Серия «Русский взгляд на историю России»

Авторитет мнения русского фельдмаршала зиждется на факте, что тот был гениальным военным стратегом. Действительно, гениальность стратегии определяется не выигранными битвами, а выигранными войнами, желательно, без битв вообще. Кутузов грамотно использовал оперативную глубину России (что в Европе невозможно) и мог победить даже без Бородинской битвы, к которой его вынудили по причинам политическим и патриотическим. Чёткие манёвры, действия на коммуникациях, уничтожение ресурсов и прочая партизанщина могут вполне сделать кассу. (Впрочем, то же советовали и профессиональные командующие из т. н. "немцев".)

Но.

Наполеон никуда от границ России деваться не собирался, упорно торчал поблизости, и вся Пруссия и Герцогство Варшавское оставались бы за ним.

Без самой Пруссии надеяться на освобождение Пруссии было самонадеянно. А не получить нейтральную Пруссию – значит иметь плацдарм французской армии под боком. Ну, он и был, пока не вышибли.

Как повела бы себя оккупированная Пруссия в случае отказа России воевать дальше – и гадать нечего. У неё появился выбор не столько даже благодаря наступлению русской армии, сколько удачно использованному пиару супергероев. Генерал Йорк уступил под имитацией давления (хотя и сам хотел) русских войск, но король Фридрих не мог даже признать этого закулисного уговора о нейтралитете: в Берлине обретался французский контингент и крепко держал короля за горло, – так, что он до последнего изображал союз с Наполеоном. Помним, что Пруссию освободили далеко не сразу, королева Луиза умерла, и некому было заступиться за немецких патриотов, немало голов которых полетело при французских реоккупациях.

Австрия кочевряжилась дольше всех, изображая посредника и нейтрального наблюдателя за бучей. Франц и Наполеон были не вполне честно состряпанными, но родственниками, и только грубое и нахрапистое давление англичан заставило Австрию порвать с Наполеоном. Привезли в Австрию деньги и намекнули: или на госпереворот – или как субсидия на войну с гадом. Франц выбрал трон и сам сделался гадом (в глазах зятя). Дочку с внуком забрал обратно. Стала бы Англия стараться в таком заковыристом кейсе без участия России – большой вопрос.

Представление, что Россия могла занять и удержать хотя бы Польшу совершенно ни на чём не основаны. Вообще, русская армия в зиму 1812 – 13 была сама крайне слаба и довершала разгром из последних сил. Потери её были огромны (причины примерно те же, что у французов: люди не железные). И это в отличие от тех же Пруссии и Австрии, отсидевшихся в кампании 1812 без напряжения сил и потерь. Из 60 тысяч вышедших из России войск Наполеона половина была оттуда. То есть, они сколько ввели, столько примерно и вывели.

Оставлять усилившихся немцев во врагах было банально опасно. Напомню, вся война 1792 – 1815 – это война за тотальную перекройку Европы со сменой лидера и свирепым перераспределением мест внутри клуб(к)а великих держав. То есть, вообще говоря, союзнички были ситуативные, все подставляли всех с фанатизмом религиозных сектантов, и шанс возглавить континентальную Европу был у любого из четырёх бронтозавров. Именно потому война и шла двадцать три, а не два-три года.

Откуда взялся миф о том, что в случае русского нейтралитета воевать пришлось бы англичанам и прочим – непонятно. Но непонятно, если рассматривать русскую историю автохтонно, как написанную русскими для себя. А так понятно: из блестяще изолированного Лондона. Оттуда же не объясняют, что нейтралитет нужно обеспечивать либо всеобщим признанием, либо превосходящей всякое разумение силой. Никакого признания совсем-совсем не предвиделось, о силовой неуязвимости и речи не шло, и в какой-то момент повторилась бы ситуация тяжелейшего 1811 года с диким давлением на Россию одновременно из Англии и Франции, когда она по сути находилась на грани полной потери независимости в тисках врагов, воевавших через доверенности, выписанные на Александра.

Говорят, Наполеон, наученный горьким опытом, в Россию второй раз бы не сунулся. А ну, как сунулся бы? Но не в Москву, а отрезав западные губернии? А вот как раз на английском острове высадиться не мог никак. Обратное тоже верно: качество английских десантов на континент видели за 20 лет неоднократно. Так что, воевать в Европе пришлось бы всё той же материковой России – кому ж ещё? Только в гораздо худших условиях.

Убили бы англоманы самого Александра? Почему нет? Подобный случай помнили. А цесаревич Константин был тут как тут. Очень удобно. А могли и не убивать, а настоятельно попросить. Методы давления через аристократию контрагента были хорошо отработаны национальными дипломатами и масонами (псевдо)национального государства Великобритания. (Наполеон, от которого масоны отвернулись, давил лично, национальными генералами.) Свою же национальную администрацию, способную противостоять этим, Александру только предстояло создать. Бабушка об этом совершенно не позаботилась. Однако, личный фактор – второстепенен. Дело в другом.

Основная ошибка русских, изувеченных английской версией и топящих за нейтралитет России – не понимается ясный александровский план, с которым он пошёл на огромный риск 1812 года. План по суверенизации страны и династии. Возможно это было лишь освободившись минимум от одной из двух держав, державших в тисках Россию, то есть, получив свободу политического манёвра. И план этот на изгнании Наполеона не заканчивался.

Со стороны кажется, что войну можно было прикрыть в начале 1813 и отдыхать, восстанавливая силы. Но ничего подобного. Несмотря на моральную поддержку простых англичан, Россия оказалась бы в совершенной изоляции и вынуждена была бы содержать гигантскую армию «на всякий случай». А нет ничего хуже долгой армии: она истощает последние ресурсы, разлагается и маргинализируется, особенно в среднем офицерском звене. Напомню, у русского правительства совсем не было денег (их и у английского-то толком не было). Тут либо воевать – либо заключать прочный мир и торговые соглашения, а армию распускать до состояния мирного времени. Но какие торговые соглашения с Англией? И какой, на фиг, мир с Францией? Он уже был, и не раз, а толку? Надо ясно осознавать, что экономика наполеоновского евроколосса была абсолютно разбалансирована, и поддерживалась гнилыми подпорками войны, санкций и грубого ручного управления. Наполеон с какого-то момента просто не мог затормозить.

Главный же итог Заграничного похода и взятия Парижа – у Александра появилось свободное политическое пространство – отодвинуться, оторваться, оттолкнуться от Англии. Сразу на дистанцию дальше хука. Не страшно, что ради этого пришлось чуть отстать: дело того стоило. А дело у Александра было. И время для него – самый ценный ресурс – Александр выиграл, – и создал верхнюю часть национальной администрации, после чего планово передал Николаю фору вместе с мощной державой, развивавшей неслыханными темпами невиданный тип государственной машины.

А англичане топят за что? Не надо вам, русским никакого места в мире, не ходите никуда, сидите тихо, и воюйте в собственном доме.

Лишь отчасти такой расклад можно объяснить тем, что и в Российской империи изгнание из своих пределов узурпатора ценилось выше, во всяком случае, неофициально.

Но после водворения на место Франции конфликт с ней был исчерпан, и вражда сменилась Священным Союзом в рамках концерта держав тогдашней ООН. Оборонительная часть войны была комильфо, а наступательная – не очень, память культурных французов расчёсывать не желали, делая с ними другие дела. До такой степени, что маркиз де Кюстин оставил следующий пассаж о гипертактичности русских (а прошло уже четверть века после события):

— Мой отец хорошо знает Париж, — сказал мне юноша, — он будет очень рад принять у себя француза.

— Когда же бывал он во Франции?

Юный русский промолчал; вопрос, казалось, поставил его в тупик, хотя и был как будто очень прост; сперва я не мог объяснить себе его смущение и понял лишь потом, воздав должное этому свидетельству душевной тонкости — чувства редкостного среди людей всех стран и всех возрастов. Г-н ***, ярославский губернатор, находясь в свите императора Александра, воевал во Франции в кампанию 1813 — 1814 годов, и об этом-то его сын не хотел мне напоминать.

Полувековой юбилей взятия Парижа всё-таки захотели отметить парадом. Перед Александром II выстроились две шеренги мощных партий: пиджаки Горчакова стояли против, но император после долгой перебранки встал на сторону мундиров с великим князем Николайниколаичем.

В день шоу французское посольство укатило в Москву, взяв реванш установив тем самым тонкий символический паритет. Ну, тем дело и кончилось (то есть кончилось оно несколько позже франко-русским союзом, пока не кончилось совсем). В общем, на фоне Севастополя, без претензий.

Современная историческая линия, волею вещей сохранившаяся у власти, помпезными парадами спустя три четверти века и далее ежегодно напоминают Берлину о прошлом и потом удивляются, что там не с кем разговаривать о будущем.

Весьма примечательно то, что прежние гос. историки вели себя гораздо пристойнее, и парад приурочивали к событию внутреннему, 7 ноября, что никого особенно не задевало – ни там – ни уже и тут.

Но вообще взятие Парижа – событие в высшей степени неординарное, и в истории России у него аналогов нет. Да и вообще – нет. Только что слепленная рыхлая страна с полуподставной элитой, пихающаяся в раздевалке концерта держав с Турцией за билет в партере вдруг занимает подиум дирижёра, а прошлого маэстро сечёт его палочкой. При этом, в зале гром аплодисментов и долго не смолкающие овации. «Новичок-с». Без суеты, под осанну совершенно чужого населения и бордовые рожи разъярённых союзников.

Подчеркну: Россия – ещё пустышка, никаких идей не несущая, и даже словосочетание «национальное государство» человек пять разучивало по складам.

Конечно, брюки превратились в элегантные шорты только на одной ноге, но у других не было и такого. Представим себе, что в той же войне через год после сожжения англичанами Вашингтона американцы взяли бы Лондон. Нет, конечно, не одни, – с пруссаками, – но всё же.

Действительно, занятие Берлина в Семилетнюю войну было событием пугающим, неконвенциональным, и город освободили «за фук», как и всю Восточную Пруссию, где хотя бы взяли присягу с Канта. Ну-у, залётному фраеру пофартило соника с флеш роялем, но не уяснившему правил чудаку сунули четвертак и выпроводили восвояси. Похохотали. Сели дальше.

А митрофанушка запомнил. И сел зубрить.

Русские императоры были в Европе в своём праве, её органической частью и играли "от себя", поэтому Париж стал возможен. В гражданскую Красная Армия не смогла взять и Варшавы, а впоследствии та же Варшава и тот же Берлин достались ценой запредельной.

В войне же Александра Варшава и Берлин были только началом. Брались они не столько силой оружия, сколько изящной дипломатией. Пруссия досталась почти бесплатно и мгновенно из противника обернулась союзником, потому что после Тильзита и даже в 1812 с немцами не теряли контакта.

Интересно, но многие историки считали, что заграничный поход продвигался медленно и в целом сложился неудачно. Как-то дёргано. Неуверенно. Действительно, переговоры какие-то, перемирия, манёвры, отступления... «Меттерних гадит». Не наблюдалось, видите ли, слаженного победного марша. Тут проиграли, там выиграли, сям ничья...

Однако война 1813 шла на германских территориях, которые было не жалко никому (кроме немцев). Её медлительность (около года) видна лишь на фоне короткой интенсивной войны у себя дома в 1812. На деле же, пешие-конные без радио и самолётов действовали удивительно слаженно, быстро и эффективно. А все отступления и перемирия почему-то пошли к выгоде союзников.

После 1917 Александр I, как военачальник, был на дурном счету, и это тоже одна из причин нелюбви «взятия Парижа». Ведь Кутузов умер, и приписать стратегическую победу великому посконному полководцу-освободителю оказалось невозможно. Прочие командующие – вообще какие-то иностранцы, даже русские. А на деле всем заграничным делом управлял непосредственно Александр, находившийся, как и прочие монархи, в войсках, и который в финале просто вышел из тени «солнца Аустерлица» и вошёл в Париж.

Но не в историю.

Где фрунтового профессора ославили неудачливыми ретирадами, военными поселениями и переменчивостью реформ. Вот то ли дело – Наполеон: всё проиграл, а дело кодекса его живёт.

А всего-то историкам переставить местами слагаемые: кодекс издал тиражом цитатника Мао, а всё профукал, и жена сбежала.

В 1813 блестящего тактического гения всё глубже поглощала пучина вязкой дипломатии Александра. Оставшись с ним с глазу на глаз, он ел Наполеона не спеша, с аппетитом, на завтрак, обед и кисель.

В Париж русские вступили элегантно. Александр сделал вид, что брать его без союзников немыслимо, и разослал их воевать куда подальше. На второстепенные направления. А сам остался на острие главного удара.

Союзной до стадии слепца у светофора Пруссии отломили краюху, чтобы австрийцам и английским хвостам объяснить хоть что-то в ситуации наглого и единоличного триумфа.

А объяснять было архи-необходимо! Дело-то общее. Делалось 22 года. С подставами и подножками друг другу.

Тогда сочинили сообщение Талейрана. К Александру прибыл некто граф Витроль, чудесно просочившийся сквозь множество кордонов. И сразу от лица французского Зорге министра предложил перестать гоняться за Наполеоном по Франции (а было как раз наоборот), а идти на Париж: «Там вас ждут».

И ведь тогда ждали.

Крупнейший город Европы, прочно укреплённый, с отборным гарнизоном и передовой милитаристской пропагандой, способный сопротивляться недели и месяцы, отдали в считанные дни. Обошлось малыми жертвами и без разрушений. (Под Лейпцигом, например, сражались несколько дней сотни тысяч людей.)

Союзники, конечно, сказкам не поверили. (Талейран впоследствии удачно использовал нежданный козырь.) Но и у Александра были все основания не доверять друзьям, особенно австрийцам. Те имели масштабную разветвлённую сеть влияния и шпионажа на континенте, которая работала, как и положено, на все стороны. А уж император Франц и вовсе был в родстве с императором французов.

Тогда дополнительно выдумали историю с перехватом казацкими хватами письма Наполеона жене, в котором гений расписал сверхсекретную диспозицию и планы на будущее... дочери своего врага.

Эту чепуху и вовсе проверить было невозможно. Пришлось проглотить. Ну его! Александр к тому моменту входил в топ-3 мюнхгаузенов Европы. Парижем отделались от него хотя бы временно, думали взять реванш у себя дома, в Вене, да не вышло. Улыбчивый бульдог вцепился в континентальную систему мёртвой хваткой. В сущности, в Европе просто прописался на долгие годы. В российском "де-факто" ведь как: где царь, там и столица.

Париж спустя год пришлось брать на бис. Уже не так степенно. Без Александра союзников там никто не ждал. Начались типичные евро-скандалы и поножовщина. Веллингтон отдыхавшему в сторонке (но неподалёку) Александру прислал покорнейшую просьбу прибыть в столицу и разобраться с «запутанностью дел». Александр приехал. Распутал узел, который сам же и завязал всем на зависть.

Так что покумекать и втиснуть на своё законное первое место "взятие Парижа" стоило бы, если уж вообще в наше время говорить о взятиях. Но для большинства историков те дела – это серпом по молоту. Привыкшие к адским штурмам оценивают культ победы величиной жертв. А тут – говорильня какая-то.

Суть супервойны всех коалиций – это борьба континентальных союзников за второе место после падения Франции с вершины пьедестала в результате ВФР. Слабо понимается также регулирующая роль Англии в самой ВФР и в том, чтобы на втором месте не оказалось вообще никого. Считается, что многочисленные войны вели недалёкие европейские монархи против гения «всё-в-одном» Наполеона – и четверо против одного (если считать по крупному, без курфюрстов и швеций) не могли одолеть его 15 лет (а до того ещё 8 лет без толку мяли Францию республиканскую). На самом деле, в войнах, где жертва намечена, согласована и уже всем очевидна, ведётся псевдовойна внутри коалиции победителей – жёсткая игра на вышибание лишних, чтобы с ними не пришлось делиться результатами общей победы, при этом, желательно использовать будущего лишнего в качестве расходного материала. Наполеон понимал это прекрасно, потому хладнокровно и точно действовал против «всего мира».

Принуждённый к участию в войне англичанами Александр, в свою очередь, действовал максимально расчётливо и точно: заставил воевать Пруссию, Австрию и местами даже Британию, в нужный момент скинул с корабля немцев и не дал скинуть себя англичанам.

Напомню, что Британия в 1812 году вела уже войну с США (традиционный союзник Франции), крайне дорогостоящую из-за большого логистического плеча. В тот год уже и в Лондоне отчётливо появились признаки финансового коллапса. Помимо этого английская сухопутная группировка продолжала операции в Испании, с переменным успехом. Плюс в самой Англии завелись какие-то чёртовы луддиты (до сих пор не известно, кто такие), и на подавление «пугачёвщины» пришлось отрядить войск больше, чем торчало на континенте. За 10 лет долг Англии вырос до астрономической суммы почти в миллиард фунтов. У континентальных держав денег не было совсем. Именно поэтому стало ясно, что войне скоро придёт конец. На тот год интересы в прекращении войны стали уже общими.

Припомнят, конечно, что Наполеон и в 1813 и в 1814 азартно и талантливо громил отдельные корпуса и армии, но громил их он уже всё ближе и ближе к своей столице. Это объясняют плохим союзным командованием и нерешительностью. Но союзники планомерно выдавливали его к Парижу и по привычке никак – никак не желали объединять силы, перед решающими (внутрикоалиционными) переговорами ослабляя друг друга посредством «наполеоновских ударов». Каждый рассчитывал нанести решающий укол, но и без того Франция сражалась из последних сил и всерьёз, а союзники лениво и коварно играли – не победить было уже невозможно.

Коварнее всех оказался Александр. Заняв австрийцев и пруссаков второстепенными битвами под Парижем и выманив на них Наполеона, он своими войсками почти единолично взял столицу (Наполеон ахнул, союзники чуть не задохнулись). Все умывались кровью в поражениях от французского военного гения, он же упивался славой победителя. Для прикрытия крупной военно-политической аферы придумали легенду с письмом Талейрана, который якобы и дал императору умный совет. Утверждается, что фальшивое письмо, написанное чёрти кем, умышленно корябалось французским штирлицем левой ногой: почерк совсем не похож на министерский. Если бы тот стал отнекиваться, к письму Талейрана сочинили ещё легенду о перехвате лихими казаками личного письма Наполеона жене с точным указанием, куда, зачем и с какими силами он отправляется. И – ничего, поверили, и до сих пор верят... (то, что «поверили» тогда – объяснимо, люди хотели сохранить лицо, но сейчас-то чего дурака валять...)

В итоге, Россия захапала вожделенное второе место – единоличная победа один-на-один в 1812 и взятие столицы врага Александром была использована на 100%. Победа (не над Наполеоном, а внутри коалиции) была безоговорочной. В сущности, в Вене «Большому А» могла противостоять только «Большая А» – Англия.

Запланированный на шесть недель Венский конгресс танцевал уже полгода, заплетая узлы политических, а не паркетных контрдансов. Вколоченный в центр континента клин Польши не устраивал никого (Пруссия-луна помалкивала с каиновой физиономией), но Александр заявил, что у него имеется 800 тысяч войска и Польшу он не отдаст. Англичане быстро сколотили коалицию из себя-солнца, Франции Людовика и Австрии Франца против России и Пруссии (тогдашнего русского сателлита).

Возвращение Наполеона в момент кинжального кризиса Венского конгресса каким-то чудом сыграло исключительно в пользу российского императора (напомню, он на секунду вышел, а тот вошёл, – все вскочили). Разумеется, о сговоре трёх держав он знал, но сделал вид, что узнал только от Наполеона. Распри быстро забыли, «союзники» вновь сплотились, точнее, сплелись в змеиный клубок старого альянса.

Очень хочется думать, что бегство Наполеона с Эльбы было Александром и организовано – кроме него в этом была заинтересована отчасти только Австрия. Вспомним, что он настоял на ссылке Бонапарта неподалёку от родных краёв, англичане, например, сразу хотели отправить его куда подальше. Возможности у Александра для организации второго пришествия Первого Наполеона, конечно, имелись. Как-никак, в России человек имел пять «полиций», то есть, независимых систем сбора сведений, перекрёстных доносов и вброса информации. Лично набирал талантливых аристократов для политической разведки в форме агентов влияния, – это, конечно, помимо традиционных дипломатических каналов. И помимо главного канала – лично монархического.

Он до такой степени закрутил вихрь подстав и подозрений, что и Меттерниха и Талейрана и даже Каслри подозревали в работе на Александра. Инерция оказалась столь велика, что много лет спустя обвиняли в шпионаже в пользу России и самого Палмерстона.

Итак, в Вене заседает Конгресс. По некоторым данным, на март запланирован разрыв союза и выступление Англии, Австрии и Франции против России и Пруссии.

Но 1 марта Наполеон «вдруг» высаживается во Франции. Через 3 недели он вновь император. Один из антироссийских коалиционеров с семьёй и позором бежит в оккупированный британцами Гент. Бежит быстро, как на грех забыв свою копию антироссийского договора. (Всё же надо отдать легитимисту должное: он хранил лицо до конца и уехал за сутки до вступления Наполеона.) Австрия умывает руки (Наполеон всё-таки родственник) и продолжает давать балы и приёмы. Несмотря на разорения от всеевропейской тусовки, столующейся у них уже больше полугода, Конгресс обходится всё же дешевле войны, – что против Франции, что России.

До Ватерлоо ещё далеко. Конгресс договаривается выставить несметные полчища, но пока никто их особенно не выставляет. Союзники предпочитают выжидать. В конце мая Наполеон проводит референдум и получает 99%. Только 15 июня начинаются серьёзные боевые действия – против «английской Бельгии».

Направить (натравить) Наполеона на сухопутные английские силы открывало чакры всей континентальной Европе. В конце концов, регулирующая роль Британии всем надоела. Австрийцы войск прислать не удосужились. Франц помнил, как в 1813 англичане готовились его свергнуть (взаправду или только делали вид – не важно, шутки с английскими шпионами были опасны).

Историки утверждают, что русская армия физически не успевала к войне. Это за три-то месяца Барклай не мог дойти до Бельгии из Польши?? По прекрасной европейской весне?

В итоге ситуация перевернулась до стадии комедии положений. Из арбитра, манипулирующего мизерными Гентами и контингентами, Англия превратилась в добычу на своём излюбленном плацдарме, а арбитрами стали управляемые издалека Александром пруссаки. Несколько брюзгливо: хочу помогу, а хочу – сброшу в море.

Русские войска шли быстро ровно настолько, чтобы не успеть к решающим битвам, так, что многие назвали это пасторальной прогулкой. Небольшой отряд генерала Ламберта, впрочем, героически отметился в небольших сражениях. Основные силы неторопливо обложили десяток крепостей, которые вскоре планово сдались. Действия России в войне Седьмой коалиции были самыми успешными за всё время наполеоновских войн. Вполне закономерно, что об этом западные и советские историки молчат как рыбы.

В крайней злобе на успехи деятельности Александра историки даже выдумали неудачу: по их версии Англия устроила побег Наполеона, сняв морскую блокаду. Англии-де не нравился единоличный стиль управления Александром в Париже, а потом в Вене. Они-де решили подорвать дело и сконфигурировать второе взятие Парижа, но уже без русских. Таким образом, якобы влияние Александра резко уменьшилось.

Но, пардон, граждане! Зачем англичанам было рушить своими руками только что сколоченную антироссийскую коалицию, вышибая из неё ключевого союзника? Зачем нужно было вызывать огонь на себя, рискуя вонючей Бельгией? Венский конгресс благополучно закрылся ещё до начала активных боёв, приняв все полагающиеся резолюции. Под №1 в Заключительном Акте лежал краеугольным камень Польши. К моменту второго взятия Парижа русские уже вовсю околачивались во Франции, но в Париж тоже умышленно не пошли. Александр желал показать французам, каково им будет под властью пруссаков, не удерживаемых англичанами (англичан было мало, даже в битве при Ватерлоо под командованием Веллингтона их стояло чуть более трети, прочие – рекрутированные на месте голландцы и непрусские немцы). Ставленника Англии, ненавидимого и презираемого Александром Людовика XVIII (впрочем, взаимно) удалось унизить и приструнить. На союзную Англии реставрированную Францию к удовольствию Австрии и Пруссии в 1815 удалось наложить весомую контрибуцию, которую не желали налагать более денежные британцы (и по договору 1814 её не было). В наказание за вероломство (мы-то с вами по-божески, а ваш-то – вон как...) Александр порезал Францию (опять-таки к удовольствию немцев) до границ уже не 1792, а 1790 года.

Англичане тоже получили своё сполна, когда им пришлось провоеваться всерьёз, в полную силу (ну, в полсилы – всё хлеб). Блюхер умело имитировал разгром при Линьи (пришлось даже временно пропасть без вести), но на самом деле мастерски разыграл из себя главное действующее лицо, и явился на сцену во всей красе, словно бы спрашивая, помочь или сами справитесь?

Войска союзников вступили в Париж 7 июля. Не совсем без русских. Для контроля туда были посланы кавалеристы Чернышёва (это, без сомнения, выдающийся александровский военно-политический агент). Генерал-шпион запустил давно заготовленную машину дискредитации «союзников» и уже вскоре передал Александру просьбу Веллингтона приехать и разобраться с запутанностью дел (их загодя запутал Александр, а Чернышёв узлов добавил) и озлобленными пруссаками, на которых не находилось управы.

Где был всё это время сам Александр? Недалеко. В Сен-Дизье. Вёрст 200. Что, не мог явиться сам на лихом коне? Ещё как мог. Но... не захотел.

Посмотрим, как вы без меня... Пойду бродить по свету... Ну как? Никак? Совсем никак? Карету мне! Карету!

С Веллингтоном у Александра были всегда прекрасные деловые отношения. Поначалу Александр ходатайствовал перед регентом за брата генерала, чтобы того назначили главой МИД. Не удалось. Назначили Каслри, и взаимная неприязнь долго отравляла жизнь обоим (регента Александр презирал до глубины души, не преминул продемонстрировать это лично, в Лондоне). В Эпоху Конгрессов Каслри неожиданно зарезался, обвинённый в содомии (а как зарезался перочинным-то ножом, и кто его подставил, с солдатиком-то?) и в Верону прибыл любимый дюк. Там Веллингтон будто бы от себя лично и как бы невзначай передал план военных действий для французов в Испании, в пику официальной политике Англии. Французы по плану знатока Пиренеев монархию в Испании и восстановили. [За год до Веронского Конгресса Александру стало тесно в Европе, и он полез в Америку. Чтобы англичане не помешали, он вынудил американцев выступить с доктриной Монро – против готовившегося большого дела Британской Империи по реколонизации бывшей испанской Америки.]

В 1826 Веллингтона отправили в Россию поздравить Николая с восшествием на престол.

В последний путь его провожал Иван Гончаров.

По теме: Зачем Александр I вступил в Лондон

Впереди будет Венский конгресс (он начнётся в сентябре), ближе к концу которого в Париж не менее триумфально въедет Наполеон. Венский конгресс, позаседав ещё месяца три, успешно закончится консервацией немецких земель на 50 лет вперёд. Наполеона с бухгалтерским размахом шорохом разгромят прусско-немецкие войска под руководством англичан.

Александр будет и в Вене и снова в Париже и много где ещё – вплоть до Таганрога. Полжизни в дороге с ночёвками, где придётся, и ватерклозетов с собой не повозишь. Однако лондонская история почему-то отложилась.

Отчасти это объясняется действительной тягой Александра к новинкам, и в этом смысле он далеко опередил Петра, падкого на диковинки несколько подтухшие, 20 – 30-летней давности. Пётр, обожавший флот с детства, за третьесортными голландскими технологиями стоял в очереди, а к передовым французским допущен не был. Александр, ненавидевший флот, отправил дюжину кругосветок (лишь бы подальше от дома), открыл Антарктиду (ещё, ещё дальше), первым внедрил строительство паровиков (негодяи взорвутся – не жалко).

В принципе, то же касалось и ватерклозетов.

[Александр топал ногами на очкариков, заставлял в своём присутствии линзы снимать. Это объяснимо. В юности он получил баротравму на стрельбах, и остался несколько глуховат (что впоследствии мастерски использовал на переговорах). А компактных и эстетичных слуховых аппаратов тогда ещё не изобрели, наличные слуховые трубки уродовали человека и лишь увеличивали комплексы. В сравнении с очкариками, которые могли элегантно превращать свои дефекты в достоинства, Александр ощущал дискриминацию. (В 1822 глуховатому герцогу Веллингтону посоветовали улучшить левое ухо, прооперировали, после чего оно вовсе перестало слышать.)]

В Сент-Джеймском дворце толчков не было. Они имелись в гостинице Pultney неподалёку, куда незадолго до водворения Александра въехала его любимая сестра Екатерина Павловна, интриганка европейского масштаба. Троллить регента принялась именно она.

Александра встретили буйно: крупные континентальные монархи Англию не жаловали, а своего в тот момент не было: будущий Георг IV состоял опекуном при душевнобольном отце (ходившим вообще под себя, и тут никакие ватерклозеты не помогли бы). Так что народ в известном смысле соскучился. А тут сразу «два на доллар».

В битве при Ватерлоо Веллингтон командовал по большей части не англичанами, а голландцами и – Королевским Германским Легионом, – это были офицеры и солдаты, переправившиеся служить в Англию из оккупированного французами Ганновера, то есть, по сути, лично королю Георгу из Ганноверской династии, бывшему одновременно курфюрстом этой земли. (Первым королём возвысившегося после Венского конгресса Ганновера стал, не приходя в сознание, Георг III.)

Ганновер имел для английских королей значение особое: доходы с него не контролировались парламентом. Однако по той же причине за Ганновер особенно не вписывались: дело-то частное. Поэтому когда Наполеон его прибрал к рукам после Амьенского перемирия, в Англии махнули рукой. Для парламента это был инструмент давления на королевскую семью: можем вам содержание увеличить, а можем и так.

Георг IV прошёл несколько ступеней эволюции: он был принцем Уэльским, регентом при больном отце и, наконец, королём. Короновался он лишь после того, как в Европу пришли вести о смерти Наполеона, это, конечно, будем считать совпадением... Но для Георга действие очень характерное. Его биография изобилует будто бы стечениями обстоятельств.

Его правление (а править фактически он начал ещё будучи принцем, по причине отстранённости своего ветшающего отца), которое титулуют «эпохой» регентства, часто рисуют сумбурным и сводят к одежде и архитектурным экспериментам. Историки обожают припоминать ему тёток, мотовство и пьянство, английские либералы (и республиканцы) нарисовали на него бездну карикатур ещё при жизни. Однако как-то так само собой случилось, что в его годы Великобритания стала первой державой мира.

Говоря о той Великобритании припоминают гений Нельсона и удачи Веллингтона, ум Питта и пороки таланты Каслри, но Георг IV скользит по полям учебников призраком недотёпы и неудачника.

В то время как:

Британия оправилась от тяжелейшего поражения в войне (за независимость США) против всего мира, возглавляемого Францией и сама учинила свистопляску прямо в доме главного врага, подкинув ему ампулу с революцией. Бывшая недавно ещё в дипломатической изоляции, возглавила невиданную доселе коалицию держав, и (не имея армии) Францию разгромила (на суше). При этом пострадали и обрушились все остальные конкуренты. Британия вышла на первое место в мире и продавила на континент бешеное культурное влияние. На Венском конгрессе от дремучих англичан шарахались, а уже через десять лет моды и шекспиров грузили из Лондона в количествах эпических.

То есть, произошла цепочка величайших событий, а король будто бы ни при чём. Биографы как сговорились: «продулся в карты, всё спустил на баб и водку». Подчёркивается, вдобавок, что его никто не любил: ни парламент, ни аристократия, ни народ, ни жена, ни дочка. Точка.

А о чём это говорит прежде всего? Да о крайней самостоятельности и предприимчивости. Играючи и играя, человек реально правил в очень тяжёлых условиях внешней и внутренней конъюнктуры. И правил суперуспешно.

Всё это кого-то до боли напоминает...

Конечно, Александра I. Слабого, безвольного, переменчивого, влияемого... но поднявшего страну на место вице-чемпиона, победившего Наполеона и лично возглавившего клуб монархов. Новичок, залётный фраер, обчистивший шулеров с родословными от Потопа. «Правитель слабый и лукавый...»

Как так?

А так... «Волею вещей...»

Конечно, английские историки всё про своего Георга понимают правильно. Но изобразить события результатом замысла не комильфо – что подумают люди? Но если всё случается вроде бы само собой – это пристойнее. Хотя жертвовать приходится репутацией короля, это снести можно, – ведь на кону власть и доходы всего архаического правящего слоя.

И вот два таких человека встретились летом 1814 лично. Конечно, Большой А на тот момент имел подавляющее превосходство в личном зачёте, и попытался максимально его реализовать. Про своего (очень опасного) визави он всё понимал верно, знал, например, что тот ещё принцем был приятелем Филиппа Орлеанского (Эгалите), и два принца на пару состряпали госпереворот, который потом кубарем перекатился в Великую Французскую Революцию. Понимал роль Георга в управлении войной Первой коалиции: со стороны коалиционеров она модерировалась его тестем Карлом Брауншвейгским и имела целью не победу, а истощение сторон. Имел он все основания подозревать регента и в прямой причастности к убийству своего отца, Павла I (посол Уитворт был его другом, у них была, как и в случае с Филиппом, общая любовница). Этот недружелюбный фон Александр старался подчеркнуть особо, демонстрировал у принца в доме, кто сегодня хозяин положения.

Оскорбительное пренебрежение и преднамеренная дискредитация не были самоцелью, но (как и всё у Александра) должно было таковым выглядеть в глазах компетентных англичан. А что? Человек, у которого он гостил, не только убил отца, но ещё и сваливал дельце на него. Он наводнил его госаппарат шпионами. Вокруг Александра с юности не было никого, кроме британских агентов. Не только высокородные отцеубийцы: поставщики двора, лекари, прислуга – лезвия не просунешь. Даже жену ему подобрала на специальном кастинге английская шпионка (тёща Сперанского – и люди ещё недоумевают, почему в 1812 Александр отправил госсекретаря куда подальше.) Закономерно, что жену свою, вполне миленькую баденскую Луизу Александр не любил, ей не доверял и с ней почти не общался (сдаст!) В качестве любовника пристроил к ней своё доверенное лицо. Жена тоже человек...

В тяжёлых условиях межвидовой борьбы Георг и сам должен был проявлять максимум осторожности, совсем недавно ему удалось победить заговор республиканцев, но ситуация оставалась нестабильной, поэтому репутацией легковесного малого, как и титулом «всего лишь» регента он дорожил: быть целым королём себе дороже. С Александром им предстояла игра в долгую, и оба это знали.

Зачем же Александр приезжал в Лондон? Историки подпрыгивают: мир посмотреть и себя показать. Посетить английский передовой ватерклозет. Но нормальный человек твёрдо знает, что величайший дипломат ничего не делал просто так.

А приезжал он – делать левой ногой госпереворот. Через переворот династический. Было хорошо известно, что дочь Георга, сумасбродная популистка и интриганка Шарлотта, отца открыто ненавидела, и сумела добиться значительной взаимности. Народ (ха-ха, но пусть это слово останется, раз так пишут) открыто и уже много лет стоял на стороне Шарлотты и её брауншвейгской матери, и категорически презирал Георга, который насильно хотел выдать её за очередного Вильгельма Оранского по принципу «кашу маслом не испортишь».

Александр приехал марьяж расстроить и всё переделать по-своему. Как всегда, между танцами, волокитством и фальшивыми восторгами по адресу клозетных парламентских достижений он изящной двухходовкой стравил всех, кто ещё не поссорился и развязал завязанные им же самим тугие узлы, а уехав, оставил за собой кильватерную струю династической турбулентности. С собой в свите он привёз красавчика Саксен-Кобургского, – своего генерала, – нищеброда без стыда, но с королевским титулом. Сего Леопольда познакомила с мышкой-Шарлоттой Екатерина Павловна, для чего, собственно, и была заранее отправлена в Лондон.

Вскоре Шарлотта поставила отцу ультиматум и за александровского протеже вышла. Чтобы у Шарлотты и Георга было поменьше степеней свободы, Александр не мудрствуя лукаво убедил того самого неудачливого Вильгельма Оранского жениться на своей сестре Анне (а Наполеону отказал: смотрел дальше за горизонт). За послушание Нидерланды в Вене разбухли Бельгией и другими приращениями из разряда «не по чину берёшь».

В общем, в шаге от английского трона в 1816 всплыл человек, свободно изъяснявшийся по-русски и всем России обязанный. В Европе только рты разинули.

А что? Подсунули же когда-то англичане Александру «свою» жену. Ну вот и пасхалка. Передал лично в руки, от нашего стола вашему.

Говорят, что александровский визит в Лондон не удался, что принц-регент обиделся, и это принесло дурные плоды. Но монархи не обижаются, они своё дело делают. От себя и для себя. Как выгодно.

К якобы обиженному регенту уже в 1816 нагло заявился брат Александра, будущий император Николай I. И принят был, как положено, без обид. Прибыл он под предлогом развеяться в путешествии, а на самом деле с ревизией, проконтролировать процесс, как дела у молодожёнов. Внешне всё прошло с улыбками, но Георг был в бешенстве: русские зачастили к заднескамеечникам как к себе на задний двор.

А дела молодых были плохи, очень плохи, а дни их сочтены.

Конечно, Александр имел подозревать, что регент серьёзно замешан не только в убийстве чужого ему Павла, но и «своего» премьера Персиваля (об этом в другой раз). Но такой подлости, чтобы отправить на тот свет родную дочь с новорожденным внуком...

Изящную комбинацию с кукушкиным яйцом зарубили показательно, чтобы неповадно было.

Династия в Британии устремилась-таки по саксен-кобургской ветке, но дошла до неё почти через столетие, породив под конец миф англо-саксонского братства (и об этом в другой), а к России имела отношение касательное. Бельгию вскоре от Нидерландов отпилили и отдали всё тому же безутешному Леопольду. Королева Виктория Александрина (названная в честь своего крёстного, Александра I) была его племянницей.