвечать.

Я закрыл глаза и старался не слушать их.

Надпись, кстати, в воздухе так и не исчезла.

Более того, когда я обратно открыл глаза, в воздухе появилось новое сообщение.

ОБНАРУЖЕНА НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ПАМЯТИ.

ДОСТУПНЫ ФРАГМЕНТЫ ВОСПОМИНАНИЙ ПРЕЖНЕГО НОСИТЕЛЯ.

ВОССТАНОВИТЬ?

Под надписью мерцали две кнопки.

«ДА» и «НЕТ».

Я подумал: «Да».

И у меня заболела голова.

Так, будто туда одновременно засунули весь наш школьный архив вместе со шкафом, телефонный справочник и полное собрание пыльных сочинений из учительской.

Перед глазами вдруг замелькали лица, здания, улицы, незнакомые люди. Как будто кино на перемотке.

Огромный замок из красного кирпича.

Двор с памятником какому-то генералу.

Какие-то пацаны в тёмных мундирах.

Преподавательница в пенсне, похожая на Шапокляк из мультика.

Красивые девушки.

Так... Опа... Ещё деньги.

Очень много денег. Денег, которых у меня никогда не было.

Вернее, не только денег, но и долгов.

Ещё я увидел себя — точнее, этого семнадцатилетнего мальчишку — сидящим за карточным столом.

Вокруг стояли такие же пацаны в мундирах, какие-то кадеты.

Кто-то из них смеялся.

Кто-то что-то мне подсказывал.

А напротив, через стол, сидел молодой человек со светлыми волосами и совершенно неприятной улыбкой.

— Ставь ещё, бастард.

Мальчишка, то есть я, поставил.

И проиграл.

Потом ещё раз.

И ещё.

Вот же дурак. Что, остановить меня там некому?

Правда, судя по обрывкам памяти, играть меня заставляли. Проигрывать, получается, тоже.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПАМЯТИ: 6%.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ДАЛЬНЕЙШАЯ ЗАГРУЗКА ПРИ ТЕКУЩЕМ СОСТОЯНИИ ОПАСНА.

Надписи исчезли. Картинки перестали мелькать.

Я снова оказался в сыром подвале перед этими тремя неприятными людьми.

— Ну что, вспомнил? — спросил толстый.

— Частично.

— Деньги где?

— А сколько должен?

— Триста имперских рублей.

— Ничего себе!

— Сколько?!

Я даже присвистнул. И, конечно, спросил:

— За что?

— За карточный долг, скотина! — начал опять заводиться толстый.

— Понятно.

Я замолчал. Потом поднял на них голову и спросил:

— Значит, я ещё и в карты играю?

— Играл, — поправил длинный. — Теперь не будешь.

— Это почему?

— Потому что покойники не играют. Если только в ящик, — сострил он. — Короче, сдохнешь, если долг не отдашь.

Логично...

https://author.today/work/676203