Lesgustoy

- Здорово, братка! Хорошо, что пришёл. А я да – тут уже в третий раз. Вот видишь, всё по порядку. Сначала ранение в голову, потом в грудь очередь словил, а теперь вот ноги. Всё ниже и ниже, хаха. Ничего – коллеги подлатают… А знаешь, как всё получилось? Ты присаживайся, сейчас сестра нам чаю принесёт, расскажу – обоссышься. А вот парой дней раньше бы пришёл – я тогда ещё толком не разговаривал, зря бы сходил, - боец с позывным Док залился весёлым смехом.

Он весело балагурил и рассказывал, а я сидел, слушал и видел словно воочию, как маталыга с медицинской бригадой попала в засаду укров. Две управляемые ракеты. Одна попала в трак, машину подкинуло, но не перевернуло. А вот вторая пришла прямо в лоб, в мотор. Хохлы били чтобы наверняка. От взрыва вынесло бронированные двери и людей. Кого целым, а кого… как получилось.

Дока зацепило за выступ корпуса и хорошенько приложило об остатки горящей машины. Сознания он, как ни странно, не потерял, но про себя отметил, что всего скорее одно или два ребра сломаны. Позвоночник видимо тоже задет. Чёртова профдеформация.
Из уха и ноздрей сочилась кровь, тело дико болело, ноги вообще не слушались. Вокруг валялись тела людей, с которыми ещё минуту назад он травил анекдоты.
Кое-как отцепившись, он рухнул на землю, вколол себе промедол и подполз к медбрату – совсем молодому парню. Тот подавал признаки жизни.

- Ничего, братка, сейчас мы тебя вытащим… - то ли сказал, то ли подумал он.

Док вцепился одной рукой и зубами в рукав и попытался протащить тело хотя бы пару метров. Тяжёлый. Парень был настоящий богатырь под два метра ростом.
Он волок его по сантиметру, опираясь одной рукой о землю, переползал, пробовал толкать. На него напало какое-то исступление. Он должен был утащить человека от горящей машины. Должен. Он врач. Он должен спасать людей. Парень захрипел и дернувшись, вытянулся. Док пощупал пульс на шее. Всё…

Теперь надо спасать себя, раз уж так получилось… Зелёнка была неподалёку – лесопосадка и Док пополз, цепляясь за грунт локтями и руками.

Сколько полз – не помнил. Терял сознание, снова приходил в себя и полз. Скатился в небольшой овраг и вдруг что-то сверху шарахнуло словно сквозь глухую вату, подкинув небольшой фонтанчик земли. Док поднял голову и огляделся. Прямо перед ним, не сильно заметный на фоне грунта, лежал «лепесток». Малая противопехотная мина. Оружие, запрещенное ООН, которое обожали использовать укры. Такая мина не убивает – она отрывает руки и ноги, делая человека инвалидом.
Ещё взрыв сверху. Видимо, хохлы установили мины по таймеру, и они начали самоликвидироваться. Если сейчас взорвется та, что перед лицом… Док рванул вперед.

Выбираться из оврага было невероятно трудно. Как назло, накануне прошёл дождь и пальцы скользя, срывались на влажной почве. Ещё два взрыва сзади.
Вылез, а дальше – поле. И снова – мины. Пересекать его поперек он не стал: какое-никакое, но зеленка – прикрытие, и Док пополз вдоль. В противоположную от засады сторону, как ему показалось.

Приходилось лавировать между лепестками, которые лежали довольно плотно. Заденешь – смерть. В голове почему-то гуляла дурацкая мысль, что вот выберется он к своим, обязательно выберется, а парни увидят какой он грязный и станет ему перед ними неудобно…
Впереди раздались глухие короткие злые лаи очередей. Стрелковый бой, прямой контакт. Чёрт… Похоже, маталыгу развернуло прямым попаданием, и он вместо того, чтобы ползти от неё в тыл, угодил, наоборот, на передовую.
Док затаился за кривым разросшимся деревом…

***
- Мальчики – чай! – Голос медсестры вернул меня в реальность. Глаза предательски влажно поблёскивали и внутри было тошно и горько. А Док продолжал:
- Смотрю – парень идёт. Ну, чёрт его знает, что за парень… Может и укр. По амуниции больно не отличишь, - смотрю – обернулся, а у него шеврон «Ахмат - сила». Наш.
От души отлегло. Я заорал ему, сам слов почти не слышу, парень автомат вскинул, но не выстрелил. Подошёл ко мне, осмотрел. Что-то говорит… Я головой замотал.
Понял только слово «мины».


Позже уже объяснили, что там впереди ещё мины противотанковые кучно укропы установили по ходу нашего движения. Наехали бы - ничего бы не было. Вообще ничего. Ни маталыги – её и сейчас нет, но там совсем бы сразу не стало, ни даже дороги. И я бы сейчас с тобой не разговаривал.
А парень убежал, потом вчетвером вернулись. Дотащили меня до брони. Парнишка забавный такой, голубоглазый, с рязанской мордахой. Русский. Из Кизляра оказался. А ты знал, что в «Ахмате» русских много? И не только русских. Там со всей страны народ. Как в «Пятнашке».

Так что такие дела, братка. Ты фильмов принеси, а то лежать уж больно тоскливо. Всё хорошо оказалось – просто ноги перебиты, позвоночник не задет. Жаль, промедол какой-то плохой стал, от болей не спасает… а раньше – спасал. Ничего вот, терплю, а куда деваться?
Так что сейчас меня коллеги подлатают, а я снова на передовую...
Должен же кто-то людей там лечить.

---

Луганск, октябрь 2022 года

Тихо плещутся зеленые воды Реки Забвения. Монотонный, вечный шорох волн успокаивает слух, напоминая о чём-то забытом в раннем детстве, прекрасном и древнем как мир.

Дорожка света бежит вдаль, к огромному белому кругу восходящей из-за горизонта луны. Луна поднимается всё выше, и вода начинает отливать серебром. Узенький ручеёк света расширяется, становясь всё шире и шире, и вот уже бурный световой поток льётся в прохладную реку. Длинные изумрудные водоросли, словно танцуя, начинают извиваться в прозрачной воде.

Именно в это время, когда земля уже остыла от нестерпимого жара дневного светила, я иду к тебе, Вероника.

Сияющий, словно сделанный из хрусталя, мост постепенно проступает в темноте, рождаясь из ниоткуда, и я ставлю ногу на дорогу, причудливо сотканную из игр лунного света.

Угрюмый лодочник с мертвенно-бледным лицом откидывает капюшон и смотрит снизу вверх темными впадинами на месте глаз.

Так происходит всегда, каждый год, раз за разом, снова и снова…

Еле заметная тропинка вьется сквозь поле, колосья тяжело колышутся на ветру. Неслышен мой шаг, призрачна поступь, но пшеница сама легко расступается предо мной, уклоняясь от прикосновения к изгою.

***

Мой отец был суров и даже жесток, как и положено господарю из славного валашского рода. Веками эта земля обильно удобрялась кровью людей креста и полумесяца, и даже в мирное время лихие разбойники в лесах поджидали свою добычу.

Задача правителя – поддерживать порядок, а этого можно добиться, только управляя железной рукой, не имея жалости в сердце и сострадания к виновным.

Его суд всегда был краток, но по-своему справедлив. Хотя далеко не все и не всегда были с этим согласны, но говорить подобные вещи вслух было опасно. И частокол из пик с насаженными на них головами, как нельзя лучше подтверждал эту истину.

***

Тропа упирается в лес. Луна не в силах пробиться сквозь гущу деревьев, и дальше я пойду в темноте, как тогда, помня наизусть каждый шаг, каждый поворот, каждую кочку под ногами в болоте, в самом центре которого на небольшом островке стоит ее дом…

***

Отец был в ярости, когда ему доложили, что его средний сын спутался с колдуньей. Он многое мог списать на придурь и молодость, но только не это.

- Ходят нехорошие слухи, - веско произнес он, - что ты, в нарушение моего указа, скрываешь место, где прячется ведьма. Ты же знаешь, - продолжил он, - что наказание и колдуну и укрывателю – смерть.

Но ты мой сын, поэтому я сделаю вид, что мне все равно, правда это или нет. Время сейчас беспокойное, и твой поступок может легко привести чернь к бунту. Поэтому я решил, что ты немедленно едешь на северную границу. Там снова беспокойно, со дня на день могут напасть мадьяры. Собирайся. Во дворе тебя уже ждут.

- Но, отец…

- Я сказал, немедленно! Мирча со своим отрядом поедет вместе с тобой. Заодно и присмотрит…

Зная его лютый нрав, я был уверен в том, что при попытке бегства, Мирче был отдан приказ меня убить.

***

Поляна залита жемчужным светом. Листья и трава кажутся черными, словно их обильно смазали кровью. За этой поляной начинается топь, пройти которую считалось невозможным. Болото всегда одинаково принимало в свою утробу и человека и зверя, которые имели неосторожность или глупость, спасаясь от хищников или людей, ступить на его зыбкую почву.

***

В замок я вернулся только через полгода, получив ранение, которое, впрочем, не особо меня беспокоило. Ведь каждый день приближал мою встречу с Вероникой и домой я летел на крыльях радости.

***

Сейчас я, точно так же, как и в ту ночь, инстинктивно нащупываю невидимые опоры в зыбком мареве трясины, хотя в этом более нет нужды: болото меня не принимает. Я могу идти по нему, словно посуху, в чем убеждался не раз за сотни лет. Вечно живой, вечно мертвый, проклятый и отверженный…

***

Ее сумели выследить опытные егеря и доложили отцу. Когда я вышел на островок, там лежала лишь груда сожженых бревен, а поутру я увидел обломки обгоревших костей. Не помню, сколько времени я там провел. Может, день, а может и больше. Разум мой помутился. Помню лишь, что в замок я вернулся глубокой ночью и, узнав, что отец уехал воевать на юг, немедленно отправился вслед за ним.

Я застал его в самый разгар торжества в Бухаресте, проникнув в покои под видом слуги. А потом долго рассматривал руки, по которым стекала кровь. Вот так я взял на себя грех отцеубийства. Об этой страшной тайне никто не узнал, так как в завоеванном городе вспыхнул мятеж. Его жестоко подавили, а в смерти отца мои братья обвинили зачинщиков.

***

Грудь наталкивается на преграду и меня отбрасывает в болото. Так происходит с тех самых пор, когда в одном из сражений, меня достал турецкий ятаган. Каждый год, в одно и то же время, я перехожу сотканный из света мост для того, чтобы в очередной раз упереться в невидимую стену, окружающую островок.

В призрачном лунном свете, хижина кажется целой, в окне виден отблеск свечи, которую иногда закрывает тень Вероники. Иногда мне чудится, что где-то рядом я слышу ее смех и голос. Даже чувствую ее запах. Но не могу сделать ни шага вперед.

На заре, первые лучи солнца заставят меня закричать от боли, тело охватит нестерпимым жаром, и я запылаю словно факел для того, чтобы погрузиться во тьму и ровно через год, снова оказаться здесь, в надежде на чудо, которое никогда не случится.

Все то, что говорили нам ученые богословы в рясах про рай и ад – вранье.

Мой рай находится на маленьком острове посреди болота, а ад я всегда ношу с собой.

Не знаю что это – мучения наказанной души или просто безумие, но лучше бы церковники оказались правы, и грешникам милостливо была дарована геенна огненная.

Это говорю вам я, Михаил Цепеш, сын Влада из рода Дракул. Отцеубийца.

Когда я почувствовал, что рутина будничных дел окончательно завертела меня в своём бесконечном водовороте и, того гляди, совсем утянет на дно, то, недолго думая, отыскал в комоде ключи от доставшегося мне по наследству деревенского дома, где я не был уже год, и погожим июньским утром, поехал в деревню.

Жене напоследок сказал: «Захочешь составить мне компанию - приезжай. Расписание пригородных поездов лежит на кухонном столе. Схема как добираться от станции – там же. Если не приедешь – жди меня в воскресенье вечером, ну или в понедельник утром. Сотовый - при мне. В случае чего – звони».

- Сильно там с Коляшей не напивайся. С деревенскими будь поосторожней, ты-то для них хоть и друг, но всё равно «городской». И ещё Володеньку от меня обязательно поцелуй.

- Не беспокойся. Обещаю вести себя образцово. Как пионер при исполнении. Все поручения будут выполнены в лучшем виде.

Чмокнув её на прощание в щёку, я взвалил на плечо свой рюкзак и уехал.

Пригородная электричка за час домчала до нужного полустанка, чуть-чуть не доехав до большого ближайшего села.

«На дальней станции сойду. Трава по пояс» – вспомнились слова старой песни. И с удовольствием вдохнул чистый воздух. От ароматов немного закружилась голова, и я спустился с железнодорожной насыпи к маленькому перелеску, закрывающему вид на раскинувшиеся поля.

Протоптанная дорожка уверенно вела через пшеничное поле. По старой памяти, идти мне надо было где-то с полчаса.

Обычно в эту пору с электрички сгружается целая толпа мазохистов-огородников, приехавших помучить себя на выходные затем, чтобы через день той же дурною толпой, обгоревшими на солнышке, с больными мышцами и обострившимся ревматизмом, снова уехать на всю неделю в город.

Как это ни странно, сегодня я сошел на полустанке в гордом одиночестве. Может, неуёмные дачники решили усугубить свои страдания прибытием на более раннем составе, а может, они массово перемерли от непосильных адских мучений во имя пары мешков картошки прошлой осенью. В таком случае, мир их праху.

Солнышко начало нещадно припекать. Я остановился, стянул с себя рюкзак, и снял рубаху. С полей подул свежий ветерок.

Идти с рюкзаком в руках не очень удобно, но до деревни оставалось всего ничего.

Колька. Коляша. Сосед. Сколько с ним было всего выпито в юности. Простой хороший парень, тракторист. А также мой троюродный брат. В городе это считается «седьмая вода на киселе», но здесь в деревне всё по-другому. Там люди помнят и чтут родню.

Первым меня заметили и узнали пацаны.

- Деда Серёжа! – завопил загорелый Вовка и бросился ко мне.

- Я так и знал, что ты должен сегодня приехать! Вот прямо точно знал, как чувствовал. Пойдём, провожу до дома!

- Ну пошли. Экий ты чёрный, ни дать, ни взять, натуральный папуас.

- Так жара стоит уже месяц!

- Как жизнь молодая?

- Вчера на пруду четырёх карасей поймал! Ещё карп клевал, вот такой, - Володька растопырил руки и показал размер карпа, - но сорвался. Так было обидно!

- Ничего, наловишь ещё и карпов, и щук. Какие твои годы?

- А Женька вчера с дальнего ручья тритонов живых притащил. Так там у одного пузо оранжевое в чёрных пятнах и гребень!

- Это самец. У самок такого наряда нет.

- Мне дядя Коля с утра сказал, что ждать тебя надо. Вот мы с пацанами рядом с дорогой и сторожили электричку.

- У тебя чутьё, а у дяди Коли – расчёт. Всё правильно сказал. Не мог я сегодня не приехать.

Николай сидел на бревне у дома.

- Ну что, привет. Ты как – сразу ко мне или сначала к тебе зайдём. Разгоним пауков? Их там за год-то огого скопилось… Что-то ты не часто нас балуешь своими визитами.

- Дела, Коль. Работа, дом, дом, работа.

- Эдак тебе и помереть как следует некогда будет! – Николай весело заржал.

- Володька по тебе скучает. Внук как-никак.

- Да всё я понимаю, но ему и скучать-то некогда. Куча друзей, рыбалка, лес, купание. А недавно ещё и интернет сюда провели. Бесплатный.

- Никакой интернет не заменит живого общения, - Николай снова засмеялся.

- Шутка принята. Но давай, как-нибудь не сейчас. Вот пообщаемся между собою, там и шути сколько влезет.

- Извини. Может, всё-таки ко мне?

- Ладно, пошли.

- Деда Серёжа, дядя Коля, вы что – как всегда? И потом песни будете петь?

- Володя, сегодня песен не будет. Иди, поиграй с пацанами.

Через полчаса Колян рассказывал:

- …Ты не поверишь, эти сорванцы с твоим Володькой во главе вчера отмочили такое… Залезли в тракторный парк, натырили там шестерёнок с разобранных комбайнов, а также свистнули с них два почти что целых руля. Говорят, «роботов собирали». А когда за ними погнался сторож, эти засранцы, удирая, начали дразнить его «Дядяша - кедраша». Знаю я каких они там «роботов» делали. Им дымовуха с руля нужна была. Сам когда-то таким баловался.

- Молодо-зелено. У них свои забавы. Техника-то всё равно ненужная, списанная.

- Да тут всё списанное. Всё ненужное. И мы c тобою – тоже. Кстати, почему Ирина не приехала? Володька её очень ждал. Скучает по бабушке.

- Не может. Не отошла ещё.

- До меня дошли слухи, что её на корректировку отправляли, но сказали, что ничего поделать нельзя.

- Было дело. Да, без толку. Не хочу про это говорить. Плесни-ка ещё по сто.

Мы были уже «хорошие», когда пришла СМСка от Ирины: «Ну как вы там? Культурно отдыхаете? Можете не врать. Я ваши пьяные физиономии за полсотни километров чую. Совсем-то уж не напивайтесь.»

- Ты как, останешься до завтра или как обычно, сайгаком на ночную электричку? – спросил Колян.

- Печь натопишь?

- А то! Поленья готовы, береста для розжига есть. Тулупы сейчас на полати постелю, чтобы не обжёгся. С приступок ночью не падай. Спи аки ангел в теплоте и не в обиде. А уж что ноги свешиваются – извиняй. Кто-ж тебя такой дылдой-то заставил вырасти?

Русская печь. Где же её сейчас найдёшь… От таких предложений не отказываются. Можно сказать – эксклюзив. Тихо, тепло, уютно…

Хлебнув с утра для порядку и поправления здоровья рассола, сгрузив городские подарки из рюкзака, я отправился в обратный путь. Снова в город, суету, чёртов водоворот, который заставляет забыться и сымитировать нужность жизни.

Одно жалко: Ирина со мною сюда не ездит, да и мне, если честно, несладко приходится. Такое сложно забыть. Но в этот день, в этот самый день, я не мог не приехать. И так каждый год.

***

В этом помещении редко загорается освещение. Дата-центру это не нужно: он и так прекрасно функционирует. Разве что, когда случается серьёзный системный сбой, который невозможно исправить удалённо, в бункере с автономным питанием зажигается свет, а дежурный администратор приходит и разбирается в проблеме. Это бывает настолько редко, что подобные случаи можно пересчитать на пальцах.

На этот раз пришлось перезагрузить один из кластеров. Цифровой слепок личности, снятый за секунду до гибели через стандартный биочип, хоть и понимал, что он всего лишь отголосок реального человека, однако никак не желал мириться с тем, что тогда в аварии по его вине погибли жена и внук, с которыми он ехал на дачу. И запускал очередной бессмысленный цикл реконструкции реальности, нагружая бестолковыми расчётами дорогой вычислительный массив.

Первая половина 90-х. Запруженная студентами остановка у Политеха. Зима. Низкое свинцовое небо висит над головой, а тут ещё поднялся пронизывающий ветродуй с Волги. Скоро начнёт темнеть.

Как всегда, жопа – долго нет автобуса. Народ торчит уже полчаса, и меньше его отнюдь не становится.

Наконец, вдали появляются очертания долгожданного транспорта.

- Слышь, что там едет? – спрашивает низкорослый, но широкоплечий очкарик высокого парня в шапке «петушок».

- Автобус, бля. – отвечает тот.

- Какой-автобус-то?

- Железный ёпт, гггг. – проявляет чувство юмора верзила.

- А номер? А? Какой номер? Я не вижу.

- Я ебу штоле. Тебе надо – ты и смотри, чмо, - подытоживает диалог гопник и, окинув очкарика презрительным взглядом, отворачивается.

Однако, тот не успокаивается.

- Слышь, друг, те что – сложно посмотреть, когда тебя по-хорошему просят?

- А ты чо – хочешь предъяву типа кинуть, лошара?

Очкарик подпрыгивает и резко бьёт высокого с ноги. Тот складывается пополам и тихо опадает на заснеженный асфальт.

Подбегают два его кореша и сходу, без лишних слов, пытаются сделать очкастому больно.

Но это у них не получается. Очкарик, видимо, какой-то ниибацца сэнсэй по всяким интересным рукотворным мастерствам. И отнюдь не по тем, где расписывают самовары под хохлому.

Народ на остановке резко отшатывается от дерущихся. Возможно всё: от банального избиения до поножовщины и стрельбы. А там – кому не повезло, в морге разберутся.

Однако очкастому везёт. Вёрткий и ловкий, словно чертёнок из табакерки, он наносит ощутимые моральные и телесные травмы «бычкам», после чего говорит: «я пока, в основном, ноги применял, если дальше будете выёбываться, применю руки…»

Гопота, потирая ушибленные с ноги яйца и прочие части тела, сваливает. Виновник скандала, что-то шипя сквозь разбитые губы, тоже пытается ретироваться. Очкастый его ловит за шкирку и спокойно спрашивает: «Ты что-то сказал, гнида?»

Верзила резко мотает головой и быстро сруливает в сторону набережной вслед за дружками.

Подходит автобус. Это долгожданный «Икарус» маршрута номер 45. Медленная колымага, останавливающаяся почти у всех фонарных столбов.

Он уже прилично заполнен. Начинается штурм…

Бешеная толпа студентов бросается в двери.

- И- раз! И- два! И – взялиии!!! – древний крик волжских бурлаков разносится над остановкой. «Этот крик у нас песней зовётся», – как говорил классик. Актуально, как и в те времена.

- Препода! Препода пустите! – надрывается кто-то.

- Какого препода, нах? – звучит народный глас.

- Пичужкина!

- А! Станови впереди, сейчас запихнём – отвечает неведомый руководитель организованного хаоса.

- И- раз! И- два! И – взялиии!!!

В автобусе раздаётся громкое: “Пуууу!”. Толстомясая девка, которую впихнули в первых рядах, не в силах сдержать рвущиеся наружу кишечные газы под массой человеческих тел и зычно портит воздух.

В воздухе начинает пахнуть говном, горохом и котлетами.

С улицы кричат:

- Пичужкина впихнули?

- Впихнули! Вот он мне в жопу как раз упирается!

Автобус закрывает двери. Поехали.

Я примостился на заднем сидении. У этого места есть крупный плюс: три сидушки у «Икаруса» находятся как бы на «галёрке», сильно выше всего автобуса. Для того, чтобы туда забраться, требуется некая гибкость членов, и ловкость рук в те моменты, когда пассажир покидает сиденье, а другой пытается занять его место. Что гарантирует от посягательств разных личностей, особенно скандальных бабок, которых набивается ничуть не меньше, чем студентов.

Ехать мне далеко, в самый центр рабочего района в нижней части родного города с пока чужим для меня названием «Нижний Новгород», поэтому я пытаюсь тихонько закемарить.

Однако, не суждено.

Кресло возле меня освобождается на ближайшей остановке и в него подсаживают Пичужкина. Он серьёзно поддат, но пока что бодр. Самое разговорчивое настроение.

- Молодой человек, а где я вас видел?

- На экзамене месяц назад. И на курсовой.

- А, вспомнил. Это вы попросили у меня обратно вашу работу. Зачем вам это? Сейчас нужно торговать в ларьке и зарабатывать деньги. Это актуальная тенденция.

- Мне нравится электродинамика и нравится технология производства СВЧ-приборов.

- Всё умерло. Нет больше ни науки, ни производства. Вы идёте в никуда. Поколение торговли… Обслуга. Я даже боюсь подумать о том, что будет дальше.

Мне нечего ему ответить. Пичужкин тоже замолкает.

Вместо учёбы приходится работать телемастером.

Мой доход гораздо выше, чем у отца, который всю жизнь положил на благо советской науки, воплощая в «железо» сложнейшие алгоритмы радиолокационного обнаружения и борьбы с поставленными противником помехами.

Теперь это никому не надо. КБ где он работает, собираются закрывать. А алгоритмы продали американцам. Но зато мне хорошо платят за починку телевизоров и видаков.

Ощущаю себя почётным говночерпием во время эпидемии холеры.

Пичужкин заснул и похрапывает во сне. Вменяемый мужик и ни разу не гандон – не зря к нему хорошо относятся студенты.

Его история была довольно широко известна среди старшекурсников. Человек крайне талантливый, он так и остался кандидатом наук. Когда дело дошло до предзащиты докторской оказалось, что он нарыл такие интересные вещи, что его отправили в какой-то закрытый «почтовый ящик» в Москве с подпиской о неразглашении.

А там выяснилось, что над подобными проблемами пытался работать не только он, правда, безуспешно. Ему ненавязчиво предложили соавторство в работах, но Пичужкин отказался. Теперь он никогда не станет доктором наук и поэтому бухает.

Наши остановки находятся рядом. Моя – чуть позже.

Бужу Пичужкина: пора на выход. Его прилично развезло в тепле, и он неустойчиво стоит на ногах. Что делать? Выхожу вместе с ним и подхватываю под плечо. Без приключений довожу до квартиры, сдаю на руки жене, благо – недалеко от остановки.

И относительно спокойно возвращаюсь домой, тщательно обходя тёмные дворы.

Внутри поселяется чувство странного удовлетворения. Всё-таки хорошо, что во время этого променада меня никто не попытался убить, ограбить или просто развлечения ради ввалить такой пизды, чтобы срать потом под себя костями в больнице.

Прожит ещё один серый никчёмный день.

«Святые девяностые», как сказала самка Ельцина. Сука…

Как вспомню об этой «святости» - так вздрагиваю.

Ян заблудился. Находиться на улице без интерактивных очков было невозможно из-за обилия невероятного количества агрессивной и яркой голографической рекламы. Она слепила и заглушала все звуки мегаполиса, настойчиво внедряя в подсознание тысячи слоганов, сливающихся в единый информационный шум.

А потом куски этой гадости внезапно всплывали в памяти при взгляде на витрину какого-нибудь маркета, призывая срочно купить ненужный товар.

Подписка на интерактив, фильтрующий определённые рекламные блоки стоила дорого, а приобрести безлимит, чтобы спокойно ходить по улицам, могли себе позволить только обеспеченные люди.

Откуда у молодого бедного провинциала из техобслуги такие деньги? Он обычный физик, впервые приглашённый в столицу на рядовую конференцию по термоядерной микроэнергетике. Да ещё и нечипованный, что накладывало ряд ограничений на его и так невысокий статус.

Сильно болела голова, хотелось сесть на пластик тротуара, закрыть глаза и уши, но чек пребывания в столице подходил к концу. Надо было срочно искать вокзал. Иначе – принудительная депортация и пожизненный запрет на въезд, что автоматически означало конец карьеры и работу младшим техником где-нибудь в богом забытой глуши.

Потыкавшись наугад по улицам, Ян наконец наткнулся на план района, и о чудо! Прямо через дорогу от него находился вход в метрополитен. Транспортная система города была сквозной, так что проблема с тем, как добраться до вокзала, отпадала. После оставалось только пройти пограничный контроль и сесть на гиперэкспресс до дома.

Огромная лента многоуровневого эскалатора вокзала уходила вверх, в зал ожидания для VIP-персон. Социальный статус Яна не позволял ему подняться даже до средней площадки, где находился центр отдыха для домохозяек и младших офисных клерков.

***

Масштаб вокзального комплекса поражал. Это был небольшой город в городе. Между горизонтально расположенными залами ходили внутренние поезда, а в небе вокруг сновали аэротакси, готовые в любой момент доставить тех, кому позволял статус, в нужную точку города. Как правило, такси пользовались, в основном, финансисты, лидеры политических движений, общественные активисты, религиозные деятели и прочие крупные шишки.

Экспресс отходил через четыре часа, регистрация начиналась через два, поэтому Ян устроился в кресле и стал лениво наблюдать за стерео, где как раз шёл популярный комедийный сериал «Каппа и Пролка».

Как обычно, чистая и красивая Каппа в деловом костюмчике, поясняла прописные истины устройства жизни грязному замызганному Пролке, который постоянно попадал во всякие нелепые истории. Разумеется, поясняла не напрямую, а как положено – через своего помощника Клерыча. Клерыч был большим шутником и любые Каппины слова доносил до Пролки как распоряжения, да так затейливо, что тот ещё сильнее конфузился и веселил зрителей. Иногда к ним присоединялись другие участники. Например, Наумыч. Он носил старомодные очки, нелепый белый халат, имел придурковатые манеры и слегка растрёпанную причёску. Наумыч сочувствовал Пролке, но тем не менее, всегда услужливо лебезил перед Каппой и Клерычем, чем опять же, добавлял смеха.

Через каждые десять минут сериала шла пятнадцатиминутная рекламная вставка, но в зале ожидания можно было недорого приобрести почасовую фильтр-лицензию на два любых типа рекламы, кроме политической, и одноразовые интерактивные очки, что Ян с удовольствием и сделал.

Два часа спустя в ушах запиликал индивидуальный таймер, приглашая пройти на регистрацию.

Высветилась подсказка: регистрация для служащих находилась на минус четвёртом этаже в левом крыле вокзального комплекса, а затем очки выключились.

***

Многотысячные толпы народа муравьями сновали вверх и вниз, разбегаясь по расходящимся в разные стороны движущимся дорожкам и многоуровневым лентам эскалаторов. В глазах рябило от обилия указателей и рекламы, навязчивые звуки которой не заглушал даже шум огромной толпы.

Ян пытался идти, ориентируясь по указателям, но через некоторое время понял, что снова заблудился и понятия не имеет в каком направлении ему дальше двигаться. Он попробовал было попросить помощи у нескольких человек, но его игнорировали и проходили мимо, словно Яна не существовало. Впрочем, один раз он удостоился внимания: тип в дорогом твидовом костюме скорчил презрительную физиономию и процедил ему сквозь зубы: «Деревенщина».

***

После более чем часовых блужданий внутри этого Вавилона, Ян оказался в каком-то отдалённом секторе, где вместо привычных, красовались странные непонятные надписи на голографических табло. Там же находилась схема вокзала, где наименования дублировались сразу на нескольких языках.

Одна из надписей гласила: «Пограничный контроль для выезжающих». Стрелка указывала в сторону небольшого коридорчика, в конце которого находился очередной эскалатор. Встав на него, Ян доехал до рамки объёмного сканера, рядом с которой стояли двое в форме.

- Предъяви чек, на пребывание, парень. Или чип с пропиской.

- Вот, - Ян протянул пластиковый прямоугольник.

Один из погранцов приложил его к сканеру.

- Проходи. Хорошей дороги, чувак.

Первый раз Ян почувствовал что-то вроде признательности к столичному жителю. Тот не делал вид, что его здесь не существует, не шипел в спину и не пытался высокомерно поставить на место. Бородатый пограничник излучал дружелюбие и… улыбался. Похоже, он вполне искренне желал ему счастливого пути.

- Может быть не все такие уж негодяи эти столичные, как про них говорят, - подумал Ян и прошёл через рамку.

Перед ним открылась автоматическая дверь, ведущая на платформу. Когда Ян за ней исчез, второй погранец спросил у первого:

- Ты, конечно, старший смены, но зачем ты его пропустил и погасил чек? Не видел, что на сканере? Он же из Трора. Ему на другую платформу, на внутренний рейс.

Бородатый рассмеялся:

- То-то он обалдеет, когда поймёт, что сел на лунный экспресс. Если его туда пустят, конечно. Понаедут тут всякие черти… Ничего, пускай покрутится.

***

На лунный экспресс Яна, разумеется, не пустили и отправили снова на пограничный контроль. Только на этот раз для приезжающих, с противоположной стороны платформы. Там его ждал сюрприз: вместо людей чеки проверяли андроиды.

Ян ничего не имел против искусственных созданий, но одно дело, когда они выполняли какую-либо полезную и, зачастую, опасную для людей работу в его родном институте и совсем другое, когда этот ценный ресурс использовался таким нерациональным и странным способом. Впрочем, столица могла себе позволить и не такие причуды.

- Ваш чек, сэр.

Ян снова протянул карточку.

- Чек просрочен. Чек погашен лунным погранконтролем. Чек недействителен. Попытка проникновения по поддельному документу на территорию столицы конфедерации карается каторжными работами на срок до пяти лет и немедленным лишением гражданства. Ваш паспорт, сэр, - андроид протянул руку и ткнул ею в Яна.

- Ч…что? – переспросил Ян.

- Ваш биологический паспорт, сэр. Я должен его сличить с вашим снимком ДНК и аннулировать, а затем препроводить вас в полицию.

- Но я же ничего не нарушал, я просто заблудился на вокзале, потом вышел к пограничникам…

- Ваш паспорт, сэр, - угрожающе произнёс андроид, и потянулся к кобуре.

Это было слишком. Нервы Яна не выдержали, и он кинулся бегом обратно на платформу. К его счастью, в этот момент как раз производилась высадка пассажиров c очередного гиперэкспресса.

Расталкивая толпу пассажиров во все стороны, он нёсся вниз по эскалатору. Пробежав по платформе, Ян оглянулся, а затем, увидев андроида, который уже вытащил игломёт, соскочил с перрона позади поезда и рванул во тьму тоннеля.

***

Он не знал сколько бежал. Может час. А может два. Или три. Тоннели ветвились, обрастали боковыми коридорами и впадинами в стенах, иногда их перекрывали огромные двери шлюзов и тогда Яну приходилось бежать туда, где не было преград.

Каждый раз он ненадолго останавливался на развилках и прислушивался. И тогда ему казалось, что в тишине, прерываемой щелчками автоматики, где-то вдалеке раздавался мерный тихий звук: «Шлёп-шлёп-шлёп». Это был чёртов дроид. Синерожая тварь успела сделать снимок ДНК и бежала по биологическому следу Яна, никуда не торопясь и не ошибаясь.

В краткосрочной перспективе, человек был сильнее и даже быстрее андроидов. А вот в долгосрочной – нет.

В конце концов, любому человеку надо спать, а дроиды в этом совершенно не нуждались. Как и в дыхании и в воде. В основе их организма лежали кремнийорганические, а не углеводородные соединения. Да и голода они тоже не испытывали в привычном для людей понимании. По большому счёту, для продолжения их жизнедеятельности подходила практически любая энергия, включая электричество.

В том, что рано или поздно андроид его настигнет, Ян нисколько не сомневался. Но внутренняя злость и упрямство гнали его всё дальше и дальше. Пока, задыхаясь, он не дошёл до единственного большого шлюза, который перекрывал весь тоннель. В этот момент над шлюзом зажглась табличка с надписью: «Опасно! Дивергенция метрики!»

Развилок не было. Но рядом, в бетонной стене было выполнено небольшое углубление в форме буквы «Г», в которое можно было протиснуться. Что Ян немедленно и сделал.

«Шлёп, шлёп, шлёп» - где-то уже совсем неподалёку, раздались монотонные шаги андроида. Он не собирался отпускать свою жертву.

Однако звук, который послышался на этом фоне, нёс в себе куда большую угрозу: сначала тихий, а затем всё сильнее нарастающий свист.

Неторопливое шлёпанье приблизилось к укрытию.

- Выходи. Сопротивление бесполезно.

- Оглянись, урод, - крикнул из укрытия Ян.

В этот момент шлюз открылся, а летящий к нему на огромной скорости гиперэкспресс включил генератор свёртки пространства.

Контуры предметов исказились и поплыли. Ян вжался в бетон, который на мгновение стал прозрачным, словно стекло. Сквозь него он увидел, как тело андроида вспыхнуло и разлетелось облаком молекулярной пыли.

***

Через несколько дней на блуждающего Яна наткнулась бригада ремонтников. К этому времени он уже мало походил на того человека, что бросился наутёк с платформы в темноту подземки. Скорее, он напоминал ходячий скелет с основательно заросшей физиономией и растрёпанными волосами. С сильной степенью истощения и обезвоженности, Ян попал в небольшой госпиталь на окраине столицы.

Его не судили. Более того: с законом не возникло вообще никаких проблем. Каким-то образом о его злоключениях пронюхали вездесущие журналисты и история Яна, обросшая массой несуществующих подробностей и преувеличений, взлетела в топ новостей столичной влогосферы. После чего, подтянулись расторопные и падкие на сенсации люди со стерео и предложили ему выступить в популярном шоу «Минута позора». Разумеется, не безвозмездно.

Загримированный под ходячий труп со всклоченными волосами и накачанный лёгкими наркотиками, Ян с идиотским истеричным смехом рассказывал аудитории о своих злоключениях. А через непродолжительное время ему предложили роль ассистента Наумыча в сериале «Каппа и Пролка».

Теперь, попадая на столичный вокзал по делам, он сидит на три уровня выше, чем домохозяйки и офисные клерки. Вместе с остальными паяцами. Его социальный статус значительно вырос.

В судебном зале было немноголюдно. Слушалось банальное дело об ограблении.

По большому счёту, всё было ясно как божий день и никаких сомнений у Игоря Петровича не возникало. Дело было исключительно за формальной стороной вопроса. Он затянулся последний раз, раздавил бычок в пепельнице, надел мантию и вышел из кабинета.

- Прошу всех встать! «Суд идёт!» —произнесла судебный секретарь и кокетливо поправила свой серый жакет в районе декольте.

- Здравствуйте, прошу садиться, - сказал Игорь Петрович, - судебное заседание объявляется открытым. Он стукнул молотком, затем взял со стола приготовленные секретарём документы и начал зачитывать вслух:

- Рассматривается уголовное дело по обвинению Вобейда…

Что за чёрт?! Судья протёр глаза, но на бумаге ничего не изменилось.

- Вобейда Скворчегана Курманбельдыевича, - произнёс он внезапно упавшим голосом, - и Владимира Николаевича, - тут он приободрился, - Чакраборти…

В зале на миг повисла тишина. Усилием воли, переборов себя, Игорь Петрович сосредоточился и продолжил чтение:

- и Владимира Николаевича Чакраборти в грабеже группой лиц по предварительному сговору Винила Йобановича Стаканова.

Нет, это определенно какая-то чертовщина. Он хоть убей не помнил ни одного из этих диких имён. По крайней мере, в момент ознакомления с делом, ничего подобного ему точно не попадалось на глаза. Он же не склеротик…

Однако, Salus reipublicae – suprema lex («благо государства - высший закон») и судебное заседание должно продолжаться. В конце концов, почему потерпевший не может быть болгарином? А у них и не такие имена попадаются.

- Елена Андреевна, - доложите явку, пожалуйста.

Секретарь снова поправила декольте и игриво вильнула задницей.

- Ваша честь! Свидетели доставлены под конвоем и ожидают вызова в коридоре. Присяжные выбрали себе пахана и в натуре готовы.

- Уважаемые присяжные заседатели, прошу огласить за кого прорамсила на сходке малина, - неожиданно сам для себя выдал Игорь Петрович.

- Слы, лепила, открытым голосованием сходка выбрала в паханы Васю Банана, - ответила с места дородная тётка с золотыми зубами.

- За базаром следи, шалашовка, - огрызнулся судья, - тебе кто пасть открывать разрешил, шалава базарная? Твой Вася говна в рот набрал и сам ответить не может?

- Я его маруха. А ему западло с легавыми базлать, разве что по крайнему случаю, - вы же человек с опытом, должны знать распорядок. Чай не первый год в суде.

- Суд устанавливает личность подсудимых. Подсудимые, встаньте, пожалуйста. Представьтесь.

Подсудимые представляли собой не менее загадочное и экзотическое зрелище, странным образом гармонирующее с общей атмосферой лёгкого безумия, царившего в зале.

Один был высок, лыс и худощав как жердь. Одет он был в майку-алкоголичку и нелепые детские шортики с цветочками и большой пуговицей для пристёгивания лямки. Пуговица сиротливо болталась на одной нитке.

Второй был облачён в кожанку на голое тело и драные на коленях трикошки-треники. Ростом он был невелик и буйная кудрявая растительность сплошняком покрывала его голову. На глазах красовались противосолнечные очки.

- Вобейда Скворчеган Курманбельдыевич, - представился длинный, - данные о родителях, месте и времени рождения отсутствуют. Сирота я. Как есть, круглый сирота, - всхлипнул он и неожиданно жалобным голосом произнёс:

- Дяденька, отпусти нас отсюда…

- Тармангалор Поцупаевич Ынь, - сказал второй, - В каком году — рассчитывай, в какой земле — угадывай, на столбовой дороженьке…

- Так… Стоп! - строго нахмурив брови, прервал его монолог Игорь Петрович.

— Это ещё что за фокусы?! А где у нас… - он заглянул в бумажку, - Владимир Николаевич Чакраборти?

- Так заболел, - грустно сказал кучерявый, - свинку подхватил, так что я за него. Вы не думайте, он мне как брат. А брат за брата отвечает!

- А, ну это - другое дело, - сказал Игорь Петрович, - причина уважительная. Ваш довод судом принят. Садитесь.

- Дяденька, я не хочу садиться, - взмолился кучерявый, - отпустииии нас отсюда…

Из-под тёмных очков у него выкатилась слезинка.

- Хм… Продолжим. Итак, дело рассматривается под председательством судьи Стефанова с участием коллегии присяжных заседателей.

Государственное обвинение поддерживает прокурор, советник юстиции Крокодилов Мордулак Вупидолович, защиту подсудимых осуществляет адвокат Пройдысвит Олеся Тарасовна.

В качестве потерпевшего в процессе участвует, - он снова заглянул в бумажку, - Винил Йобанович Стаканов. Суд переходит к судебному следствию.

Игорь Петрович снова бухнул молотком.

- Слово для изложения сути обвинения предоставляется прокурору Крокодилову.

- Уважаемые присяжные заседатели, - начал тот, - двадцать четвертого февраля сего года потерпервший возвращался домой с попойки.

Вид его был неряшлив, а изо рта дурно пахло.

Нетвёрдым шагом проходил он через двор дома под нумером семь, когда два господина приметной внешости, остановили его и окормили по маковке кирпичом.

После чего, завладев небогатыми остатками средств ограбленного, лихоимцы предались разгулу и разврату.

А потерпевший с поехавшим абажуром отправился к коновалам. Я доходчиво разжевал?

Со стороны присяжных раздался одобрительный гул.

- Так вот, господа, - продолжил он, - то, что потерпевший – фуфлыга и лох, сомнению не подлежит. Зуб даю, - он лихо щёлкнул фиксой, - но это не повод бить его по жбану так, чтобы потом за дуровоза по жизни канать и пахать на лекарства. Уж если ебашить, я так считаю, то наглухо, чтобы не мучился. Базар окончен.

Присяжные снова одобрительно загудели, а Вася Банан поднял вверх большой палец.

- Подсудимые, встаньте, - сказал Игорь Петрович.

- Сейчас было оглашено обвинение. Оно вам понятно?

- Да, - ответили они хором.

- Вы себя признаёте виновными?

Оба энергично закрутили головами.

- Ну, хуй с вами, садитесь. А какова позиция защиты?

Олеся Тарасовна задрала топик и молча показала сиськи. В неё немедленно полетела тяжёлая книжка, брошенная секретарём суда, от которой, впрочем, адвокат с ловкостью уклонилась.

- Елена Андреевна, ну нельзя же так, - укоризненно произнёс Игорь Петрович. А у вас, - да, мощный аргумент… Похоже, придётся к нему прислушаться. Кстати, а что у нас скажет потерпевший?

Стаканов нетвёрдой походкой подошёл к трибуне ответчика.

- Иду я, значит, домой. Никого не трогаю, захожу во двор и вдруг – раз! И свет выключили. А когда включили, я уви… - он прервался на середине слова.

Лицо его расплылось в широкой улыбке.

- Слоники! – закричал он, - Слоники! Розовые слоники!

И указал куда-то за судейское кресло.

- Классные, слоники!

К нему немедленно подбежал из зала человек, бодро закатал рукав, перетянул руку и поставил укол, от которого улыбка медленно сползла с лица Стаканова.

- …дел вокруг людей в белых халатах, - закончил он предложение.

- Ваша честь, я лечащий врач потерпевшего, - затараторил мужик со шприцем в руке, - Профессор Переброженский, таксидермист третьей гильдии! Больному противопоказаны нервные потрясения и умственные нагрузки. Прошу вас на этом опрос пациента закончить, а то у него может случиться короткое замыкание мозга. А оно, как известно, способно уничтожить не только микрокосм, но даже метавселенную. Вы улавливаете масштаб?

Судья задумчиво покивал головой.

- Аааа! – вдруг заорал профессор, указывая на портьеру, - черти! У вас там черти! Вон из суда! Сюда я больше не ездец! Карету мне, карету!

Громко топая башмаками, он выбежал из зала, волоча за руку упирающегося Стаканова, который снова начал что-то орать.

- Суд переходит к допросу свидетелей. Фёклу Васильевну пригласите, пожалуйста с подругами.

Здоровый гиббон, одетый в полицейскую форму, подпрыгивая, ломанулся в сторону коридора и вскоре вернулся с целой толпой бабок.

- Милостивые сударыни, - начал прокурор, - не видели ли вы в тот день чего-то необычного?

- А как же, - раздался нестройный хор старушечьих голосов, - шесть наркоманов и четырнадцать проституток…

- Да я не об этом, - скорректировал вопрос прокурор, - видели ли вы, что именно произошло с потерпевшим?

- А, так его вон те двое кирпичом по башке уебали, - ответила Фёкла Васильевна.

- Вы, наверное, хотели сказать, ударили? – снова поправил прокурор.

- Не, если-б ударили, то ударили. А тут уебали, что я – слепая что ли?!

Судья махнул рукой, прекращая галдёж.

- У защиты есть вопросы к свидетелю?

- А какие у меня могут быть вопросы? – Олеся томно облизала палец, - у меня же сиськи.

- Довод защиты принят.

- Обвиняемый Вобейда! Можете рассказать суду вашу версию произошедшего? Пожалуйста, приступайте.

Длинный вскочил и немедленно начал ныть гнусавым голосом:

- Дяденька, я ничего не делал. Мы с Володькой просто играли в песочнице, лепили куличики, а потом нам захотелось мороженого, а денег не было. Ну, вот мы и подошли к тому мужику и попросили десять копеек. Честное слово, дяденька судья. А он нам не даааааал.

- И что же произошло дальше?

- Мы остались без мороооожииинава, - горько заплакал Вобейда.

Игорь Петрович достал карманный показатель пиздежа и внимательно ознакомился с показаниями прибора. Его зашкаливало.

Судья продемонстрировал прибор в зал.

Раздался неодобрительный гул со стороны присяжных.

- Да он, похоже, за лохов педальных нас тут держит, - возмутился Вася Банан, - дайте я ему въебу!

Не дожидаясь разрешения, он подскочил к обвиняемому и выписал ему хороший хук справа.

Вобейда схватился за скулу и недобро поглядел на Василия.

- Попишу, падло, - прошипел он и полез за чем-то в карман.

- А ну прекратить безобразие! – заорал Игорь Петрович.

В зале в момент появилось трое гиббонов с резиновыми дубинами, которыми немедленно начали обрабатывать спокойно сидящего на скамье Тармангалора Поцупаевича.

Некоторое время слышались звуки ударов, сопровождаемые хекающими выдохами гиббонов в те моменты, когда они опускали дубины на скорчившегося на полу Ыня.

- Хватит! – веско сказал судья, - На первый раз достаточно.

Гиббоны нехотя удалились, волоча по полу длинные руки с зажатыми в них дубинами.

- Звери, —сказал Вобейда.

- Бля буду, звери, - подтвердил Вася Банан.

- Беспезды, - солидно подытожил Игорь Петрович.

- Ну что? Судебному следствию пиздец… э… в смысле, окончено? Переходим к прениям сторон?

- А нахуя? – вежливо поинтересовался прокурор. У неё вон – сиськи, - он кивнул в сторону адвоката, - а у меня – нет.

- Тащем-то, логично, - согласился судья.

- Э… стопэ, - подал голос Вася Банан, - а нам показать?

Присяжные снова поддержали его одобрительным гулом, сопровождаемым полётом туфли Васиной марухи. Тот не ожидал такой подлянки и получил по затылку.

- Я-ж не для себя, я-ж для пацанов стараюсь, протянул он и в него полетела вторая туфля.

- Хлопчыкы нэ сварьтэсь, мэни не шкодно зараз вас порадуваты, - Олеся задрала топик перед присяжными.

- Охуенное сисло, - раздался чей-то голос.

- И ебёт же кто-то такое счастье, - подтвердил другой.

- Интересно, в рот хорошо берёт? - деловито поинтересовался третий.

- Присяжные, ещё вопросы к защите будут?

- Какие тут вопросы, - вздохнул потирающий голову Вася Банан, - к такому вопросов не может быть вообще. Разве что про любимый тип анальной смазки, - и украдкой кинул взгляд на оттопыренные штаны.

— Это к делу не относится, - сказал Игорь Петрович.

- Встаньте, подсудимые. Суд предоставляет вам последнее слово.

- Ну мы это… э… короче, погорячились тогда, - начал Вобейда, - фуцен же в говно был. Вообще не отдуплял чего и как, так что ему и не страшно было.

- Но у нас есть смягчающее обстоятельство: кирпич был некондиционным. Я как ёбнул ему по макушке, он у меня в руках сразу и рассыпался. Халтурщики, блять. Сажать за такое надо.

Ладно – мы ему по жбану дали. Был кирпич – и нет кирпича. А если бы этот кирпич на стройку попал, да в жилой дом? А если бы в микрорайон?! Тысячи смертей, миллионы, обвалы домов!

Да нам медаль выдать надо за спасение человечества!

Скворчеган, обессиленный пламенной речью, уселся на скамью и обхватил руками голову.

- Пиздёжь окончен? – спросил Игорь Петрович.

- Окончен, - лысый потрогал макушку, словно бы примеряя некондиционный кирпич к этой цели.

- Есть что сказать у второго подсудимого?

Тот захрипел и затрясся на полу, разбрызгивая изо рта пену.

- Итак, уважаемые присяжные заседатели. Если у вас нет ко мне вопросов, я предлагаю пройти в совещательную комнату для вынесения вердикта по настоящему уголовному делу. Пожалуйста, проходите.

- Прошу всех встать, - сказала секретарь через десять минут. И зачем-то одёрнула короткую юбку.

Присяжные дружной змейкой вырулили из комнаты и заняли свои места в судебном зале.

- Пахан, коллегия присяжных приготовила маляву по данной мазе? – спросил Игорь Петрович.

- Гавно вапрос.

- Передайте мне. И каков вердикт?

- Фёкла Васильевна с подругами не пиздят. Эти двое реально уебали, а не ударили кирпичом терпилу по чайнику. Но, не добили. Тут лепила прав.

---

- Пора менять дилера, думал Игорь Петрович, усаживаясь в служебный автомобиль, - никогда ещё так не штырило. И дёрнул же чёрт дунуть перед заседанием. Интересно, что он такого подмешивает в траву?

…

В опустевшем зале из-за судейского кресла, помахивая ушами, неспешно вылетел розовый слоник и тонко затрубил.

Портьера рядом со столом зашевелилась, оттуда высунулось сначала свиное рыло, затем мелькнул длинный язык, слизнувший слоника прямо в полёте. Потом что-то мерзко захрустело, словно кто-то большой старательно перемалывал в пасти мелкие кости и явственно пахнуло серой.

Зашедший в зал дежурный гиббон, истово перекрестился и, судорожно пятясь в коридор, закрыл за собою дверь.

(с) моё.

"От iне, хозяйка огня, - алтайский дух. Хозяйка огня иногда показывалась людям в образе полной женщины в пестром платье. Нередко хакасы про нее говорят: "Хозяйка огня - седовласая".

Дверные звонки бывают разными. Одни издают тёплый мелодичный звук, другие - наигрывают незатейливую мелодию, третьи - орут как капризный ребёнок, четвертые - издают мерзкий раздражающий зудящий звук, напоминающий гибрид старческого кашля со звуком испускаемых газов.

В моей квартире оказался именно такой. В моей личной, купленной и выстраданной долгим трудом крошечной хрущёвке-гостинке.

Квартира досталась мне неожиданно дёшево, хотя подобный фонд в этом районе обычно стоил раза в полтора дороже. Времени на раздумья было отпущено мало, да я и не собирался тянуть. Продажа официальная, с документами - полный порядок, бери - пока не подорожало.

С предыдущими владельцами, к сожалению, встретиться и пообщаться так и не удалось. То ли они меня избегали, то ли просто были люди занятые, но получилось как получилось и общался я исключительно с агентом.

Дверной звонок - последнее, на что обращаешь внимание, когда забот в квартире полон рот, а с финансами - не очень. Даже на косметический ремонт своими силами, денег хватает впритык.

Полетели дни. По будням - работа, по выходным - ремонт с переменным успехом. Зато своя жилплощадь.

Да, соседи…

С соседями я познакомился не сразу.

Однажды, выйдя под вечер покурить в коридор, я чуть не столкнулся с низкорослой ускоглазой плосколицей женщиной. Одетая в яркий шелковый халат, она непринужденно покуривала небольшую трубку, расшагивая по коридору.

Установить её возраст не представлялось возможным, - ей могло быть и тридцать и, с тем же успехом, пятьдесят лет. Однако, на волосах её была заметна седина, потому я сделал вывод, что она старше, чем выглядит.

- Привет, - сказала она, - с заселением. Меня зовут… - тут она немного замялась, - Лена. Я ваша соседка напротив.

Говорила она без акцента, но как-то быстро и неожиданно акцентируя слова.

- И Вам добрый вечер. Я - Сергей.

Лена оказалась словоохотливым собеседником. Рассказала, что приехала откуда-то с горного Алтая, вышла здесь замуж, но личная жизнь не сложилась. В итоге, оказалась в " гостинке", но не унывает и надеется на лучшее. В квартире находится не часто, работа у неё разъездная и поэтому, не стоит удивляться, если её не видно неделями. Под конец разговора, поведала о соседях:

- У тебя там Витька в соседней квартире живёт. Патлатый такой, нестриженный. Будет просить на хлеб или на что ещё - не давай. Всё одно пропьёт. Он "чёрный", совсем алкаш, ему уже недолго осталось. А раньше славный человек был, артист из театра. Но водка сгубила.

Рядом с ним - первая по коридору, - квартира вроде бы пустая, но примерно раз в месяц, туда приезжает дамочка с ребенком лет шести и кучей игрушек и оставляет его там одного на целый день или даже на ночь. Так что, если услышишь из-за двери детский смех, не удивляйся.

И ещё, - Лена прищурила и без того свои узкие глаза, - увидишь в дверной глазок кого незнакомого, - не открывай. Всякие тут ходят…

На следующий вечер звонок мерзко зазудел.

В глазке отчётливо просматривалась опухшая от многодневного запоя физиономия длинноволосого человека с небритой недельной щетиной, одетого в грязный джинсовый костюм.

Я открыл дверь.

- Здравствуйте, - неожиданно мягким и звучным голосом произнёс он, - Я - ваш сосед. Разрешите войти?

- Входите.

Я уже понял, кто предо мной.

- Меня зовут Виталий Александрович. У меня деликатный вопрос. Тут такое дело… Понимаете, я антрепренёр в театральной детской студии, мы ставим спектакль "Приключения Чиполино", но…

Предупреждение соседки мне даже не требовалось. Мошенников, профессиональных нищих, всякого рода попрошаек и прочих артистов погорелого театра, я умел отличать на раз.

- Простите, Виталий Александрович, но помочь ничем не смогу, если вы про деньги. Разве что сыграю бесплатно роль синьора Помидора в вашей студии, да и то не уверен. Понимаете, последняя роль, которая мне удавалась - это роль офисного осла, бежавшего за несуществующей морковкой. Денег нет, личной жизни нет, весь в долгах.

Извините ещё раз. Ничем помочь не могу.

Весь лоск с соседа моментально испарился:

- А выпить что - есть? Помоги по-соседски, совсем загибаюсь!

- Налить - налью, но денег не дам. Запомни, Витя. За деньгами не ходи. За выпивкой - тоже не части. Могу и послать. Ты меня понял?

- Понял.

- Ну вот и отлично, консенсус найден…

Утром, проходя на работу мимо вечно закрытой квартиры, услышал детский смех.

Почему-то стало не по себе.

В тот вечер я пришел поздно и сильно уставшим. Наскоро поужинав, завалился в кровать, но заснуть не успел. Задребезжал звонок. Звук у него, как я говорил раньше, и так премерзкий, но тут еще чувствовалась наглость звонящего. Кнопку долго не отпускали, потом отжали и снова долгое "взззззхххррр".

Обычно так звонят в дверь менты и сотрудники коммунальных служб.

Я нехотя встал, подошел к двери и посмотрел в глазок. Никого.

Звонок снова зашёлся хрипом.

- Наверное, пацаны хулиганят. Сейчас кто-то получит по ушам, - подумал я и тихо, чтобы не спугнуть, отодвинул щеколду. А затем резко распахнул дверь.

За ней никого не было.

Однако, откуда-то сбоку, с той стороны, где был закрыт обзор, послышался шорох, а потом из-за двери появилась морщинистая рука и попыталась ухватиться за край, но отдёрнулась, словно обжегшись.

Затем показалась и обладательница руки. Это была сморщенная старушонка, опирающаяся на палку и одетая в какой-то немыслимый карнавал из разноцветного тряпья.

Старуха пристально смотрела на меня своими жидко-синими глазёнками и что-то булькала. Словами эти звуки назвать не получалось.

Потом начала быстро жестикулировать, словно пыталась что-то объяснить. Такими жестами общаются между собой глухонемые.

- Что вам надо? - спросил я, максимально чётко выговаривая слова.

Некоторые глухонемые, хоть и не слышат речь, но глядя на лицо говорящего, способны по мимике понять, о чем их спрашивают.

Старуха ткнула в себя пальцем, потом этим же пальцем указала вглубь квартиры и улыбнулась.

- Впустить в квартиру?

Она радостно закивала головой.

- Нет. Уходите, - твёрдо ответил я и показал жестом, чтобы она убиралась.

От улыбки вмиг не осталось и следа. На меня смотрела оскаленная морда старой карги. Полугнилые пеньки зубов и гадостный запах изо рта дополняли и так неприглядную картину.

Она сделала пару быстрых шагов вперёд, но словно ударилась о невидимую преграду и, покачнувшись, схватилась за лицо. Мне надоело это представление.

- Пошла нахуй! - заорал я. Странно, но от этих слов её словно бы отбросило от дверного проёма.

Старуха издала какой-то шипящий звук, развернулась и, постукивая палкой, пошла в сторону выхода на лестницу. В этот момент из-за вечно закрытой двери, явственно и громко снова раздался детский смех.

Глухонемые не слышат, но старая карга среагировала моментально: подхватив обеими руками подолы своего одеяния, с невиданной доселе резвостью, бросилась вон.

Дробный стук шагов затих на лестничной клетке…

Спал я плохо: всю ночь снилась какая-то чертовщина, в том числе и сумасшедшая старуха на пару с каким-то пьяным бугаем с ободранной окровавленной рожей.

Когда я встал, не было и шести.

- Надо бы покурить, - подумал я и, напялив треники и майку, вышел в коридор.

Елена в своём шелковом халате была уже там и потягивала всё ту же трубку.

- Не спится?

- Да заснёшь тут. Ты была права: действительно, ходят всякие…

И я рассказал ей о вчерашнем странном визите.

- Значит, не успокоилась, калоша старая, - задумчиво произнесла Лена и, немного подумав, добавила:

- Она из бывших жильцов. Жила тут когда-то на пару со своим сынком-идиотом. Квартиру давно уже продали, а они до сих пор сюда таскаются, всё успокоиться не могут.

- Думаешь, не отстанут?

- Эти - нет. Раз прицепились, то намертво. Ты ещё сынка её не видал. Чистый шкаф. Постоянно где-то получает по морде. Ни разу не видела его трезвым с небитой физиономией.

- Так, может, в милицию заявить?

- Заяви, только толку не будет. Тут до тебя уже заявляли и не раз. Так и съехали, продав квартиру по дешевке. А ты её купил. Вот если бы ты дверь в общий тамбур поставил - было бы дело. Только ставить придётся в одиночку: у Витьки ни копейки нет, дамочка из крайней квартиры тут вообще не живёт, а мне съезжать отсюда на днях.

Лена заторопилась:

- Ладно, заболталась я - вон, уже светает, а у меня ещё куча дел не сделана. Пока.

В конце концов, а что я теряю? Заначка у меня есть, дверями приятель занимается, скидку сделает, а жить станет спокойней. А потом и с дамочкой с крайней квартиры поговорим, когда проблема с ключами встанет.

Я взял на работе отгул, позвонил кому положено и часам к пяти вечера тамбур был отгорожен от остальной части подъезда стальной дверью.

Ближе к восьми в неё заколотили, и я впустил в дупель пьяного Виталика. Он еле стоял на ногах и, видимо, даже не понимал, что за преграда возникла на пути его стандартного автопилота.

В три ночи, резко и мерзко заверещал звонок. На этот раз кнопку не отпускали, и он продолжал орать. Спросонья, я сначала даже не сообразил, что еще не успел его вывести на вновь установленную дверь, а внутри тамбура, так звонить было некому. Разве что Витька попутал берега или к нему явилась "белочка".

Заспанный, кое-как натянув штаны и прихватив на всякий пожарный ключ от тамбура, я распахнул дверь и вышел в коридор.

Никого. Совсем никого, и только звонок продолжал голосить при не нажатой кнопке.

А потом, за дверью в тамбур раздалось знакомое бульканье. Только на этот раз к нему прибавилось еще и клокочущее шипение.

- Пусccти, пуссти… Хуууушшшше бууудитcс…

Я тихо подошел и заглянул в глазок.

Лампочка на лестнице перегорела, но в слабом свете, проникающем с верхнего этажа, было видно два силуэта: хлипкий старухин и здоровый, видимо, принадлежавший сынку.

- Он ссмооотритссс на нассс, - проклокотал большой силуэт, - боитсссса, знаааю.

Затем в дверь ударили. Удар был такой силы, словно шарахнули таранным орудием. Меня отбросило назад.

- Пусстиии, сааам откройссс, расссговор есссь.

- Не подходи, - раздался сзади спокойный голос.

- Не подходи и не разговаривай с ними.

Это была Елена. Я не слышал, как она открыла свою квартиру и подошла ко мне.

- Яфииилассь, ссукааа, - донеслось из-за двери, а затем последовал такой удар, что одно из креплений косяка, раскрошив бетон, отломилось и вылетело наружу.

- Дай ключ, - она протянула руку, - дай ключ и беги в квартиру, не оглядываясь, что бы ни происходило. Её голос звенел от напряжения и отдавал неведомой доселе мощью.

- Не спорь со мной! - крикнула она, видя, что я пытаюсь что-то сказать.

Какая-то сила развернула меня и хорошенько наподдала сзади, придавая ускорение. Однако, забегая домой, я приложился плечом о косяк, меня развернуло, и я увидел, как Елена распахивает дверь в ту самую, вечно закрытую квартиру. Раздался радостный детский смех. А потом тамбур залило нестерпимым жаром и светом…

Очнулся я рядом с порогом. Дверь в коридор была открыта настежь, а в дверях стояла моя соседка. Невозмутимая, одетая в халат и с трубкой в руке.

- Вставай, - буднично сказала она, - надо завершить начатое. А то они снова вернутся. Через полгода, год, но вернутся. Можно зайти?

- Заходи, конечно, - пробормотал я и поднялся на ноги.

Елена перешагнула порог, но внезапно замерла и показала пальцем вверх.

- Вот оно. То, что их притягивает.

Её палец указывал на дверной звонок, болтающийся на двух проводах под потолком.

- Выкинь его. Выкинь немедленно! А лучше - разбей на куски, чтобы никто не подобрал.

После всей чертовщины, что я видел этой ночью, меня уже ничем было не удивить. К тому же, звонок мне и так не нравился, но его замена на фоне ремонта всё откладывалась и откладывалась, так как постоянно находились более важные дела.

Притащить стремянку и открутить его было делом пары минут. Потом я хорошенько обработал звонок молотком, оделся, собрал в мусорный пакет обломки и направился в тамбур.

- Лена, а там сейчас - никого?

- Никого. Иди смело. Хотя, постой… Уже светает. Когда ты вернешься, меня здесь не будет. Не ищи, не надо. И - прощай.

- Спасибо тебе. Я не знаю, что ты сделала, но…

Она махнула мне рукой и отвернулась, показывая, что разговор окончен.

Домой я вернулся не сразу. Выкинув чёртов звонок, я отправился к ларьку и затарился пивом. После такого, следовало успокоить нервы.

В тамбуре меня встретил опухший похмельный Виталик. Чувствовал он себя явно неважно, руки тряслись и у него никак не получалось прикурить потухший бычок.

- Зздарова, сосед, - приветствовал он меня, - прикинь, у нас дверь п'явилась. Вот обо что я вчера расшиб башку, видишь - шишка?

- Привет-привет. Как похмелье?

- М'ленько есть. А у тебя шшо - лекарство? - корявый палец Виталика указал на пакет, в котором отчётливо проступали очертания пивных банок.

- Держи, лечись - я протянул ему банку, - А, впрочем, давай-ка и я тут с тобой посижу.

- Тоскливо здесь, страшно. Совсем один я, даже поговорить не с кем. Теперь вот хоть ты появился. Всё одно веселее, хоть ты меня и не уважаешь, - рассказывал резко подобревший на старых дрожжах Виталик.

- Место тут проклятое, вот те крест. Сначала мамашка эта, разведёнка, дитё лет пяти в квартире оставила, а ребёнок пожар устроил. Когда она вернулась, от квартиры и сына одни залитые водой головешки остались. Говорят, потом с моста в реку бросилась.

- В твоей квартире, вот. Нормальные, душевные люди жили. Хоть и не образованные. Мать глухонемая была, но с понятием. Бывало, подойдёшь: "Баба Лера, выпить есть?" и по кадыку себя щёлкаешь. А она тебе самогончика стакан нацедит.

А сын её, Митяй, как с зоны в очередной раз откинется, так устраивал гулянку на весь дом.

Жаль, зарезали их как раз после того, как Митяй в последний раз вышел. Бабку-то сразу насмерть, а когда Митяя выносили, он ещё дышал. Хрипло так, со свистом. Говорят, двадцать четыре ножевых ранения было.

Кто-то решил, что у старухи деньги водились с продажи самогона, вот и решил поживиться.

А всё эта ведьма. Сначала их прокляла, а потом меня. Я ведь чуть заслуженным артистом не стал. Нет, раньше я так не пил.

Ну как, выпивал, конечно. Не без этого. Театральная жизнь - она такая… А потом однажды, встретил эту ускоглазую и с пьяных глаз послал подальше.

Не со зла, просто режиссёр на меня наорал, а она достала с нравоучениями, мол, пить бросай, не доведёт это тебя до добра. Надоела. Каждый вечер паслась в коридоре со своею трубкой, словно специально ждала.

Тут она возьми и скажи: "Ты меня хотел обидеть, а обидел себя. Теперь будешь пить как лошадь, а из всех удовольствий - одно похмелье". И ведь права оказалась. Я через месяц, когда понял, что проклятье действует, извиниться хотел. Но не успел.

Убили её. Застрелили прямо тут, в коридоре.

Видать, кому-то важному дорогу перешла или сказала что-то не то. Она целительством занималась, огнём лечила людей. К ней всякие приезжали. Иногда на таких машинах, что я в кино только видел.

Виталик замолчал и потянулся за очередной банкой.

- Лена, может, простишь этого дурака? - спросил я вслух.

Меня ласково обдало тёплым воздухом, а Виталик схватился за голову, словно от хорошего подзатыльника.

(c) моё.