Многие думают, что лицеи – это просто элитные учебные заведения. Это не так.
Считается, что Александр затеял грандиозную образовательную программу, куда входили и лицеи, по веянию времени. Но стоила программа огромных денег. А ведь шла мировая война.
Когда историк объясняет что-то "веянием времени", значит, он скрывает непонимание сути дела.
Царскосельский лицей
Ещё до Венского конгресса внимательным игрокам стало совершенно ясно, что Александр стремительно возводит государство нового типа, которое должно было администрироваться новейшей генерацией чиновников, уже проходящих обучение и его недавно закончивших. Но если бы только речь шла об администрации, это было бы ещё полбеды. Штука в том, что Александр смотрел шире: он строил ВСЮ национальную элиту, из которой можно было вылепить чиновника, учёного или поэта.
Лицеи только для этого и создавались. Взять ещё подростка с несформировавшимися взглядами и системой ценностей и воспитать его в духе нового национального государства. Это, – а вовсе не образование, которое можно было получить и другими способами, было мишенью. Потому лицеисты и жили на полуказарменном положении, потому главный лицей, соединённый коридорчиком, и торчал под боком у царя, осуществлявшего личный надзор за будущими... не только государственными идеологами и министрами, а новой национальной (интеллектуальной) элитой: издателями, писателями, публицистами и... мечтой Александра – национальной оппозицией.
Ришельевский лицей
То есть оппозицией национально ориентированной: на постепенные преобразования в родной стране, и воспитание через культуру, – а не на цареубийство. Оппозиция – это не азиатские головорезы Пестель и Каховский, а лицеисты Гоголь и генерал Салтыков (-Щедрин). Гоголь представлял франко-итальянский стиль, Салтыков – нахрапистый памфлетичный английский. Пушкин – француз. Выбирай – не хочу.
Пушкин, Дельвиг или Салтыков (или Гоголь) были не исключением из правила, это и было правило. Потому юный Пушкин и попал в новый высший национальный клуб «Арзамас»: таких целенаправленно искали и культивировали, предоставляли протекцию, т. е. защиту.
Вторая задача лицеев – дать максимально широкое образование (там не было разделения на факультеты), которое могло позволить широко мыслящим выпускникам действовать на любых верхних этажах администрации и государственного строительства, а также трансформировать французскую высокую культуру в русскую.
В университеты же поступали более зрелые юнцы, с правильным национальным воспитанием которых уже опоздали, хотя, при Московском существовал подфак: Университетский Пансион (он был устроен раньше лицея и без идеологии, статус его был весьма высок, но характерно, что в 1826 руководство отправили учиться лицейским порядкам воспитания; не вышло, – и статус понизили до гимназии). Университеты давали возможность заполнять средние уровни управления, люди, окончившие их, могли не отличаться гиперлояльностью и даже не понимать сути и задач национального государства, в таком случае их ждала карьера уровня полковника/ коллежского советника, часто преподавательская, литературная или учёная деятельность.
Но отсутствие образования отныне практически закрывало карьерные двери.
Показательна история Ришельевского лицея. С такой инициативой выступал ещё сам дюк. Но Александр лицей не разрешил. Почему? А зачем было воспитывать будущую элиту в духе французского национального государства? Французскую культуру мы уважаем, но задачи-то ставились совсем другие. Зато лицей был создан после разгрома Франции и реэмиграции туда того Ришельё главой МИД.
Волынский лицей.
Для важных нацменьшинств имелись отдельные воспитательно-культурные кластеры. В случае немцев это были Рижский лицей (ещё с 1733 г.) и Дерптский Университет, а для поляков завели Кременецкий лицей и Виленский университет. Как и следовало ожидать, немцы легко воспитывались в лояльных России подданных и быстро интегрировались в новое государство, занимая верхние культурно-административные этажи национальной иерархии. Процесс проходил до такой степени гладко, что нужда в агитации за новую родину попросту отпала, и лицей стал ординарной гимназией с 1804 г. Поляки (с подачи Александра) использовали свои центры тоже для строительства новой национальной элиты, да только – польского государства. Т. к. польского государства (с подачи Александра же) не сложилось, кластер упразднили.
Тут важно отметить, что труднее всех воспитывать в духе национального государства было русских (татарских и т. п.) отчасти из-за того, что их приходилось перевоспитывать после недавно придуманной екатерининскими миллерами (её как раз лакировал Карамзин) реликтовой боярско-дворянской вольницы, «древних рюриков», татаро-монгольщины (не могли толком определиться) и прочей дребедени. Александр боролся с этим жёстко. При нём-то, конечно, как при бабушке, но обязательную 12-летнюю службу дворян (не достигших офицерского чина) ввёл: чего-то в ответ пикнули – и замолчали: мировая война идёт, господа, всеобщая мобилизация. Проблема в том, что для экспансии екатерининская версия истории «на все 4 стороны» была так же необходима, как и александровское национальное государство. Некоторая часть готовившейся новой элиты от когнитивного диссонанса «поплыла» в стиле Петрашевского, и в русло вернулись не все.
Даже Пушкин, например, долго не мог влезть в мейнстрим и всё взбрыкивал про подписи 4-х пушкиных под актом избрания Романовых. Интеллектуалу было непонятно, почему от него требуют раздвоиться. Похоже, самому умному человеку в России всё разъяснил лично Николай (надо уметь, душечка, смотреть сразу на две стороны, будьте, как наш орёл) при коронационной встрече в Москве, где короновали обоих. После чего поэт симбиотически встроился в систему и стал нашим всем (тут важно не перепутать: главное слово "нашим", а не "всем"). При этом, не перестав быть «их» – древней аристократии, равного с царями рода... Кто такой Пушкин, Александру было понятно, в общем, сразу. Воспитанием (лицей для будущей национальной элиты), манерами (мот, бретёр, картёжник, волокита), легендарным происхождением (высший род при Рюриках, голосовавших за Романова, плюс король Африки), связями в высших кругах – он напоминал лучших представителей культурной элиты Европы.
Оба брата Первых, понимая, с кем имеют дело, опекали его, как могли, окружая людьми более-менее вменяемыми, и то, что Пушкин прожил такую долгую жизнь, заслуга, прежде всего, монаршья. Александру неловко было, конечно, самому идти на уступки хамоватому тёзке, но Николай быстро возвёл поэта в придворные и государственные чиновники, что Пушкина обижало: но не фактом службы, а недостаточностью ранга. Нет сомнений, что, проживи Пушкин дольше, быть бы ему и членом Государственного Совета (удачной параллельной биографией можно считать Мериме). Пушкин брыкался и службу пытался оставить, Николаю же новая национальная администрация без главного национального литератора казалась неполной; после короткой размолвки, Пушкин остался.
На первых порах родовитость элиты была весьма желательна, но лет через 20 положение изменилось.
В начале 1840-х во Франции вышла книга маркиза Де Кюстина, немедленно ставшая бестселлером: «Россия в 1839 году». Там приводится такая история. Маркиз путешествовал на ярмарку в Нижний Новгород, куда его сопровождал фельдъегерь, в котором Кюстин подозревал шпиона. В Нижнем как-то раз француз захотел приватно посплетничать с местным купцом (по-французски). Далее, не грех процитировать, опуская кое-что несущественное.
Котировки товаров устанавливались по отношению к курсу на чай. Маркиз им затарился: доставленный по суше, чай не имел специфического морского привкуса.
«Садясь в эту коляску вместе с купцом и с его братом, я велел фельдъегерю следовать за мною. Тот, не колеблясь, не спрашивая позволения, решительно вскочил в экипаж и с поразительною самоуверенностью уселся рядом с братом г-на ***... Опасаясь, что ехать бок о бок с курьером будет зазорно для моих любезных провожатых, я счёл своим долгом ссадить этого человека и очень мягко предложил ему залезть на передок, рядом с кучером.
— Не буду я этого делать, — отвечал мне фельдъегерь с невозмутимым хладнокровием.
— Почему вы не слушаетесь? — спросил я ещё спокойнее, зная, что, общаясь с этою полувосточною нацией, следует для поддержания своего авторитета никому не уступать в бесстрастии.
Мы разговаривали по-немецки.
— Мне это было бы неприлично, — ответил мне русский всё тем же тоном.
— Что значит неприлично? — спросил я. — Разве это не то место, которое вы занимали с самого нашего отъезда из Москвы?
— Да, сударь, это моё место в дороге, на прогулке же я должен сидеть внутри. Я ведь ношу мундир.
Мундир его, описанный мною в другом месте, — просто-напросто одежда почтового рассыльного.
— Я, сударь, ношу мундир, у меня есть чин; я не лакей, я слуга императора.
— Мне мало дела до того, кто вы такой; да я и не говорил, что вы лакей.
— Я бы так выглядел, если б сел на это место во время прогулки по городу. Я служу уже не первый год, в награду за примерное поведение мне обещают дворянство; и я хочу получить его, у меня есть своё честолюбие.
Меня ужаснуло такое смешение наших старинных аристократических понятий с новейшим тщеславием, которое недоверчивый деспот внушает болезненно завистливым простолюдинам...»
Бетанкур, архитектор ярмарки площадью 8 кв. км. Длина галерей отапливаемого подземного общественного туалета больше версты. Раскопавшие его при строительстве площади Ленина советские строители принялись искать в сортире клад.
Ну, чиновник молча вылез и с достоинством вернулся в дом. Что, кстати, явилось лучшим доказательством того, что он не шпион, поскольку настоящий соглядатай любым способом остался бы подслушать, если уж невозможно подглядеть. Заносчивый дворянин, используя аристократический админресурс, решил при случае «настучать» на простолюдина нижегородскому губернатору. А пока:
...Хотел бы я описать вам его тонкую талию, ухоженное платье — ухоженное не затем, чтобы иметь лучший вид, но в качестве знака, показывающего, что человек достиг почтенного положения в обществе... весь характер этого глупца, живущего в стране, где глупость отнюдь небезобидна, как у нас, ибо в России она всегда пробьёт себе путь, если только призовёт на помощь угодливость...
Александр I, архитектор национальной администрации. Выделил 6 млн руб. на строительство летней ярмарки, отложив перестройку Зимнего дворца.
Курьер-метросексуал, пылящий с кучером, сохраняет достоинство и вид приличного человека, твёрдо знает свои обязанности – и права, и эта центральная асимметрия ("из холуёв, а чистенький, суккин сын!") бесит либерального титулованного дворянина, прикатившего из кососимметричной монархической экс-республики. Угодливости тут, как ясно видно, ни из чего не следует, что же до глупости, то кто тут глуп? Мелкий служащий – не дворянин – уже владеет минимум двумя иностранными языками.
Меня этот человек пугает, словно некое чудовище; он порождение двух политических сил, внешне совершенно противоположных, но на деле во многом близких и в сочетании своём особенно ужасных, — деспотизма и революции!! ...всякий раз мне думается, что это приставленный ко мне шпион-провожатый, с которым считается даже сам нижегородский губернатор; при мысли этой мне хочется взять почтовых лошадей и бежать прочь из России, не останавливаясь до самой границы. Могущественный нижегородский губернатор не осмелился принудить самолюбивого курьера сесть на передок моей коляски; в ответ на жалобу мою этот важный и могущественный чиновник, представляющий здесь верховную власть, лишь посоветовал мне быть терпеливым!! Так кто же обладает силою в подобном государстве?
Бутурлин. Разъяснял правозащитнику суть законности и правопорядка.
Губернатор Бутурлин, высший аристократ, богач и обладатель одного из главных чинов империи, не внимает незаконной просьбе проходимца, всюду ратующего за закон, покуда дело не касается его самого. Простой курьер хорошо образован и дорожит честью своего состояния – уж какое оно у него есть, – что вызывает у маркиза сначала оторопь, а после и страх. Этот страх рождён непониманием, в какой среде он очутился, а очутился он в состоянии России после административной революции, проведённой деспотизмом власти.
Маркиз не понял, что так работает мировая новинка: национальная администрация нового национального государства. Зато это хорошо поняли умные и влиятельные читатели его книги. Национальная административная революция испугала всех, против неё бессильны были МИД, ложи и демагогия 1848 года (бестолковая «молодая Европа»). Поэтому, пока разрабатывалось и тестировалось противоядие (социалистические движения), провели контрудар. В 1853 году Россия столкнулась со стеной, похожей на ту, с которой столкнулась Франция после ВФР (по сути – мировая война). Союзников не осталось и остаться не могло – быстро растущая, модернизирующаяся, образовывающая все слои населения и избавляющаяся от социальных предрассудков Россия представляла собой гигантскую угрозу старому мировому порядку самим своим новым внутренним устройством. После евроремонта 1856 г. Россия была выдворена со второго места и никогда более на него не возвращалась.
Однако новое государство уже существовало.
В Вене победитель Александр имел страну в числе лидеров великих держав – страну первого ранга, но при государстве второго класса. Александр пожертвовал фигурой (собой) для сохранения позиции.
Александр II получил упавшую на ступеньку страну второго ранга, но при этом – первоклассное государство. Произошёл размен позиции на инициативу. Он и его наследники в полной мере использовали её для дальнейших реформ и экспансии.
Вот несколько иллюстраций, как работала администрация на разных стадиях её развития.
Сепаратист Мухаммед Али. "Египтянин", на самом деле, ряженый европеец. Поубивал мамелюков: тоже пытался строить национальное государство и новую администрацию. А фигу.
Первая обкатка произошла во время войны с Турцией 1828 – 29, когда вместе с военными по занятым землям двигалась бета-версия гражданской администрации. Отчасти, это была калька с наполеоновской египетской команды: в её состав входили этнографы, археографы, картографы, океанографы, художники (все специалисты – двойного назначения). В конечном счёте, после подписания Адрианопольского мира чиновники уселись в Константинополе, и русское посольство, битком набитое администраторами всех уровней, по сути, заменило собой Диван. Все внутренние и внешние вопросы поверженной Турции решались там; говорили, что на время город превратился в третью, южную столицу России. Достаточно заметить, что количество языков, родных для сотрудников миссии составляло двадцать два. Постоянно сталкивавшиеся с этими роботами европейские дипломаты даже плохо понимали, с чем имеют дело. Непонимание порождало деКюстиновский ужас. Из Константинополя фельдъегерю две недели пути. А всё делалось – уже тогда – машинным способом. Конвейер. Поняли в 1833.
Махмуд II. Поубивал янычар: тоже пытался строить новую администрацию. А фигу.
Проблемой 1833 – 40 было то, что в стране была ещё слабая коммерция. Эксклюзивные позиции в Восточном Средиземноморье, обретённые полномасштабным союзом с султаном (изначально против египетского сепаратиста Мухаммеда Али), со всей атрибутикой, включавшей молниеносный десант на Босфоре, – не были использованы почти полным бездействием русского бизнеса.
После реформ Александра II эту ошибку не повторили. Успешную технологию переняли в длительном процессе присоединения Средней Азии, куда, помимо чиновников немедленно выдвигались коммерсанты. Не более, чем в два года все английские поставки заменялись русскими, даже, если страной происхождения товара была Англия.
Александр II, развязал руки коммерции, успешно достроил администрацию донизу. А фигу, самого убили.
Персию разделили на сферы влияния в 1907. К тому времени механизм был так отработан, что его не замечали. Штука в том, что раздел сфер влияния – это английский метод, и англичане владели им с детства. Такой технологии у русских не имелось, с какого конца за это браться не знали. Поэтому пока англичане изгалялись, осуществляя трёхэтажные финты (сочиняли конституцию и парламент, провоцировали бунты и ставили малолетнего наследника при своём регенте) русские хлопали ушами, а потом плюнули и за год уработали свой Северный Иран в Воронежскую губернию. «Открой личико, Гюльчатай».
Всё же, несмотря на препоны, дело было сделано, и национальное государство создано в полной силе. Александр I прекрасно понимал истинную причину войны против Наполеона (сам воевал): Наполеон создавал государство нового типа и тоже – с новым типом администрирования. Против него не было бы противоядия. Но не успел – не дали. Сам Александр был в числе не давших. И сознавал, что так поступят и с его домом, как только осознают угрозу. Но на выращивание национальной элиты нужно время: выскочками национальную элиту не напихаешь. И одного поколения властителя для этого недостаточно. Переворот в обход Константина был необходим для того, чтобы у Николая оказалось достаточно времени закончить начатое и не дать повода подвергнуться внешней скоординированной атаке. Трагедия была в том, что сам Александр закончить дела не мог: ему и без того в Вене чуть не объявили войну. Ценой колоссальных усилий и манипулирования ему удавалось удерживать ситуацию условно-стабильной. Абсолютный кризис наступил в Восточном вопросе. (А совсем капец – в Дальневосточном.)
Ну и процитирую Набокова-отца, одного из февралят. Путчисту можно доверять, так как восторженный дурак писал совершенно о другом и проболтался, не понимая сути дела. (Проболтался очень коряво: всё же не сын-Владимир, но тут уж пардон.)
Набоков (фиги за спиной). Отец Владимира и русской демократии. Особа, приближённая к Милюкову.
...ещё в 1905 году, на первом, после 17 октября, съезде земских и городских деятелей был поставлен вопрос о коренном обновлении всей местной администрации (главным образом, конечно, губернаторов), причём выставлялось соображение, что от слуг абсолютизма нельзя ожидать ни готовности, ни умения служить новому строю, – что они будут... проявлять к нему то отношение, которое на современном революционном жаргоне получило название "саботажа". Я тогда выступал против этого предположения. Я указывал, что едва ли в нашем распоряжении имеется достаточное количество подготовленных идейных работников, способных немедленно впрячься в сложную государственную машину, – с другой же стороны, шутливо напоминая известное изречение Кукольника "прикажет государь, могу быть акушером", я доказывал, что от местных администраторов (в их большинстве, конечно) не приходится ожидать той стойкости убеждений и глубины приверженности старым началам, того упорства, которые устояли бы против властного mot d'ordre'a, данного сверху... Главным основанием неприемлемости старых администраторов выставлялась не их техническая неподготовленность (много ли у нас вообще технически подготовленных людей?), а их внутреннее отношение, их настроение... Я хотел сказать – и думаю теперь, – что огромное большинство бюрократии нисколько не заражено стремлением быть plus royaliste gue le roi {более роялистом, чем король (фр.).} – оно охотно бы признало fait accompli {свершившийся факт (фр.).}, подчинилось бы новому порядку и никаким "саботажем" не стало бы заниматься... Временное правительство [уже в 1917] поступило, как известно, иначе. Одним из первых и одним из самых неудачных его актов была знаменитая телеграмма кн. Львова от 5 марта, отправленная всем председателям губернских земских управ: "...Временное правительство признало необходимым устранить губернатора и вице-губернатора от исполнения обязанностей", причём управление губернией временно возлагалось на председателя губернской управы в качестве губернского комиссара Временного правительства.
"Господа! Это– господа"
То есть так: была у национального государства лояльная национальная бюрократия. Но слишком качественно люди работали. Революционеры и шпионы первым делом пустили под нож систему управления. Комиссары-то, они, вон откуда... Не из Октября-17. Но даже не из Февраля. Они из революции типа «а ля франс». Вопрос, кем и зачем она делалась, совершенно отпадает. Как говорится, всё с вами ясно, камрады.
Интересно, что в годы, когда Россия укрепляла национальную бюрократию, в Америке шёл обратный процесс. Ввёл его радикально авторитарный демократ Джексон, систему «ротации» федеральных чиновников назвали «дележом добычи». (С тех самых пор в демократиях чистки называли ротацией, словечко крутится в лексиконе и сегодня.) Принцип укоренился до самого конца XIX века, когда систему национальной администрации переняли США. Россия утратила свою систему в период 1905 – 17 под внешними ударами (объявленными внутренними) и не имеет её по сей день.
[Удары были внешние, но били туда, где рвалось легче. Уже Александр III стал отходить от принципа в построении верхнего уровня администрации, согласно которому переворота следует ждать из самого ближнего круга, Николай же Второй вообще дал сомкнуть вокруг себя великокняжеские клещи. Верхний уровень управления был нарушен. Когда под Думой проломился нижний, средний разбежался. Это произошло далеко не сразу. До начала XX в. из 12 министров отца Николай заменил всего лишь пятерых, (ещё трое убыли по естественным причинам).]
Первый вопрос, который возникает у непредвзятого наблюдателя: а зачем вообще нужно национальное государство высшей аристократии, которая, по своей сути, является космополитичной? Ведь у монарха и его ближайшего круга национальности нет.
Проще всего ответить так, что это всё придумано для отвода глаз населения, чтобы было удобнее его использовать, например, заставлять бесплатно воевать, то есть, умирать. Так часто и объясняют: дали народу национальную идею, и хотя, что это – никто не знает, а в добровольцы национальную гвардию записываются. (А то ещё говорят, что это само собой так получилось в процессе эволюции государства, где большую роль стал играть торгово-промышленный капитал, но механизм не раскрывается.) Но это ответ верный лишь отчасти. Ведь национальное государство несёт в себе для монархии значительные риски: собственно, национальное (а не религиозное) самосознание, республиканские идеи и пр. И это ясно заранее. Значит, главное в другом.
Не-национальное государство выгоднее при развитии внутреннем и в период свободной экспансии, но имеет громадные проблемы в последней, самой жёсткой стадии колонизации мира, когда приходится сталкиваться с другими расширяющимися империями. Именно тогда возникает необходимость в консолидации всех ресурсов, и национальное государство делает это эффективнее прочих. Иллюстрацией является постепенное поглощение государствами колонизационных компаний.
Экспансия до XVIII в. происходила как проект, финансировавшийся в полном объёме. Компактная группа головорезов на счёт монарха или акционерного общества (с участием, например, и монарха) отправлялась завоёвывать простые в военном отношении земли. Непосредственные завоеватели получали в случае успеха долю от разового или систематического грабежа, работорговли. На втором этапе подключались головорезы-лайт в форм-факторе «колонисты». Они субсидировались в меньшем объёме и часто в форме кредита, а с какого-то момента переходили на самообеспечение и отдачу долгов в виде налога – ха-ха, – «без представительства».
По границам расширявшейся России, например, селились казаки – сухопутно-речные пираты со специфическими правами и обязанностями, превратившиеся течением воды и времени в привилегированное сословие (а поначалу казачили во все стороны). Первыми их приручили (относительно, конечно) поляки, посадив на зарплату и приклеив лозунг «враг верит в неправильного Бога», но ус, конечно, периодически отклеивался.
Колонисты. Прекрасно показана смесь сословий и этническое разнообразие. Автор – Илья Репин.
При конфликтах внутри Европы использовались котерии: небольшие контингенты наёмников с коротким периодом полураспада – на тех же условиях: подённая оплата или доля. Когда денег и добычи стало не хватать, для резни призвали простецов, вооружённых чем попало и хорошо продуманным лозунгом «враг неправильно верит в Бога». На короткое время революционное «чья вера, того и земля» спасло ситуацию, но война превратилась в непрерывную, что совершенно истощило силы. В 1648 правила игры были переписаны, религиозное оружие массового поражения было признано неконвенциональным и запрещено (контрреволюция «чья земля, того и вера»). Крупным державам для войны между собой сначала на континенте, а потом в колониях понадобились профессиональные и хорошо организованные силы, финансировать которые стало на прежних условиях невозможно: денег не было, а доли каждому не дашь.
Раскраска гравюры Ф. де Мейса «Екатерина II, путешествующая в своем государстве". Прекрасно показана эфемерность государства.
У Екатерины было государство, но не было национального государства, и это предохраняло её от множества неприятностей. При этом она запретила тайные общества, но сделала это тоже тайно, негласно, известив только сами общества и высший круг остального общества, прочие же в этом не участвовали. Беда в том, что отсутствие национального государства при наличии таковых в мире делает власть неконкурентоспособной и неустойчивой в целом, для управления необходим постоянный «ручной режим», а элита, как корпорация владельцев страны, имеющих право, не формируется (царская милость, опалы...) Личная гвардия, в силу своей естественной малочисленности (гвардии не может быть много) не в состоянии контролировать госуправление ниже определённой глубины, и глубина эта недостаточна для развития страны в условиях столкновений с другими великими державами при гиперэкспансии. Условно говоря, не присваивают национальное достояние только верхние уровни – оно и без того принадлежит им. Кроме того, эта гвардия не заинтересована в культурном развитии, её интерес не простирается выше сохранения собственного статуса.
Русская национальная администрация сконструирована Александром I как мощный противовес инструментам, порождённым Францией и Англией для взаимной борьбы – масонству. (А против александровского детища заиграло новое английское изобретение – социальные движения.) Масонство появилось в начале XVIII века как группы влияния друг на друга государств нового типа – национальных государств, которые получили юридическую основу Вестфальским миром, но националов было мало (можно объявить республику, но где взять республиканцев, или, по-советски: колхозы построены, присылайте колхозников).
Первыми крупными национальными государствами стали Франция и Англия (эта фасадом). Национальной осью стала аристократия и часть духовенства (типа Ришельё, который был одним из авторов концепта), которой придумали и насадили национальную культуру (во Франции это эпоха Людовика XIV). Другой национальной оси из-за общей неразвитости остального общества в то время быть не могло, но впоследствии к элите прилипла часть третьего сословия, принявшая правила новой игры, за само участие в которой уже предполагался бонус.
Масоны были сконфигурированы сверху под новый уровень влияния – зарождавшуюся и получавшую рычаги власти через парламенты среднюю национальную аристократию, то есть младшие дворянские ветви и новую финансовую и промышленную олигархию, благосостояние которой в существенной степени зависело от торговой и колонизационной экспансии. Эту новую часть общества, получавшую должности и бизнес, склонить к прямому сотрудничеству с иностранным государством было невозможно, поскольку свои выгоды они получали изнутри, а перекупать их было дорого. Но было подмечено, что захватническая идеология большого хапка (включавшая войны, работорговлю, геноцид и ссудный процент) предполагает беззастенчивый атеизм, поэтому для них была сочинена мистико-просветительская абракадабра, под которую пиратов незаметно для них ловили в хорошо организованные развесистые сети.
Генерал Карамзин. Командовал фронтами национального языка и национальной истории. Автор: Василий Тропинин
В России национальная элита на основе аристократии и духовенства была в XIX веке уже невозможна – бо̀льшая часть её подпала под влияние французского, английского и римского клубов, их можно было только нейтрализовать, но бывших братьев не бывает. Именно поэтому Александра так раздражал процесс «национализации масонов», то есть мимикрия под национальные цели тех, кто был задуман как раз против любой чужой национальной идеи. Справедливости ради, надо сказать, что в России национализироваться стали масоны французские, обезглавленные у себя на родине. Запреты, подписки и высылки, а также прямой разгром наиболее радикальных частей привели к тому, что Россия вышла из состояния внутренней угрозы, но для внешней экспансии со столкновениями этого было недостаточно: администрация должна уметь подавлять действия других держав не у себя дома, а на ничейных землях (в идеале, и у них дома).
Генерал Державин. Командовал фронтом национальной литературы. Автор: Владимир Боровиковский.
Национальная администрация Александра перешла к Николаю практически в полном составе. В мире сам переход был редкостью, а командой, да так, чтобы не на год-два, а навсегда – верхушка не переходила нигде. Весь топовый уровень был выстроен году к 20-му. Начали со Сперанского. Николаю впоследствии удалось выстроить средний уровень, его сын Александр II допилил и низовой.
Конечно, какие-то фигуры менялись, передвигались и отставлялись, но это происходило в рамках системы. Чехарды, массовых опал, фаворитизма и резни больше не было никогда. Уровень средний, профессиональный, мог вообще не опасаться смены монархов, что породило положительную обратную связь – уверенность в аппарате и верховной власти. Для среднего и низового уровня были сочинены ясные правила, позволявшие двигаться наверх, независимо от начального сословия: образование, выслуга лет, нормальное исполнение служебных обязанностей. Для любителей подвига изобрели регулярные подвиги, например «кавказский асессор». Кавказские войны шли долго...
Генерал Жуковский. Главнокомандующий фронтом национальной культуры. Автор: Карл Павлович Брюллов.
Александр опасался, что, как только главный околоточный Европы – Англия – поймёт, что её дипломатическое и масонское влияние в России не работает, а страна управляется профессиональным персоналом, устойчивым к известным вирусам, она постарается организовать против России войну, подобную антинаполеоновским коалициям. (И подобно будущей Крымской). Спасительного Наполеона, как это было в 1815, не находилось, и решать проблему пришлось бы в одиночку. Никаких надежд по поводу Франции и Австрии не было, те были заинтересованы в падении России пуще Британии.
Фрагмент картины: "Парад... на Царицыном лугу". Национальная гвардия литераторов. Автор – Григорий Чернецов.
Перед решающим действием (передачей власти Николаю) Александр исполнил в очередной раз успешный фокус: пошёл на обострение. Отказал по делу Греции, запретил тайные общества, залез по локоть в Америку Николай планово чуть отступил, снова стал поначалу в фарватер Англии, использовал союз с ней для экспансии на Ближнем Востоке, но с пути реформ не свернул. Парламента не ввёл.
Наполеон уже одержал победу в неслыханной доселе битве, взял одну из неприятельских столиц, а к нему так никто и не вышел. Он отправил в Петербург гонца с предложением мира, но Александр не ответил.
Это было странно. Попросту – где это видано? Ведь, вообще говоря, война – это такие специфические переговоры. (А тут хлебом-солью встретило несколько раскольников, в частном порядке. С ними о чём говорить вообще?)
И тут что-то начинает проясняться. Как в фильме ужасов. Кто все эти улыбчивые рожи с говорящими по-французски ртами? А это оборотни. Сирены.
Тогда император французов возопил снова. И опять – тишина.
Иногда мне кажется, что сюжет рассказа Эдгара По «Бочонок Амонтильядо» отсюда. Нет, ну правда:
Тысячу обид я безропотно вытерпел от Фортунато, но, когда он нанёс мне оскорбление, я поклялся отомстить. Вы, так хорошо знающий природу моей души, не думаете, конечно, что я вслух произнёс угрозу. В конце концов я буду отомщён: это было твёрдо решено, — но самая твёрдость решения обязывала меня избегать риска. Я должен был не только покарать, но покарать безнаказанно. Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнает, чья рука обрушила на него кару.
Ни словом, ни поступком я не дал Фортунато повода усомниться в моем наилучшем к нему расположении. По-прежнему я улыбался ему в лицо; и он не знал, что теперь я улыбаюсь при мысли о его неминуемой гибели.
Надо ли объяснять, кто в середине 1812 «Счастливчик» и кто – претерпел тысячу обид? Под Аустерлицем, в Тильзите, Эрфурте, Смоленске? Наконец, пощёчина в Москве...
Александр побеждает левой ногой
Ходят слухи, что Александр готов был отступать до Волги, Сибири, Камчатки. В то время, кстати, запасным аэродромом могла выступить и Америка. Впрочем, было очевидно, что «дядя шутит». Историки советские, обвешавшись, как погонами, этими репликами Александра, прикрывали ими маршальские успехи под Сталинградом.
Вопрос, почему Александр не вступил в переговоры с Наполеоном в сентябре 1812, не решён и не решается. Я подчеркну, вопрос ставится не «почему он не заключил мир или перемирие», а «почему не пошёл на переговоры вообще».
Немного об исторических вопросах. Известно, что правильно поставленный вопрос – половина ответа. На вопрос, почему Александр не пошёл на мир можно шелестеть письмами, листать воспоминания и отвечать – как угодно. Это ничего не даст. Монархи того времени легко заключали и разрывали союзы. И мир и миры рвали. От переговоров же не отказывались, всё время находились на прямой линии.
А ещё говорят, что, как Монтрезор из рассказа По, наше сокровище – обиделось.
Вот прямо так и говорят: нежный Александр оскорбился и затаился в анфиладах Зимнего. И оттуда молчал.
А то как-то странно: Меттерних или Талейран в истории есть, а человека №1 как будто и вовсе нет: тень. А человек возглавил Европу и владел международной организацией – монархов! Не ВАДой, не ВОЗом и даже не ВСЦой, а – ООН. Как так? А «волею вещей».
Суворов, бегавший от французов по задворкам Швейцарии – генералиссимус, Александр, взявший элегантным росчерком Париж – так, полковник. Первый почитается как великий военачальник, второй – даже не второй, двадцать второй. У историков так. Всегда так.
Александр в наступлении. Левой ногой, конечно
Почему Александр торчал костью в горле советской историографии – понятно. Почему на западе его игнорируют – тоже ясно: русская монархия, поздно взяв старт, резво обошла всех на круг век и пристроилась чуть позади, контролируя отставших «лидеров». Одна отмена смертной казни чего стоит. Или мирные инициативы Николая II.
Поэтому вопросы следует сужать до такой степени, чтобы нельзя было лезвия просунуть.
Итак, почему в архикритический сентябрь 1812 Александр не пошёл на переговоры? Ведь стратегически, для выигрыша времени или перегруппировки сил Александру это могло быть выгодно. И обстановочку рисуют двояко. С одной стороны офицеры армии и часть истеблишмента требовали бескомпромиссных битв; доверенная сестра Екатерина предостерегала даже от переговоров, не то что от мира, говоря, что гнев дворянства и бородатого купечества может обрушиться на голову монарха. Но с другой стороны, половина императорской фамилии (даже Константина поминают) и часть приближённых требовали мира любой ценой, очередного переворота альянсов и союза против Англии. (Точно такая же ситуация с партиями войны и мира была в самой Англии.) Самое время начать переговоры или хотя бы сделать вид. Не обострять ситуацию у себя во дворце.
Войны той эпохи – это сплошные переговоры. Чуть кто продвинулся на 100 вёрст: и уже прихорашивается у зеркала очередной чаадаев с пакетом новых предложений. Что касается связки Наполеон – Александр, то сигналы по ней шли всегда. А в самый критический момент – всё, стоп. И Наполеон сидел в Москве долго – больше месяца. А тут Александр ломает фишку. Ломает все дипломатические клише. Само по себе – это заявка на новое мироустройство. Но историки упорно твердят: обделался обиделся.
А ведь собрана целая коллекция случаев, когда Александр поступал диаметрально: одним говорил одно, другим прямо противоположное. Заверял Англию в дружбе, а Францию в любви. Что мешало объявить партии войны борьбу до конца, а самому тайно вступить в сношения с московским сидельцем?
Однако отсюда можно сделать только один вывод: у Александра имелся изначально ясный план, и события настолько хорошо в него ложились, что вообще никакой коррекции не требовалось. Любые переговоры дело только ухудшали. Это план Монтрезора по отношению к Фортунато.
Какой же это план? Его вообще-то иногда упоминают: заманить Наполеона на своё поле и там разнести всухую. Делают оговорку: Александр Наполеона долго провоцировал, провоцировал и – спровоцировал. И факты, в общем, налицо. Дразнил, было дело. И да, «паровоза» на мизере не получилось, но пару взяток сунули, что тоже беспрецедентно. (А то иногда забывают, что жалкие остатки великой французской армии преследовались жалкими остатками армии русской.)
Левой ногой
Однако план Александра был сложнее. Рассмотрим ситуацию накануне кампании.
В терминах футбола, Россию после Тильзита плотно взяли в «коробочку». Не со зла, но просто третий – лишний. (А до Тильзита даже и туда не брали.) Весь 1810 и 1811 год Александра грубо плющили с обеих сторон, и главный его успех – в сохранении хотя бы минимальных степеней свободы. Сделать из России сторону, страдающую в одиночку (как, например, в годы ВМВ) Александр не дал.
Так что 1812 год – это заблаговременно спланированная акция по разжатию англо-французских тисков. Не только вырваться из лап Франции, но и отпихнуть Англию, получив, наконец, независимость. А вот это уже было гораздо сложнее. Союзник, это, знаете ли, тот ещё подлец.
Сверхудачный момент был в существенной степени сгенерирован политикой Александра, так, что до сих пор не вполне понятно, где план, а где повезло. Финты Александра с начала 1811 приобрели эпическую амплитуду. Фон – глубокий системный кризис в обоих вражеских станах (вражеских и между собой и для России). С конца 1811 сложилась уникальная ситуация трёхсторонней войны. Одновременно – парадоксального трёхстороннего мира.
Весь 1811 происходила последовательная разгерметизация нейтральной торговли. При этом, операции непосредственно с Англией проводились слабо и имели демонстративный характер. Если уж вред русской торговле был невосполнимый, пусть пострадает и торговля богатейшего союзника. Разговоры о том, что английский бизнес от континентальной блокады не пострадал – это для бедных. Вишенкой британским производителям повесили эмбарго США (оно было взаимным). Склады на острове мгновенно были завалены по крышу, по ночной Англии бегали хорошо обученные экстремисты-республиканцы с криками «мира!» и под катавасию из девяностого псалма и «Вихрей враждебных». С ними сражалась армия, превышавшая контингент в Испании.
Англичанам кризис 1811 удалось подсдуть отправкой в психушку короля и демонстративным убийством премьера-протекциониста. На 10 лет на трон – не сел, но присел – регент, репутацию которого сметали с пола в совок, чтобы было хоть что-то предъявить людям.
Всю весну Александр усиленно готовился к войне. Не к неизбежной, но необходимой. И кампания-1812 должна была пройти один на один. Наполеон уже собрал войска и приступил к концентрации. Теперь оставалось второе главное: не сорваться в мир с Англией ценой потери суверенитета. Никакой помощи от Британии, – чтобы она потом не выставляла политических счетов. Чтобы мирный договор не был обвешан обременениями, Александр выставил совершенно непомерные требования. Закономерно, что англичане отказали по всем пунктам, кроме главного, что и требовалось.
Одной левой
То же было на юге. Где Кутузов получил указание срочно заключить с Турцией мир – даже ценой уступок. Первоначально Александр просил посредничества и у Англии и у Франции. Чтобы не дай бог посредничество удалось, он обставил его фантастическими условиями, которые заведомо не могли принять ни Англия, ни Франция, ни Турция. Свой мир он заключил на условиях скверных, но – своих. Он мог позволить себе отдать что-то слабой Турции (Николай, воцарившись, первым делом забрал обратно), но не сильной Англии (поди потом у неё отбери).
В марте 1812 последовала отставка Сперанского. Сперанский – перископ английской подлодки в России. Его объявили официально сторонником Наполеона, распространив легенду, что в Эрфурте Наполеон предложил за его голову (за его ум) любое своё королевство. Но какой же он француз, когда поставлен английской партией? (Я, впрочем, далёк от мысли считать его шпионом или агентом влияния Великобритании, но он ставленник людей, которым критически выгодна была торговля с островом.) «Француз» в 1811 разработал для Александра самые антифранцузские протекционистские тарифы, которых ещё свет не видел.
Самым большим подарком стала англо-американская война. Объявили её американцы, так что надо бы тщательнее смотреть тогдашние русско-американские связи, нет ли там чего похожего на дело доктрины Монро. Случайна она или нет, но разразилась в удивительно нужный момент, и России была стратегически выгодна, так как отнимала у Англии последние силы и возможности для политического манёвра, наращивая вес Александра в двусторонних отношениях.
Что ж, можно вернуться в Москву-1812.
Планы, разрабатывавшиеся с начала 1810 включали необходимость организованного отступления. Александр провёл реформу армейского управления, хорошо подготовил и вооружил довольно значительную армию, создал опорные пункты снабжения по трём осям планового отступления. Считается, что начало войны было для России неудачным, а Наполеон, как всегда, победил. А почему неудачным? Когда определилось направление главного удара, русские армии принялись двигаться точно по плану. По плану отступали и сдавали территорию, по плану разрушали стратегические объекты. По плану не отрывались от авангардов Великой армии, дабы заманивать её ещё глубже, по плану же демонстрировали готовность вот-вот дать главное сражение.
Александр по плану от страха рвал на себе волосы (он был плешив). Французам давали понять, что все в панике, царь собирает манатки. Но вместо морозов включилось необычно жаркое лето, испарилась вода. Удар на Петербург был хладнокровно и умело отражён. Отступающие армии находились в полном порядке. Великая армия теряла от всех небоевых причин около тысячи человек ежедневно (в основном, болезни), и, ладно люди, но начался массовый падёж лошадей. Русская армия тоже несла потери, но легче их восполняла. Всем крупным начальникам было очевидно, что всё идёт нормально с тенденцией к улучшению, и никакого сражения не требуется.
Не подкачали и гражданские: в неделю Москву покинуло почти двести тысяч жителей – без давки и поножовщины. По плану вывезли военно-пожарную команду с пожарной техникой. Никакой неразберихи и случайностей не наблюдается.
Всё это было ясно, и Фортунато попал в западню. Какие переговоры, когда нужно спешить закладывать нишу?
Два императора и бочонок амонтильядо
Я не успел ещё уложить и один ряд, как мне стало ясно, что опьянение Фортунато наполовину уже рассеялось. Первым указанием был слабый стон, донёсшийся из глубины тайника. То не был стон пьяного человека. Затем наступило долгое, упорное молчание. Я выложил второй ряд, и третий, и четвёртый; и тут я услышал яростный лязг цепи. Звук этот продолжался несколько минут, и я, чтобы полнее им насладиться, отложил лопатку и присел на груду костей. Когда лязг наконец прекратился, я снова взял лопатку и без помех закончил пятый, шестой и седьмой ряд. Теперь стена доходила мне почти до груди. Я вновь приостановился и, подняв факел над кладкой, уронил слабый луч на тёмную фигуру в тайнике.
Громкий пронзительный крик, целый залп криков, вырвавшихся внезапно из горла скованного узника, казалось, с силой отбросил меня назад. На миг я смутился, я задрожал. Выхватив шпагу из ножен, я начал шарить её концом в нише, но секунда размышления вернула мне спокойствие. Я тронул рукой массивную стену катакомбы и ощутил глубокое удовлетворение.
Насколько многоэтажными были дипломатические конструкции Александра I, видно лучше всего из этого дела. Почему лучше всего? А потому, что оно не замутнено военными действиями, всегда маскирующими пороховым дымом истинную высокую дипломатию. Исследователям скучно: никто никуда не скачет, флеши не переходят по три раза из рук в руки. Сколько написано про бесполезную Бородинскую битву? А сколько про кульбиты Александра в Америке? Зато интересно людям в солдатики поиграть. А тут – всё письма какие-то, канцелярия... Но земелька переходит из рук в руки – именно так. Истинная высокая дипломатия работает изысканно, лёжа...
Монро – знаменосец
На лице русского, если он следит за собой, не отражается ровно ничего, а всякий русский следит за собой почти постоянно... причём лучше всего ему удаётся роль человека совершенно искреннего: её он играет с пленительным изяществом; мягкость его повадок даже чрезмерна — он похож на кота, который старается сожрать мышь, даже не поцарапав. Что же удивительного в том, что народ, одарённый подобными талантами, постоянно рождает ловких дипломатов. (Маркиз де Кюстин)
Из этого же дела видно, насколько переоценивается значение послания пятого президента США, часть которого именуется доктриной Монро. На самом деле, это маловажная декларация, каких бывает сотни, но приобретшая сакральное значение в существенной степени благодаря дипломатии Александра. Она никогда не имела силы закона и никогда никем не соблюдалась. В какой-то момент раздражённые чрезмерной значимостью ординарной фетвы англичане заявили это открытым текстом.
Результаты договора 1819 - 21 между Испанией и США
Часто рассматриваемый отдельно от предшествующего и последующего кластера инициатив меморандум приобретает форму внезапного взбрыка дикого иноходца (заокеанской республики) из третьего ряда государств. Поскольку спустя 100+ лет республика вышла в мировые лидеры, историки дают самые причудливые интерпретации провидению гениальных отцов США. На самом деле спокойно пасшийся ещё в прериях конь был притащен на тихоокеанское побережье и искусно взнуздан Александром.
В общем, об этом легко догадаться из самого текста декларации (там всего строчек 30), но её научились цитировать так, чтобы за невнятными смыслами исчезали важные контексты. Антирусские смыслы появились там в результате «чёрного легендирования» отношений России и США в середине ХХ века: якобы отношения издревле были плохими, и США с первых дней боролись с «русской угрозой». На самом деле отношения были идиллическими, в сущности, до конца 2МВ. В императорский период на небосводе вообще не было ни облачка.
России среди претендентов нет
К 1823 году, если не считать мелочи, зависимым на континентах Америки оставалось только Верхнее Перу (Боливия). Войну сепаратистов против Испании совершенно идеологизированно называют национально-освободительной, хотя в ней не было ничего освободительного и ещё меньше национального. Сами лидеры сепаратистов были европейски образованными (т. е. обработанными) масонами карбонарийного типа, протосоциалистами. Англичане в то время активно занимались республиканизацией мира. (Республика того времени – это государственный организм без головы, очень удобно.)
Антииспанские проанглийские революции
А события развивались так.
В 1812 США объявили войну Британии, с позором проиграли её (англичане сожгли Вашингтон, президент ударился в бега) и вернулись практически к довоенному положению. В США это всё считается победой, как в России считают победой Бородино, после которой сожгли Москву.
Белый дом.
Во время войны американский мехопромышленник Астор под угрозой захвата продал Англии форт Астория в устье Колумбии. В те годы американцы не могли защитить тихоокеанское побережье, да и защищать, в сущности, было нечего. Но положение быстро менялось. После войны американцы форт отжали при помощи военного корабля, англичане ссылались на торговую сделку (корабля не нашлось под боком, пришлось шуршать бумагами), американцы – на независимый от США, частный статус форта.
Ещё один А1: Астор Первый (Вальдорский). Леди Астор, "Астория", миллионер, погибший на "Титанике" – это всё от него
В 1818 году была заключена англо-американская конвенция, проведшая границу по 49 параллели, но Орегон остался неразграниченным, став причиной множества конфликтов до 1846 (продолжившись делом о проливах до 1871). Англичане запретили американцам ловить рыбу в своих водах.
В феврале 1819 США и Испания подписали договор о передаче Флориды, через 2 года он вступил в силу. Вдобавок испанцы уступили... не земли, а права на земли севернее 42 широты (Орегон), на которые претендовала Британия.
В 1820 в Испании произошла революция.
Возникла реальная угроза захвата Англией бывших испанских колоний.
И вот тут...
21 сентября 1821 года Александр издал явно провокационный указ: по сути, впервые в мире ввёл понятие исключительной экономической зоны в 100 миль и засунул руку Петербурга в западной Америке аж до 51 широты.
Молодой Адамс, друг Александра, автор доктрины Монро и 6-й Президент США
США опротестовали указ Александра в духе «уходи, противный». Адамс российскому посланнику барону Тейлю:
Мы будем оспаривать право России на любую территорию на этом континенте, так же как мы будем твёрдо исходить из принципа, что Американские континенты больше не являются объектами никакого нового колониального присутствия.
Вроде бы дали по лбу. Но дата... Сделано это было 23 июля 1823 года, спустя 2 года после указа. Почему молчали? Думали. Указ в части 51 параллели США напрямую вроде бы не затрагивал.
Конгресс принял решение поддержать интервенцию Франции в Испанию, Англия сыграла в особое мнение, но Веллингтон будто бы от себя лично и под большим секретом передал план действий для французов в Испании. Французы план пиренейского знатока приняли на вооружение и монархию восстановили. Континентальное трио уполномочило Францию заявить о поддержке восстановления власти Испании над своими бывшими колониями в Америке. Политическим заявлением дело и кончилось. Франция – единственная держава, весьма морская и весьма колонизаторская, никому из трио Пруссия – Австрия – Россия лезть в Америку за их интерес не хотелось, но исходя из пресловутого поставленного на голову «баланса сил» Александр убедил союзников Франкоиспанию поддержать (Англия – первая, Франция-Испания – пятая-десятая). При этом, риски были минимальные: даже совместно Испания и Франция не имели достаточно сил для реколонизации полутора материков, следовательно, две отстающих державы не смогли бы усилиться до Австропруссии. Поддержка Франкоиспании была персонально для Александра инструментом главного торга – с Англией (ещё один вариант столь любимого им метода заступа на чужую территорию). Он готовился отступить на шаг и оставить Латинскую Америку ничейной, если то же сделают и англичане. Торг удался до стадии бинго.
Англия выступила формально против декларации Союза и заявила, что де-факто уже признает независимый латиноамериканский мир в интересах своей коммерции. Это было немало. Но и не много. Угроза колонизации ЛА Англией уменьшилась, но не исчезла: де-факто – это всего лишь де-факто, в реальном мире, где даже де-юре идёт на подтирку, де-факто – ноль. Александр решил подключить американцев.
Указ Александра (1821) был призван обезопасить фактические владения России в Америке, но главное – вбить клин между Британией и США. Клин был не первый, а «ещё один»: территориальных разногласий в тех местах было хоть отбавляй. На первый взгляд, США и Британия почти объединились перед угрозой из Св. Союза, выразив протест, но ничего в дипломатии Александра не делалось просто так. США разродились так называемой доктриной Монро. Считается, что на совместную декларацию американцев подбивала Британия, но американцы не струсили и выпустили резолюцию единолично, при этом не говорится, что резолюции были разными. Почему-то (иначе как гипнозом англофобии не объяснить) считается, что доктрина Монро была поражением Священного Союза и лично Александра, как его неформального главы – и успехом британской дипломатии, тогда как всё произошло с точностью до наоборот. Именно Александру (и, вдобавок, Пруссии и Австрии) крайне хотелось не усиливать никого из европейских конкурентов. США за конкурента не считались и использовались в качестве карты (во всех смыслах).
Все без исключения пункты доктрины Монро являются антибританскими (хотя впрямую указаны только второстепенные подбританские члены Св. Союза – Испания и Португалия, которым, как более-менее равным, сделаны прямые внушения) и прямо или косвенно выгодными России. После её провозглашения Англии пришлось сделать хорошую мину при плохой игре. Впоследствии Англия официально отказалась принимать во внимание положения президентского послания.
Гентский договор
А почему доктрина Монро выглядит такой мягкой в отношении Британии, Франции и (особенно) России и довольно резкой и даже обличительной в отношении Испании и Португалии? Вовсе не потому, конечно, что американцы опасались более сильных стран. Просто к тому времени США только сделала заявку на перемещение во второй ряд держав (это произошло во время войны с Британией), даже уже встали и пошли между рядами, но в этом ряду ещё не закрепились. Уместно сказать, что именно дипломатия позволяет разобраться, кто где находится. Скажут, а как же война? Ведь война важнее! Америка объявила войну самой Англии, и в чем-то где-то как-то даже воевала на равных, а Гентский договор подтвердил, что страны остаются при своих, то есть как бы американцами достигнут паритет в войне с великой державой. Но «остаться при своих» означает буквально, что каждый остался на своём месте. Англичане пинком вышибли президента из дома и остались солидным мировым лидером, а американцы сожгли несколько десятков кораблей и остались заморским бузотёром с пиратскими наклонностями. «Республиканцы». Их отцов в Европе как раз доедали. В сущности, англичанам война была навязана, воевали они левой ногой, отмахиваясь как от мухи, всецело поглощённые европейскими делами. И то – деклассированным чудакам столицу сожгли. Это война.
Хорошо известно, что именно госсекретарь Джон Куинси Адамс (следующий после Монро президент) единолично продавил формулировки доктрины, в то время как все остальные «консультанты», включая двух бывших президентов, были за британскую формулировку и рекомендовали президенту Монро подчиниться двоюродному брату, апеллируя к крайней опасности интервенции Священного Союза (то есть люди настолько не понимали сути европейских игр, что...) Американцев обрабатывал как раз двоюродный брат нового министра иностранных дел Британии Стратфорд Каннинг, хорошо известный русским в качестве посредника при заключении Бухарестского мира (как мог замедлял дело, петлял, путал следы, настаивал на турецком варианте, потом помешал ратификации султаном секретных статей). И тем не менее, доктрина была выпущена как мы её знаем. А почему?
Английская набережная, где Александр прогуливал американца Адамса
Джон К. Адамс был крайне лояльным России (и лично Александру) госсекретарём. Впервые он посетил Петербург ещё в 1781 году, в качестве переводчика. Он долго служил в Европе, был послом в Голландии, Пруссии, Англии и искусно парил в завихрениях европейской политики, в частности, был уверен в ничтожности шансов вторжения Священного Союза в Америку (три сухопутные державы плюс, возможно, Франция, поэтому «поддержка» Британии против Св. Союза ему виделась лишней).
Но главное, он долго служил послом в Петербурге (1809 – 14, в том числе, во время критического 1812), Александр гулял с ним по набережным Невы и, разумеется, обстоятельно беседовал (Адамс был прекрасно образованным лингвистом и знал множество языков, включая русский, помогал Уэбстеру в составлении англо-русского словаря). В Британии, куда он отправился послом позже (1815 – 17) такого приёма он, конечно, не получил. В Петербурге осталась могила его дочери. Именно Александр привил ему идеи гиперэкспансиониста – против противников Александра: Британии, Франции, Испании. Адамс открыто говорил впоследствии о необходимости аннексии Канады и Мексики – вся Северная Америка должна была принадлежать США. Угрозы со стороны России он не видел, поэтому и доктрина Монро составлена в пользу Александра. Разумеется, за то немалое время, что прошло от декларации Александра до декларации Монро первый имел массу возможностей донести до Адамса и смысл своего указа и смысл решений Веронского конгресса.
Каннинг
Крайне важно, как был оформлен отказ США от совместного с Британией заявления. Посол США в Лондоне Ричард Раш в переговорах с настоящим Каннингом (министром) как бы от себя (это, конечно, не могло делаться без ведома Адамса, ума бы не хватило), предложил Британии ни много ни мало – признать независимость латиноамериканских республик де-юре, как сами США признали их за год до того. Это была очевидная провокация, и трудно отделаться от мысли, что это было окончанием длинного хода Александра: выторговать у Англии при помощи США неколонизацию Лат. Америки. Американцы, подозревая в достопамятном английском «де-факто» желание впоследствии самим реколонизировать Латинскую Америку попросили продолжить логику признания. Проверка на вшивость не прошла, Британия ответила отказом. Именно тогда и появилась независимая доктрина Монро (Адамса). В это время уже вовсю шли русско-американские консультации по заключению с США сепаратной конвенции (именно о ней говорится в доктрине).
Ещё раз: почему-то считается, что это дипломатическая победа Англии, а не Александра. Но это если лениться прочитать 30 строчек текста. А на самом деле всё совершенно наоборот. Начинается великая и ужасная доктрина так:
По предложению Российского императорского правительства, переданного через имеющего постоянную резиденцию в Вашингтоне посланника императора, посланнику Соединённых Штатов в Санкт-Петербурге даны все полномочия и инструкции касательно вступлении в дружественные переговоры о взаимных правах и интересах двух держав на северо-западном побережье нашего континента. Аналогичное предложение было внесено Его Императорским Величеством правительству Великобритании, которое также было принято к рассмотрению. Этим дружеским шагом Правительство Соединённых Штатов желает продемонстрировать огромное значение, которое оно неизменно придавало дружбе императора, и стремление развивать наилучшее взаимопонимание с его правительством. В ходе переговоров, вызванных этим желанием, и в договорённостях, которые могут быть достигнуты, было сочтено целесообразным воспользоваться случаем для утверждения в качестве принципа, касающегося прав и интересов Соединённых Штатов, того положения, что американские континенты, добившиеся свободы и независимости и оберегающие их, отныне не должны рассматриваться как объект будущей колонизации со стороны любых европейских держав.
Посол России барон Тейль получил в ноябре, ещё до оглашения послания президента ноту госдепартамента (а это уже официальный документ), которую попросил смягчить. После нескольких правок (и уже после появления меморандума Монро) он обрёл желаемую окончательную версию документа, помеченную задним числом, как если бы она сразу была такой. По сути, это была уже «объяснительная записка» Адамса царю в том смысле, что США будут придерживаться нейтралитета до тех пор, пока европейцы будут делать то же в отношении Америк. Для русской дипломатии было важно получить конфиденциальное заверение, что американцы не поддержат переход бывших испанских колоний другой европейской стране (то есть Британии или Франции). Соответственно, Александр, успокоившись относительно возможности усиления Британии, тоже пошёл на уступку американцам и отступил на 3 градуса к северу. (Это ему ровным счётом ничего не стоило, так как южнее он залез просто так, на бумаге.)
Карта бумажной битвы за Орегон
Русско-американская конвенция 1824 «урегулировала» споры, заложив ещё одну мину под англичан – до 1846 года. Русские договорились не селиться южнее 54°40’, американцы – севернее (то есть, Александр по сути просто нагло сделал заступ на три градуса, потом ногу убрал, люди от радости запрыгали). При этом как бы предполагалось, что англичан с их Канадой нет вообще. Ещё в 1840-е американцы торговались с Британией о границе именно по этой широте, то есть грозили перекрыть доступ владычице морей к их любимому морю.
Британия могла кусать локти, но Александр переиграл неумелого Каннинга. Переиграл ещё до Веронского конгресса. Дело в том, что Каннинг был новичок. Он, конечно, занимался международными делами, но всех тонкостей не понимал. А до него львом Британской дипломатии восседал Каслри. У Каслри была одна беда – не та, что он был содомитом, а что он был им в Англии, где за это казнили попарно. Именно – вешали. И других наказаний не предусматривалось. (В Европе английские порядки выглядели дикостью: в Германии уже несколько лет, как содомитов перестали сжигать и гуманно казнили мечом, во Франции просто недосмерти избивали – и всё, в России игнорировали – дело частное.) Считается, что Каслри получил несколько чёрных меток, писем с угрозой разоблачения. Известно также, что Александр его ненавидел (почти как Байрон): Каслри отказал Александру, в частности, при вторжении Наполеона в 1812, отказывал и всегда потом. Накопленным итогом виконт психанул и зарезался перочинным ножом в горло (так считается) как раз перед Веронским конгрессом (а это уже точно). Вместо него туда поехал неизмеримо более лояльный Веллингтон, а Каннинга сделали главой МИД.
Так в Англии ловили содомитов. Слева архиепископ Клогерский. Особенно доставляет количество подглядывающих. Автор: Джордж Крукшенк (среди подглядывающих его на картинке нет)
Он вообще-то уже имел назначение генерал-губернатором Бенгалии, но освободилось местечко повыше, а к местечку он готов не был: Каслри никогда не доверял ему и не передавал серьёзной информации. В бытность Каслри военным министром Каннинг (то ли не понимал сути, то ли вёл игру – бокс на выбывание: оба были ровесники, оба из Ирландии) обвинял его в неспособности организовать ни одну военную экспедицию; дошло до дуэли, Каслри неуча проучил, из правительства выбыли оба. На Венском конгрессе Каслри сколотил коалицию с Австрией и Францией против России и Пруссии; Наполеон интригана сдал с потрохами-договорами; Меттерниха Александр простил, а вот Каслри, Каслри... Я ничего такого об Александре сказать не хочу (англичане сами мастера подсовывать кому надо переодетых проститутками агентов и организовывать 12 честных свидетелей-прихожан), но именно он создал политическую разведку, лично отбирал туда самых надёжных, очень умных и осведомлённых офицеров... Обнулением Каслри (который Каннингу ничего не передал по личному каналу) обнулилось множество устных обещаний Большого А...
Каслри. Самурай
Вишенкой англичанам дали конвенцию 1825 года. Опомниться не успели, как подписали разграничение вдоль берега на северо-западе Америки: сухопутной России досталась 1000 вёрст узкой прибрежной полосы, владычице морей – континент по ту сторону Берегового хребта без выхода к тихоокеанскому берегу. Всего около 10 миль шириной, а пользы сколько! Впоследствии оптом продали всё США – под угрозой, что продадут Британии.
Я, конечно, далёк от мысли, что все участники этих многоярусных сделок кроме Александра были непроходимо глупы, до такой степени, что игра всё время шла в одни ворота. Наоборот, подобное положение дел намекает на множество секретных подковёрных договорённостей, оставшихся за рамками бумаг – на честном слове. На царском слове. Ведь все важные переговоры Александр вёл лично. Без сомнения, он обещал взамен нечто существенное, но эти обещания выполнять не хотел или не мог.
После урегулирования вопросов своего колониального владения на западе Сев. Америки Россия была заинтересована в поддержке (даже негласной) США в деле защиты этих владений от Англии. То есть в случае захвата Аляски, Британия сразу или позже столкнулась бы с действием этого принципа.
В чем суть игры Великого Комбинатора? Озабоченный англо-американским соглашением 1818 о границе (интересный пункт – обязательство возвращать беглых рабов), он решил отжать Англию от тихоокеанского побережья Америки. Он использовал зацепку: единственной неразграниченной территорией оставался Орегон. В качестве прямого агента он привлёк США, а чтобы заставить их обсуждать свою повестку, Александр последовательно использовал: Францию, как уполномоченного представителя «мировой угрозы», Австрию и Пруссию в качестве карточных болванов и Испанию, как едока, который уходит из-за стола последним и которому платить по счетам.
Чего добился Александр? Англию оттеснил от тихоокеанского побережья, она металась в орегонском кондоминиуме до 1846 года и потеряла виды на побережье севернее 51 градуса. Урегулировал свои границы в Америке, прирастил свои территории и указал на исключительные права в своей 100-мильной прибрежной зоне (впервые в мире, но на практике не использовал, так же как и американцы не пользовались своей декларацией). Не признавая де-юре латиноамериканцев, де-факто сделал так, что они остались независимы (наилучший для России вариант). Ликвидировал угрозу колониальной экспансии в Америку Франции, Англии и Испании (и прочих), а интересы самой России туда почти и не простирались. При этом умудрился не только не ухудшить, а улучшить отношения с 4-мя великими державами СССМ – своего Священного Союза монархов. Обезопасил от Англии свои американские владения американским принципом непередачи колоний от одной державы другой. Добавил изрядно капель в чашу терпения Англии и США. Подлил масла в огонь вражды между Англией и остальными великими державами (и Испанией). Что касается взаимоотношений с самой Англией, они не ухудшились, т. к. Англия получила гарантии того, что три континентальные державы Священного Союза не будут поддерживать на практике Францию и Испанию в их (ре)колонизации Америк.
Дело продолжил Николай. В ответ на дело «Виксен» 1836 о контрабанде причерноморским горцам оружия Россия начала финансирование канадского сепаратистского путча 1837 – 38. Пальмерстон предпочёл о «Виксен» забыть.
До 1928 года основной доктриной Канады было отражение военной агрессии США.
Крокодиловы слёзы чужой историографии: загранпоход 1813 – 14 пошёл России во вред. Используются по большей части аргументы из века XX, когда США, долго оставаясь нейтральными в двух войнах, нарастили мощь в годы, когда другие расходовали ресурсы, а потом грамотно выскочили из-за спин усталых гонщиков и финишировали на 1 месте. Нетрудно заметить, кто именно больше всех тогда проиграл США. Англия.
Ввиду того, что мы упорно изучаем английскую версию собственной истории, разберу немного.
Вроде бы, Россия могла бы поступить так же: не вступать в шестую коалицию и остаться нейтральной. Франция не полезла бы в Россию снова, и бесконечная битва её с Британией подорвала бы обоих конкурентов.
Более того, так поступить советовал Кутузов, а, значит, так и правильно.
Авторитет мнения русского фельдмаршала зиждется на факте, что тот был гениальным военным стратегом. Действительно, гениальность стратегии определяется не выигранными битвами, а выигранными войнами, желательно, без битв вообще. Кутузов грамотно использовал оперативную глубину России (что в Европе невозможно) и мог победить даже без Бородинской битвы, к которой его вынудили по причинам политическим и патриотическим. Чёткие манёвры, действия на коммуникациях, уничтожение ресурсов и прочая партизанщина могут вполне сделать кассу. (Впрочем, то же советовали и профессиональные командующие из т. н. "немцев".)
Но.
Наполеон никуда от границ России деваться не собирался, упорно торчал поблизости, и вся Пруссия и Герцогство Варшавское оставались бы за ним.
Без самой Пруссии надеяться на освобождение Пруссии было самонадеянно. А не получить нейтральную Пруссию – значит иметь плацдарм французской армии под боком. Ну, он и был, пока не вышибли.
Как повела бы себя оккупированная Пруссия в случае отказа России воевать дальше – и гадать нечего. У неё появился выбор не столько даже благодаря наступлению русской армии, сколько удачно использованному пиару супергероев. Генерал Йорк уступил под имитацией давления (хотя и сам хотел) русских войск, но король Фридрих не мог даже признать этого закулисного уговора о нейтралитете: в Берлине обретался французский контингент и крепко держал короля за горло, – так, что он до последнего изображал союз с Наполеоном. Помним, что Пруссию освободили далеко не сразу, королева Луиза умерла, и некому было заступиться за немецких патриотов, немало голов которых полетело при французских реоккупациях.
Австрия кочевряжилась дольше всех, изображая посредника и нейтрального наблюдателя за бучей. Франц и Наполеон были не вполне честно состряпанными, но родственниками, и только грубое и нахрапистое давление англичан заставило Австрию порвать с Наполеоном. Привезли в Австрию деньги и намекнули: или на госпереворот – или как субсидия на войну с гадом. Франц выбрал трон и сам сделался гадом (в глазах зятя). Дочку с внуком забрал обратно. Стала бы Англия стараться в таком заковыристом кейсе без участия России – большой вопрос.
Представление, что Россия могла занять и удержать хотя бы Польшу совершенно ни на чём не основаны. Вообще, русская армия в зиму 1812 – 13 была сама крайне слаба и довершала разгром из последних сил. Потери её были огромны (причины примерно те же, что у французов: люди не железные). И это в отличие от тех же Пруссии и Австрии, отсидевшихся в кампании 1812 без напряжения сил и потерь. Из 60 тысяч вышедших из России войск Наполеона половина была оттуда. То есть, они сколько ввели, столько примерно и вывели.
Оставлять усилившихся немцев во врагах было банально опасно. Напомню, вся война 1792 – 1815 – это война за тотальную перекройку Европы со сменой лидера и свирепым перераспределением мест внутри клуб(к)а великих держав. То есть, вообще говоря, союзнички были ситуативные, все подставляли всех с фанатизмом религиозных сектантов, и шанс возглавить континентальную Европу был у любого из четырёх бронтозавров. Именно потому война и шла двадцать три, а не два-три года.
Откуда взялся миф о том, что в случае русского нейтралитета воевать пришлось бы англичанам и прочим – непонятно. Но непонятно, если рассматривать русскую историю автохтонно, как написанную русскими для себя. А так понятно: из блестяще изолированного Лондона. Оттуда же не объясняют, что нейтралитет нужно обеспечивать либо всеобщим признанием, либо превосходящей всякое разумение силой. Никакого признания совсем-совсем не предвиделось, о силовой неуязвимости и речи не шло, и в какой-то момент повторилась бы ситуация тяжелейшего 1811 года с диким давлением на Россию одновременно из Англии и Франции, когда она по сути находилась на грани полной потери независимости в тисках врагов, воевавших через доверенности, выписанные на Александра.
Говорят, Наполеон, наученный горьким опытом, в Россию второй раз бы не сунулся. А ну, как сунулся бы? Но не в Москву, а отрезав западные губернии? А вот как раз на английском острове высадиться не мог никак. Обратное тоже верно: качество английских десантов на континент видели за 20 лет неоднократно. Так что, воевать в Европе пришлось бы всё той же материковой России – кому ж ещё? Только в гораздо худших условиях.
Убили бы англоманы самого Александра? Почему нет? Подобный случай помнили. А цесаревич Константин был тут как тут. Очень удобно. А могли и не убивать, а настоятельно попросить. Методы давления через аристократию контрагента были хорошо отработаны национальными дипломатами и масонами (псевдо)национального государства Великобритания. (Наполеон, от которого масоны отвернулись, давил лично, национальными генералами.) Свою же национальную администрацию, способную противостоять этим, Александру только предстояло создать. Бабушка об этом совершенно не позаботилась. Однако, личный фактор – второстепенен. Дело в другом.
Основная ошибка русских, изувеченных английской версией и топящих за нейтралитет России – не понимается ясный александровский план, с которым он пошёл на огромный риск 1812 года. План по суверенизации страны и династии. Возможно это было лишь освободившись минимум от одной из двух держав, державших в тисках Россию, то есть, получив свободу политического манёвра. И план этот на изгнании Наполеона не заканчивался.
Со стороны кажется, что войну можно было прикрыть в начале 1813 и отдыхать, восстанавливая силы. Но ничего подобного. Несмотря на моральную поддержку простых англичан, Россия оказалась бы в совершенной изоляции и вынуждена была бы содержать гигантскую армию «на всякий случай». А нет ничего хуже долгой армии: она истощает последние ресурсы, разлагается и маргинализируется, особенно в среднем офицерском звене. Напомню, у русского правительства совсем не было денег (их и у английского-то толком не было). Тут либо воевать – либо заключать прочный мир и торговые соглашения, а армию распускать до состояния мирного времени. Но какие торговые соглашения с Англией? И какой, на фиг, мир с Францией? Он уже был, и не раз, а толку? Надо ясно осознавать, что экономика наполеоновского евроколосса была абсолютно разбалансирована, и поддерживалась гнилыми подпорками войны, санкций и грубого ручного управления. Наполеон с какого-то момента просто не мог затормозить.
Главный же итог Заграничного похода и взятия Парижа – у Александра появилось свободное политическое пространство – отодвинуться, оторваться, оттолкнуться от Англии. Сразу на дистанцию дальше хука. Не страшно, что ради этого пришлось чуть отстать: дело того стоило. А дело у Александра было. И время для него – самый ценный ресурс – Александр выиграл, – и создал верхнюю часть национальной администрации, после чего планово передал Николаю фору вместе с мощной державой, развивавшей неслыханными темпами невиданный тип государственной машины.
А англичане топят за что? Не надо вам, русским никакого места в мире, не ходите никуда, сидите тихо, и воюйте в собственном доме.
В современной, да и более ранней историографии это событие низведено в разряд проходных: ну, взяли, подумаешь! Много места ему не уделяется, оно прочно покоится под глыбой выигранной Отечественной войны 1812 и проигранной Бородинской битвы.
Создавали впечатление, что основная работа была проведена дубиной народной войны на территории России, а за границей фатально ослабленного Наполеона догнали и ещё дали.
Часто и весь заграничный поход подают лишним и никчёмным, соответственно, чемоданом без ручки представляли и взятие столицы Франции. В кассу легло и пушкинское: «волею вещей...»
Лишь отчасти такой расклад можно объяснить тем, что и в Российской империи изгнание из своих пределов узурпатора ценилось выше, во всяком случае, неофициально.
Но после водворения на место Франции конфликт с ней был исчерпан, и вражда сменилась Священным Союзом в рамках концерта держав тогдашней ООН. Оборонительная часть войны была комильфо, а наступательная – не очень, память культурных французов расчёсывать не желали, делая с ними другие дела. До такой степени, что маркиз де Кюстин оставил следующий пассаж о гипертактичности русских (а прошло уже четверть века после события):
— Мой отец хорошо знает Париж, — сказал мне юноша, — он будет очень рад принять у себя француза.
— Когда же бывал он во Франции?
Юный русский промолчал; вопрос, казалось, поставил его в тупик, хотя и был как будто очень прост; сперва я не мог объяснить себе его смущение и понял лишь потом, воздав должное этому свидетельству душевной тонкости — чувства редкостного среди людей всех стран и всех возрастов. Г-н ***, ярославский губернатор, находясь в свите императора Александра, воевал во Франции в кампанию 1813 — 1814 годов, и об этом-то его сын не хотел мне напоминать.
Полувековойюбилей взятия Парижа всё-таки захотели отметить парадом. Перед Александром II выстроились две шеренги мощных партий: пиджаки Горчакова стояли против, но император после долгой перебранки встал на сторону мундиров с великим князем Николайниколаичем.
В день шоу французское посольство укатило в Москву, взяв реванш установив тем самым тонкий символический паритет. Ну, тем дело и кончилось (то есть кончилось оно несколько позже франко-русским союзом, пока не кончилось совсем). В общем, на фоне Севастополя, без претензий.
Современная историческая линия, волею вещей сохранившаяся у власти, помпезными парадами спустя три четверти века и далее ежегодно напоминают Берлину о прошлом и потом удивляются, что там не с кем разговаривать о будущем.
Весьма примечательно то, что прежние гос. историки вели себя гораздо пристойнее, и парад приурочивали к событию внутреннему, 7 ноября, что никого особенно не задевало – ни там – ни уже и тут.
Но вообще взятие Парижа – событие в высшей степени неординарное, и в истории России у него аналогов нет. Да и вообще – нет. Только что слепленная рыхлая страна с полуподставной элитой, пихающаяся в раздевалке концерта держав с Турцией за билет в партере вдруг занимает подиум дирижёра, а прошлого маэстро сечёт его палочкой. При этом, в зале гром аплодисментов и долго не смолкающие овации. «Новичок-с». Без суеты, под осанну совершенно чужого населения и бордовые рожи разъярённых союзников.
Подчеркну: Россия – ещё пустышка, никаких идей не несущая, и даже словосочетание «национальное государство» человек пять разучивало по складам.
Конечно, брюки превратились в элегантные шорты только на одной ноге, но у других не было и такого. Представим себе, что в той же войне через год после сожжения англичанами Вашингтона американцы взяли бы Лондон. Нет, конечно, не одни, – с пруссаками, – но всё же.
Действительно, занятие Берлина в Семилетнюю войну было событием пугающим, неконвенциональным, и город освободили «за фук», как и всю Восточную Пруссию, где хотя бы взяли присягу с Канта. Ну-у, залётному фраеру пофартило соника с флеш роялем, но не уяснившему правил чудаку сунули четвертак и выпроводили восвояси. Похохотали. Сели дальше.
А митрофанушка запомнил. И сел зубрить.
Русские императоры были в Европе в своём праве, её органической частью и играли "от себя", поэтому Париж стал возможен. В гражданскую Красная Армия не смогла взять и Варшавы, а впоследствии та же Варшава и тот же Берлин достались ценой запредельной.
В войне же Александра Варшава и Берлин были только началом. Брались они не столько силой оружия, сколько изящной дипломатией. Пруссия досталась почти бесплатно и мгновенно из противника обернулась союзником, потому что после Тильзита и даже в 1812 с немцами не теряли контакта.
Интересно, но многие историки считали, что заграничный поход продвигался медленно и в целом сложился неудачно. Как-то дёргано. Неуверенно. Действительно, переговоры какие-то, перемирия, манёвры, отступления... «Меттерних гадит». Не наблюдалось, видите ли, слаженного победного марша. Тут проиграли, там выиграли, сям ничья...
Однако война 1813 шла на германских территориях, которые было не жалко никому (кроме немцев). Её медлительность (около года) видна лишь на фоне короткой интенсивной войны у себя дома в 1812. На деле же, пешие-конные без радио и самолётов действовали удивительно слаженно, быстро и эффективно. А все отступления и перемирия почему-то пошли к выгоде союзников.
После 1917 Александр I, как военачальник, был на дурном счету, и это тоже одна из причин нелюбви «взятия Парижа». Ведь Кутузов умер, и приписать стратегическую победу великому посконному полководцу-освободителю оказалось невозможно. Прочие командующие – вообще какие-то иностранцы, даже русские. А на деле всем заграничным делом управлял непосредственно Александр, находившийся, как и прочие монархи, в войсках, и который в финале просто вышел из тени «солнца Аустерлица» и вошёл в Париж.
Но не в историю.
Где фрунтового профессора ославили неудачливыми ретирадами, военными поселениями и переменчивостью реформ. Вот то ли дело – Наполеон: всё проиграл, а дело кодекса его живёт.
А всего-то историкам переставить местами слагаемые: кодекс издал тиражом цитатника Мао, а всё профукал, и жена сбежала.
В 1813 блестящего тактического гения всё глубже поглощала пучина вязкой дипломатии Александра. Оставшись с ним с глазу на глаз, он ел Наполеона не спеша, с аппетитом, на завтрак, обед и кисель.
В Париж русские вступили элегантно. Александр сделал вид, что брать его без союзников немыслимо, и разослал их воевать куда подальше. На второстепенные направления. А сам остался на острие главного удара.
Союзной до стадии слепца у светофора Пруссии отломили краюху, чтобы австрийцам и английским хвостам объяснить хоть что-то в ситуации наглого и единоличного триумфа.
А объяснять было архи-необходимо! Дело-то общее. Делалось 22 года. С подставами и подножками друг другу.
Тогда сочинили сообщение Талейрана. К Александру прибыл некто граф Витроль, чудесно просочившийся сквозь множество кордонов. И сразу от лица французского Зорге министра предложил перестать гоняться за Наполеоном по Франции (а было как раз наоборот), а идти на Париж: «Там вас ждут».
И ведь тогда ждали.
Крупнейший город Европы, прочно укреплённый, с отборным гарнизоном и передовой милитаристской пропагандой, способный сопротивляться недели и месяцы, отдали в считанные дни. Обошлось малыми жертвами и без разрушений. (Под Лейпцигом, например, сражались несколько дней сотни тысяч людей.)
Союзники, конечно, сказкам не поверили. (Талейран впоследствии удачно использовал нежданный козырь.) Но и у Александра были все основания не доверять друзьям, особенно австрийцам. Те имели масштабную разветвлённую сеть влияния и шпионажа на континенте, которая работала, как и положено, на все стороны. А уж император Франц и вовсе был в родстве с императором французов.
Тогда дополнительно выдумали историю с перехватом казацкими хватами письма Наполеона жене, в котором гений расписал сверхсекретную диспозицию и планы на будущее... дочери своего врага.
Эту чепуху и вовсе проверить было невозможно. Пришлось проглотить. Ну его! Александр к тому моменту входил в топ-3 мюнхгаузенов Европы. Парижем отделались от него хотя бы временно, думали взять реванш у себя дома, в Вене, да не вышло. Улыбчивый бульдог вцепился в континентальную систему мёртвой хваткой. В сущности, в Европе просто прописался на долгие годы. В российском "де-факто" ведь как: где царь, там и столица.
Париж спустя год пришлось брать на бис. Уже не так степенно. Без Александра союзников там никто не ждал. Начались типичные евро-скандалы и поножовщина. Веллингтон отдыхавшему в сторонке (но неподалёку) Александру прислал покорнейшую просьбу прибыть в столицу и разобраться с «запутанностью дел». Александр приехал. Распутал узел, который сам же и завязал всем на зависть.
Так что покумекать и втиснуть на своё законное первое место "взятие Парижа" стоило бы, если уж вообще в наше время говорить о взятиях. Но для большинства историков те дела – это серпом по молоту. Привыкшие к адским штурмам оценивают культ победы величиной жертв. А тут – говорильня какая-то.
Всю жизнь Александр I душил англичан в объятиях, крепко обнимая вместе с руками, чтобы те не могли достать нож. Когда в Вене нож они-таки достали, тогда Александр оттолкнулся и с наигранной обидой выбежал вон, а вместо него вошёл до зубов вооружённый Наполеон. Англичане поняли, что лучше иметь Александра другом и приутихли на 10 лет. Как так получилось, и что было дальше?
Стандартная модель крайне странно изображает события периода 1792 – 1815. Его разбивают на две крупные части (революционные и наполеоновские войны) и множество мелких (коалиции, кампании). Войны типа русско-турецкой и англо-американской вообще идут как бы отдельно. В многочисленных перерывах, вроде как, был мир.
Делается это для того, чтобы скрыть единую мировую мегавойну с крайне несимпатичными целями. Отсюда и терминология, с разных сторон: «интервенция», «революционные войны», «узурпатор» «Отечественная война», «антихрист»... А это был критический момент – смена мировых лидеров.
Александр. Автор: Лоуренс, Томас
Суть супервойны всех коалиций – это борьба континентальных союзников за второе место после падения Франции с вершины пьедестала в результате ВФР. Слабо понимается также регулирующая роль Англии в самой ВФР и в том, чтобы на втором месте не оказалось вообще никого. Считается, что многочисленные войны вели недалёкие европейские монархи против гения «всё-в-одном» Наполеона – и четверо против одного (если считать по крупному, без курфюрстов и швеций) не могли одолеть его 15 лет (а до того ещё 8 лет без толку мяли Францию республиканскую). На самом деле, в войнах, где жертва намечена, согласована и уже всем очевидна, ведётся псевдовойна внутри коалиции победителей – жёсткая игра на вышибание лишних, чтобы с ними не пришлось делиться результатами общей победы, при этом, желательно использовать будущего лишнего в качестве расходного материала. Наполеон понимал это прекрасно, потому хладнокровно и точно действовал против «всего мира».
Принуждённый к участию в войне англичанами Александр, в свою очередь, действовал максимально расчётливо и точно: заставил воевать Пруссию, Австрию и местами даже Британию, в нужный момент скинул с корабля немцев и не дал скинуть себя англичанам.
Каслри. Автор: тоже Лоуренс, Томас
Напомню, что Британия в 1812 году вела уже войну с США (традиционный союзник Франции), крайне дорогостоящую из-за большого логистического плеча. В тот год уже и в Лондоне отчётливо появились признаки финансового коллапса. Помимо этого английская сухопутная группировка продолжала операции в Испании, с переменным успехом. Плюс в самой Англии завелись какие-то чёртовы луддиты (до сих пор не известно, кто такие), и на подавление «пугачёвщины» пришлось отрядить войск больше, чем торчало на континенте. За 10 лет долг Англии вырос до астрономической суммы почти в миллиард фунтов. У континентальных держав денег не было совсем. Именно поэтому стало ясно, что войне скоро придёт конец. На тот год интересы в прекращении войны стали уже общими.
Припомнят, конечно, что Наполеон и в 1813 и в 1814 азартно и талантливо громил отдельные корпуса и армии, но громил их он уже всё ближе и ближе к своей столице. Это объясняют плохим союзным командованием и нерешительностью. Но союзники планомерно выдавливали его к Парижу и по привычке никак – никак не желали объединять силы, перед решающими (внутрикоалиционными) переговорами ослабляя друг друга посредством «наполеоновских ударов». Каждый рассчитывал нанести решающий укол, но и без того Франция сражалась из последних сил и всерьёз, а союзники лениво и коварно играли – не победить было уже невозможно.
Коварнее всех оказался Александр. Заняв австрийцев и пруссаков второстепенными битвами под Парижем и выманив на них Наполеона, он своими войсками почти единолично взял столицу (Наполеон ахнул, союзники чуть не задохнулись). Все умывались кровью в поражениях от французского военного гения, он же упивался славой победителя. Для прикрытия крупной военно-политической аферы придумали легенду с письмом Талейрана, который якобы и дал императору умный совет. Утверждается, что фальшивое письмо, написанное чёрти кем, умышленно корябалось французским штирлицем левой ногой: почерк совсем не похож на министерский. Если бы тот стал отнекиваться, к письму Талейрана сочинили ещё легенду о перехвате лихими казаками личного письма Наполеона жене с точным указанием, куда, зачем и с какими силами он отправляется. И – ничего, поверили, и до сих пор верят... (то, что «поверили» тогда – объяснимо, люди хотели сохранить лицо, но сейчас-то чего дурака валять...)
Каннинг. Автор: тоже Лоуренс, Томас
В итоге, Россия захапала вожделенное второе место – единоличная победа один-на-один в 1812 и взятие столицы врага Александром была использована на 100%. Победа (не над Наполеоном, а внутри коалиции) была безоговорочной. В сущности, в Вене «Большому А» могла противостоять только «Большая А» – Англия.
Запланированный на шесть недель Венский конгресс танцевал уже полгода, заплетая узлы политических, а не паркетных контрдансов. Вколоченный в центр континента клин Польши не устраивал никого (Пруссия-луна помалкивала с каиновой физиономией), но Александр заявил, что у него имеется 800 тысяч войска и Польшу он не отдаст. Англичане быстро сколотили коалицию из себя-солнца, Франции Людовика и Австрии Франца против России и Пруссии (тогдашнего русского сателлита).
Возвращение Наполеона в момент кинжального кризиса Венского конгресса каким-то чудом сыграло исключительно в пользу российского императора (напомню, он на секунду вышел, а тот вошёл, – все вскочили). Разумеется, о сговоре трёх держав он знал, но сделал вид, что узнал только от Наполеона. Распри быстро забыли, «союзники» вновь сплотились, точнее, сплелись в змеиный клубок старого альянса.
Очень хочется думать, что бегство Наполеона с Эльбы было Александром и организовано – кроме него в этом была заинтересована отчасти только Австрия. Вспомним, что он настоял на ссылке Бонапарта неподалёку от родных краёв, англичане, например, сразу хотели отправить его куда подальше. Возможности у Александра для организации второго пришествия Первого Наполеона, конечно, имелись. Как-никак, в России человек имел пять «полиций», то есть, независимых систем сбора сведений, перекрёстных доносов и вброса информации. Лично набирал талантливых аристократов для политической разведки в форме агентов влияния, – это, конечно, помимо традиционных дипломатических каналов. И помимо главного канала – лично монархического.
Фридрих Вильгельм III. Автор: тоже Лоуренс, Томас
Он до такой степени закрутил вихрь подстав и подозрений, что и Меттерниха и Талейрана и даже Каслри подозревали в работе на Александра. Инерция оказалась столь велика, что много лет спустя обвиняли в шпионаже в пользу России и самого Палмерстона.
Итак, в Вене заседает Конгресс. По некоторым данным, на март запланирован разрыв союза и выступление Англии, Австрии и Франции против России и Пруссии.
Но 1 марта Наполеон «вдруг» высаживается во Франции. Через 3 недели он вновь император. Один из антироссийских коалиционеров с семьёй и позором бежит в оккупированный британцами Гент. Бежит быстро, как на грех забыв свою копию антироссийского договора. (Всё же надо отдать легитимисту должное: он хранил лицо до конца и уехал за сутки до вступления Наполеона.) Австрия умывает руки (Наполеон всё-таки родственник) и продолжает давать балы и приёмы. Несмотря на разорения от всеевропейской тусовки, столующейся у них уже больше полугода, Конгресс обходится всё же дешевле войны, – что против Франции, что России.
До Ватерлоо ещё далеко. Конгресс договаривается выставить несметные полчища, но пока никто их особенно не выставляет. Союзники предпочитают выжидать. В конце мая Наполеон проводит референдум и получает 99%. Только 15 июня начинаются серьёзные боевые действия – против «английской Бельгии».
Направить (натравить) Наполеона на сухопутные английские силы открывало чакры всей континентальной Европе. В конце концов, регулирующая роль Британии всем надоела. Австрийцы войск прислать не удосужились. Франц помнил, как в 1813 англичане готовились его свергнуть (взаправду или только делали вид – не важно, шутки с английскими шпионами были опасны).
Историки утверждают, что русская армия физически не успевала к войне. Это за три-то месяца Барклай не мог дойти до Бельгии из Польши?? По прекрасной европейской весне?
В итоге ситуация перевернулась до стадии комедии положений. Из арбитра, манипулирующего мизерными Гентами и контингентами, Англия превратилась в добычу на своём излюбленном плацдарме, а арбитрами стали управляемые издалека Александром пруссаки. Несколько брюзгливо: хочу помогу, а хочу – сброшу в море.
Русские войска шли быстро ровно настолько, чтобы не успеть к решающим битвам, так, что многие назвали это пасторальной прогулкой. Небольшой отряд генерала Ламберта, впрочем, героически отметился в небольших сражениях. Основные силы неторопливо обложили десяток крепостей, которые вскоре планово сдались. Действия России в войне Седьмой коалиции были самыми успешными за всё время наполеоновских войн. Вполне закономерно, что об этом западные и советские историки молчат как рыбы.
В крайней злобе на успехи деятельности Александра историки даже выдумали неудачу: по их версии Англия устроила побег Наполеона, сняв морскую блокаду. Англии-де не нравился единоличный стиль управления Александром в Париже, а потом в Вене. Они-де решили подорвать дело и сконфигурировать второе взятие Парижа, но уже без русских. Таким образом, якобы влияние Александра резко уменьшилось.
Регент (Георг IV). Автор: Лоуренс, Томас
Но, пардон, граждане! Зачем англичанам было рушить своими руками только что сколоченную антироссийскую коалицию, вышибая из неё ключевого союзника? Зачем нужно было вызывать огонь на себя, рискуя вонючей Бельгией? Венский конгресс благополучно закрылся ещё до начала активных боёв, приняв все полагающиеся резолюции. Под №1 в Заключительном Акте лежал краеугольным камень Польши. К моменту второго взятия Парижа русские уже вовсю околачивались во Франции, но в Париж тоже умышленно не пошли. Александр желал показать французам, каково им будет под властью пруссаков, не удерживаемых англичанами (англичан было мало, даже в битве при Ватерлоо под командованием Веллингтона их стояло чуть более трети, прочие – рекрутированные на месте голландцы и непрусские немцы). Ставленника Англии, ненавидимого и презираемого Александром Людовика XVIII (впрочем, взаимно) удалось унизить и приструнить. На союзную Англии реставрированную Францию к удовольствию Австрии и Пруссии в 1815 удалось наложить весомую контрибуцию, которую не желали налагать более денежные британцы (и по договору 1814 её не было). В наказание за вероломство (мы-то с вами по-божески, а ваш-то – вон как...) Александр порезал Францию (опять-таки к удовольствию немцев) до границ уже не 1792, а 1790 года.
Англичане тоже получили своё сполна, когда им пришлось провоеваться всерьёз, в полную силу (ну, в полсилы – всё хлеб). Блюхер умело имитировал разгром при Линьи (пришлось даже временно пропасть без вести), но на самом деле мастерски разыграл из себя главное действующее лицо, и явился на сцену во всей красе, словно бы спрашивая, помочь или сами справитесь?
Чернышёв Великолепный. Автор: тоже Лоуренс, Томас
Войска союзников вступили в Париж 7 июля. Не совсем без русских. Для контроля туда были посланы кавалеристы Чернышёва (это, без сомнения, выдающийся александровский военно-политический агент). Генерал-шпион запустил давно заготовленную машину дискредитации «союзников» и уже вскоре передал Александру просьбу Веллингтона приехать и разобраться с запутанностью дел (их загодя запутал Александр, а Чернышёв узлов добавил) и озлобленными пруссаками, на которых не находилось управы.
Где был всё это время сам Александр? Недалеко. В Сен-Дизье. Вёрст 200. Что, не мог явиться сам на лихом коне? Ещё как мог. Но... не захотел.
Посмотрим, как вы без меня... Пойду бродить по свету... Ну как? Никак? Совсем никак? Карету мне! Карету!
Друг дюк. Автор: тоже Лоуренс, Томас
С Веллингтоном у Александра были всегда прекрасные деловые отношения. Поначалу Александр ходатайствовал перед регентом за брата генерала, чтобы того назначили главой МИД. Не удалось. Назначили Каслри, и взаимная неприязнь долго отравляла жизнь обоим (регента Александр презирал до глубины души, не преминул продемонстрировать это лично, в Лондоне). В Эпоху Конгрессов Каслри неожиданно зарезался, обвинённый в содомии (а как зарезался перочинным-то ножом, и кто его подставил, с солдатиком-то?) и в Верону прибыл любимый дюк. Там Веллингтон будто бы от себя лично и как бы невзначай передал план военных действий для французов в Испании, в пику официальной политике Англии. Французы по плану знатока Пиренеев монархию в Испании и восстановили. [За год до Веронского Конгресса Александру стало тесно в Европе, и он полез в Америку. Чтобы англичане не помешали, он вынудил американцев выступить с доктриной Монро – против готовившегося большого дела Британской Империи по реколонизации бывшей испанской Америки.]
В 1826 Веллингтона отправили в Россию поздравить Николая с восшествием на престол.
