Историки до сих пор не знают, что с ним случилось.

Версии — одна другой страннее:

· Его убили карфагеняне из зависти. Но профессиональный воин, который только что надрал Риму задницу, позволил себя убить? С личным отрядом? Смешно.

· Корабль утонул. Прекрасно, тогда где клад золота? Ни на одном из морских маршрутов его так и не нашли.

· Вернулся в Спарту и мирно жил. Отлично. Тогда почему ни один греческий историк даже не упомянул его имя после отплытия? Для грека, разгромившего Рим, это как сейчас — без следа исчезнуть после того, как взорвал Белый дом. Не поверю.

И тут появляется одна неочевидная гипотеза, которая заставляет задуматься.

Возможно, Ксантипп был не просто наёмником, а стратегом с очень холодной головой. Он понимал: его убийство — вопрос времени. В Карфагене — завистливые олигархи, в Риме — ярость, в Египте — риск экстрадиции. Оставаться в центре цивилизованного мира было самоубийством.

Единственным разумным решением для человека с таким капиталом, опытом и славой — исчезнуть. Полностью. Сменить имя, сжечь все мосты, уйти туда, где о нём никогда не услышат.

И это место есть.

Северное Причерноморье. Боспорское царство. Крым, Херсонес, Пантикапей.

В 250–240-х годах до н. э. там происходит странный рывок: внезапно появляется дорогое греческое оружие, укрепляются стены, в монетных кладах — аномальное количество серебра. И именно в это же время в Боспоре археологи находят упоминания спартанских наёмников — например, некоего Батилла, который служил при дворе.

Что, если Ксантипп — это он? Или кто-то другой, кого мы никогда не узнаем?

А теперь — самое вкусное.

В официальных хрониках Полибия сказано только одно: «Ксантипп получил награду и отплыл на родину».

И всё. Больше ни слова.

Но вот вопрос: откуда мы знаем, что он действительно доплыл? Полибий не говорит, что он прибыл в Спарту. Он говорит только, что отплыл. А что дальше — молчание.

Я не утверждаю, что Ксантипп был в Боспоре. Но я утверждаю, что это единственная версия, которая:

· не противоречит ни одному источнику,

· объясняет исчезновение человека, золота и отряда,

· опирается на рациональное решение профессионала,

· указывает конкретное место для проверки.

А теперь вопрос к вам, уважаемые историки и сочувствующие:

Как думаете, была ли у Ксантиппа возможность выжить? Или он — это классический случай, когда гений переиграл всех, включая саму историю?

Пишите в комментариях. Мне правда интересно, что вы думаете.

А я, возможно, знаю чуточку больше, чем написано в этом посте...

Лично я считаю, что Ксантипп — не просто полководец. Это человек, чей гений проявился не только в битве, но и в искусстве исчезновения. И если его последняя стратегия была — стать никем, чтобы остаться собой, то он её выполнил на 100%.

И пусть его история останется тайной.

Но мы-то знаем, куда смотреть...

P.S. Если кто найдёт в Крыму клад карфагенского золота середины III века до н. э. — дайте знать. Я знаю одного спартанца, который может быть причастен.

Письмо найденное в старой книге.

Говорят, книги делают человека богаче.

Обычно это метафора. Всякие там духовные ценности, кругозор, умение поддержать разговор и не выглядеть совсем уж пеньком.

Но иногда книга действительно может сделать человека богаче.

Особенно если куплена за десять рублей, пахнет старым клеем, разваливается прямо в машине, а внутри переплёта лежит письмо от человека, который перед арестом успел спрятать шестьдесят килограммов золота.

Вот тут, конечно, начинаются вопросы.

Что делать приличному человеку?

Сообщить куда следует?

Положить письмо обратно и сделать вид, что ничего не было?

Или всё-таки проверить, правда ли в стене старой школы замурованы двадцать четыре кирпича, которые совсем не кирпичи?

Глава1.

Я люблю книги. Такой вот у меня недостаток. В смысле - недостаток общения. Если человек проводит время с книжкой, значит, ему больше провести время не с кем. И фраза «мои лучшие друзья - книги» звучит немного печально. Но что есть, то есть.

Из недостатков у меня еще недостаток денег. Не то чтобы я бедный нищий. Нет. Просто, как у любого мелкого предпринимателя, каждая копейка в деле. В смысле - в товаре. И забрать наличку с кассы рука не поднимается

А книги стоят дорого. Поэтому побаловать себя только на «Авито» или в магазинчике на Кутузова. Знаете такой? Там подержанные книги продаются. Все по десять рублей за штуку. Как макулатура. Хотя, по правде, макулатура и есть: старые и неинтересные.

Я иногда заезжаю туда, потому что по дороге домой и парковка удобная. Продавец там Анна Викторовна - немолодая уже интеллигентная дама, похожая на Шапокляк из мультика, только без крысы, надеюсь. Но со шляпой. Здоровается со мной как со старым знакомым и на вопрос: «Новое что-нибудь привозили?» - печально вздыхает и обводит рукой зал в книжных завалах.

- Что вы, Александр, а это куда девать?

Но сегодня я заглянул не зря. Вообще-то не собирался, но, проезжая мимо, увидел, как через вход какие-то люди заносят коробки. Значит, завоз.

я порылся в новой книжной куче и выбрал «Оливера Твиста» и «Тимур и его команда». Книги моего детства. Даже вспомнилась обложка. Посмотрел на год выпуска - так и есть: 1952-й, почти раритет. По десять рублей платить у меня, правда, совести не хватило, и я, отдав сторублевку, сказал: «Сдачи не надо», попрощался и вышел.

На улице начинался дождик. Обычная наша прибалтийская погода. Я люблю дождь всё-таки. Пока было время, решил остаться на стоянке около магазина, откинуть сиденье и полистать покупки. Потом поеду.

Начал с «Тимура». Читать я ее, конечно, читал еще в детстве, и не раз, но все равно приятно. Старые книги имеют какой-то неповторимый запах: клея, библиотеки, школьного класса - короче, чего-то из детства. Плохо, что шрифт тогда был, конечно, ужасный. И бумага не очень. Семьдесят лет прошло, чего я хочу. Хорошо хоть переплёт выдержал.

Начав листать, я, конечно, накаркал. Переплет выдержал, а вот склейка страниц - нет. Несколько листочков тоненькой стопочкой выскользнули из книги и рассыпались на полу машины.

- Вот черт.

Нагнувшись, все собрал. Надо будет дома склеить. Ремонтировать книги я уже привык и почти профессионально стал осматривать переплёт. Интересно: внутри переплёта была свернута какая-то бумага. Протолкнув ее вначале пальцем, а потом подцепив ручкой, я вытащил скрученную трубочкой и перемотанную ниткой пожелтевшую бумажку, исписанную мелким почерком.

Почерк разборчивый, написано, видно, химическим карандашом, а не чернилами: буквы совсем не расплылись. Листочек обычный, в клетку, со старомодными красными полями. На самом верху, крупнее, чем весь текст, прямо посередине было написано: «Здравствуй, мой дорогой сынок Тимурчик».

* * *

Здравствуй, мой дорогой сынок Тимурчик.

Если ты читаешь это письмо, значит, все произошло так, как я сейчас и думаю. Но, может, оно к лучшему. Главное, что ты это читаешь.

Я, видимо, уже далеко от тебя и надолго. То, что меня арестуют, пока ты в лагере, - и хорошо, и плохо. Хорошо, что ты этого не увидишь, а плохо, что я не смогу тебя напоследок обнять и попрощаться. Мы, скорее всего, больше не увидимся. Если меня арестуют, то тюрьма мне неизбежна. И, увы, надолго. И далеко от тебя. Но не печалься. Такая жизнь. Я буду тебе писать оттуда.

Но то, что скажу сейчас, написать потом я не смогу. Там строгая цензура. Поэтому прочитай внимательно, а потом обязательно письмо уничтожь. Лучше сожги. Только не на керосинке в квартире, а во дворе.

Я оставляю тебя одного. Мачеха Наталья неплохая, но надежды на нее у меня большой нет. Она тебя, скорее всего, отдаст на следующий год в фазанку учиться, там общежитие. И не спорь. И в армию обязательно сходи. Твоя задача - подрасти несколько лет без приключений, а потом сделать то, что я тебе сейчас напишу.

Как ты помнишь, я рассказывал, что в сорок пятом здесь, еще в Кенигсберге, я вывозил из лагеря для заключенных разные грузы. Немцы в этих лагерях собирали все. Даже тряпки старые с покойников отдельной горой хранили. А еще у них было много золота: кольца, сережки, цепи, даже зубы. Все с людей бедных поснимали. Нам, помню, рассказывал один, что если немцы коронку во рту найдут неучтенную - все, конец человеку.

Так вот, золота было три больших ящика. Я как водитель и двое из спецотдела перевозили из лагеря и архив, и оружие, а когда разрешили, то и золото это повезли в банк. А по дороге они меня, как я понял, хотели шлепнуть, спрятать и как-то на меня свалить пропажу ящиков. Дескать, я угнал и машину, и груз куда-то - ищи-свищи.

Да я не дурак. Это они всю войну в штабе просидели, а я смерть видел десятки раз. Короче, не вышло у них. А у меня так вышло, что взял я грех на душу и застрелил обоих. Их же пистолетом. Потом машину утопил, а ящики схоронил в лесу. Этих в машине оставил. Озеро глубокое, думал - не найдут.

А себя стрельнул через буханку: так на фронте самострелы некоторые делали. На попутке меня подобрали солдатики, и я попал в госпиталь. А там из штаба быстро прибежали. Следствие было, и решили они, что я не вру. А эти двое, мол, меня стрельнули и сами на машине укатили с этим золотом. Тогда такие случаи тут нередкие были.

Короче, после госпиталя, как оклемался, я машину только получил и поехал: эти ящики выкопал, забрал. Боялся продавать с рук золото это. В чулане хранил, под дровами. А потом нам с матерью квартиру нашу дали и кладовку уличную.

Ты помнишь, наверное, как я в гильзе паяльной лампой плавил? Говорил тебе, что медь для вкладышей. Переплавил я все золото это и сделал кирпичи: синей глиной обмазал, обжег лампой. И они у нас хранились, помнишь, в кладовке, в стене. Двадцать четыре штуки. Шестьдесят килограммов ровно.

А тут летом, как ты в лагерь уехал, машину рыбаки нашли в озере. Подняли ее со дна, и трупы определили: застрелены. К следователю вот вчера вызывали. Думают, что я помог им бежать, а их кто-то, с кем они в сговоре были, поубивал. На меня, что я золотишко забрал, не думают. Так и сказал: «Ты бы уже продавать начал давно, не удержался». А вот что помог бежать этим - подозревают. Так что на десяточку на Север поедешь, следователь мне сказал. Готовься, мол. И подписку о невыезде выдал. Я бы к тебе хоть на часок смотался, попрощался да рассказал, где золото сейчас, так нельзя.

Главное, сынок, ты его сейчас не трогай. «Жадность фраера сгубила», говорят не зря. Если бы я тогда не пожадничал, а сдал бы государству этих покойников с машиной и ящиками, то всё равно получил бы награду. И в тюрьму сейчас не отправлялся бы.

Поэтому ты в армию сходи, а как только вернешься - займешься этим золотом. Там что с ним делать, сам сообразишь. Только я тебе советую: золото это с людей несчастных снято и имеет на себе этот груз. Отдай половину или больше куда-нибудь, себе оставь меньшую часть. Может, горя и не принесет золотишко это тебе. Все с умом только делай.

Меня, наверное, не будет уже, так не горюй. Я пожил и тебя вырастил. Матери могилку хорошую справь. Она у нас молодец была. Про золото, кстати, ни один человек не знает. Я ей даже перед смертью не стал рассказывать.

Теперь слушай. Золото в кирпичах я перевез на стройку этим летом, где сейчас работаю. Школу строим. Ты ко мне, помнишь, прибегал, обед приносил? Так вот, в той комнате, где я кладку делал, я в средний ряд все двадцать четыре кирпича сложил. Это на века. Школу сносить никто не будет. Пролежат сколько надо. А тебе после армии туда устроиться придется. И там сам разберешься уже. Только не торопись, все продумай.

Ну, прощай, Тимурчик мой. Увидеть я тебя еще увижу - на суд, наверное, мачеха тебя приведет попрощаться, так я тебе шепну, что в книге письмо. А если не получится сказать, надеюсь, что сам найдешь. Ты читать любишь. А я тебе постараюсь намек передать.

Письмо, повторяю, уничтожь и на несколько лет забудь. И самое главное: расскажешь, похвастаешь кому, особенно девке какой, - все пропало тогда. Запомни это.

Ну, прощай.

Твой папа

* * *

Продолжение повести Скидановского  " Пимьмо в переплете" читайте на моей авторской странице https://author.today/work/592994

Письмо в старой книге.

Говорят, книги делают человека богаче.

Обычно это метафора. Всякие там духовные ценности, кругозор, умение поддержать разговор и не выглядеть совсем уж пеньком.

Но иногда книга действительно может сделать человека богаче.

Особенно если куплена за десять рублей, пахнет старым клеем, разваливается прямо в машине, а внутри переплёта лежит письмо от человека, который перед арестом успел спрятать шестьдесят килограммов золота.

Вот тут, конечно, начинаются вопросы.

Что делать приличному человеку?

Сообщить куда следует?

Положить письмо обратно и сделать вид, что ничего не было?

Или всё-таки проверить, правда ли в стене старой школы замурованы двадцать четыре кирпича, которые совсем не кирпичи?

Я люблю книги. Такой вот у меня недостаток. В смысле - недостаток общения. Если человек проводит время с книжкой, значит, ему больше провести время не с кем. И фраза «мои лучшие друзья - книги» звучит немного печально. Но что есть, то есть.

Из недостатков у меня еще недостаток денег. Не то чтобы я бедный нищий. Нет. Просто, как у любого мелкого предпринимателя, каждая копейка в деле. В смысле - в товаре. И забрать наличку с кассы рука не поднимается

А книги стоят дорого. Поэтому побаловать себя только на «Авито» или в магазинчике на Кутузова. Знаете такой? Там подержанные книги продаются. Все по десять рублей за штуку. Как макулатура. Хотя, по правде, макулатура и есть: старые и неинтересные.

Я иногда заезжаю туда, потому что по дороге домой и парковка удобная. Продавец там Анна Викторовна - немолодая уже интеллигентная дама, похожая на Шапокляк из мультика, только без крысы, надеюсь. Но со шляпой. Здоровается со мной как со старым знакомым и на вопрос: «Новое что-нибудь привозили?» - печально вздыхает и обводит рукой зал в книжных завалах.

- Что вы, Александр, а это куда девать?

Но сегодня я заглянул не зря. Вообще-то не собирался, но, проезжая мимо, увидел, как через вход какие-то люди заносят коробки. Значит, завоз.

я порылся в новой книжной куче и выбрал «Оливера Твиста» и «Тимур и его команда». Книги моего детства. Даже вспомнилась обложка. Посмотрел на год выпуска - так и есть: 1952-й, почти раритет. По десять рублей платить у меня, правда, совести не хватило, и я, отдав сторублевку, сказал: «Сдачи не надо», попрощался и вышел.

На улице начинался дождик. Обычная наша прибалтийская погода. Я люблю дождь всё-таки. я порылся в новой книжной куче и выбрал «Оливера Твиста» и «Тимур и его команда». Книги моего детства. Даже вспомнилась обложка. Посмотрел на год выпуска - так и есть: 1952-й, почти раритет. По десять рублей платить у меня, правда, совести не хватило, и я, отдав сторублевку, сказал: «Сдачи не надо», попрощался и вышел.

Пока было время, решил остаться на стоянке около магазина, откинуть сиденье и полистать покупки. Потом поеду.

Начал с «Тимура». Читать я ее, конечно, читал еще в детстве, и не раз, но все равно приятно. Старые книги имеют какой-то неповторимый запах: клея, библиотеки, школьного класса - короче, чего-то из детства. Плохо, что шрифт тогда был, конечно, ужасный. И бумага не очень. Семьдесят лет прошло, чего я хочу. Хорошо хоть переплёт выдержал.

Начав листать, я, конечно, накаркал. Переплет выдержал, а вот склейка страниц - нет. Несколько листочков тоненькой стопочкой выскользнули из книги и рассыпались на полу машины.

- Вот черт.

Нагнувшись, все собрал. Надо будет дома склеить. Ремонтировать книги я уже привык и почти профессионально стал осматривать переплёт. Интересно: внутри переплёта была свернута какая-то бумага. Протолкнув ее вначале пальцем, а потом подцепив ручкой, я вытащил скрученную трубочкой и перемотанную ниткой пожелтевшую бумажку, исписанную мелким почерком.

Почерк разборчивый, написано, видно, химическим карандашом, а не чернилами: буквы совсем не расплылись. Листочек обычный, в клетку, со старомодными красными полями. На самом верху, крупнее, чем весь текст, прямо посередине было написано: «Здравствуй, мой дорогой сынок Тимурчик».

* * *

Здравствуй, мой дорогой сынок Тимурчик.

Если ты читаешь это письмо, значит, все произошло так, как я сейчас и думаю. Но, может, оно к лучшему. Главное, что ты это читаешь.

Я, видимо, уже далеко от тебя и надолго. То, что меня арестуют, пока ты в лагере, - и хорошо, и плохо. Хорошо, что ты этого не увидишь, а плохо, что я не смогу тебя напоследок обнять и попрощаться. Мы, скорее всего, больше не увидимся. Если меня арестуют, то тюрьма мне неизбежна. И, увы, надолго. И далеко от тебя. Но не печалься. Такая жизнь. Я буду тебе писать оттуда.

Но то, что скажу сейчас, написать потом я не смогу. Там строгая цензура. Поэтому прочитай внимательно, а потом обязательно письмо уничтожь. Лучше сожги. Только не на керосинке в квартире, а во дворе.

Я оставляю тебя одного. Мачеха Наталья неплохая, но надежды на нее у меня большой нет. Она тебя, скорее всего, отдаст на следующий год в фазанку учиться, там общежитие. И не спорь. И в армию обязательно сходи. Твоя задача - подрасти несколько лет без приключений, а потом сделать то, что я тебе сейчас напишу.

Как ты помнишь, я рассказывал, что в сорок пятом здесь, еще в Кенигсберге, я вывозил из лагеря для заключенных разные грузы. Немцы в этих лагерях собирали все. Даже тряпки старые с покойников отдельной горой хранили. А еще у них было много золота: кольца, сережки, цепи, даже зубы. Все с людей бедных поснимали. Нам, помню, рассказывал один, что если немцы коронку во рту найдут неучтенную - все, конец человеку.

Так вот, золота было три больших ящика. Я как водитель и двое из спецотдела перевозили из лагеря и архив, и оружие, а когда разрешили, то и золото это повезли в банк. А по дороге они меня, как я понял, хотели шлепнуть, спрятать и как-то на меня свалить пропажу ящиков. Дескать, я угнал и машину, и груз куда-то - ищи-свищи.

Да я не дурак. Это они всю войну в штабе просидели, а я смерть видел десятки раз. Короче, не вышло у них. А у меня так вышло, что взял я грех на душу и застрелил обоих. Их же пистолетом. Потом машину утопил, а ящики схоронил в лесу. Этих в машине оставил. Озеро глубокое, думал - не найдут.

А себя стрельнул через буханку: так на фронте самострелы некоторые делали. На попутке меня подобрали солдатики, и я попал в госпиталь. А там из штаба быстро прибежали. Следствие было, и решили они, что я не вру. А эти двое, мол, меня стрельнули и сами на машине укатили с этим золотом. Тогда такие случаи тут нередкие были.

Короче, после госпиталя, как оклемался, я машину только получил и поехал: эти ящики выкопал, забрал. Боялся продавать с рук золото это. В чулане хранил, под дровами. А потом нам с матерью квартиру нашу дали и кладовку уличную.

Ты помнишь, наверное, как я в гильзе паяльной лампой плавил? Говорил тебе, что медь для вкладышей. Переплавил я все золото это и сделал кирпичи: синей глиной обмазал, обжег лампой. И они у нас хранились, помнишь, в кладовке, в стене. Двадцать четыре штуки. Шестьдесят килограммов ровно.

А тут летом, как ты в лагерь уехал, машину рыбаки нашли в озере. Подняли ее со дна, и трупы определили: застрелены. К следователю вот вчера вызывали. Думают, что я помог им бежать, а их кто-то, с кем они в сговоре были, поубивал. На меня, что я золотишко забрал, не думают. Так и сказал: «Ты бы уже продавать начал давно, не удержался». А вот что помог бежать этим - подозревают. Так что на десяточку на Север поедешь, следователь мне сказал. Готовься, мол. И подписку о невыезде выдал. Я бы к тебе хоть на часок смотался, попрощался да рассказал, где золото сейчас, так нельзя.

Главное, сынок, ты его сейчас не трогай. «Жадность фраера сгубила», говорят не зря. Если бы я тогда не пожадничал, а сдал бы государству этих покойников с машиной и ящиками, то всё равно получил бы награду. И в тюрьму сейчас не отправлялся бы.

Поэтому ты в армию сходи, а как только вернешься - займешься этим золотом. Там что с ним делать, сам сообразишь. Только я тебе советую: золото это с людей несчастных снято и имеет на себе этот груз. Отдай половину или больше куда-нибудь, себе оставь меньшую часть. Может, горя и не принесет золотишко это тебе. Все с умом только делай.

Меня, наверное, не будет уже, так не горюй. Я пожил и тебя вырастил. Матери могилку хорошую справь. Она у нас молодец была. Про золото, кстати, ни один человек не знает. Я ей даже перед смертью не стал рассказывать.

Теперь слушай. Золото в кирпичах я перевез на стройку этим летом, где сейчас работаю. Школу строим. Ты ко мне, помнишь, прибегал, обед приносил? Так вот, в той комнате, где я кладку делал, я в средний ряд все двадцать четыре кирпича сложил. Это на века. Школу сносить никто не будет. Пролежат сколько надо. А тебе после армии туда устроиться придется. И там сам разберешься уже. Только не торопись, все продумай.

Ну, прощай, Тимурчик мой. Увидеть я тебя еще увижу - на суд, наверное, мачеха тебя приведет попрощаться, так я тебе шепну, что в книге письмо. А если не получится сказать, надеюсь, что сам найдешь. Ты читать любишь. А я тебе постараюсь намек передать.

Письмо, повторяю, уничтожь и на несколько лет забудь. И самое главное: расскажешь, похвастаешь кому, особенно девке какой, - все пропало тогда. Запомни это.

Ну, прощай.

Твой папа.

* * *

Продолжение повести Скидановского  " Пимьмо в переплете" читайте на моей ааторской странице. https://share.google/mHxc8CxrSKNr6ZpuB