MidnightPenguin

Она предупреждала, что задержится допоздна.

Я хорошо помню ту первую ночь. Половина десятого вечера – ее все нет. Наверное, завалили делами.

Мелькнула мысль: при нынешнем положении на рынке это даже неплохо. Работа на дороге не валяется. Бывают вещи и похуже, чем сверхурочные.

Я заставил себя лечь, зажмурился и стал ждать, когда придет сон.

На следующее утро, не обнаружив ее рядом, я убедил себя, что она вернулась в одиннадцать вечера, а ушла в шесть утра – пронеслась по дому и упорхнула еще до того, как я успел раздвинуть жалюзи.

Первое сообщение я отправил в 8:48, сидя в неудобном кресле в своем еще более неудобном офисном закутке.

Работа тебя совсем доконала, да?

Стало совестно: я до сих пор толком не понимал, в чем заключается ее новая должность. Официально она числилась «менеджером проектов», но для меня это всегда звучало туманно. В памяти всплыли обрывки ее рассказов: нейросети, визуальная обработка данных. Кажется, они готовили какой-то важный этап к сдаче.

Я тогда понимающе кивал. Я всегда киваю.

Отложив телефон, я погрузился в рабочую текучку. В конце концов, если постоянно смотреть на чайник, он никогда не закипит. Стоит отвлечься, забыться и она обязательно объявится. Корпоративная бюрократия удерживала мое внимание несколько часов, пока...

Бззт.

Телефон завибрировал. Я тут же схватил его. Глупый мем от друга, с которым не общался сто лет. Великолепно.

Внутренний запрет «не думать об этом» окончательно рухнул.

Я написал снова:

Эй, солнце, ты где?

И для верности позвонил.

Ответил автоответчик:

«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.

Я сейчас не у тела-тела-тела, э-э-э.

Так что ты набери-ка, ри-ка, ри-ка, да-да-да.

Это очень грустно...» – послышался смех, ее дурашливая пародия на Рианну оборвалась, и раздался писк сигнала.

Я ждал, что телефон завибрирует. Ответного звонка. Хоть чего-то.

Когда ничего не произошло, в голову пришла мысль:

Должен ли порядочный муж немедленно звонить в полицию, если не знает, где его жена?

Или я просто себя накручиваю?

Я ушел с работы пораньше. Всю дорогу домой я был словно в тумане. Гнал по шоссе, торчал в пробках, ждал зеленого, я дальтоник, так что ориентируюсь по расположению сигналов, заезжал во двор... и все это в каком-то полузабытьи.

Дома я мерил шагами паркет. Шесть вечера сменились семью, затем девятью. Иногда я хватал пульт, листал стриминги в надежде, что всевидящий алгоритм подкинет что-то, способное отвлечь от тревоги. Тщетно.

В десять вечера я позвонил в полицию.

После недолгого ожидания на линии, когда я пояснил, что ситуация срочная, но, возможно, не критическая, хриплый голос на том конце уточнил, когда я видел Эллу в последний раз, случалось ли такое раньше и не вела ли она себя странно в последнее время.

Я ответил, что нет – это совсем на нее не похоже, и нет, до сегодняшнего дня все было как обычно. Диспетчер записал данные ее машины и прав, пообещал отследить геолокацию телефона и заверил, что со мной свяжутся при первой возможности. Может, даже пришлют офицера.

«Мы занимаемся этим», – короткая фраза, которая принесла облегчение, пока я не осознал, что это стандартная отговорка, которую они твердят всем подряд.

Активные действия подстегнули мозг. Ее коллеги.

Может, я и параноик, но все же – коллеги.

Я слишком долго подбирал слова для сообщений Джеймсу и Прити, ее сослуживцам, с которыми пару раз виделся на вечеринках.

Когда меня подрезают на дороге, я желаю людям смерти. Но при этом мучительно выверяю степень искренности в смс почти незнакомым людям.

«Может, тебе стоит сходить к психологу?» – прозвучал в голове ее голос.

Не сейчас, дорогая. Я пытаюсь тебя найти.

Я отправил сообщение:

Привет, Джеймс, надеюсь, у тебя все хорошо. Хотел узнать, Элла еще в офисе?

Прити – то же самое.

И снова ожидание. В вязком мареве тревожной монотонности я сполз на диван, крутя в руках телефон, и заказал через DoorDash большой мокко-фраппучино за 18 долларов, просто потому, что в тот момент это казалось разумным финансовым вложением.

Я следил в приложении, как иконка ползет по улицам. Курьеру по имени Дженнифер оставалось сделать еще пару остановок.

Вдруг на экране высветилось новое сообщение.

Привет, это Мэтт?

На этот набор цифр с местным кодом я ответил:

Да, это Мэтт.

Не успел добавить ни слова, как внизу замигали три точки, и сообщения посыпались одно за другим:

Меня зовут Кен. Не знаю, помнишь ли ты, мы виделись в боулинге два месяца назад.

ПИНГ!

Моя жена Мэй работает с Эллой. Они в одной команде. Тот поход в боулинг организовали коллеги, можно было брать с собой пары.

ПИНГ!

У нас была группа в WhatsApp, чтобы договориться, как добраться. Оттуда и номер. Надеюсь, ты помнишь. Извини, что пишу вот так, без предупреждения.

Я все понял, Кен, и я тебя помню, но, пожалуйста, ближе к де...

ПИНГ!

Моя жена вчера не вернулась с работы. Я пытался связаться с коллегами. С друзьями, со всеми. Никто не знает, где она.

Вот оно что.

Я набрал его номер.

Гудки шли один за другим – я же только что отвечал на твои сообщения, ну же, ради всего святого...

– Алло? – наконец ответил он.

– Кто-нибудь из коллег тебе ответил? – спросил я вместо приветствия.

– Что?

– Ты сказал, что пытался с ними связаться. Они ответили? Сказали, что не знают, где она?

– Нет... никто не перезвонил.

– Думаешь, что-то случилось? В офисе? – мне самому не нравилось то, что я произносил. – Я перезвоню.

Я повесил трубку и положил телефон на стол.

Бззт

Кен уже звонил в ответ.

Я глубоко вздохнул и загуглил адрес высотки, где работала Элла.

Новое здание. Вспомнилось, как она впервые рассказывала об этом месте:

«– Малыш, глянь, просто посмотри! Тут целая страница про их фишки и удобства...

– Прости, я сейчас завален делами.

– Все нормально. Не хотела мешать.

–Я посмотрю. Позже обязательно гляну. Обещаю...»

Разумеется, я так и не посмотрел.

Внезапный стук в дверь. Азарт и облегчение накрыли одновременно, но стоило открыть, как я увидел лишь пакет из «Старбакса» на коврике.

Зачем я так с собой? Зачем даю этой надежде вспыхнуть?

Я занес пакет в дом, вернулся к ноутбуку и приготовился увидеть заголовки о каком-нибудь кошмаре в этом здании.

Никаких новостей.

И все же я засомневался: стоит ли туда ехать? Хотя бы просто чтобы исключить этот вариант. Бездействие только сильнее вгоняло в штопор.

Бззт

Снова Кен. К этому моменту у меня уже было несколько пропущенных от него.

От этого туннельного зрения я становился резким, как заведенный. Я ответил.

– Привет. Я еду к зданию.

– О, – выдохнул он. – Ладно. Может... поедем вместе?

– Я уже в пути, – соврал я. – Встретимся там?

– Э-э, ладно. Я позвоню, когда будешь...

Я отключился и пошел к машине.

На фоне ночного города мысли были только о ней.

У Эллы были рыжевато-каштановые волосы. Когда она пылесосила, то всегда слушала ABBA в наушниках. Только ABBA. Больше всего она любила тыкать мне в лицо телефоном, показывая мемы, которые казались ей дико смешными, хотя на деле были ни о чем. Обожала шутки про астрологию. Ненавидела пляжи. Почему? Даже не знаю.

Наш брак в последнее время трещал по швам. Мы даже ходили к консультанту. Проблема была не в ссорах, а скорее в... дистанции. Она часто повторяла: «Я всегда была готова на жертвы и перемены ради нас, а ты – нет». Я застыл на месте. Стал неповоротливым. Неспособным измениться…

Я пристегнул ремень и в этот момент увидел новое сообщение.

От Джеймса. Ее коллеги.

НЕН ПНЕ РИЕЗЖАЙ

Теперь стало по-настоящему тревожно. Я написал в ответ, прося уточнить, что значит эта абракадабра. Пытался дозвониться. Раз за разом.

Ничего. Сердце заколотилось. Решено.

Я поехал.

***

Выруливая на огромную парковку у подножия башни, ожидаю увидеть зарево пожара, взрыв, что-то ужасающее.

Но всё выглядит мирно. Вот только припарковаться оказывается на редкость трудно. Стоянка практически забита, несмотря на полночь буднего дня.

Кое-как пристроившись в темном углу, я выскакиваю из машины и бегу к зданию.

На бегу замечаю машину Эллы. Ее потрепанная «Тойота Камри» просто стоит там, как брошенная вещь. Я заглядываю сквозь запотевшее заднее стекло – ничего примечательного.

Но это означает одно: либо она ушла куда-то пешком, либо, что вероятнее, она все еще здесь. В здании.

Я двигаюсь дальше. Стеклянная башня нависает надо мной, отражая окнами лишь темноту. Подойдя ближе, я понимаю, что почти на всех этажах свет выключен, а жалюзи опущены.

Хруст гравия под шинами за спиной. Очередная машина кружит по парковке. Звонит телефон.

Снова Кен.

– Это ты? – спрашивает он. Я вижу мужчину в машине через два ряда от меня: он прижимает телефон к уху и смотрит в мою сторону.

– Да, – бросаю я. – Паркуйся. Встретимся у центрального входа.

Сбрасываю вызов.

И вот я у подножия лестницы. Странное сообщение Джеймса не идет из головы.

Бетонные ступени ведут к широкой площадке перед стеклянным входом. За дверями – пустой, роскошный вестибюль. Гнетущая тишина безжизненного фойе кажется зловещей.

– Эй! – слышу я голос Кена сзади, но продолжаю сверлить здание взглядом.

Снова набираю жену.

Сразу автоответчик. В этот раз даже без гудков.

«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.

Я сейчас не у тела...»

Кен встает рядом. Волосы с проседью. Я вспоминаю наш поход в боулинг – историю о том, как они с Мэй переехали из Южной Кореи после того, как он получил отличную работу. Вспоминаю и то, как паршиво я тогда играл.

– Зайдем внутрь? – спрашивает он.

– Думаю, да, – отвечаю я.

И тут в голову бьет мысль: слишком поздно.

Я снова звоню в 911.

– 911, что у вас случилось?

– Я звонил насчет жены около часа назад. Эллы. Я... я нашел ее машину, она припаркована у ее...

В этот момент я слышу вой сирен и вижу вспышки полицейских мигалок, разрезающие темноту парковки. Машины с госномерами въезжают на территорию.

– Сэр? – переспрашивает оператор.

– Кажется, ваши уже здесь.

Я вешаю трубку как раз на словах «Что вы имеете в виду?» и вместе с Кеном начинаю наблюдать за прибытием полиции.

– Твою мать, – выдыхает он. – Как думаешь, что там произошло?!

– Не знаю.

Четыре полицейские машины одна за другой рвутся прямо к входу. Мы с Кеном пятимся. Он в панике звонит жене. Дыхание учащается: он ждет ответа, который, как я чувствую, не придет.

– Мэй, перезвони мне, как получишь это...

Я переключаю внимание на прибывших. Из машин сыплются люди в форме, человек тринадцать. Оттеснив нас с Кеном, они взлетают по ступеням и принимаются натягивать желтую ленту перед входом, выстраивая оцепление. Следом появляется новая группа – пятеро в тактическом снаряжении.

– К входу готовы, – слышу я голос одного из спецназовцев в рацию на плече. Он тянет на себя стеклянную дверь, за которой зияет тьма вестибюля, и шагает внутрь. Остальные следуют за ним.

Я пытаюсь заглянуть в проем, но распахнутая дверь не открывает ничего нового. Остальные полицейские остаются за лентой.

Осторожно поднявшись по ступеням, я оборачиваюсь. Кен не движется с места. Видимо, не хочет знать жутких подробностей того, что может твориться внутри.

В чем-то мы похожи. Но я должен знать.

На верхней площадке меня перехватывает офицер. Разговор напоминает попытку глухого объясниться со слепым.

– Здравствуйте, подскажите...

– Мы не можем разглашать информацию.

– У меня там жена, можно мне...

– Группа уже внутри, но, к сожалению, мы не...

– Просто скажите, там захват заложников?

– Как я уже сказал, никаких комментариев.

К нам подходит другая сотрудница. Помоложе, с темными кругами под глазами.

– Не думаю, что это захват заложников, – произносит она.

Ее напарник вскидывает бровь.

– В смысле, я сама толком не знаю, что там, – поправляется она. – Наверное, это... самое честное, что мы можем сказать, верно?

Я на секунду завис.

– Чего?

– Я... – начинает она, но осекается. Видимо, понимает, что сболтнула лишнего. Развернувшись, они с напарником отходят.

Не зная, что делать дальше, спускаюсь к Кену.

– Что они сказали? – спрашивает он.

– Говорят, не заложники. Разбираются. Послали людей...

– Внутрь, да, я видел.

Я снова смотрю на здание. Оно словно подначивает меня войти.

Разворачиваюсь и шагаю к машине. Чувствую, что Кен хочет спросить, куда я, но он молчит.

Снова тот темный угол парковки. Я перебираюсь на пассажирское сиденье и откидываю спинку до упора. Понятия не имею, что происходит.

Но если долго смотреть на чайник...

Тяжелые веки смыкаются, отрезая меня от мира. Элла совсем рядом. Там, в этом здании. Мне просто нужно отвлечься. Копы разберутся. Все будет хорошо.

Я проваливаюсь в сон.

***

Просыпаюсь разбитым. Во рту пересохло. На парковке все так же темно. Быстрый взгляд на часы – два ночи. Поспал полтора часа.

Выхожу из машины и снова направляюсь к башне, ожидая увидеть там суету и толпы людей. Боюсь жутко, но иду вперед.

Шаг. Шаг. Еще шаг.

В ожидании плохих новостей.

Шаг. Еще шаг.

Мне как-то приснилось, что она умерла. Детали стерлись по большей части, но ощущение не забыть. Будто жизнь закончилась и все потеряло смысл.

Шаг. Шаг. Еще шаг.

Ноги снова выносят меня к ступеням, и сцена, предстающая передо мной, одновременно и масштабней, и пустее прежней.

Полиции прибавилось – машин, по крайней мере, стало больше. Но вокруг царит странная тишина. Ни души. Только Кен сидит, ссутулившись, на дорожке: глаза полуприкрыты, сам в полузабытьи.

– Где все?! – кричу я.

Слышится шевеление. Из-за патрульной машины выходит та самая женщина-офицер, вид у нее всклокоченный.

– Вам лучше уехать, – бросает она.

– Куда они все делись?!

– Они... – она заминается. – Они ушли внутрь.

– И что? Что они передают?

– Они... э-э… – Ей требуется несколько секунд, чтобы закончить фразу. – Они не отвечают.

В этот момент в здании вспыхивает свет. На всех этажах. В каждой комнате. И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать – снова гаснет.

Я застываю, не в силах даже моргнуть.

– Что за чертовщина...

– Час назад было то же самое, – нервно произносит она.

– Все, кто вошел, – я пытаюсь переварить информацию, – они просто... перестали выходить на связь?

– Да. Первая группа не ответила на первую же попытку связи. Вторая – так же. Потом еще одна. Теперь осталась только я. На подходе подкрепление, – быстро добавляет она, словно прочитав мои мысли. – Мне велели оставаться здесь для координации.

– Моя жена там. Вы хоть что-то знаете?

– Нет. Ничего.

Но по ее лицу видно: она лжет.

– Пожалуйста, – взмоляюсь я.

Пауза.

– Мне прислали кое-какие записи.

– Изнутри?

Она обводит рукой парковку.

– Нет, с наружных камер. Перед тем, как все началось.

– Покажите.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего.

– У вас все люди пропали, – продолжаю я. – Если сейчас не время нарушать правила, то когда еще?

Она шумно вздыхает. Едва заметный кивок. Мы идем к ее машине. За нами припускает Кен, вскочивший со своей дорожки. Офицер оглядывается с немым вопросом: «Серьезно?».

– Моя жена тоже там, – отрезает он, вероятно подслушав конец разговора.

Она ничего не говорит, просто открывает патрульный автомобиль. Мы с Кеном залезаем на заднее сиденье. Она разворачивает к нам монитор, нажимает пару клавиш. На видео в ускоренном режиме мелькает вход в здание. Час за часом, люди только заходят, никто не выходит. Вот последняя группа копов заходит внутрь – и запись обрывается.

Затем она нажимает кнопку перемотки. Часы бегут назад. Последние двое суток в обратном порядке... пока не замирают на отметке «48 часов назад».

На экране кто-то выходит из здания.

Мужчина в повседневном костюме, волосы до плеч. В момент выхода изображение за его спиной на секунду дрожит и погружается в темноту, а потом снова стабилизируется.

Офицер ставит запись на паузу.

– Сорок восемь часов назад. Последний раз, когда кто-то покидает здание.

– Вы знаете, кто это? – спрашиваю я.

– Пока нет. Неясно, причастен ли он вообще или ему просто повезло выйти последним.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть пиксельное лицо.

И тут меня осеняет. Открываю дверь и выхожу.

– Куда? – начинают они оба…

– Я скоро. Внутрь не ходите.

***

Мчусь домой.

Ключ в замок, поворот. Долго роюсь в ящиках, пока не нахожу бинокль. Кидаю в рюкзак. Следом – скотч и моток бечевки из корзинки Эллы для рукоделия.

Собрав все необходимое, сажусь за ноутбук.

Просматриваю информацию о компании, в которой работала Элла, перехожу на их веб-сайт…

Снова и снова всплывают модные слова о передовых исследованиях в области когнитивного моделирования и визуализации восприятия.

«Это открывает новый этап технологической эволюции человечества».

Я перехожу к разделу о руководстве компании. Прямо в глаза бросается огромное фото двух основателей. Обоим на вид около сорока пяти. Солидно одеты. Близнецы.

Я пытаюсь вспомнить лицо того человека с камер наблюдения. Трудно сказать, совпадает ли оно с тем, что я вижу сейчас, но, по крайней мере, прическа один в один.

Отгоняю мысли о том, являются ли эти двое просто ложным следом или они действительно пытаются запустить гребаный Скайнет…

Я решаю еще раз набрать Эллу. Вдруг она все-таки в другом месте, и мне не придется об этом думать? И эта хрень останется проблемой городских властей…

«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э…»

Сбрасываю вызов.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Наверное, об этом стоит поговорить с психотерапевтом. Я бы и рад, даже пытался, но сейчас это уже невозможно. На самом деле я сбился со счета, сколько раз пересказывал эту историю разным врачам.

Мне тридцать. Прошло двадцать лет, а я просто хочу, чтобы это прекратилось.

Ребенком я был вполне обычным. Немного странным, но все дети немного странные.

У меня была старшая сестра, мы вечно цапались как кошка с собакой. Было и несколько хороших друзей, почти все с моей или соседней улицы. После школы мы играли до самого ужина. Жизнь казалась идеальной. Вроде бы я даже занимался футболом. Честно говоря, детство вспоминается с трудом.

Но я точно помню, как на десятилетие мне подарили Nintendo DS. Мы устроили большой праздник на заднем дворе, пришел почти весь район.

День рождения выпал на конец учебного года. Воздух гудел от предвкушения лета, вечер был теплым и каким-то особенно живым. Взрослые разожгли огонь в небольшой яме для костра, сидели вокруг, пили пиво. Нам разрешили лечь попозже, мы до темноты носились за светлячками и жарили маршмэллоу.

Помню, как засыпал – счастливый, измотанный, в предвкушении каникул. Сон сморил мгновенно под светящимися звездами и лунами, наклеенными на потолок.

Проснувшись на следующее утро, я почувствовал... что-то не то. Не мог понять, что именно. Ночных кошмаров не было, наоборот, я проспал так крепко, как никогда в жизни.

Стало понятно, что уже поздно. Мама обычно будила меня около восьми, даже если не надо было в школу. Она считала, что привычка вставать рано помогает правильно начать день.

Судя по свету, заливавшему окна, и духоте в комнате, было уже около десяти.

Я улыбнулся, выбираясь из постели. Решил, что мне просто дали выспаться в честь праздника. Накануне, в сам день рождения, мама тоже не будила, хотя тогда я сам вскочил ни свет ни заря.

– Мам? – позвал я, выглядывая в коридор.

Тишина. Я нахмурился.

Суббота: отец точно на работе, а вот мама должна быть дома. Сестры тоже нет – она еще вечером ушла с ночевкой к подруге. Ей уже исполнилось тринадцать, и такое разрешалось, чему я страшно завидовал.

Наверное, мама гуляет в саду перед домом. Натянув футболку, я вышел из комнаты.

Пахло кофе, но в кофейнике ничего не осталось. В раковине громоздилась посуда, к сковороде присохли остатки яичницы. Ничего пугающего, но как-то странно: даже если я просыпал, мне всегда оставляли завтрак.

Я распахнул входную дверь, собираясь окликнуть маму, и тут же замер.

Прямо на садовой дорожке лежал почтальон. Он нелепо растянулся на цементе, под ним расплылась жуткая лужа свежей крови.

Я не знал, что делать. Не мог пошевелиться. Его конечности были вывернуты под страшными углами, лицо отвернуто от меня. Казалось, какая-то всемогущая сила подбросила его в воздух и с размаху приложила о землю. В паре шагов валялась посылка: картон помялся и пропитался красным.

Подтверждений не требовалось. И так ясно: мертв.

Раньше я никогда не видел покойников. Родители иногда смотрели ужастики, но это на вряд ли считалось.

Попятившись в дом, я закрыл дверь. Мысли неслись вскачь, сердце едва не выпрыгивало из груди. Все тело содрогалось, и от этого шока я двигался медленно, в каком-то фальшивом оцепенении.

– Мам? – снова позвал я притихший дом. Голос сорвался. – Мам, ты дома? Там что-то случилось! Мам!

Никто не ответил. Тишина стояла невыносимая, слышался только шум крови в ушах. Пришлось опереться о стену, чтобы дойти до родительской спальни – колени ходили ходуном.

– Мам?..

Я толкнул дверь. Скрип в абсолютном безмолвии комнаты прозвучал оглушительно. Наша старая серая кошка Гамбо проскользнула в щель, мазнув по ноге, и скрылась в коридоре.

На кровати угадывался какой-то бугор. Сначала я принял его за груду подушек, но тут же понял: нет, постель заправлена, и все подушки на месте, прислонены к изголовью.

– Мама, ты спишь?

Это вышел почти шепот, хотя я вовсе не боялся ее разбудить. Наоборот, мне отчаянно хотелось, чтобы она открыла глаза.

Думаю, в глубине души я уже все понял. В воздухе повисла тяжесть, будто мир накрыло чем-то пустым, жарким и мертвым. В голове всплыл образ пустыни – места, бесконечно далекого от всего сущего… и абсолютно безжизненного.

Когда я откинул одеяло, шок прошил меня как разряд тока. В жилах, костях и мышцах вспыхнул невыносимый жар.

Кровь была повсюду. На простынях почти не осталось чистого места. Она напоминала вишневый сок, который мы иногда делали из ягод в саду – давили их руками и смеялись, глядя, как липкий сироп стекает по запястьям.

Глаза матери были широко открыты. Рот тоже застыл в беззвучном крике. Меня замутило Спотыкаясь, я попятился и едва не рухнул – ноги внезапно отказали.

В полном оцепенении добрел до кухни. Остывшая яичница на сковороде казалась издевкой.

Родители учили, как вести себя в чрезвычайных ситуациях, но из головы все вылетело. Это не было похоже на реальность – скорее на затянувшийся кошмар. На всякий случай я сильно ущипнул себя за руку.

Соседи. Вот кто нужен. Номер был записан на листке рядом с телефоном.

Дрожащими пальцами я набрал цифры. Трубку сняли после трех гудков, каждый из которых тянулся будто вечность. Послышалось странное шуршание, словно аппарат перекладывали из руки в руку.

– Алло?

– П-привет... – Я откашлялся, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. – Это Джексон... из соседнего дома...

В ответ раздался смешок – приглушенный, сдавленный, будто кто-то изо всех сил пытался сдержаться. Затем послышался шепот.

– Привет, Джексон, – произнес голос. Судя по всему, миссис Уинстон. – Все в порядке? Тебе чем-то помочь?

– Я, э-э... тут что-то случилось... мама...

– О, милый, – тон миссис Уинстон был мягким, но в нем сквозило нечто глубоко неправильное. В животе все скрутило. – Приходи-ка лучше к нам, ладно? Вместе во всем разберемся.

– Хорошо...

Помню, как повесил трубку, не дослушав. Голос соседки пугал, но идти было больше некуда. Чтобы не проходить мимо почтальона, я выскользнул через заднюю дверь под пристальным взглядом Гамбо.

Постучал в соседскую дверь. Тишина.

Постучал снова. Опять никого.

Пришлось залезть в клумбу, чтобы заглянуть в окно. На диване кто-то лежал, запрокинув голову к потолку. Сначала я подумал, что человек просто спит, но потом замер: фигура была неподвижна, грудная клетка у него оказалась вскрыта, как у пациента на операционном столе. Все внутренности и органы оголены. И кровь, так много крови.. Это был мистер Уинстон, в своем вязаном жилете и коричневых шортах.

Мертвый. Мертвый, как почтальон. Мертвый, как мама.

Внезапный порыв заставил меня рвануть входную дверь. Она оказалась не заперта, и я влетел в комнату, растянувшись на полу.

Лицом к лицу с миссис Уинстон, которая лежала мертвая перед телефоном.

Ее глаза тоже были открыты. По лицу ползала муха, время от времени замирая, чтобы потереть лапки.

Я разрыдался. До меня наконец дошло, что это не сон, и мне отчаянно захотелось к маме.

Я вскочил на ноги, едва сдерживая рвоту от осознания, что все лицо в ее крови... Утерся рукавом…

А потом инстинктивно облизал губы.

В ужасе я приготовился ощутить на языке металлический привкус...

Но его не было.

Вкус оказался приторно-сладким.

Помешкав, я снова поднес испачканный палец к губам.

Сладко.

В памяти всплыло, как мы пекли с бабушкой, как лили в миски густую патоку...

Это был гребаный кукурузный сироп.

Я помчался к отцу на работу в другой конец города. К моменту прибытия я был на грани обморока и весь взмок от пота, но пустые дороги облегчили путь. Машины встречались, припаркованные у обочин или застывшие посреди трассы, но людей в них не было.

На некоторых виднелись лужи той же густой, красной и липкой крови.

Приветливая секретарша, которая всегда угощала меня конфетами, неподвижно сидела за столом. Ее голова лежала на клавиатуре, а волосы были перепачканы красной жидкостью.

Не давая себе времени на раздумья, я коснулся пальцем поверхности стола и лизнул. Снова сладость. Мозг словно отказывал, я стоял на пороге чего-то абсолютно непостижимого.

Я встряхнул женщину. Она закачалась, как тряпичная кукла. Со всхлипом, я толкнул ее. Тело упало на пол, гулко ударившись головой о плитку.

– Проснись! – закричал я. – Я знаю, что ты не умерла!

Никакой реакции. Она просто смотрела, не мигая, с полуоткрытым ртом.

Я бросился в отдел, где работал отец. В каждой кабинке сидел мертвец. Кто-то выглядел довольно мирно, будто их застали врасплох, но большинство из них были выпотрошены. Внутренности свисали наружу, кости обнажились, кровь покрывала стены. У некоторых были начисто содраны лица. Будто что-то невидимое пронеслось по городу в неистовстве.

Но везде я видел одно и то же: эта «кровь» была из кукурузного сиропа.

Набравшись смелости, я потрогал один из органов – чего-то похожего на странный сдутый воздушный шарик, он больш походил на пластик, чем на часть человеческого тела.

В какой-то момент за спиной послышалось хихиканье. Я резко обернулся, но в офисном коридоре было пусто.

Отца я нашел у кулера. Он сидел, прислонившись к стене, все еще сжимая в руке бумажный стаканчик. Смотрел прямо перед собой, а из его глаз, носа и рта текла кровь, будто голова взорвалась изнутри.

– Пап, – прошептал я, хватая его за плечо. – Это не смешно... пожалуйста, хватит...

Сквозь этот грим на его лице проступало странное выражение. Почти улыбка. Так улыбается тот, кто из последних сил старается не рассмеяться.

Домой я шел прямо посередине дороги, балансируя на разделительной полосе. Нужно было на чем-то сосредоточиться. Я понимал, что если остановлюсь, то уже не смогу сделать ни шага.

Оказавшись в своей комнате, я забрался в постель и зажмурился. Что еще оставалось делать... В конце концов, пролежав так несколько часов, я провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я закричал и отпрянул, мгновенно придя в ужас.

– Тише! – Мама отступила, улыбаясь. – Прости, дружок, не хотела тебя напугать.

Она была в полном порядке. Стояла в белой блузке и синих джинсах, волосы убраны, глаза сияют.

– Какой сегодня день? – спросил я.

– Сегодня воскресенье, приятель, помнишь?

Через два дня после моего дня рождения. Значит, вчерашний день был настоящим...

– Что вчера было?

Она положила тыльную сторону ладони мне на лоб, тихо пожурив:

– Тебя что, заразил один из соседских детишек? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я замолчал, потому что не знал, что сказать. Попытался убедить себя, что может быть, я действительно был болен, может быть, это была какая-то галлюцинация.

Я просто испытал такое облегчение, увидев маму, что больше не хотел ни о чем думать.

И пошел завтракать, сев на свое обычное место между отцом и сестрой. И все было как обычно.

Но когда позже я вышел на улицу, то заметил на дорожке едва заметный розовый след, будто что-то сладкое и липкое недавно пытались оттереть.

***

Как я уже сказал, прошло тридцать лет. Я чувствовал, что почти оправился от того инцидента. Я бесчисленное количество раз расспрашивал всех, кого знал, о том дне, но никто из них, казалось, понятия не имел, о чем я говорю... но, тем не менее, я почти забыл об этом, и больше такого никогда не случалось.

До сегодняшнего дня.

Сегодня в кабинете моего терапевта было странно тихо. Обычно там играла музыка, что-то успокаивающее и негромкое, а в приемной и на стойке регистрации люди, постоянно печатали на клавиатурах...

Но сегодня ничего этого не было. Никого.

Тишина.

Озадаченный, я зашел в кабинет доктора Шелдон.

И обнаружил ее мертвой на ковре, ее кровь была разбрызгана по всем стенам и даже капала с потолка.

Это было безумие, я знаю, но я сразу же попробовал ее на вкус.

Сладко.

Я перевернул ее. Глаза открыты, на лице играет странная улыбка. На этот раз я сделал то, о чем и не думал в детстве...

Проверил ее пульс.

Жива.

Я не знаю, что делать. Я не могу поверить, что они снова так поступают со мной.

Они думают, это смешно?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Ничего не понимаю.

Я поболтал трубочкой в пекановом латте со льдом – выбор не самый мужественный, но Амайя меня на него подсадила, и теперь пути назад нет. Жизнь уже не будет прежней.

– Да, Джош, – поддакнула Амайя, опасно откинувшись на стуле так, что передние ножки оторвались от пола. – Я тоже. Похоже на Grindr.

Я фыркнул:

– И правда смахивает.

– Купер, а ты-то откуда знаешь?

– Ну... я просто... видел, как оно выглядит. Вы что, никогда не видели Grindr?

Я переводил взгляд с одного на другого, ища понимания на лице Джоша и сочувствия у Амайи, но они прыснули от смеха. Скрестив руки на груди, я надулся.

– Ребят, я знаю, что это странно, – наконец продолжил Джош.

Он перехватил кепку за козырек и крутанул ее задом наперед, после чего подался вперед, протягивая нам телефон. Это было его нервным тиком: раз пятьдесят на дню он разворачивал кепку, чтобы тут же вернуть ее в исходное положение. Иногда я шутил, что от таких вращений у него волосы завьются.

– Я даже не знаю, кто это сделал. Джексон сказал, что откопал приложение в даркнете или типа того...

– Твой кузен Джексон? И ты на это купился? – Амайя усмехнулась, опершись на локти и покусывая соломинку. – Он же явно над тобой издевается.

Тот лишь метнул в нее сердитый взгляд и продолжил:

– Некоторые думают, что это промоакция к фильму. Другие – что люди там на самом деле мертвые.

– Мертвые? В смысле призраки?

Джош неопределенно пожал плечами:

– Не знаю. Теорий полно. Может, это просто боты.

– И какой смысл этим пользоваться? – вставил я, с громким хлюпаньем допивая остатки латте. Пару старушек за соседним столиком наградили меня испепеляющими взглядами, на что я извиняюще улыбнулся. – Звучит как какая-то муть.

Джош оживился. Снова крутанул кепку и придвинулся ближе, будто собирался выдать сокровенную тайну. Мы с Амайей переглянулись.

– Говорят, люди там находят любовь, – прошипел он.

– Прямо в приложении? С призраками-ботами?

Он мотнул головой.

– Нет, не совсем. Суть в том, что алгоритм вычисляет твой типаж... и ты просто... находишь именно такого человека. Их к тебе притягивает, что ли.

– Опять эта чушь про родственные души из вселенной карт Таро?

Амайя всегда так шутила, но я видел, что она начинает всерьез раздражаться. Не виню ее. После разрыва с Шоном ее эмоции скакали как безумные. Мне было совестно от легкого облегчения из-за их расставания (ведь теперь у нее появилось больше времени на нас), но я понимал, как ей паршиво. Два года вместе – это серьезно.

Я же, напротив, не заводил девушек годами. На свиданиях не был так давно, что стыдно признаться, и даже подвернись мне случай, вряд ли сообразил бы, что делать. Я-то думал, колледж – это вечная вечеринка с девчонками на каждом шагу, но суровая реальность быстро меня разубедила. Врать не стану: теория Джоша звучала заманчиво. Будь она правдой, конечно, что явно не так.

– Слушайте, – Джош криво усмехнулся. – Я знаю, что это звучит как полный бред. Это и есть бред. Но я еще не дошел до самого странного.

– И что же это, Джош? – Она убрала с глаз каштановые кудри, свирепо глядя в свой стакан. – Выкладывай.

– Зацените.

Он снова протянул телефон. Мы с Амайей склонились над экраном. Тот же интерфейс, что и раньше: черный фон, список открытых чатов. Он ткнул в иконку вопроса в углу, и на экране развернулись условия использования.

TERMS AND CONDITIONS

1. ЕСЛИ ВАМ НАПИСАЛ КТО-ТО, С КЕМ ВЫ ЖЕЛАЕТЕ ОБЩАТЬСЯ, ВЫ ОБЯЗАНЫ ОТВЕТИТЬ В ТЕЧЕНИЕ ДЕСЯТИ МИНУТ С МОМЕНТА ПОЛУЧЕНИЯ СООБЩЕНИЯ.

2. ЕСЛИ ВАМ НАПИСАЛ КТО-ТО, С КЕМ ВЫ НЕ ЖЕЛАЕТЕ ОБЩАТЬСЯ, ВЫ ОБЯЗАНЫ СЛОВО В СЛОВО ПОВТОРИТЬ СЛЕДУЮЩУЮ ФРАЗУ: «БЛАГОДАРЮ ЗА ИНТЕРЕС, НО В ДАННЫЙ МОМЕНТ Я НЕ РАСПОЛОЖЕН К ОБЩЕНИЮ. ЖЕЛАЮ УДАЧИ В ПОИСКАХ».

3. ЕСЛИ ВЫ ЖЕЛАЕТЕ ПРЕКРАТИТЬ ОБЩЕНИЕ, ПОВТОРИТЕ ВЫШЕУКАЗАННУЮ ФРАЗУ.

4. ЕСЛИ СОБЕСЕДНИК ПРОДОЛЖАЕТ ПИСАТЬ ПОСЛЕ ОТПРАВКИ ФРАЗЫ, НЕМЕДЛЕННО ПОДНИМИТЕСЬ НА ВЕРХНИЕ ЭТАЖИ, ЗАПРИТЕ ВСЕ ОКНА И ДВЕРИ И СВЯЖИТЕСЬ С ТЕХПОДДЕРЖКОЙ. УДАЛИТЕ ПРИЛОЖЕНИЕ. НЕ СКАЧИВАЙТЕ ЕГО ПОВТОРНО.

5. НЕ ПИШИТЕ НИКОМУ В ПЕРИОД С 00:00 ДО 06:00.

6. ВСЕГДА ЖЕЛАЙТЕ ДОБРОЙ НОЧИ ПЕРЕД СНОМ.

7. ВСЕГДА ЖЕЛАЙТЕ ДОБРОГО УТРА СРАЗУ ПОСЛЕ ПРОБУЖДЕНИЯ.

8. ВСЕГДА БУДЬТЕ ВЕЖЛИВЫ.

9. НЕ ОТПРАВЛЯЙТЕ БОЛЕЕ ОДНОГО СООБЩЕНИЯ ЗА РАЗ.

10. НЕ ПРЕДЛАГАЙТЕ СОБЕСЕДНИКАМ ЕДУ.

11. НЕ СОГЛАШАЙТЕСЬ НА ВСТРЕЧУ. НЕ СООБЩАЙТЕ СВОЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ, ДАЖЕ ЕСЛИ СОБЕСЕДНИК УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО УЖЕ ЗНАЕТ ЕГО. НЕ ПРИГЛАШАЙТЕ ИХ К СЕБЕ ДОМОЙ.

12. ЕСЛИ СОБЕСЕДНИК ОКАЗАЛСЯ РЯДОМ С ВАШИМ ДОМОМ, НЕМЕДЛЕННО ПОДНИМИТЕСЬ НА ВЕРХНИЕ ЭТАЖИ, ЗАПРИТЕ ВСЕ ОКНА И ДВЕРИ И СВЯЖИТЕСЬ С ТЕХПОДДЕРЖКОЙ. УДАЛИТЕ ПРИЛОЖЕНИЕ. НЕ СКАЧИВАЙТЕ ЕГО ПОВТОРНО.

13. НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ИМ ОБМАНУТЬ ВАС. ОНИ БУДУТ ПЫТАТЬСЯ.

14. МЫ НЕ НЕСЕМ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ЛЮБЫЕ НЕГАТИВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПРИЛОЖЕНИЯ.

Мы долго пялились в экран. Глаза пробегали по строчкам снова и снова. Наконец Амайя откинулась назад, закрыв лицо ладонями.

– Это шутка какая-то.

Джош пожал плечами и отложил телефон.

– Дичь полная, я же говорил.

– И ты на все это подписался? – спросил я. В животе неприятно засосало: пекановый латте больше не шел. – Ты уже пользовался им?

Он снова пожал плечами, на этот раз смущенно.

– Слушай, я знаю, звучит дико, но это просто по приколу. Хочу проверить, правда ли все это. Джексон встретил девчонку через неделю после установки, я ее видел, совершенно нормальная и приятная...

– Верится с трудом. – Лицо Амайи покраснело, она нервно заправляла волосы за уши. – Послушайте, если вы меня разыгрываете... если вы оба в деле... то это очень хреновая шутка, учитывая мое состояние.

– Нет! – выкрикнули мы с Джошем в унисон, снова привлекая внимание пары старушек.

– Нет, Амайя, это не розыгрыш, – закончил Джош. – Честное слово. Просто нашел странную штуку и решил вам рассказать.

– Плевать, – фыркнула она, вскакивая и закидывая сумку на плечо. – Просто... плевать. Мне нехорошо. Поговорим позже.

– Амайя...

Я осекся. Она швырнула недопитый кофе в урну и стремительно вышла. Мы с Джошем переглянулись.

– Чувак, клянусь, я не собирался над ней издеваться, – произнес он спустя время, всматриваясь в мое лицо. Я кивнул, вытирая вспотевшие ладони о джинсы.

– Знаю. Все нормально. Ей сейчас просто... тяжело. – Я помедлил, кусая губу, и все же спросил: – ...Джексон и правда с кем-то познакомился?

***

Той же ночью я скачал приложение. Не то чтобы я этим гордился, но любопытство пересилило тревогу, да и... как бы неловко это ни было признавать... Я был на грани отчаяния. Просто хотелось найти кого-то, симпатичную, милую девушку, с которой можно куда-то сходить. Мне нигде не везло. Я рассудил так: если это дурацкий розыгрыш, мы хоть посмеемся, а если нет... значит, все всерьез.

Джош скинул ссылку в наш общий чат. Амайя тут же отреагировала эмодзи с пальцем вниз. Значит, если и злилась, то уже остыла. Добрый знак.

Я перешел по ссылке и подтвердил загрузку, молясь, чтобы не подцепить какой-нибудь вирус.

Приложение оказалось предельно примитивным. Только экран сообщений – пока пустой. Изучать было нечего, кроме условий использования, которые я перечитал: ни анкет, ни описаний – ничего.

Я чистил зубы, когда пришло первое сообщение. Телефон завибрировал, и я чуть не подавился пастой, прочитав уведомление.

Ноэль: Привет, красавчик : )

Этот смайлик почему-то меня расстроил. На часах 23:30. В правило укладываюсь.

Я открыл чат. В профиле – только имя и фото. Никаких данных. Я вгляделся в снимок, нахмурившись.

Девушка примерно моих лет. Смуглая, темные кудри до плеч, позирует на фоне желтого поля в платье в цветочек. Сначала все казалось обычным, но чем дольше я смотрел, тем сильнее становилось чувство неправильности.

Улыбка выглядела натянутой, словно нарисованной, а с глазами было что-то не так. Зрачки странные, но я не мог понять, чем именно. Что-то в этом фото наполнило меня чувством страха, которое тоже не удавалось рационализировать.

В панике я снова сверился с правилами и успел составить ответ до истечения десяти минут. На всякий случай.

Купер: Благодарю за интерес, но в данный момент я не расположен к общению. Желаю удачи в поисках.

Я замер. Внизу появились три точки – кто-то печатал ответ, но они тут же исчезли. Прошло пять минут, затем десять. С облегчением выдохнув, я выключил телефон.

Утром обнаружились еще два сообщения – от неких Алиссы и Джоди. Сердце забилось чаще: они написали ночью, а значит, прошло гораздо больше десяти минут. В голове всплыла строчка: «ВЫ ОБЯЗАНЫ ОТВЕТИТЬ В ТЕЧЕНИЕ ДЕСЯТИ МИНУТ». Я уже нарушил правила?

С другой стороны, ночью писать нельзя. Значит, это не считается...

Я напечатал ответы, стараясь не вглядываться в их профили, чтобы не накручивать себя.

Алисса: Привет!

Купер: Привет, доброе утро :)

Джоди: Привет, как дела?

Купер: Привет, доброе утро! У меня все хорошо, а у тебя?

Я старался подстроиться под их тон, был вежлив и обязательно здоровался. Пока собирался на работу, пульс никак не приходил в норму. Страх из-за правил не отпускал. Скорее всего, это чей-то розыгрыш, но что, если нет? Что будет, если я нарушу условия?

На работе мне не раз влетело за то, что я проверял телефон между заказами. Ничего не мог с собой поделать. Пришло только одно новое сообщение от девушки по имени Санни – я заметил его, когда уже прошло восемь минут. Весь день я был как на иголках, и только к полуночи смог немного расслабиться.

Другие девушки писали пару раз за день. Я отвечал вежливо: спрашивал об увлечениях и любимых местах. Все выглядело обыденно, если не считать легкой натянутости в их речи и странных фотографий. Скорее всего, это просто продвинутые боты. Эта мысль меня успокоила: они даже не люди.

Из общего ряда выбилось только одно сообщение от Алиссы.

Алисса: Не хочешь сходить со мной поужинать как-нибудь на этой неделе? Съесть чего-нибудь?

Конечно, в обычных обстоятельствах в такой фразе не было бы ничего странного. Но в последний момент я вспомнил: НЕ ПРЕДЛАГАЙТЕ ИМ ЕДУ.

Я ответил, что на этой неделе завален делами и для начала хотел бы просто пообщаться. Она долго печатала, но ответила только: «Хорошо : )».

До полуночи я успел пожелать всем доброй ночи и со вздохом облегчения набрал Джоша.

– Привет, чувак! Как оно?

Он тяжело дышал, видимо был на своей ночной пробежке. Мы с Амайей сто раз говорили, что бегать по ночам – безумие, но он не слушал. Белый, гетеросексуальный, мускулистый парень, ну чего ему нечего бояться. Он считал себя неуязвимым.

– Это приложение – сплошной стресс, – я откинулся на подушки и закрыл глаза. – Оно вытягивает из меня все силы.

В трубке послышался прерывистый от одышки смех Джоша.

– Не принимай близко к сердцу. Я же говорил, это наверняка промо к какому-нибудь фильму. К этому привыкаешь. Я вот привык.

– Ну да... – я замял разговор. – С Амайей говорил?

– Немного. А что?

– Беспокоюсь за нее. Она в последнее время сама не своя.

– Да... надо для нее что-нибудь устроить. Типа, спланируй что-нибудь?

Я невольно улыбнулся. Мы трое были неразлучны еще с первого курса, когда нас объединили в одну группу. Думал, это ненадолго, обычная студенческая компания на пару месяцев, но мы остались вместе. Мне повезло найти их в таком огромном университете.

– Обязательно. Давай завтра пересечемся?

– Идет.

Той ночью я заснул в более приподнятом настроении, тревога немного отступила.

А утром меня ждал ворох уведомлений. Пара новых имен, но в основном – целые простыни текста от тех, с кем я уже общался.

Алисса: Купер

Алисса: Не ложись спать, поговори со мной, Купер

Алисса: Я скучаю

Алисса: Можно мне прийти?

Алисса: Я скоро переезжаю. Поможешь мне с вещами?

Алисса: Ты мог бы приготовить мне ужин

Алисса: Купер, проснись

Алисса: Я совсем одна

Алисса: И мне холодно

Алисса: Здесь так холодно

Меня передернуло. Я даже не стал вчитываться в остальные чаты, просто всем пожелал доброго утра и извинился, что не ответил ночью.

Кажется, это приложение было плохой идеей.

Следующие несколько дней прошли без особых происшествий. Девицы в сети были жуткими, но вроде бы безобидными, а я строго следовал правилам. Успокаивал себя тем, что даже если они меня пугают, это не те, кто мне нужен. Если алгоритм сработает, скоро я встречу ту самую, идеальную, и тогда удалю этот бред навсегда.

Решил дать приложению еще неделю. А потом все, завязываю.

Но в среду на работу пришел Джош. Я увидел его у входа в комнату отдыха: он стоял, опустив голову, и нервно потирал руки.

Первое, что бросилось в глаза – на нем не было кепки. Второе – он плакал.

– Что случилось? – я нахмурился, оглядывая его. – Все в порядке?

Он покачал головой и наконец поднял взгляд. В его глазах застыл ужас и еще какое-то чувство, которого я у него никогда не видел.

– Амайя пропала, Купер. Ее нет.

В голове вспыхнула одна-единственная дурацкая мысль.

Неужели она тоже его скачала?

Все дальнейшее превратилось в сплошное серое пятно. Менеджер отпустил меня с работы, и я поехал с Джошем в полицию.

Сидел в серой комнате, отвечал на вопросы, пытался не разрыдаться, когда узнал, что соседка заявила об исчезновении, потому что не видела Амайю больше суток. Старался не поддаваться панике, когда услышал про разбитое окно и пятна крови на ковре. Тела внизу не нашли, никаких других следов – тоже.

Чувство вины душило: надо было чаще ей писать. Надо было звонить, заходить. А я отвлекся на работу и на это идиотское приложение...

– Единственное, что мешает нам признать это самоубийством - это отсутствие тела, – явно стараясь быть вежливой, сказала мне женщина-полицейский, положив руку на плечо. – Соседка говорит, она тяжело переживала разрыв?

Меня захлестнула обжигающая ярость.

– Амайя бы на это не пошла, – я в упор посмотрел на нее. – Это точно.

Она явно не поверила.

Я остался ночевать у Джоша. Мы оба бродили по квартире как зомби, обмениваясь лишь короткими фразами, если появлялись намеки на новости. Но новостей не было.

Про приложение я совсем забыл.

Вспомнил лишь спустя неделю после ее исчезновения.

Телефон вибрировал не умолкая все эти дни, но я почти всегда держал его выключенным. Писали родные, семья Амайи, однокурсники и друзья. И сообщения из приложения тоже сыпались, но у меня не было сил отвечать.

Пока на экране не высветилось уведомление, от которого все внутри похолодело.

Амайя: Привет, Купер

Потребовалось непозволительно много времени, чтобы осознать увиденное. Сначала я принял это за обычное СМС, и сердце комом подкатило к горлу.

Затем дошло: это приложение.

Стоило его открыть, как на меня посыпался град сообщений. И от старых знакомых, и от новых. Прежний страх, копившийся внутри, начал всплывать наружу едкой желчью.

Алисса: Купер, я иду к тебе

Алисса: Я могу прийти прямо сейчас

Алисса: Я знаю, где ты

Алисса: Можно мне войти?

Алисса: Ответь мне, Купер, я сейчас войду

Джоди: Встретимся…

Джоди: Пожалуйста, давай встретимся…

Джоди: Пожалуйста, давай встретимся?

Джоди: СЕЙЧАС?

Джоди: СЕЙЧАС?

Джоди: С

Санни: Холодно

Я игнорировал их все, несмотря на тошнотворное чувство в животе. Открыл чат с Амайей и всмотрелся в фото профиля.

Это была она. Снимок, который я никогда раньше не видел: ночь, снято со вспышкой. Волосы распущены и обрамляют лицо именно так, как она терпеть не могла, подбородок чуть наклонен в сторону. Она улыбалась точно так же, как та самая первая девушка. Неправильно. Натянуто, странно и жутко. Это не ее улыбка и не ее глаза: они казались слишком тусклыми и смотрели в чуть разных направлениях.

Купер: Амайя??

Купер: Это правда ты?

Купер: Ты в порядке?

Три точки появились, исчезли, потом возникли снова. Я вскочил и принялся мерить комнату шагами. Позвонить Джошу? В полицию? Или это чья-то больная шутка?

Наконец телефон завибрировал.

Амайя: Я рядом с твоим домом

Я разрыдался. Ничего не мог с собой поделать. Хотелось швырнуть телефон об стену, разбить его вдребезги.

Купер: Где ты? Что с тобой случилось??

Амайя: Три метра

Я уставился на экран. Зрение начало подводить, все плыло перед глазами.

Купер: Три метра от чего?

Амайя: Здесь холодно

Я с трудом сглотнул. Казалось, в горле застряли камни.

Купер: Благодарю за интерес, но в данный момент я не расположен к общению. Желаю удачи в поисках

Амайя: Два метра

Амайя: Холодно

Амайя: И темно

Я знал, что нужно делать. Запереть двери и окна, подняться повыше и связаться с поддержкой.

Но я не мог. Просто сидел и смотрел на экран, на ее сообщения, застыв как олень в свете фар. А фары неслись на меня слишком быстро. Я не мог ни дышать, ни думать.

Она снова что-то печатала. Телефон задрожал, и кровь окончательно заледенела.

На часах 01:56. Никого рядом, только я и это нечто. Вряд ли я смог бы унять дрожь, чтобы набрать экстренные службы, и уж точно не смог бы спрятаться.

И я нарушил почти все правила.

Амайя: Впусти меня, Купер

Амайя: Я должна показать тебе, куда оно меня привело

В конце концов мне удалось спрятаться. Я пишу это сейчас, сидя на чердаке. Слышу, как оно внизу волочится из комнаты в комнату. Телефон скоро сдохнет, звонки не проходят, но я должен был это записать. Должен был рассказать хоть кому-то. Джош, если ты это читаешь, надеюсь, ты в порядке. Надеюсь, ты соблюдал правила.

Я не знаю, где сейчас настоящая Амайя. Но то, что бродит внизу, не она.

И если вы снова увидите меня, я не уверен, что это буду я.

Простите.

Оно снова пишет. Я нарушил последнее правило. Не удалил приложение.

Пожелайте мне удачи.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я энтомолог, а значит, изучаю насекомых. Разговоры о моей работе обычно наводят на окружающих смертную скуку, но дети от нее в полном восторге. Именно поэтому я стал читать лекции для школьных групп в местном музее естествознания. Мне нравилось прививать ребятам интерес к самому удивительному классу животного царства.

Полгода назад я осознал: восхищение и ужас не исключают друг друга. Теперь мне хочется, чтобы мои равнодушные друзья и родные оказались правы.

Для всех нас было бы лучше, если бы в насекомых действительно не осталось ничего необъяснимого.

В конце лета, после очередной лекции, один школьник дождался, пока учитель отвлечется на одноклассников, и робко подошел ко мне. Он хотел рассказать об открытии нового вида: у насекомого были крылья «странного белого цвета», а жужжало оно шепотом, который «слышно, только если очень внимательно прислушаться».

Он был далеко не первым восторженным ребенком (или взрослым), возомнившим себя первооткрывателем, но точно первым, кто был так напуган. Его страх разбудил любопытство, поэтому, когда мальчик посоветовал заглянуть под сваи старого пирса на городском пляже, я так и поступил.

Белых жуков я заметил еще в сотне ярдов. Они издавали тошнотворный, интимный гул, похожий на шелест бумаги прямо в ушных раковинах. Казалось, они гораздо ближе, чем на самом деле. Сначала я списал все на тепличную белокрылку, хотя этим вредителям совершенно нечего делать под ветхим деревянным настилом.

Да и выглядели они иначе.

Они были раза в четыре крупнее обычных особей, а их белизна не походила ни на один знакомый мне оттенок. «Странный белый», как и говорил мальчик. Впрочем, я списал это на усталость от недосыпа, как и чужеродный хрустящий звук. Шепчущее жужжание, различимое лишь при предельном внимании. Мальчик снова оказался прав. Я проходил по этому пирсу десятки раз и никогда их не замечал, хотя топтал доски прямо над ними. И заметил только сейчас, когда целенаправленно искал их и прислушивался.

Но даже если закрыть глаза на все странности, способ их отступления игнорировать было невозможно: насекомые нырнули в море.

Я, должно быть,побледнел. Ничего подобного видеть еще не приходилось. Насекомые-самоубийцы? Я подошел к кромке воды, но на поверхности не было ни одного жука. Летучие твари ушли под воду и исчезли.

Коллеги лишь посмеялись над рассказом о “летающих водных насекомых”, и я смеялся вместе с ними. Как ни странно, воспоминания уже начали затуманиваться в моем сознании. Это было что-то вроде летаргии, подобной которой я никогда раньше не испытывал. Уверен: если бы тот мальчик не пришел в музей с родителями неделю спустя, мой мозг окончательно вытравил бы все воспоминания об увиденном.

Взрослые посмеивались, а мальчик рассуждал о «совершенно новом» виде насекомых. Они ссылались на его бурное воображение, и я понимающе улыбался, но тут ребенок произнес фразу, от которой по коже пробежал мороз.

– Ты ведь уже забыл, да? Они всегда так делают.

Отец хмыкнул.

– Это просто жучки, сынок. Уверен, доктор Фэрроу легко определил бы их вид.

Они извинились за потраченное время и увели сына, но его слова всколыхнули мутный осадок в памяти. Я вспомнил не поддающийся описанию звук. Вспомнил существ невозможного цвета, исчезающих в морской пучине.

Разумеется, как ученый, я предположил у себя психоз. Единственным способом проверить рассудок было вернуться к пирсу в тот же день.

Я стоял на «безопасном» расстоянии в сотню ярдов и наблюдал за людьми на прогулочной палубе. Внизу никаких насекомых не было. Лишь женщина, задрав голову, всматривалась в щели между досками над собой. Она двигалась дергано и нелепо, переставляя затекшие конечности и беззвучно шевеля губами, словно вела с кем-то беззвучную беседу. Я проследил за ее взглядом: наверху стояла дама, увлеченно болтавшая с подругами и активно жестикулировавшая.

Женщина внизу в точности копировала ту, что была наверху.

Зрелище напоминало ребенка, подражающего взрослому, вот только здесь одна взрослая женщина училась у другой. «А женщина ли это?» – мелькнула жуткая мысль. Из самой глубины души вырвался невольный всхлип ужаса. Совсем тихий звук. Слишком тихий, чтобы услышать его за сто ярдов. Однако подражательница мгновенно замерла, будто в детской игре «Море волнуется раз».

Секунду спустя она резко повернула лицо ко мне.

Глаза были абсолютно белыми – сплошные склеры без зрачков. Тот самый невозможный оттенок. А когда с ее лица полетели чешуйки кожи, подхваченные ветром в мою сторону, я осознал: это были насекомые.

Вся она состояла из насекомых.

Я бросился к парковке, задыхаясь от немого крика. Оглянувшись, увидел лишь обеспокоенного прохожего – тот явно недоумевал, почему я в панике бегу к машине. Никаких белых крыльев. Никакой женщины.

С того дня я старался объезжать прибрежный городок стороной и делать вид, что ничего не было. Забыть про жуков. Забыть про мальчика. Вернуться в блаженное неведение, пусть это и шло вразрез с научными принципами. Страх победил любопытство.

Забытье помогало – до определенной степени. Таинственная муть снова заполнила мозг, топя воспоминания. Видимо, это защитный механизм самих существ.

Тем не менее, проезжая через соседний город несколько недель спустя, я увидел ее на перекрестке. Ту самую женщину из-под пирса. Она остановилась одновременно со мной и повернула голову. Теперь в глазах виднелись карие зрачки. Она выглядела как человек, двигалась как человек и, уверен, заговорила бы как человек. Но я видел фальшь этого взгляда и этой улыбки. А когда прислушался, снова уловил его – бумажный хруст, просачивающийся сквозь щели в кузове прямо в салон.

В сводящем с ума гуле белых крыльев, спрятанном среди помех, слышалось предостережение. Почти слова.

«Вижу тебя».

На миг показалось, что она бросится на капот. Горло сдавило от ужаса, пока я ждал удара, а ее глаза горели желанием. К счастью, она закончила переходить дорогу. Я вдавил педаль газа в пол, надеясь, что снова спасся. Но, взглянув в зеркало заднего вида, зарыдал.

Из моих ушей сочилась кровь.

Ее бумажный шепот оставил глубокие раны.

Мне удалось забыть еще раз – черная слизь в памяти была таким же благословением, как и проклятием. Но забыть навсегда невозможно. Кажется, я, как и тот мальчик из музея, открыл ящик Пандоры. Сколько бы я ни хоронил этих существ, что-то раз за разом вычерпывает муть, заставляя смотреть правде в глаза. Шелест бумаги преследует меня. Стоит начать искать источник, и я непременно натыкаюсь на кого-то «неправильного»: со слишком светлыми белками глаз и странно заученными движениями.

Тогда я перестал прятаться. Стал записывать этот хруст в людных местах, исподтишка фотографировать незнакомцев со странным взглядом. Я изводил коллег своими находками, и институту хватило недели, чтобы уволить меня с формулировкой «в связи с беспокойством о вашем психическом здоровье».

Некоторые коллеги смущенно оправдывались: мол, дело не в их упрямстве или слепоте. Данные о неклассифицированном виде насекомых пугали их не меньше моего, но «сверху» пригрозили: либо они оставляют эту тему в покое, либо вылетают за дверь вслед за мной.

Один из них даже обмолвился, что навел справки и узнал о похожих инцидентах в других институтах. «Мой совет? Прекращайте копать, доктор Фэрроу. Скажите спасибо, что легко отделались. Я слышал о коллегах, чья судьба оказалась куда менее завидной, чем принудительное увольнение».

Я почувствовал, что справедливость восторжествовала. Разумеется, не один лишь маленький мальчик знал о жуках.

Влиятельные люди покрывают это.

И я боюсь, что эти люди – вовсе не люди.

Видите ли, последние пять месяцев я трачу сбережения на поиски ответов. Переезжаю с континента на континент, из страны в страну, из города в город. Ежедневно часами наблюдаю за толпой: записываю, фотографирую, признаюсь – почти преследую прохожих. Почти не сплю. Почти не ем. И знаете, что удалось выяснить, собрав данные о 36 794 «человеке» за 189 дней?

У 3 707 объектов глаза имели странный оттенок, а при должном внимании от них исходил тот самый бумажный хруст. Именно эти «люди» разглядывали меня с неизменными улыбками и крайним подозрением. Многие замирали на месте и шептали леденящие кровь угрозы шуршащими голосами, разрезая мне ушные каналы до крови. Раза два самые дерзкие даже бросались в погоню, и я в ужасе спасался бегством.

Я обнаружил 3 707 нечеловеческих существа в человеческом обличье.

Десять процентов.

Десять процентов населения приходят из моря в виде бескрылых насекомых, копируют наше поведение, а затем принимают наш облик.

Десять процентов людей – вовсе не люди.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Семь лет это дело висело в агентстве. Семь кураторов.

И всего семь встреч.

Даже в моей сфере такая текучка в одной семье была чем-то неслыханным.

– И помни, что я сказал, Бет: сделай ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ, чтобы это сработало, – только и сказал Коннор.

Я годами избегала этого дела: отказывалась, придумывала отговорки, ссылалась на стаж. Я была лучшим соцработником в компании и не обязана была разгребать такие паршивые задания. Из тех, что ломают людей.

Из тех, после которых исчезают.

Когда я заехала на дорожку к дому – это был шестой и последний визит в тот роковой день. Вид жилища ничуть не унял тошноту в желудке. Когда-то это был красивый, просторный особняк в колониальном стиле в отличном районе, но теперь он пугал потрескавшимися от десятилетий без ухода окнами, покосившейся входной дверью и газоном, который наполовину зарос бурьяном, а наполовину умер.

Здесь вообще кто-нибудь живет?

Я вздрогнула, почувствовав, как дернулась трансмиссия: правая рука инстинктивно переключила рычаг на задний ход.

Бедная Роза.Моя верная, ржавая «Хонда Сивик» 2007 года была со мной со времен колледжа. Она проехала сотни тысяч миль. Даже когда коллеги покупали машины поновее, я оставалась с Розой, просто не могла позволить себе ничего другого. Как и многие другие работники.

Кроме Коннора, который разъезжал на ярко-зеленом «Мустанге» с откидным верхом. Привилегия босса. Или какая-то другая… Я понятия не имела.

Семь лет. Семь работников. И вот я – восьмая.

Что не так с этим домом? С этими людьми? Почему они всех так пугают?

В этот раз Коннор заявил, что штат полностью прекратит финансирование программы, если ЭТА СЕМЬЯ не пройдет положенную процедуру оформления. Мне нужно было продержаться на этой работе еще всего пару месяцев, нельзя допустить, чтобы контора пошла ко дну.

– Мне просто нужно, чтобы ты заполнила ежегодные бумаги. Один час на оплачиваемую сессию и твоя роль сыграна. Даю слово, – обещал Коннор.

Я потянулась к термосу, открутила крышку и сделала глоток еще горячего домашнего овощного супа. Потом еще один. Что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное.

Ни один сотрудник, заезжавший на эту дорожку, больше не возвращался в офис. Все они увольнялись, и о них больше никто ничего не слышал. Они даже не трудились черкнуть пару строк с объяснениями.

...Они словно переставали существовать.

Я пыталась просмотреть материалы дела в перерывах между встречами, времени на изучение, как всегда, не хватило. В нашей работе его никогда не хватает. Каждый март они подавали заявку на обследование своего взрослого психически больного сына. Каждый март сообщали, что крайне довольны присланным сотрудником. И каждый март тут же отказывались от дальнейших услуг.

Единственное, на что я могла опираться – это недописанные отчеты коллег. Все они были в этом доме, встречались с матерью, а потом... просто переставали заполнять бумаги. Никаких подписей, никаких заполненных бланков. Просто... ничего.

Но одна пометка трехлетней давности не давала мне покоя. Похоже на шутку, которую куратор написала для себя и забыла удалить. Не могла же она иметь это в виду буквально, думала я сейчас, потирая затекшую шею. Но за неимением других объяснений от этой фразы по спине пробежал холодок. Я зажмурилась, прокручивая ее в голове снова и снова.

«По-моему, эти люди собираются меня съесть».

Громкий крик заставил меня распахнуть глаза. Я подскочила на сиденье и, как олень в свете фар, уставилась на входную дверь. Там стояла женщина: одна нога на крыльце, другая в доме. Она махала рукой, зазывая меня внутрь. Она казалась тенью в реальном мире – неясный, неестественный силуэт, просто очертания, которые казались неестественными.

Сердце колотилось о ребра. Одна рука на ручке дверцы машины, готовая открыть. Другая – на рычаге трансмиссии, все еще переключенной на задний ход. Я металась взглядом между ними, но тут вспомнила, чем Коннор меня купил. Власть, которую он имел надо мной. Вернее, власть, которую я сама дала ему над собой.

Девять с половиной лет стажа. Но не десять. Мне нужно было десять.

Я вздохнула, поставила Розу на паркинг, схватила рабочую сумку, термос с супом и вышла из машины.

***

– Ну же, дорогуша, заходи. У меня сегодня очень плотный график, а я терпеть не могу опаздывать к ужину, – пропела женщина.

В Мейв было что-то настолько усредненное, что ее физически невозможно было описать. Да, классический образ уютной бабушки: круглые очки, полная фигура, седеющие кудри, скромное платье и передник. Тип внешности, который кажется знакомым с первого взгляда, но на следующий день ты не узнаешь ее среди десятка таких же женщин.

Тем не менее, с каждым шагом в дом я чувствовала, как растет напряжение. Поймите, я зарабатываю на жизнь тем, что хожу по домам незнакомцев, поэтому глаз у меня наметан. Я сразу заметила: телевизору в гостиной было лет пятьдесят, и столько же им не пользовались. Вся мебель была укрыта чехлами. В доме стояла удушающая жара, пахло горелой пылью – так пахнет, когда включаешь отопление впервые за много месяцев.

А ведь на дворе стояла морозная зима Среднего Запада.

Обжитыми выглядели только столовая, к которой меня подвели, с двумя наборами приборов на противоположных сторонах стола, и кухня – идеально чистая, ярко освещенная и… готовая.

Но к чему?

– Ты, должно быть, Бет. Я столько о тебе слышала от других девочек… – Мейв вела меня по дому, с любопытством оглядывая с ног до головы. – Я долго этого ждала… тебя очень рекомендовали.

– Спасибо, я давно в профессии. Просто… очень люблю помогать людям, – ответила я на автомате, как и сотни раз до этого. – А вы, должно быть, мисс Мейв Саккат, верно?

– Верно, дорогая. Вижу, ты подготовилась… так что наверняка знаешь, как мы изголодались. – Мейв указала мне на стул.

– Что ж… – я села, быстро достала ноутбук и вывела его из спящего режима. Электронная карта пациента уже была открыта. – Я здесь только для заполнения ежегодных бумаг. Закончу и пойду, а у вас будет новый куратор.

– О, у меня предчувствие, что ты останешься, дорогуша, – в голосе Мейв прозвучала такая уверенность, что у меня пересохло в горле.

– У меня полная нагрузка, извините. Просто помогаю коллегам, – сглотнула я.

– Должно быть, приятно быть «полной», – бросила Мейв, уходя на кухню.

– Ну, мне не доплачивают за количество дел, если вы об этом, – не скрывая горечи, ответила я. Я устала притворяться, что работа соцработника на госслужбе – это нечто большее, чем балансирование на грани нищеты.

И тут же вздохнула, коря себя за излишнюю откровенность.

Если заставлю их сосредоточиться, управлюсь за час. Этого хватит. А потом поеду домой и приму горячую ван...

Громкий металлический лязг прервал мои мысли. Я подняла взгляд от экрана и увидела поднос с печеньем, пирожными и дымящимся чайником. Будто сошедший с обложки журнала. Я смущенно наблюдала, как Мэйв присела в реверансе, будто участвовала в каком-то древнем ритуале, и подхватила маленькую тарелку.

– Надеюсь, ты не настолько «полная», чтобы отказаться от перекуса перед началом?

– О, эм… – промямлила я. Желудок предательски заурчал. Овощной суп, который я растягивала уже четыре дня, плохо справлялся с усталостью и голодом в такой поздний час.

Я уже бывала в таких ситуациях. В некоторых культурах предложить гостю еду – закон. Самый безопасный путь – съесть хоть что-то. Отказ считается оскорблением, а мне меньше всего хотелось злить эту женщину.

Я взяла печенье с ярко-розовой глазурью и поднесла к губам. Вдохнула аромат и чуть не застонала – сто лет не ела ничего на настоящем сливочном масле.

Но стоило мне приготовиться вонзить зубы в тесто, как я заметила блеск в глазах Мейв. И застыла. Трудно описать этот взгляд… нетерпение, облегчение, предвкушение финала. В этом было что-то первобытное. Мое тело отозвалось мгновенно: рептильный мозг завопил «бей или беги», почуяв то, что сознание еще не успело осознать.

Я сидела лицом к лицу с хищником.

– Я в порядке… правда. Мне просто нужно провести оценку, – сказала я, откладывая печенье. В ту же секунду на ее лице отразился шок, сменившийся недоверием. Я поспешила объясниться, чувствуя, как под грудью выступает пот. – Простите, мисс Мейв, но дело в том, что я больше по веганской пище, так что…

– ВЕГАНСКОЙ?! – вскричала она так громко, что подпрыгнула на стуле.

Я уже приготовилась извиняться за свой рацион, но увидела, как ее шок плавно перетекает в… восторг?

– Ого! Никогда не пробовала веганское, но всегда гадала… – выпалила она и тут же осеклась.

– Гадали? – переспросила я вслух. Мозг невольно вернулся к той «шутке» из недописанного отчета коллег. Иррациональный страх пустил корни.

– Ну, я просто… часто слышала, как это полезно для мяса – натуральный откорм на зерне и травке…

Мне захотелось вскочить и броситься прочь. Эта женщина была почти комично странной, будто повторяла отработанную шутку, но я чувствовала реальную опасность. Мельком глянула на часы в углу экрана: прошло всего десять минут из нужного часа… и вспомнила, почему я здесь.

Девять с половиной лет. Мне нужно десять.

– Спасибо, наверное, – выдавила я, чувствуя, что мне становится невыносимо жарко. – Теперь мы можем начать?

– Да, конечно, – отозвалась Мейв. – В конце концов, это не займет много времени.

Я почувствовала, как гора свалилась с плеч. Еще один шаг, и я закончу. Еще шаг, и я свалю отсюда к чертовой матери. Еще чуть-чуть, и я наконец...

– Но имей в виду, дорогуша, ты нарушаешь священную традицию моей семьи. Ты ведь понимаешь, какой сегодня день? – громко перебила она, подавшись через стол.

– Э-м... март... – пробормотала я, сверяясь с датой в карточке. – Семнадцатое марта.

– Да, но что ТАКОЕ семнадцатое марта? Дам подсказку, милочка. Мы ирландцы. Самые настоящие, из того самого клана, который раз в год чтит ОЧЕНЬ важный обычай. Знаешь какой?

Внезапное озарение заставило меня усмехнуться, озвучивая очевидное.

– День святого Патрика? – я машинально глянула на свою одежду, проверяя, есть ли на мне хоть что-то зеленое.

– О, не бойся, щипать тебя никто не будет. Мы здесь празднуем истинное происхождение этого дня. Ты ведь его знаешь, не так ли? – полюбопытствовала Мейв.

– Историю святого Патрика? Думаю, да... – ответила я, выискивая в анкете первый вопрос.

– Нет, не сказочку... НАСТОЯЩУЮ историю.

В том, как она произнесла последние два слова, было нечто, от чего мне стало не по себе. Но тут в голову пришла идея: в анкете был раздел «Культурные особенности». Если я дам ей выговориться, то смогу просто сидеть и слушать, она убьет на это большую часть часа, и я...

Резкий свист прорезал воздух. Я прищурилась и посмотрела в сторону кухни: на плите дребезжала огромная кастрюля из нержавеющей стали.

– О, не обращай внимания. Это скороварка прогревается. Скоро буду закладывать мясо. Видишь ли, это сердце нашей традиции – пиршество.

Я почувствовала, как пальцы подсознательно застучали по клавишам. Глянув на экран, я в ужасе поняла, что в графе «Культурные особенности» напечатала:

«По-моему, эти люди собираются меня съесть».

Голова закружилась. Я была ровно в той же точке, что и предыдущие семь кураторов перед тем, как исчезнуть. Хотелось пить, и не найдя воды, я сделала глоток своего супа. Он был обжигающе горячим и явно не способствовал охлаждению.

Почему в этом доме так жарко? Я начала искать глазами термостат. И тут заметила: на стенах нет ни одной фотографии. Ни Мейв, ни ее сына.

– Да... Большинство людей связывают День святого Патрика с современными выдумками... – продолжала Мейв, наливая вторую чашку чая. – Выпивка, зеленый цвет и, конечно... Солонина из Бет с капустой...

– Вы хотели сказать «солонина из говядины», – мгновенно поправила я, слова вылетели со скоростью пули.

– Моя ошибка, конечно, – улыбнулась Мейв, пододвигая мне чашку. – Но признай, дорогая, звучит неплохо.

Скороварка на кухне снова засвистела. Я дернулась, кастрюля подпрыгивала на конфорке еще яростнее. Только сейчас я осознала, что это самая большая скороварка, которую я видела в жизни. Вообще, вся кухонная утварь здесь была... слишком большой.

– Так вот, о нашей традиции... – вещала Мейв. – Правда в том, что все началось в пятом веке. Нынешний праздник с его пьянством и фестивалями – лишь отголосок... изначальной церемонии.

– И в чем же она заключалась? – спросила я, поднося чай к лицу и вдыхая аромат.

– В ритуальном пиршестве, разумеется, – Мейв облизала губы.

Я осторожно попробовала чай. Сначала, надеясь прийти в себя, позволила горячему фарфору обжечь губы, а затем капле жидкости коснуться языка. Я подняла взгляд и увидела, что Мейв замолчала, но рот ее оставался полуоткрытым. Она... ждала. Как раз в тот момент, когда я собиралась сделать нормальный глоток, в голове мелькнула странная мысль.

Я не видела, чтобы Мейв сама отпила хоть каплю.

Я медленно опустила чашку и зажала ее в руках на уровне груди, стараясь унять дрожь. Странно, нервы будто успокоились, но я с трудом контролировала тело. И, тем не менее, заставила себя вежливо улыбнуться.

– Я слушаю, мисс Мейв, – мягко, как могла, произнесла я.

Мейв улыбнулась в ответ. До сих пор не знаю, была ли она рада моему интересу, тому, что я не убрала чашку, или просто наслаждалась этой странной игрой в кошки-мышки.

Она продолжила:

– Понимаешь, большинство ирландцев того времени были отчаявшимися, нищими крестьянами. Они хотели хоть раз в год расцветить свою серую жизнь пиром. Но скот был редкостью, запасы – на нуле. И тогда у святого Патрика нашлось решение, о котором они и не помышляли. Знаешь, каким обращением он прославился больше всего?

– В христианство? – пробормотала я. В глазах поплыло. Я поняла, что все-таки сделала глоток чая – жара заставила мозг работать на одних инстинктах.

Зрение затуманилось, я чуть не сползла со стула, пролив немного чая на клавиатуру.

– Да, он обратил их в христианство. Но некоторых он обратил кое во что еще, чтобы пир все-таки состоялся.

– Я... я... – замямлила я.

– Но самое интересное – как они решали, кто именно отдаст плоть для стола. Эту часть традиции мы соблюдаем по сей день. Сначала пьем, потом пьянеем, а затем – кто-то падает на пол... – Мейв подалась вперед. – Так что давай, милочка. Поспи немного, а к ужину я позабочусь, чтобы ты была именно там, где тебе и положено.

В голове застучало, веки отяжелели. Казалось, я падаю с бесконечной лестницы. Заставив себя открыть глаза, я окинула взглядом стол, стараясь не смотреть на зубы Мейв, теперь обнаженные в оскале. И тут я заметила: стол накрыт на ДВОИХ, а не на троих. Я начала проваливаться в сон, и наверняка уснула бы, если бы не оглушительный свист скороварки. Звук, звавший к трапезе, вырвал меня из забытья.

Я резко вскочила.

– Мне... очень нужно в туалет, – слова заплетались.

– По коридору и направо, – бросила Мейв. На ее лице промелькнуло раздражение, которого я раньше не замечала. Она мельком глянула на часы.

Поверьте, я не просто шла, я бежала. Оказавшись внутри, я захлопнула дверь, повернула замок и сползла по стене.

Семь лет. Семь мартовских дней. Семь пропавших соцработников.

Я вот-вот стану восьмой.

Внезапное, странное озарение прошибло меня. Как я могла не заметить этого раньше? Это же было так очевидно, так дико, что не броситься в глаза просто не могло.

Я выхватила телефон и зашла в базу данных. Открыла страницу обследований. Семь незавершенных отчетов.

Я не верила своим глазам.

Все семь визитов состоялись именно 17 марта. Все семь – в День святого Патрика.

Все семеро стали частью семейной «традиции».

И ни одного из них не было в живых 18 марта.

И теперь, когда я об этом подумала, все семеро так и не дотянули до…

– Дорогая, ты там в порядке? – крикнула Мейв из комнаты. – Ты опоздаешь к ужину, если не поторопишься.

– Минутку! – крикнула я в ответ.

Я лихорадочно листала недописанные пункты отчета, пот градом катился по лицу. Если в гостиной было жарко, то в ванной – ПЕКЛО. Я открыла кран, зачерпнула воды в рот и спустила воду в унитазе, чтобы выиграть время.

Я не могла в это поверить.

Еще минуту я потратила на то, чтобы глубоко дышать, не сводя глаз со своего отражения в зеркале, пока зрение не прояснилось. Я нацепила свою лучшую маску невозмутимого специалиста, выбежала обратно к столу и села, готовая к следующему ходу.

– Я ценю вашу историю, мисс Мейв, спасибо, но, думаю, пришло время познакомиться с вашим сыном. Я обязана провести с ним интервью, чтобы начать оказание услуг. Это требование закона, – произнесла я с вежливой улыбкой.

– О, неужели это так необходимо? Просто он... укусил кое-кого... и с тех пор возникло недопонимание относительно того, кто он такой, – съязвила Мейв.

– Тем не менее. Он должен участвовать в оценке, иначе мне придется уйти, – твердо отрезала я.

– О, что такое, дорогуша? Ты не останешься на ужин? – в ее голосе впервые прорезалось сомнение.

Я решила подыграть. Отчасти из мести. Отчасти потому, что мне просто НУЖНО было знать – она реально собирается меня съесть?

– О, я бы с радостью осталась на ужин, честное слово... – сказала я. – Уверена, это просто потрясающе...

Я поднесла чашку с чаем к губам, наблюдая за ее реакцией. Как и ожидалось, в ее глазах вспыхнул тот самый жадный, голодный блеск. Она подалась вперед, ожидая моего глотка.

Я мрачно осознала: сейчас балансирую на грани.

– Но ваша оценка, а конкретнее, оценка вашего сына, не может быть проведена без него. Раз его здесь нет, я не могу выставить счет государству, а значит, по закону о соцобеспечении обязана перенести визит.

– Но это ДОЛЖНО случиться сегодня, должно! – взвыла Мейв, и в этом паническом крике напряжение достигло предела.

Пора сваливать. Я встала и начала паковать сумку, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри все дрожало.

– Я же сказала, он будет с минуты на минуту. Тебе нужно лишь немного потерпеть. Если только... – Мейв сделала зловещую паузу.

– ...если только что? – ляпнула я. Любопытство буквально тянуло меня в петлю.

– ...если только ты не хочешь обвинить меня в чем-то, дорогуша, – пригрозила Мейв.

Я открыла рот, но замерла. Что я могла сказать?

– Ты оскорбила мою культуру, отказавшись от угощения и чая. Ты не записала ни слова с тех пор, как пришла. И ты не хочешь подождать моего сына, чтобы он получил то, чего ждал целый год. Так в чем же дело, Бет? Какова истинная причина твоего бегства? Если я чем-то обидела тебя – назови это. Иначе я с огромным удовольствием сообщу твоему начальнику, что ты ушла раньше времени, потому что нетерпима к ирландцам.

Я стояла в оцепенении. До меня вдруг дошло, что фраза «потому что я считаю вас каннибалом, который хочет сожрать меня на праздничный ужин» звучит как ПОЛНОЕ БЕЗУМИЕ. У меня не было ни одного рационального способа объяснить свое поведение.

Я не могла доказать НИЧЕГО.

– Итак... – Мейв налила мне свежую чашку чая. – Либо ты докажешь, что готова принять истинный смысл Дня святого Патрика и выпьешь со мной чаю, либо я сделаю все, чтобы тебя уволили за расизм и профнепригодность, испортившую мне праздник. Что выберешь?

Я вытащила телефон, надеясь на чудо. Плечи поникли, когда я увидела время. Мне не хватало двадцати пяти минут до конца оплачиваемого часа.

Тут же всплыло уведомление: пришло время платить по студенческому кредиту.

Я все еще была должна шестьдесят семь тысяч долларов за магистерскую степень, несмотря на то, что вносила минимальные платежи в течение девяти с половиной лет.

Но если дотяну до десяти лет стажа на госслужбе, долг будет аннулирован.

Снова свистнула скороварка, требуя внимания. Прогрев окончен, она готова заняться главным блюдом.

– Ну, что скажешь, Солонина Бет? – поддразнила Мейв, не скрывая торжества и высовывая язык.

Рука мелко дрожала, когда я потянулась за чашкой и медленно поднесла ее к губам. Я тянула время, делая вид, что остужаю чай, и пыталась сообразить, что делать дальше. Опустив взгляд, я заметила, что поднос с печеньем и пирожными пуст – все убрали, пока я была в туалете.

Единственное, что осталось на серебряном блюде – это мое собственное отражение.

Мне предстояло выбрать между реальностью, которую я знала, и реальностью, которую я чувствовала.

Я закрыла глаза и начала наклонять чашку.

И как раз в тот миг, когда я была готова пригубить...

Губы словно склеились.

Где-то глубоко внутри я просто ЗНАЛА.

– Мне очень жаль, – выговорила я. – Не могу объяснить. Я просто знаю, что должна уйти.

Я поставила чашку и перекинула сумку с ноутбуком через плечо. Я понимала, что делаю это в последний раз, что после этого останусь без работы. Скорее всего, меня даже лишат лицензии.

И что еще хуже – я никогда и ни за что не смогу внятно объяснить кому-либо, что здесь произошло.

Я просто исчезну.

Совсем как остальные.

Схватив термос, я бросилась к входной двери. Рванула ручку на себя и выдохнула с облегчением, увидев снаружи дожидавшуюся меня Розу.

– Ты уверена, что не останешься на ужин, милочка? – окликнула меня Мейв.

– Нет, – бросила я через плечо, кивнув на прощание.

– Что ж, счастливого Дня святого Патрика, Бет. Было приятно почти познакомиться с тобой. Без обид.

Я видела, как Мейв подняла чашку, словно предлагая тост. Внезапное любопытство укололо меня: я просто обязана была это увидеть. Перехватив сумку поудобнее, я подняла свой термос с супом в ответном жесте.

Мейв осушила свою чашку одним глотком.

Я почувствовала себя полной идиоткой.

Приоткрыв термос, я снова приподняла его, салютуя Мейв, и улыбнулась. Она улыбнулась в ответ, в глазах мелькнул тот же голодный блеск, но мне было уже все равно. Всю свою карьеру я старалась помогать людям и не собиралась в свой последний рабочий день причинять кому-то боль подозрениями.

Я запрокинула голову, и когда бульон коснулся моих губ, я вздрогнула. Он был ледяным. Совсем холодным.

Глаза расширились. Я выплюнула жидкость обратно в термос, но он просто выпал из моих рук, с грохотом ударившись о пол в прихожей. Я попятилась, дверная ручка больно ткнула в спину. Сквозь пелену перед глазами я увидела, как Мейв встала и направилась ко мне.

Я буквально вывалилась за дверь, чувствуя, как рука Мейв вцепилась в мое плечо, пытаясь затащить обратно. Скатилась со ступенек и рухнула лицом в грязь, понимая, что ноги меня не слушаются. Тело пронзил дикий ужас: вот он, момент моей смерти. Я рухнула на пол, прямо как она и предсказывала, прямо по их традиции.

Так они решали, чья плоть пойдет на праздничный стол.

Перевернувшись на спину, я посмотрела на дверной проем. Мейв стояла там точно так же, как в момент моего приезда: одна нога на пороге, другая в доме. Она не двигалась, не произносила ни слова, просто застыла там. Выражение разочарования на ее лице с тех пор преследует меня в кошмарах.

Дыхание вернулось, я нащупала опору, вскочила и добежала до Розы. Врубила заднюю передачу и рванула прочь по улице.

Семь лет. Семь мартовских дней. Семь пропавших кураторов.

Меня чуть не съели.

Или нет?

Я никогда не буду уверена до конца.

И в этом году я не вернусь туда, чтобы это выяснить.

***

Есть лишь одна деталь, которая не дает мне покоя.

Когда той ночью я вырулила на главную дорогу, мимо меня пронеслась единственная машина, ехавшая в противоположном направлении.

Туда, к дому в колониальном стиле.

Я могла бы поклясться, что узнала ее, но уверенности нет.

В глазах все плыло. Я была так дезориентирована, так обезвожена, голова так кружилась...

Но то же нутро, что КРИЧАЛО мне уходить, всегда твердило мне одно...

...это был зеленый «Мустанг».

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я не скажу вам, где искать. Если только вы не хотите, чтобы нечто жуткое уставилось на вас в ответ.

Когда я впервые заметил этот дом в 2012 году, он не казался зловещим – скорее любопытным. Не помню, почему я отстраненно листал карту той британской деревушки, малонаселенной и ничем не примечательной. Помню только, почему зацепился взглядом за конкретный сад за особняком, стоявшим вплотную к бескрайним фермерским угодьям.

Длинная Т-образная тень ложилась на газон.

Мне она показалась огромным пугалом.

Для лучшей видимости большинство спутниковых снимков делают, когда солнце в зените, а значит, тени максимально коротки. Редко увидишь идущих людей, а если и увидишь, их тени их не выдадут. Это не мог быть человек, стоящий с раскинутыми руками.

С другой стороны, гипотеза с пугалом тоже казалась сомнительной.

В любом случае, я был подростком, а интересы в этом возрасте переменчивы. Я забыл об этом на годы. Но в 2016-м мы с другом обсуждали многочисленные неразгаданные интернет-тайны, и я вспомнил о своей личной загадке четырехлетней давности.

Я показал другу этот дом в Google Maps, и все оказалось еще страннее, чем в первый раз. Теней теперь было две. Первая осталась такой же длинной, а вторая, новая, была вдвое ниже.

– Очень странные тени, – признал Оливер. – Это обычный жилой дом, не часть фермы. Зачем хозяину пугала?

Не помню, что я ответил. Разговор свернул в другую сторону благодаря выпивке, затуманившей мозг. Только в 2019 году друг снова вспомнил про интригующий дом, и мы в очередной раз вбили адрес в поиск.

Сад снова изменился: вторая тень вытянулась до высоты первой.

От этой странности мне впервые за семь лет стало по-настоящему страшно. По расширенным зрачкам Оливера я понял, что он чувствует то же самое. Он попытался скрыть дискомфорт, но я заметил его мимолетную заминку – секундное колебание перед натянутым, неестественным смешком. Я просто не понимал, почему мы оба так боимся двух теней.

– Малыш-пугало совсем вырос, – выдавил он.

Я промолчал.

Через полминуты Оливер поднял телефон с открытыми картами и произнес:

– Пятьдесят две минуты.

Я взглянул на синюю линию маршрута от его квартиры до того загородного дома и вскинул бровь:

– Ты ведь не серьезно?

– Серьезно, – настаивал он. – Мы годами обсуждаем этот дом. Тебе разве не хочется узнать, что там, в саду?

Я покачал головой:

– Больше нет. В этом снимке есть что-то... неправильное, Оливер.

Тот застонал:

– Да ладно тебе, Джейми. Я же знаю, эта загадка свербит у тебя в мозгу. Я тебя насквозь вижу.

– Мы не потащимся через всю страну, чтобы шпионить за чужим садом, – отрезал я.

– Что ж, а я поеду, и буду рад твоей компании, – пожал плечами Оливер. – С высоты птичьего полета многого не увидишь, а «Просмотр улиц» не позволяет заглянуть за эти чертовски высокие живые изгороди. Нужно увидеть место вживую.

Казалось, на час или около того я вышел из собственного тела, отдав поводья кому-то другому. Я осознал, что поддался на уговоры друга, только когда машина затормозила у того самого дома. На него больше нельзя было смотреть как на плоскую крышу в браузере – теперь это было трехмерное, пугающе реальное здание.

Ничем не примечательный кирпичный дом окружали восьмифутовые живые изгороди, поля и тишина. По извилистым дорогам тут и там были разбросаны другие коттеджи, но они никак не разбавляли гнетущую, всепоглощающую тишину этого места.

При виде усадьбы в реальности, у меня зашевелились волосы на затылке. Хотелось вырвать руль из рук Оливера и убраться подальше от этих высоких стен. Изгороди навели на очевидный вопрос:

– Если ты вдруг не захватил ходули, как мы заглянем в сад?

Оливер улыбнулся и открыл дверь, а я последовал за ним к багажнику – он всегда предпочитал действие словам. В багажнике лежал дрон.

«Только не это», – мысленно взмолился я. Идея слежки за чужой собственностью с помощью летающей камеры была мне противна. С другой стороны, лезть через забор было бы хуже, так что я кивнул, соглашаясь на этот безумный план.

Оливер быстро поднял дрон в воздух. Мы смотрели трансляцию на экране контроллера: белое пластиковое насекомое с жужжанием пролетело над домом, вращая лопастями. Оливер направил устройство за черепичную крышу, и мы оба затаили дыхание, когда в кадре появился сад.

А затем мы одновременно выдохнули в резком, болезненном шоке, увидев то, что отбрасывало тени все эти семь лет.

Никакие это не пугала.

Двое людей были привязаны толстыми, крепкими узлами за запястья и лодыжки к большим деревянным крестам или, как ни ужасно было это осознавать, распятиям.

Мы не закричали – застыли в гробовом молчании. Нет травмы сильнее шока. Нет ужаса страшнее того, когда ты замираешь на месте, не в силах ни думать, ни бежать.

И кошмар стал еще невыносимее, когда Оливер дрожащими пальцами направил дрон ниже, вплотную к привязанным в саду людям. Одним из них был подросток. Он слабо извивался в путах, в упор глядя на камеру. На его белой футболке красовались семь букв, прорезанных сквозь ткань прямо по плоти – окровавленные буквы на груди:

УБЛЮДОК

– Боже... – простонал я от ужаса, прислонившись к машине и не сводя заплаканных глаз с экрана. – Нужно вызвать полицию!

На том первом кресте, который я видел еще девять лет назад, была женщина, уже почти потерявшая человеческий облик. Ее руки и ноги, торчащие из прорех в рабочем комбинезоне, казались не более чем связками соломы.

Мы с Оливером наконец очнулись от оцепенения: нас обоих вывернуло наизнанку, когда мы поняли, что пленница жива, но лишена конечностей – остались лишь плечи, туго перетянутые веревками.

Прямо сквозь одежду и кожу, так же как и у извивающегося мальчишки рядом, было вырезано другое слово, сочащееся кровью:

ШЛЮХА

Оливер открыл рот, но смог издать лишь сухой, беззвучный хрип.

Прежде чем он попытался снова, воздух расколол громовой удар. Трансляция прервалась, и мы увидели, как дрон камнем рухнул по ту сторону дома прямо в сад.

Такой грохот можно услышать только в самой глухой английской провинции.

Выстрел.

Мгновение спустя я заметил силуэт широкоплечего, грузного мужчины за тонкими занавесками окна на втором этаже. Шторы раздвинулись, показалось дуло двустволки, и чья-то рука потянулась к защелке рамы.

Я в ужасе закричал Оливеру: «ГОНИ!»

Мы запрыгнули в машину под аккомпанемент скрипящего пластика. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы понять, на что нацелено ружье из открытого окна. Оливер вдавил педаль в пол; я кожей чувствовал, как боковое стекло вот-вот разлетится вдребезги, а мой лучший друг рухнет на руль в луже крови.

Однако выстрела не последовало. Мы смогли уйти.

– ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, БЫЛО?! – взревел Оливер спустя несколько минут. По его побелевшему лицу текли слезы и сопли. Я мог лишь всхлипывать в ответ.

Через двадцать минут друг заехал на заправку. Я настаивал на звонке в полицию, но он заявил, что мы должны сначала вернуться – проявить храбрость. Оливер боялся, что хозяин не погнался за нами, потому что занят уничтожением улик. Он твердил, что у нас мало времени, чтобы вернуться и зафиксировать доказательства того, что творит этот маньяк.

– Ты пересмотрел криминальных шоу! – умолял я, тяжело дыша. – Это реальный мир, Олли. В реальном мире, если видишь преступление, звонишь копам. Так это работает!

В общем, после долгих споров другу удалось убедить меня, что он согласен оставить все властям. Но пока я заходил в здание заправки, чтобы оплатить полный бак, Оливер сорвался с места и бросил меня одного.

Весь следующий час я пытался дозвониться до него. Бесполезно.

Тогда я набрал полицию и рассказал все как есть. Надо отдать им должное, власти восприняли мое заявление серьезно и обыскали поместье. Но, как и боялся Оливер, офицеры не нашли в саду ровным счетом ничего.

Ни «распятых, набитых соломой» жертв.

Ни обломков дрона.

Ни гильзы от дробовика.

Ни единого подтверждения моей безумной истории.

Хозяин дома, некто мистер Томлинсон, заявил полиции, что не видел ни дрона, ни двоих мужчин у своих ворот. Когда я показал спутниковый снимок Google Maps, Томлинсон просто рассмеялся. Он сказал, что фото устарело как минимум на год – он избавился от этих «статуй» несколько месяцев назад. Да, статуй. Полицейским этого объяснения хватило.

Разумеется, были способы подтвердить мои слова. Копы проверили записи с камер на заправке: увидели нас у колонки, увидели, как он уезжает, пока я в магазине.

– Вот видите! – протестовал я.

– Мы не говорим, что вы лжете, Джейми, – настаивал офицер. – Нам просто нужны улики.

Я ткнул в экран.

– Вот вам улики. Мы приехали сюда вместе, а теперь он пропал.

– Послушайте, это было всего пару часов назад. Вы явно поссорились. Похоже, вашему другу просто нужно остыть.

Они пообещали заняться исчезновением Оливера, когда пройдет положенный срок. Спустя 48 часов, когда он так и не объявился, меня стали принимать всерьез. Однако шли дни, недели, месяцы. Никаких следов. Власти не нашли ни намека на то, что Томлинсон держал пленников. Вообще ничего подозрительного на его территории.

А потом пришла пандемия, и у мира появились проблемы посерьезнее. Никто не верил в мою историю, сколько бы я ни твердил про снимок Google Maps и то, что мы видели.

В конце концов я сам занялся изучением округи – всех этих деревушек и ферм, образующих тесно сплоченное сообщество. Из старых новостей я узнал, что в 2011 году здесь пропали фермер и какая-то женщина. Это навело меня на мысли.

Я внедрился в местную закрытую группу на Facebook, притворившись, что купил здесь дом. Меня приняли. Вы не поверите, сколько всего можно узнать в таких группах – в 2020-х все деревенские сплетни живут именно там. Я выяснил, что тот фермер три года вдовствовал, пока не встретил новую любовь в 2010-м. Кого-то из соседнего округа. Многим это не понравилось, так как его покойную жену все обожали. А «что еще хуже», как написал один пользователь, эта новая женщина была «чужачкой».

Я поделился этим с полицией. О пропавших без вести они, конечно, знали, но это все, чего я от них добился. Они выстроили стену молчания, как и в случае с Оливером. У меня возникло нехорошее предчувствие. Зная, что копы живут в этих же местах, я начал бояться, что они – часть этого сплоченного круга. Бояться, что им не очень-то хочется копаться в местных исчезновениях. Бояться, что они могут быть замешаны.

Конечно, многое не сходилось. Мы с Оливером видели женщину и мальчика – не женщину и мужчину. И все же в этом совпадении что-то было. Я был в этом уверен. Одно время я даже думал нарушить карантин и вернуться к Томлинсону. Провести собственное расследование.

Но затем, в 2020 году, мне в почтовый ящик подбросили серию жутких записок.

Я тоже смотрю.

Никто и никогда, никогда, никогда их не найдет.

Не возвращайся. Ты будешь четвертым.

Я стал агорафобом – сама мысль о том, чтобы отправиться на поиски Оливера, приводила меня в ужас. Я бы не задумываясь нарушил любые правила карантина ради старого друга, но перспектива снова встретить мистера Томлинсона, того жуткого человека, который чуть не прикончил нас из своего окна, была кошмаром, который я не мог вынести.

Называйте меня трусом, если хотите, но спросите себя: как бы вы поступили на моем месте?

Каждый день я проверял окна, ожидая увидеть этого незнакомца на подъездной дорожке или в саду за домом. Понятия не имею, как он узнал мой адрес.

В начале 2023 года, когда страх перед внешним миром начал понемногу отступать, я задумался над одним словом из той третьей, последней записки.

«Четвертым».

Раньше я думал, что это опечатка. Но в голову пришла новая, леденящая кровь догадка.

Когда я в очередной раз зашел в Google Maps, последние капли надежды покинули меня, и их место занял абсолютный, беспросветный ужас.

На свежем спутниковом снимке дома мистера Томлинсона газон чертили уже три Т-образные тени.

Я знаю, кто третий.

Но даже два года спустя я слишком напуган, чтобы вернуться и убедиться в этом лично.

Слишком напуган, что стану четвертой тенью в том саду.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Не буду врать, после того случая я здорово струхнул.

Конечно, я понимал, что это наверняка пустяки. Знаю, что в маркетинге и программировании полно фриков, которые обожают издеваться над пользователями. Может, эта реклама была лишь тактикой для продвижения нового хоррора – вроде тех номеров, на которые нужно было звонить ради пасхалок, или странных кассет... Верно же?

Наутро дом выглядел безмятежным: уютным, теплым и свободным от любой чертовщины, которая якобы способна перемещаться через экран. Сама мысль об этом казалась нелепой, как же это все глупо. Тем не менее, я заглянул в шкафы, которые пропустил в прошлый раз. Они были совсем крошечными, внутри все равно ничего бы не поместилось. Заодно я почитал комментарии к своему посту и почерпнул несколько советов: соль, шалфей, проверка вентиляции и все в таком духе.

Мне показалось, что это лучший выход – просто не попадать на эту рекламу. Я установил блокировщик и для верности стал закрывать шахматную партию до последнего хода, как только исход матча становился очевиден. Плевать на статистику, в тот момент это заботило меня меньше всего.

Следующие несколько дней план работал. Дурацкая реклама больше не всплывала, и мне стало спокойнее в собственном доме. Рассказав друзьям о странной игре, я спросил, не видели ли они чего-то подобного, ведь мы играли на одном и том же сайте. Те заинтригованно слушали и, кажется, даже расстроились, что пропустили такое развлечение.

– Звучит круто, как какой-то интерактивный хоррор. Знаешь, есть игры, где нельзя издавать ни звука в реальности, потому что они подключаются к твоему микрофону, – сказал один из друзей, назовем его Пол. Мы зависали у него и лениво перебрасывались пустыми пивными банками.

– Наверное, так и есть, но все равно жутко. Я жду, когда запустят основную кампанию и свяжут эту рекламу с какой-нибудь перехваленной игрой. Надеюсь, в этом все дело.

– А знаете, что было бы по-настоящему круто? – подала голос другая подруга, назовем ее Джин. Она была той еще фанаткой теорий заговоров. Сейчас мне не хотелось это слушать, но она продолжала, не замечая моего дискомфорта. – Вы же знаете, что каждый раз, общаясь с ИИ, вы его обучаете? Он впитывает ваше поведение, ответы и становится более... человечным. Что, если эта игра – просто сбор данных? Анализ того, где люди обычно ищут монстров?

– Что за бред ты несешь?

– Я о том, что, возможно, ты учишь их лучше прятаться. Каждый твой выбор или реакция улетает в базу данных и тренирует их.

– Этих пиксельных уродцев?

– Ты сам говорил, что не все они были пиксельными. Что некоторые выглядели реалистично.

– Хватит. Мне не нравится эта теория.

– Хочу быть рядом, когда ты снова запустишь игру.

– Не собираюсь больше в нее играть.

Наступила среда, и угадайте что. Я уже приготовился выйти из матча, как реклама выскочила прямо посреди партии. Сердце ушло в пятки. В груди разлилась пустота, стоило мне прочесть:

НАЙДИ МОНСТРА В КОМНАТЕ!

Да твою мать.

Я вспомнил чей-то комментарий под прошлым постом: «Попробуй проиграть на легком уровне». Поможет ли мне это? Может быть. Одно я знал точно: так все закончится быстрее.

Первый уровень: пиксельный пляж в лунном свете. Женщина идет рука об руку с мужчиной. Я кликнул в небо.

Ошибка! Это и есть монстр. Мужчина будет съеден. Вы не смогли его спасти! Осталось жизней: 2/3.

Кружок обвел женщину, которая широко улыбалась, обнажая несколько рядов зубов. Пиксельное изображение мерцало, и я готов был поклясться, что в промежутках между вспышками видел реальное лицо: налитые кровью глаза, гнилые зубы, кожу, натянутую до предела.

Черт, а игра хороша.

Следующий уровень – подземная парковка. Впервые появились звуковые эффекты. Из колонок я отчетливо слышал чавканье.

Так, стоп...

Я прижался ухом к разным частям экрана. Звук становился громче в определенных зонах и затихал, если я отодвигался.

Как, черт возьми, они это реализовали? Инстинктивно я кликнул на машину, откуда доносилось чавканье.

Ошибка! Это просто парень ест сэндвич. Монстр ближе, чем тебе кажется. Осталось жизней: 1/3.

В этот раз мне даже не показали, где именно прятался монстр.

Я не стал дожидаться, пока следующая картинка загрузится полностью, и кликнул наугад.

Ошибка! Слишком нетерпелив? Так они тебя и поймают! Игра окончена.

Подсказка: люди редко смотрят вверх.

Окно закрылось, шахматная партия возобновилась. Я так и остался сидеть, сгорбившись над монитором, не сводя глаз с того места на экране, где только что была подсказка. Слова продолжали вспыхивать в моем сознании.

Люди редко смотрят вверх.

Ненавижу это. Ненавижу эту игру за тот страх, что она мне внушила. Ненавижу ее за то, что она заставила меня поднять взгляд на пустой потолок. Какой же я идиот, раз повелся на эти дешевые приемы.

В четверг позвонил Пол.

– Слушай, старик. Вчера выскочила эта гребаная реклама. Это просто вынос мозга, автор – гений...

– Послушай, мне сейчас не до разговоров. Кажется, вчера за мной кто-то следил до самого дома, - перебил меня Пол.

Я выпрямился в кресле.

– В смысле – следил?

– Ну... – Он тяжело выдохнул. – Я сидел в машине, доедал фастфуд перед тем, как подняться в квартиру. Знаешь же, моя девушка на этой дурацкой диете, не хочет, чтобы в доме была вредная еда.

– Ну да.

– В общем, я доел, взял пакет, открыл дверь... И когда стал выходить, моя нога приземлилась на что-то.

– На что?

– На что-то мягкое, – его голос стал тише. – И как только я перенес на это вес, оно пулей метнулось под машину.

Я нахмурился.

– Наверное, кот или типа того.

– Нет, мужик. Нет, – он сглотнул. – Я почти не разглядел, но клянусь богом, это было похоже на руку. Будто оно сидело там, под машиной... и просто ждало, когда я выйду, чтобы схватить...

Я фыркнул.

– Пол, ты сходишь с ума.

– Серьезно! – его голос дрогнул. – Я замер. Так и стоял с поднятой ногой как придурок.

Пол замолчал на мгновение.

– И что ты сделал?

– А ты как думаешь? Рванул что есть сил. – Он нервно рассмеялся. – Захлопнул дверь и припустил к подъезду.

– И?

– И пока бежал, я слышал что-то сзади. Будто шуршание. Быстрое.

– Может это твое воображение?

– Да? Ну, тогда воображение чуть не заставило меня обделаться. – Он сделал паузу. – Я взлетел по лестнице, прыгая через две ступеньки, и едва успел открыть дверь.

В трубке повисла тишина. Я знал Пола. Он не из тех, кто выдумывает подобное.

И вдруг в памяти всплыл уровень с парковкой. Он внезапно показался мне невыносимо, мучительно реальным. С тех пор как я начал играть в эту чертову игру, тяжесть в груди не отпускала, а теперь она подступила к самому горлу. Решил, что не стоит рассказывать Полу про тот уровень. Просто посоветовал вызвать копов, если он снова заметит что-то странное.

На следующий день я вернулся с работы около восьми вечера. Воздух казался тяжелым. Тихая пригородная улица выглядела как декорация к фильму – заброшенная площадка перед штормом: никто не разговаривает, никто не выходит, даже собаки не лают. Кожей чувствовал, что игра ждет меня. Сама мысль о ней вызывала дрожь, поэтому я твердо решил навсегда забыть про тот сайт и использовать компьютер только для самого необходимого.

Окна моего дома были темными. Я вошел в пустой коридор без страха, хотя понимал, что глаза никак не помогут мне понять, есть тут кто еще или нет. Если ты чего-то не видишь, это не значит, что его здесь нет.

Раздевшись, пошел на второй этаж, словно агнец на заклание. Помню, как мелькнула мысль: «Мне стоит просто выкинуть этот компьютер».

Дойдя до верхнего этажа, я увидел, что в спальне горит свет. На мгновение накатил ужас, но потом вспомнил – я сам оставил его включенным, потому что не хотел возвращаться в темный и тихий дом.

Однако, в памяти также отложилось воспоминание, что компьютер был выключен.

И уж точно никто не открывал никаких сайтов, но эта навязчивая реклама уже вовсю крутилась на экране.

НАЙДИ МОНСТРА В КОМНАТЕ! ФИНАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ. БИТВА С БОССОМ

Показалось даже забавным эта «битва с боссом». Неизвестно почему.

Но играть я не собирался, просто выдернул шнур из розетки.

Взгляд упал на монитор, где все еще пульсировали буквы. Возникло желание разбить его, но тут в голову пришла одна мысль.

Если вспомнить, то со мной ничего не случилось. Однако следили за Полом. Что, если он был мишенью? Что, если ему сейчас угрожает опасность и я могу хотя бы предупредить его?

Я неохотно сел и нажал воспроизвести. Сердце бешено колотилось в груди. Эти секунды ожидания были мучительны, но то, что последовало за ними, подействовало как ледяной душ.

На уровне не было таймера.

Пока грузилось изображение, мне не оставалось ничего кроме как смотреть на невинный на вид текст, мягко мигающий в центре экрана.

НАЙДИ МОНСТРА В КОМНАТЕ!

На мгновение я почти улыбнулся. Вспомнились первые уровни: дурацкий маленький гоблин под столом, мультяшный вампир, забившийся в угол, словно сошедший со страниц детской книжки. Тогда все это казалось безобидным. Даже уютным.

Кто же знал, что все обернется чем-то настолько... зловещим?

Экран дернулся.

Как только уровень загрузился, рядом с камерой ноутбука вспыхнул крошечный зеленый огонек.

Веб-камера включилась.

Секунду невозможно было осознать увиденное. Мозг безнадежно отставал от глаз, пытаясь осмыслить картинку, заполнившую экран.

НАЙДИ МОНСТРА В КОМНАТЕ!

На экране была прямая трансляция из моей спальни.

С экрана на меня смотрело мое собственное испуганное лицо, бледное в холодном свете монитора. Игровое кресло тихо скрипнуло при наклоне вперед, и то же самое движение отразилось на экране долей секунды позже. Позади виднелся привычный беспорядок: незаправленная постель, приоткрытая дверца шкафа, смутные очертания комода у стены. И тут вспомнилась одна странная деталь, теперь уже бесполезная – при подходе к дому все окна были темными. Я даже упомянул об этом, когда рассказывал о тех событиях.

Так кто же зажег свет?

Пришлось медленно развернуться в кресле и посмотреть назад.

Никого. Кровать стояла там же, где и всегда. Дверца шкафа была приоткрыта, как обычно. Тени неподвижно застыли по углам комнаты.

Снова поворот к экрану.

Картинка не изменилась. В комнате царила полная тишина, застывшая в сером зернистом шуме камеры.

Позади было пусто, но то, что ничего не было видно... не значило, что там никого нет.

Прошло много времени в оцепенении перед монитором, прежде чем всплыло новое окошко.

Нужна подсказка?

Да, почему бы и нет. Я все равно был уверен, что скоро умру, так что нажал кнопку «Да».

Клик в любое место будет верным.

Мозг отказывался это воспринимать.

Секунду я просто смотрел на слова, ожидая, что они изменятся, как будто игра сама исправится, если дать ей время. Были ли там еще монстры? Может, монстр был слишком большим и заполнил собой всю комнату? Может, монстр был комнатой? В памяти всплывали предыдущие уровни..

И тут вспомнилось про дыхание. Ну конечно.

Это было почти смехотворно. Ситуация была настолько плохой, что это стало самым странным из пережитого.

Знаете, как говорят фокусники? Вы смотрите слишком близко и не видите общей картины.

В данном случае это было бы уместно, потому что монстр был за этим гребаным монитором..

От пристального взгляда в экран края начали расплываться, и очевидное оставалось незамеченным. Не было замечено то, что находилось прямо за ним.

Я не собирался кликать. Игра не должна была закончиться.

Опустив глаза в пол, я встал со стула, стараясь не обращать внимания на то, что было прямо передо мной.

Попятившись назад, я нащупал дверь и со всех ног рванул из дома. На бегу удалось схватить только телефон.

В холодном ночном воздухе я начал смеяться. Адреналин захлестывал волнами, и казалось, что в теле местами происходит короткое замыкание. Я шел, бежал, прыгал, делал пируэты. Черт, я даже свистнул. Вы могли бы подумать, что у этого парня мозги набекрень. Однако знайте, мне удалось заглянуть за монитор и увидеть, что там поджидает. Если бы вы были на моем месте, то поступили бы также.

Убравшись подальше от дома, я набрал Полу.

– Привет, чувак. Мне нужно перекантоваться у тебя какое-то время.

– Как долго? – спросил он.

– Пока не найду квартиру или типа того.

– А что случилось?

– Даже не хочу об этом говорить..

Взглянув на дом последний раз, я заметил, как свет в окне спальни погас.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Дмитрий Березин специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.