Limonana

Просто честной с самой собой,

Перестань каждый день запирать замок,

Стражем грозным над ней не стой.

Посмотри в глаза её, и скажи,

Что здесь нету её вины,

Не родился тот смертный, кто заслужил

Этой вечной, тихой войны.

И в тех точках, где память стоит стеной,

Позабыть не оставив сил,

Просто обними. Просто будь ей той,

Кем тогда ей никто не был.

- Моя мама в прокрастинации. Мы здесь уже месяц... Отдыхаем. Тридцать шестой месяц, где-то так.

- Ай, девочка, это ты меня ударила?

- Простите, это у меня глазик дёрнулся.

И по этому поводу я хочу рассказать, какая всё-таки крутая штука эти ваши осознанные сновидения. Я узнала об их существовании ещё в старших классах, и поняла, что мне прямо очень нужно это дело освоить. Сейчас я, конечно, так не делаю, но тогда я даже брала с собой тетрадку, и честно просыпалась среди ночи, записывала, что мне только что приснилось, и засыпала обратно. Но это необязательно, достаточно просто сразу как просыпаешься, прокручивать в голове то, что тебе приснилось. Я, к примеру, представляю себе что я кому-то рассказываю свой сон, или что я пишу о нём пост.

Если достаточно часто так делать, то вполне можно во сне начать подозревать, что это сон. Это можно проверить. У меня, как я уже сказала, есть способ - протыкать пальцами непротыкаемые предметы. Ещё можно попытаться взлететь. Во сне получается, хотя иногда очень странно. К примеру, в последний раз я летала в вертикальном положении и строго вверх, запрокинув голову и плюясь. С каждым плевком я поднималась чуть выше. Интересный опыт, такого у меня ещё не было.

Есть еще разные способы: можно попробовать прочитать тот же текст в книге или на вывеске два раза. Во сне от раза к разу надпись поменяется. Ещё можно посмотреть на свои руки - во сне они странные, на них всегда слишком много пальцев.

Когда понимаешь, что ты в собственном сне - это настоящее ощущение полной свободы. Ты понимаешь, что ты можешь делать всё, что хочешь. ВСЁ. Никто потом ничего не узнает, это ведь только твой сон. Хотя некоторые вещи оборачиваются далеко не тем, чем ты планировал. У меня с осознанными сновидениями много всяких приколов.

Например, я однажды пожелала увидеть живого дракона. Я его так и не увидела, потому что по улице потекли лавовые реки, и я решила, что с таким драконом лучше не встречаться, и убежала. Другой раз, я летала и плюнула в мирно бродившую в поле пару живых скелетов. А один из них поднял череп, увидел меня, и метнул в меня фаербол. Я так удивилась, что проснулась. Самый забавный случай был, когда я пыталась просочиться через карту, чтобы попасть в другую страну, но у меня не вышло, зато я услышала из телевизора шокирующие новости о том, что в этой стране внезапно появилось несколько новых озёр. Я решила, что это из-за меня, и очень расстроилась, ведь если бы я пыталась просочиться в конкретный населенный пункт, там бы все утонули! Так что иногда то, чего ты хочешь не получается, зато это классный способ познать себя. Те части тебя, которыми ты не управляешь, но которые всё равно есть, и во снах визуализируются. А разбираться с кошмарами через осознание - это самый кайф. Сказать им: "а вы мне ниче не сделаете, вы не настоящие". И можно даже пожелать, чтобы они превратились во что-нибудь другое. Прям как заклинание Ридикулус. Как-то раз в моём сне, в котором за мной гналась толпа силуэтов в капюшонах, без лиц, после того, как я поняла, что это сон, капюшоны откинулись, и оказалось, что у них вместо голов луковицы.

В общем, сны это вообще одна из самых наикрутейших штук, которые наш мозг умеет, а осознанные сны - это самая крутая.

Усилием воли Виктория заставила себя сесть. Она на больничной койке. Перед нею стояла какая-то незнакомая молодая женщина в жёлтом халате, на груди — эмблема скрещённых волшебной палочки и кости. Виктория обхватила руками колени.

— Это же больница Святого Мунго, да?

— Догадались! — то ли в шутку, то ли всерьёз похвалила её волшебница. — Но вам здесь делать нечего, на самом деле. Отоспались — пора выписываться.

Виктория огляделась. В маленькой больничной палате они были только вдвоём. Белые стены, какие-то колбы и склянки на столике у стены... Окошко с видом на тёмное небо... Она попыталась напрячь мозг и оценить своё положение. Было сложно. Голова казалась набитой кирпичами, а тело болело после долгого перелёта.

— Меня снова отправят в Азкабан? — спросила она с безразличием. — Я ведь попыталась проникнуть туда...

— Попыталась проникнуть в Азкабан? — брови волшебницы полезли вверх. — Ваши друзья ничего мне об этом не говорили. И вам тоже не стоит об этом никому больше говорить. Сделаем вид, что я ничего не знаю.

— Ну да... — Виктория будто не услышала последнего совета. — Меня же схватили мракоборцы, это же они привезли меня сюда.

— Никаких мракоборцев не было, — сказала женщина удивлённо. — Вас привезли сюда ночью, вероятно, ваши друзья.

Она отошла к столику и принялась колдовать над склянками, будто не имея намерения вести беседу дальше.

Викторию осенило: та, вторая фигура, не была мракоборцем. Просто Лиззи не решалась отправиться за нею одна и взяла с собой своего молодого человека. В очередной раз она поняла, какой же глупой была. А эта попытка убить себя — Лиззи же это всё видела... Паника заполнила грудь липким комом.

Целительница внезапно покинула комнату.

Виктория осталась со своими мыслями наедине. С минуту она продолжала сидеть в той же позе, а затем в бессилии легла снова. Куда ей теперь идти? Меньше всего ей хотелось, чтобы сюда опять приходила Лиззи и предлагала свою помощь. Так стыдно...

Дверь открылась. Целительница стояла на пороге с подносом.

— Горячий чай и шоколадка, — объявила она, ставя поднос у койки Виктории. — Это то, что вам сейчас нужно.

Виктория снова присела на кровати, поднесла к лицу тёплую чашку и вдохнула сладкий аромат.

— Спасибо...

Целительница села на койку рядом с Викторией.

— Станет легче, — произнесла она, и Виктория впервые услышала подобие тепла в её голосе.

Она сделала глоток.

— А Лиззи... моя подруга... Она что-то говорила?

Ей сложно было спросить напрямую, знает ли целительница о попытке самоубийства. Но та, видимо, не хотела давать ответ на этот вопрос.

— А что она должна была мне сказать?

— Ну... — Виктория замялась. — Я пыталась проникнуть в Азкабан, а потом решила, что за мной пришли мракоборцы, и попыталась применить к себе заклятие... Но ничего не случилось, а потом я упала в обморок.

— Конечно, у вас ничего не вышло. — Целительница хмыкнула. Казалось, что она нарочито пытается сделать вид, будто сталкивается с подобным каждый день. Хотя, может, так оно и было. — Разве вы не знаете, что такие заклинания получаются только тогда, когда ты по-настоящему хочешь, чтобы они получились?

Она встала, потому что заметила, что в окошко стучит серая сова.

— Я хотела умереть.

На мгновение тепло, созданное чаем и больничной обстановкой, пропало, всё вокруг будто опять рухнуло в черноту. Виктория поморщилась и сделала ещё один глоток. Чашка слегка тряслась в руках.

— Нет, не хотела. — Целительница взглянула на неё сочувственно. — Никто не хочет умереть. И вообще, мисс Миддлуэй, берите пример с сов.

Целительница уже закрывала окно, забрав у совы конверт.

— Почему — с сов? — ошарашенно спросила Виктория.

— Потому что совы никогда не пытаются применить к себе смертельное заклинание.

Виктория уставилась в стену, озадаченная столь бесспорным утверждением.

— Ну вот, — целительница пробежала глазами по письму, — это пишет ваш отец. Завтра утром он приедет забрать вас к себе.

— Вы написали отцу?

Безразличие как рукой сняло. Если раньше она думала со страхом о том, какая беседа предстоит ей с Лиззи, то о родителях она и не вспомнила.

— Конечно, и вашей матери тоже. Вы ведь не думали, что вас просто выпустят идти куда глаза глядят?

Они написали матери. Виктория медленно вдохнула и выдохнула. Сил переживать у неё просто больше не было.

— Нет... не думала, — произнесла она спустя несколько секунд.

— Ну вот, — повторила целительница. — Сидите, ждите, пейте чай. Скоро вы будете со своими родными.

Дверь в палату снова закрылась. Виктория, недолго думая, соскользнула с постели. Нужно было уходить.

Она открыла ящик прикроватной тумбочки. Там лежала её палочка. Взяв палочку, Виктория подошла к двери и дёрнула за ручку. Та не поддалась.

— Алохомора, — шепнула она.

Дверь скрипнула, но оставалась закрытой. То ли у неё совсем не осталось магических сил, то ли нужна была более серьёзная магия.

Виктория окинула взглядом палату. Окошко под потолком было слишком высоко. Она передвинула прикроватный столик и осторожно залезла на него. Столик зашатался под босыми ногами. Окно оказалось не запертым. Как только Виктория отодвинула стекло, в палату ворвался порыв пыльного ветра с улицы. Зажав палочку в зубах, она не без труда подтянулась на руках и пролезла в небольшое отверстие.

Помещение, в котором она находилась, оказалось полуподвальным. Выбравшись через окно, она оказалась посреди Лондона — босая, в больничной одежде.

Стараясь отогнать от себя мысли о том, что она в очередной раз делает какую-то глупость, ловя на себе взгляды редких ночных прохожих, она направилась к телефону-автомату и набрала домашний номер.

Трубка молчала.

Точно, нужны же деньги!

Виктория сунула палец в отверстие для сдачи. К счастью, там нашлась монетка. Она набрала номер снова.

— Алло?

В трубке послышался голос матери. В голове промелькнуло воспоминание о том, как этот голос кричал: сначала от злости, а потом от нестерпимой боли. Этот голос она слышала всё время, пока была под властью дементоров.

— Мам... это я.

— Вики? — голос казался спокойным, но Виктория знала, что его обладательница дрожит от волнения. — Вики, что случилось? Мне принесла письмо... эта ваша сова... Ты в больнице?

— Нет, мам. Меня уже выписали. Мам... — она замолчала, собираясь с силами. — Мам, прости меня. Я не должна была делать то, что сделала. Прости, что тебе было больно из-за меня. Мне тоже было больно, но я не должна была этого делать.

Долгая пауза.

— Хорошо.

Виктория выдохнула.

— Вик, приезжай домой. Я по тебе скучаю. Давай не будем больше ссориться.

На проводе был совсем не тот монстр, который внушал ей, что она ничего не добьётся, который вбивал в ноль её самооценку, манипулировал и угрожал. На проводе была уставшая, немолодая, одинокая женщина, которой эти полгода тоже дались совсем нелегко. Виктории, на мгновение, даже захотелось послушать её и вернуться. Но она знала, что всё может измениться в любой момент.

— Спасибо, мам. Я не хочу. Не волнуйся за меня. Ещё поговорим, пока.

Она повесила трубку. С минуты на минуту её побег заметят.

Виктория стояла в центре мегаполиса босиком и не знала, что ей теперь делать. Нужно было добраться до дома. Она не знала, где её метла, не знала, как связаться с Лиззи — по крайней мере, поблагодарить её и попросить прощения.

На улице было не очень холодно, но не для разгуливания в больничной пижаме: терпимо, но неприятно.

Вспомнив магловские фильмы, она встала на обочину дороги и выставила руку, подняв вверх большой палец. Ощущение было такое, будто она стоит на улице голая.

Водители косились на неё, но даже не сбавляли скорость.

И вдруг...

Раздался оглушительный рёв мотора.

Виктория на мгновение зажмурила глаза от страха, снова решив, что её сейчас схватят.

Открыв глаза, она увидела, что прямо перед нею стоит трёхэтажный фиолетовый автобус с надписью «Ночной рыцарь» на лобовом стекле.

Её осенило: точно! Она совсем забыла о существовании этого вида транспорта в магическом мире, наверное, потому что никогда раньше ей не приходилось им пользоваться.

Пожилой водитель в очках вопросительно поднял бровь:

— Вы заходите?

Виктория поспешно поднялась по ступенькам и села на переднее сиденье, по ту сторону от водительского.

— Что, неужели целители такие страшные? — спросил водитель, не трогаясь с места и оглядывая внешний вид пассажирки.

Виктория опустила глаза.

— Послушайте, я... Я не знала, что приедет «Ночной рыцарь». Я хотела поймать машину маглов. Не говорите про меня никому, пожалуйста. И ещё... у меня совсем нет денег, я не смогу оплатить проезд.

Она не глядела на водителя, понимая, что сейчас последуют вопросы. И это в лучшем случае.

— В таком случае расскажите мне, почему я должен вас куда-то везти. Это должны быть убедительные причины.

Водитель всё ещё не трогался с места.

Виктория решила не рассказывать всего, но и не лгать. Она объяснила водителю, что недавно вышла из тюрьмы.

— Вы, наверное, читали: Дамблдор помог мне выйти... Это я — та волшебница, которая применила к матери чёрную магию...

— Да, что-то слышал, — кивнул водитель.

Далее она кратко поведала, что после выхода из тюрьмы не может найти себе места, ей кажется, что к таким, как она, всегда будет плохое отношение. У неё случилось что-то вроде нервного срыва, наверное. И подруга отвезла её в больницу Святого Мунго. А оттуда написали её родителям.

— Вы понимаете, — попыталась она объяснить, осознавая, как, наверное, глупо это звучит, — я не хочу ни к матери, ни к отцу. Это моё право, я ведь совершеннолетний человек.

Водитель хмыкнул и прищурился.

— Ну что ж... совершеннолетний человек. Что же вы дальше собираетесь делать?

— Не знаю, — честно ответила Виктория. — Сейчас — домой. А потом... найду работу, наверное.

— Давай так, — тон водителя изменился. — Во-первых, как тебя зовут?

— Виктория...

— А меня — Эрни. Должность кондуктора «Ночного рыцаря» тебя бы устроила на первое время?

— Конечно! — Виктория не сразу поверила своему счастью. — Спасибо! Спасибо вам большое!

— Не за что. Сейчас я отвезу тебя домой, а завтра вечером начнёшь работать. Только смотри: у меня не опаздывают.

Автобус тронулся с места.

Виктория откинулась на сиденье, отрешённо глядя в ночное небо.

Неужели это всё произошло с нею на самом деле?

— Почему вы решили мне помочь? — спросила она у водителя.

— Мне просто нужен кондуктор, — рассмеялся водитель. — А тебе, как мне кажется, совсем не помешает, чтобы кто-нибудь за тобой приглядывал. Ну и почему бы нам не помочь друг другу?

Дома она долго лежала без сна, пытаясь переварить всё, что произошло за этот долгий день.

Завтра нужно будет связаться с Лиззи и объясниться. А вечером — новая работа, новые люди...

В голове возникла странная идея. Виктория зажала в руках палочку.

— Экспекто Патронум!

Палочка слегка завибрировала и замерла. Не вышло.

Тогда она зажмурилась и попыталась представить себе, что, может быть, не сейчас, но через год, два, три у неё будет маленький магазин.

Она будет варить и продавать зелья. Не в Косом Переулке, а где-нибудь в тихом городке, и жить она будет там же.

У неё будет семья: любящий муж и ребёнок — может быть, мальчик, может, девочка, а может, сразу и мальчик, и девочка.

Она сделает всё так, чтобы они никогда не захотели наложить на себя смертельное заклятие.

Она сделает так, что им никогда не захочется убегать из дома, никогда не захочется оставаться в школе на каникулах.

А если и захочется — она примет это с пониманием и не будет ругать их за их желания и обижаться.

У неё будут хорошие соседи, которые не будут считать её испорченной и странной.

Лиззи тоже будет жить где-нибудь неподалёку, и иногда они будут коротать вечера вдвоём или вчетвером — вместе с мужьями — за кружкой пива или чашкой чая.

Всё обязательно будет хорошо.

Она снова прошептала:

— Экспекто Патронум!

Маленький, сотканный из света мышонок запрыгнул на кровать и улёгся на её груди.

Впервые за долгое время, Виктория уснула без кошмаров.

— Ко мне сейчас приходил Фадж, — Виктория села и рассказала Лиззи о визите министра магии.

Лиззи молча слушала, а потом, помедлив, произнесла:

— Я, конечно, думала о том, что не всем понравится то, что ты написала, но чтобы сам министр пришёл да ещё и начал тебе угрожать... Какая мерзость. — Она посмотрела на Викторию; та молчала, уперев щёки в ладони. — Как ты? Собираешься делать что-то дальше?

Виктория пожала плечами.

— Он говорил о той женщине, которая была со мной в камере. Ты знаешь, я была права — она действительно ни в чём не виновата. Это несправедливо.

Лиззи задумалась.

— Не думаю, что я могу ей посочувствовать. Если бы Ты-Знаешь-Кто не исчез, она бы делала всё то же, что и другие его приспешники. Но если тебе это важно, мы можем пойти к Дамблдору и рассказать ему.

— Дамблдор и так слишком много для меня сделал, — Виктория покачала головой. — Ты знаешь, у меня есть одна идея, но она тебе не понравится.

Она взглянула на Лиззи, убедилась, что та внимательно слушает, и продолжила:

— Ты скажешь, что я рехнулась, но я... я думаю о том, чтобы проникнуть в Азкабан и забрать оттуда Элеонору Руквуд. — Она замолчала, ожидая реакции подруги. Та явно не находила, что ответить. — Я попробую объяснить тебе... Фадж угрожал мне, что отправит меня туда ещё раз. Я... я не хочу, чтобы мною ещё хоть раз так манипулировали. Я докажу ему, и всем остальным... и себе, — добавила она, сглотнув, — что такие угрозы не работают. Что я сама могу туда вернуться, а потом уйти. И у меня на этот раз будет волшебная палочка.

— Которой ты почти не пользуешься... — пробормотала Лиззи; по её лицу было видно, что она всё ещё потрясена этим предложением. — Вот что, Вик. Ты очень расстроена. Давай ты сейчас вернёшься домой, а я скоро к тебе приду. Поедем ко мне, посидим, всё обсудим. Всё будет хорошо, я обещаю тебе, что сделаю всё, что смогу.

— И ты полетишь со мной в Азкабан? — с надеждой спросила Виктория.

— Нет, Вик. Я не полечу с тобой в Азкабан, — по лицу Лиззи было видно, что она намеревается завершить этот разговор. — Это безумие. И ты сама это поймёшь, когда немного успокоишься.

Виктория покачала головой:

— Ты не понимаешь... Мне... мне нечего терять. Они все считают меня преступницей, тёмной колдуньей. Они считают, что меня выпустили только потому, что за меня заступился Дамблдор! Тёмные волшебники помогают другим тёмным волшебникам бежать из тюрьмы, правда? Вот я и сделаю то, чего они от меня ждут.

— Зато мне есть что терять! — воскликнула Лиззи, потеряв терпение. — Я вас позову через минутку, — обратилась она к мужчине, приоткрывшему дверь в кабинет.

Дверь закрылась.

— Извини... — кажется, она пожалела о сказанном. — Вик, иди домой. Я скоро освобожусь. Ничего не делай до того, как я приду, ты поняла меня?

— Да, да, поняла, — пробормотала Виктория, вставая. — Я пойду.

Несколько часов она провела слоняясь по грязным улицам. Решение зрело в её голове. На самом острове нет никакой охраны, — только пара патрулей на мётлах, в миле оттуда, — ведь ни один волшебник не захочет работать в таком месте. Нужно лететь в темноте, чтобы никто не заметил. Водоотталкивающее заклинание, тёплая мантия и палочка. Почему же раньше никто этого не делал? Наверное просто боятся.

Виктория свернула к детской площадке, увидев качели. Она зажмурила глаза, оттолкнувшись от земли. Качели заскрипели в такт.

Элеонора Руквуд...

Она ведь ничего про неё не знает, хотя столько времени они провели вдвоём. Возможно, у неё никогда не было настоящего выбора. Она выросла в семье фанатиков чистоты крови.

Может, они бы отказались от неё, не встань она на их сторону.

Может, за годы взаперти, её взгляды изменились.

В любом случае, никто не должен так страдать.

Если она освободит Элеонору, рядом будет ещё один человек, прошедший через то же самое.

Ещё один человек, которого считают испорченным навсегда.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, она прошептала:

— Экспекто Патронум!

Яркий лучик света вырвался из палочки, пронзая сумерки.

Значит, получилось.

...

Лондон давно остался позади. Виктория плотно прижалась к метле, сжимая в руках волшебную палочку.

Магическая тюрьма находится на крошечном островке на самом севере Великобритании. Лететь туда нужно через всю страну.

Лил дождь. Наложенное водоотталкивающее заклинание медленно теряло силу, и одежда начала промокать.

Лиззи можно понять, не стоит держать на неё зла. Она и так делает слишком много. А Виктория должна вернуться, должна доказать себе и другим, что не боится этого проклятого места.

Она сможет.

Ну и что, что не получился Патронус-животное, хотя в школе у неё это выходило? Всё равно тогда её Патронусом был мышонок. Мышонок!

Не то что грациозная горная козочка Лиззи и другие телесные Патронусы, которые она видела у магов, иногда посещавших Азкабан.

Лишь на мышонка хватало её счастливых мыслей, даже когда она не была изувечена, а что он вообще мог против дементоров?

Сейчас, летя туда, в место, куда она надеялась никогда больше не вернуться, Виктория начинала понимать, насколько опасна и глупа была её затея.

Ещё ни у кого не получалось похитить оттуда человека.

С чего она решила, что именно она, слабая, маленькая, сможет это сделать?

Фадж был прав: она должна просто жить свою убогую жизнь и быть благодарной за то, что её отпустили.

Но что, если она не сможет так жить?

Мантия уже совсем промокла. Виктория сжимала палочку, зубы часто-часто стучали друг о дружку, спина начинала болеть от долгого полёта.

Поворачивать обратно было уже поздно: древняя башня Азкабана возвышалась впереди — чёрная и зловещая.

Виктория опустилась на пустой каменистый берег.

Ливень всё ещё хлестал не переставая. Уже стемнело.

— Экзареско, Импервиум, — прошептала она, пытаясь унять дрожь. Мантия подсохла, стало чуть теплее, но в груди уже поселился знакомый удушливый холод. Дементоры были близко.

Она направилась в сторону страшной башни, с трудом переступая по большим мокрым камням.

А может, это и не дементоры вовсе, а просто она сама взвалила на себя ношу не по силам?

Она должна справиться.

Она обязана доказать им, что не ничтожество, не преступница, что просто имеет право на то же, что и другие.

А разве то, что она делает сейчас, — не преступление?

Виктория увидела, как от башни отделился тёмный силуэт и поплыл в её сторону.

Вот оно. Сейчас.

— Экспекто Патронум! — Из палочки брызнул слабый золотистый свет и тут же погас.

— Экспекто Патронум! — Снова, на этот раз ещё слабее. Погас.

Дементор приближался.

Она оглянулась. С берега к ней бежали два человека. Наверняка мракоборцы из Министерства.

Её всё-таки засекли.

Какая же она была глупая!

И что теперь?

Её опять отправят туда?

Как удобно — даже везти не надо.

А вообще, им даже не надо её сажать — они могут просто сломать её палочку.

А вдруг ей придётся вернуться в магловский мир, работать в каком-нибудь супермаркете и всю жизнь с тоской вспоминать, что, если бы не глупые импульсивные решения, она могла бы жить совсем иначе?

Нет, в магловский мир она не хочет почти так же сильно, как в Азкабан.

А в волшебном мире её никогда не примут.

Дементор приближался.

Она почувствовала, как слабеют конечности; ещё чуть-чуть — и она снова услышит голос матери, вопящей «Зачем я родила такую дрянь».

Всё было кончено.

Оставалось только одно решение. Оно было рядом всегда, но она отгоняла его, надеясь, что у неё получится что-то изменить.

Не получилось.

Она приставила кончик палочки к собственному горлу и, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла:

— Авада Кедавра.

Ничего не произошло.

В одной из приближавшихся фигур она узнала Лиззи, но это знание не принесло ей облегчения.

В глазах потемнело.