Hirstep

Давно я ничего не писала, да и сейчас некогда писать, но пока у меня устанавливается тяжелая софтина, черкану пару строк о моём студенчестве.
Студенткой я была далеко не образцовой. Пропускала пары, не писала лекции, не закрывала вовремя сессии, и вообще была кошмаром преподавателей.
И, в то же время, моим кошмаром был деканат, вечно грозящий мне отчислением, вплоть до писем счастья на имя родителей.
О, я уже слышу как затрещали разгорающиеся пуканы моралфагов, что из-за таких студентов как я - вся страна в жопе.
Спешу вас огорчить - работаю я не по специальности: училась на филолога, а по факту - айтишник. Будь я немного решительнее, я бы пошла в технический ВУЗ, но я отчего-то протупила, и потеряла 5 лет жизни.
Однако диплом мне был нужен, и я не позволяла себя отчислить, так как в самые крайние сроки успевала закрыть допсессию.
Хочу вам рассказать про несколько курьёзных случаев, произошедших со мной на пересдачах.

1. Первый курс. Первая сессия. Меня не допустили к зачету по русскому языку. На моё искреннее удивление (о боги, я же знаю русский язык, почему? почему мне нельзя написать этот сраный тест на 100 баллов и получить свой сраный зачет?), мне ответили, что у меня более 25% пропусков.
(Какого хера?) Я пошла в деканат, стала что-то там объяснять, пытаться всё уладить, но меня послали, сказав, что неважно, как хорошо я знаю русский язык, но надо было ходить на пары.
Я проплакала до самого вечера, постепенно пройдя все 7 стадий скорби (ну вы знаете: гнев, торг, принятие и т.д.), и ушла домой с пустой зачеткой.
Допсессия была назначена на конец января, и, таким образом, мой новый год был просран, так как ни мои родные, ни я сама, не давали себе хоть на день забыть о моём провале.
Придя на пересдачу, я была приятно удивлена: человек 30 со всего потока. "О, ну слава богам, что я не одна такая", - решила я, и, довольная, пошла в аудиторию.
Преподша посмотрела на меня, как на говно, от чего мне почему-то было очень стыдно. Я взяла тест и билет, и отправилась за парту. Тест был простейший. Я расставила кружочки напротив правильных ответов во всех 30 вопросах и принялась за билет.
Не помню, что там были за вопросы, но что-то вроде "1. Стили речи. 2. Составьте сложносочиненное предложение. 3. Образуйте деепричастный оборот со словом "играть"".
У меня ушло менее 5 минут на всё.
Я собрала листочки, и подошла к преподше.
"Кудэ-э-э?!" - протянула она. Лицо её при этом исказилось так, будто я была грязным бомжеватым алкашом, протянувшим свои черные руки к её белоснежным грудям.
"Марьиванна, я всё сделала, я готова", - заикаясь, пролепетала я.
"Аха, канешна. Села быром назад! Второго шанса не буит, п'няна? Ходют тут..."
Тут я вспомнила, почему перестала ходить на её пары. Этот говор, коробящий мои уши, эта фамильярность, отсутствие новой информации... И несмотря на то, что она была преподом русского языка в ВУЗе, она при мне несколько раз говорила "звОнит", общаясь с кем-то по телефону.
Я развернулась, и села на место, демонстративно сложив на другой угол парты все свои письменные принадлежности.
За окном шёл снег.
Через десять минут к ней подошла одна из моих сестер по несчастью. Преподша взяла у неё билет, и рыкнула: "Рассказывай!", а сама, тем временем, взяла перфорированный листок, и приложила к листочку с тестом.
"Ну, это какбэ, вот, ну, как сказать-то, в общем, вот", - примерно так ответила студентка, и преподша бросила ей в лицо скомканный тест: "ты чё, ваще не готовилась, шо-ли? У тя три ответа правильных во всём тесте! Пшла отседова!"
Студентка вышла из аудитории, а у меня началась паника - вдруг не всё так просто? Я схватила тест, и принялась перепроверять свои ответы, на всякий случай, обводя кружочком пожирнее. Тем временем, аудитория пустела.
Когда нас осталось три человека, я всё-таки решилась подойти. К слову, зачет ещё НИКТО не получил, и осознание этого заставляло моё сердце бешено колотиться.
Вот она берет мой билет и велит рассказывать, прикладывая к тесту перфокарту.
Я начинаю выкладывать систематизированную запрошенную информацию, и вижу, как её брови едут вверх, а глаза так и скачут по дырочкам на картонке.
Внезапно она поднимает на меня глаза, и делает жест ладонь остановиться.
- Эт чё? - она тряхнула листком с тестом.
- Что, простите?
- Где списала?
- Я сама написала, Марьиванна, там же вопросы за шестой класс школы!
- Ну-ну! Я сама ентот тест составляла, ничё он не за шестой класс! - её лицо постепенно багровело, - там из Розенталя материал!
- Э-э-э, ну мы в школе по нему и занимались на факультативе, - промямлила я, как тупая наивная овечка.
- Не верю! На-ка вот другой вариант, отвечай сходу! Ща, посмотрим, какие у тебя факультативы были! - сказав это, она злорадно рассмеялась, и протянула мне листок с другим вариантом.
- Первый вопрос – «а», второй – «в», третий – «а», четвертый – «а», пятый - ..., - тут она вырвала у меня листок из рук.
- Всё понятно, - и тут её лицо просветлело, а в глазах заискрился интеллект, - но почему Вы здесь оказались? (что!? ВЫ!?)
- Вы не допустили меня на зачет из-за пропусков.
- А почему пропускали?
- Мне было неинтересно, - сказав это, я вжалась в стул, но её реакция была обратной той, которую я ожидала.
- Сегодня на пересдачу пришло 36 человек. Вы первая, кто ответил без единой ошибки, - она взяла мою зачетку и написала "зачёт", а потом тихо сказала:
- На людей, не знающих русского языка, я смотрю как на, - тут она губами сказала "говно", - низший сорт. Не становитесь такой. Сдавайте всё вовремя, и будете на коне.
В моей голове был ураган мыслей, который не дал мне ничего ответить. Я просто взяла зачетку, закинула её в рюкзак и вышла из аудитории.
Её слова меня ничему не научили. Разве что я с большей ненавистью стала смотреть на "задроток", которые зубрили материал, чтобы протараторить всё на семинаре, а потом ещё раз повторить это на сессии и забыть, получив свой заветный автомат.
Я занималась сама, изучала много другого, что не входило в рамки программы ВУЗа, а ещё я, конечно же, играла в онлайн игры, в одной из которых три года была главой клана, и работала "фотошопером".
Мой диплом синий, и используется лишь для того, чтобы раз в 2-3 года приложиться к прохладному стеклу копировальной машины, чтобы я принесла его копию своему работодателю в подтверждение того, что я достаточно ответственная, чтобы закончить ВУЗ. То, что я работаю в IT, а по специальности должна или учить детей, или переводить тексты - никого, к счастью, не волнует.

P.S. рассказ получился уж больно длинным. Если не похерите мне всю карму, то в понедельник расскажу действительно забавные случаи, а сейчас мне пора делать проект, чтобы в выходные отдохнуть на природе.

Раньше в Вишнёвке жили прадедушка с прабабушкой, теперь там живёт их дочь – моя бабушка. Больше всего страшных историй я наслушалась именно от прабабушки, причём, она рассказывала их с такой обыденностью в голосе, от чего они казались ещё более реалистичными.
Как-то раз, во времена учебы в начальной школе, я приехала на летние каникулы в Вишнёвку. Прабабушка к моему приезду напекла пирожков со щавелем, но я тогда ещё не знала, что его можно использовать в кондитерских целях, а ела только в сыром виде прямо «с куста».
Откусываю я от ароматного пирожка, начинаю жевать – что-то кисло-сладкое, и смотрю на место укуса, а там какая-то зелёная слизеподобная жижа.
- Фуу, бабуль, что это там? – брезгливо спросила я, мысленно подозревая прабабушку в сумасшествии.
- Ну, ты что, внученька, пирогов со щавелем не ела что ли никогда? – она задумчиво взяла один пирожок, - не вкусно что ль? - и откусила от него чуть ли не половину.
Я смотрела на неё, раскрыв рот. Она дожевала, хмыкнула и стала мешать заварку. Тут я подумала, что, наверное, обидела старушку, и, преодолевая отвращение, стала есть свой пирожок. Оказалось, что он очень даже вкусный. Я сказала ей это и извинилась.
Тут бабуля села за стол и, посмотрев мне прямо в глаза, сказала:
- Я в твоем возрасте от этого щавеля чуть не померла, - я едва не поперхнулась чаем, но бабушка продолжила, - когда на гору пошла собирать его, меня там черти чуть к себе не утащили.
Да, вот они, побежали мурашки, ради которых я сюда и приезжала, бросая в городе друзей, кота и прочие развлечения. Я поджала колени под себя – на полу их уже было страшно держать – и внимательно посмотрела на прабабушку, которая начала свой рассказ:
«Была я в твоем возрасте. У меня было много забот: отца молния в поле убила, у матери, кроме меня ещё трое детей, поэтому, как старшая, я держала часть хозяйства на себе: с утра корову подоить, яйца у курей собрать, скотину всю накормить, навоз убрать, ну и так далее. Однажды, то было в начале июля, когда начинался сенокос, я пошла собирать клубнику и щавель на поле, где ещё косьба не началась – там трава не дозрела, потому что от леса тень падала. Я с собой пару варёных яиц взяла, краюшку хлеба да чашечку маленькую, чтобы из родника воды набрать и пить. Не знаю уж, на кой мне сдалась эта чашка, всю жизнь люди лодочкой ладони складывали да пили. Было у меня две корзинки с собой – большая для щавеля, маленькая – для клубники, да только клубники мало оказалось, и я решила щавелем обе корзинки наполнить, азартная я была! Весь холм тот на карачках проползла, ни одного листа щавеля не оставила, а корзинка ещё не полная. Мне мать наказала – дальше этой горы не ходить, а я возьми и скажи: чёрт с ней, с этой горой, пойду-ка я дальше!
И пошла. Только в долину спустилась, вдруг ветер поднялся, аж корзинки из рук вырывает. Щавелевые лепесточки разлетаются, я за ними бегаю, одну корзинку поставила наземь, во вторую собираю с земли, что рассыпалось. И тут солнце за облако зашло, и темно стало как в сумерках. Стало мне не по себе, стыдно за жадность свою – на кой чёрт мне этот щавель, всё равно на суп и пару пирогов точно хватит. Пошла я за большой корзинкой, глядь – а её нет. Трава примята, а корзинки-то и нет. Тут я вспомнила, что мама меня по губам била каждый раз, когда я чертыхалась, думаю – не зря: вот чёрт-то и пришёл и корзинку мою стащил. И тут так смешно мне стало! Как начала хохотать, аж живот сводит, воздуха не хватает, вдыхаю шумно и опять смеюсь – ох, как я перепугалась! Слёзы из глаз побежали, я корзинку схватила и побежала по холму вверх, и смеюсь, пытаюсь кричать, а нет, опять разбирает смех – кое-как взобралась на верхушку холма, а там солнечно так, тепло, вроде и смех прекратился. Ноги дрожат, пытаюсь встать с четверенек, и тут мне что-то солнце преградило. Поднимаю глаза – напротив солнца стоит фигура – весь мохнатый, уши лопоухие как две ладошки вверх торчат, глаза полностью чёрные, блестящие, с кровавой полосой внизу (как у собак бывает, у бульдожек), и зубы такие треугольничками часто-часто, а на руках, в бока упертых, не копыта, а пальцы когтистые, и, самое страшное – хвост длиннющий из стороны в сторону болтается у него за спиной.
Для меня будто вечность прошла, пока я его разглядывала, но на самом деле он сразу же взвизгнул так «вэээй!» и двумя руками меня в грудь пихнул, так, что я кубарем назад скатилась. Упала, значит, на спину, головой о кочку ударилась, лежу и чувствую, как меня в землю засасывает. Пытаюсь крикнуть, да ни звука не выходит, только воздух. Вот уже пальцы в земле увязли, по спине будто кто-то пальцами водит, я пытаюсь вырваться и тут вспомнила, что молиться надо, а как – не помню, и думаю, какая разница, главное боженьку попросить. Начала я «Отче наш, помоги уж мне пожалуйста, спаси меня, я не хочу умирать, как же мама там моя без меня?» и вдруг, будто по лбу что-то ударило...
И очнулась я прямо на поляне, наверху, возле леса. Смотрю: обе корзинки рядом со мной, большая – полная щавеля, а во второй на дне немного клубники. «Слава богу!, - подумала я, - Приснилось!», и радостная побежала домой.
Прибежала, сразу маму обняла сзади: она тесто месила. Говорит мне:
- Ты чего, Ась, заблудилась что ли? Чего как долго?
- Солнце напекло, заснула, - я всеми силами старалась без дрожи в голосе говорить, - вот щавеля только одну корзину набрала.
- Ну ладно, доченька, иди умойся, а потом иди Доньку доить, вон выменем уже по земле скребет.
Я умылась, и пошла доить козу. Ночью мне не спалось, всё снился тот чёрт волосатый и его страшные зубы.
Прошло три дня, и мама моя с остальными деревенскими поехала на сенокос, на ту самую поляну, а я осталась за старшую. Весь день дома убиралась, перебрала пшено, в курятнике прибралась, к вечеру устала. И тут слышу, лошадь за воротами ржёт.
Выбегаю, а там моя мама с телеги слезает, подходит ко мне и каак даст оплеуху! Я в слёзы, говорю «Мамочка, за что?», а она из-за пазухи чашку достает мою – вся грязная, в земле, на ручке трещина.
- Ты чего, дурында бестолковая, внизу делала-то, а? Я тебе что говорила? Не ходи дальше прилеска! – Мама потрепала меня за косу, - ты зачем чашку в землю закопала?
События трёхдневной давности живо всплыли у меня перед глазами – чашка была в мешочке, который на узелок был завязан и висел на шнурке у меня за спиной, а по возвращении домой, я этот мешок просто сняла и в сенях бросила.
- Где ты эту чашку нашла, мамочка, - осипшим голосом спросила я сквозь слёзы.
- А то ты не знаешь! В долине под прилеском, куда я тебе ходить не велела!
Я схватила чашку и побежала в сени. Нашла мешок. Открываю его, а там чашки-то и нет, зато лежат вялые листики щавеля.
Которых я туда не клала.»
Прабабушка закончила свой рассказ, а я смотрела мимо бабушки в окно. В той долине уже давно течет речка, которую сделали много лет назад из тоненького ручейка. На том прилеске уже давно растут многометровые берёзы, а мы там ходим с девчонками собирать ягоды и грибы, а когда-то, оказывается, на мою маленькую прабабушку там напал настоящий чёрт. Или что это было…

После предыдущего поста в мой адрес прозвучало множество лестных комментариев, таких как «пиши ещё!». Меня это тронуло, и я решила написать цикл постов о той самой деревне.
Так как я не очень хорошо помню подробности, и путаю даты, прошу воспринимать это как рассказы по мотивам реальных историй.
! Прошу не читать этот текст беременных и кормящих женщин, а так же особо впечатлительных!
***
Сейчас в деревне Вишнёвка осталось не больше десятка деревенских домов. Каждый второй дом на улицах деревни давно разрушен: то ли от сил природы, то ли от ухода человека. Крыши покосились, бревна почернели, а окна, как глаза с бельмом потускневших занавесок, тоскливо разглядывают редких прохожих.
Но я помню, как в этих домах ещё жили люди. И со многими из них происходили необъяснимые, экстраординарные случаи. Историей из жизни одной из ныне не существующих семей, я и хочу поделиться.
Пятидесятые годы. У Марии и Павла родилась дочь. В ту же ночь, в овчарне разродилась двумя ягнятами овца. Одного ягненка она приняла, уложила с собой, а второго ягненка, будто не замечала – наступила на него, не покормила, а затем и вовсе улеглась на него. Павел не раз такое видел, и в виду того, что лишний барашек им бы не помешал, решил выходить этого ягненка.
Мария, придя в себя после родов, которые принимала соседка и теперь сидела с младенцем в руках, взяла на руки ребенка и вся засветилась от счастья:
- Радость-то какая, Люсь, девочку родила, - Мария уже представляла себе, как будет заплетать ей косы, плести венки, отведет в школу, научит доить корову, - помогать мне будет.
- Как назовёте? – полюбопытствовала Люся.
- Дарьей, в честь прабабушки Пашкиной, - молодая мать вздохнула, - давно уж решили.
- Ну, вот и ладно, ты ей сисю дай, да надави, чтоб молоко брызнуло, а потом она сама как зверь накинется! – Люся, хлопнула ладонями по коленям, встала со стула, и пошла в сени. Затем, уже в халате, заглянула в комнату и, пригрозив указательным пальцем, строго сказала: "только не засни"!
Мария помахала ей свободной рукой, и принялась кормить ребенка грудью.
Тут в комнату вошёл новоиспеченный отец, с полумертвым ягненком на руках:
- Смотри, Машк, отказник опять. Думаю выходить, - Павел встряхнул ягненка, и, убедившись, что у него есть рефлексы, пошел с ним на кухню, крикнул оттуда: я ему коровьего молока дам!
- Разбавь только! – крикнула Маша, во все глаза, разглядывая скукоженную мордочку её малыша, присосавшегося к груди.
Павел накормил из специальной «отказниковой» бутылочки ягненка, обтер его грубым влажным полотенцем, закутал в старую шаль и положил в коробку на полу возле печи.
Тем временем, ребенок наелся, а молока в груди ещё было много.
- Паш, положи Дашу в люльку, - устало попросила Мария, и принялась сцеживать молоко в пол-литровую банку.
- Ты что, ещё не назвали же, - испуганно сказал мужчина, - не хорошо раньше времени именем называть, - он заботливо взял ребенка на руки и уложил в кроватку.
- Да ладно тебе, суеверия это! Меня ещё до зачинания Машкой называть стали, и ничего! – Мария закончила сцеживать – оказывается молока всего грамм 80 оставалось, поудобнее устроилась на кровати, и прикрыла глаза.
Павел тревожно оглядел ребенка и начал готовиться ко сну.
Через пару часов ягненок начал шумно сопеть и издавать что-то вроде тихого блеяния. Паша вскочил с кровати, сначала взглянул на мирно сопящую дочь, а потом поднял на руки ягненка: он весь трясся, хотя на ощупь был горячим.
- Эх, не доживёшь ты до рассвета, - грустно сказал Павел вслух. Оказалось, что Маша тоже проснулась:
– Надо молока материнского ему дать, чтоб жизненная сила попёрла.
- Точно! – Паша, вернул ягненка в коробку, - пойду мамашу его подою!
Молодой мужчина схватил ведро и побежал в сарай.
Кое-как, провозившись с сопротивляющимся животным минут 10, он смог надоить на донышко ведра немного овечьего молока. Он проверил второго ягненка – тот был в отличном состоянии – и побежал домой. Войдя в комнату, Павел чуть не выронил ведро: Маша сидела на полу и кормила ягненка из бутылочки. Он помнил, что всё остававшееся коровье молоко они отправили в погреб на простоквашу, так что же тогда было в бутылочке?
- Маш, ты чего? – мужчина, озверевая, подходил к жене.
- Ну а что? У меня сцеженного молока немного оставалось, мне не жалко! – она взглянула на мужа и виновато вытаращила глаза, часто моргая.
Павел метнулся к ней, вырвал из рук бутылочку:
- Ты с ума сошла, скотину молоком грудным кормить? Крыша съехала что ли? Дура ты! – Павел отбросил бутылочку и выхватил ягненка из её рук, - титьку бы ещё ему дала!
У молодой женщины из глаз брызнули слёзы, она прыгнула в кровать, и укрылась одеялом с головой.
Паша вылил из бутылки молоко жены, сполоснул и залил овечьего парного молока. Когда ягненок всё выпил, он укутал его, положил в коробку и унес на кухню.
Покурив на крыльце отцовский «беломор», Павел умылся дождевой водой из бочки, и пошел спать.
В пять утра заплакал ребёнок.
- Спи-спи, я покормлю сейчас, - проворчала жена и взяла ребенка на руки.
Павел провалился в сон.
- Ку-ка-ре-кууу! – прозвучало за окном и Павел открыл глаза. Мысленно составляя план на день, он принялся натягивать носки и трико.
- Маш, ты уж сегодня отдыхай, я всё сам, - Павел повернулся в сторону жены и увидел, что она спит. Он встал с кровати, и увидел, что из-под живота жены торчат маленькие ножки. Он стремительно обошёл кровать, откинул с жены одеяло и увидел, что она крепко прижимает ребенка к себе, голова ребенка утонула под огромной грудью женщины, и он уже явно не дышит.
Внутри Павла всё провалилось: как теперь жить? Жена убила, «заспала» ребенка. Что с ней будет, когда она узнает? К горлу внезапно подступила рвота, и он убежал на кухню, к помойному ведру. Тошнить было нечем, но позывы не прекращались. У Павла текли слезы из глаз, не хватало воздуха, впервые в жизни заныло в груди. Он обессиленно опустился на пол и зарыдал.
- Пашка? – прозвучал тихий голос жены из комнаты.
Он вскочил, утёр слезы и начал быстро думать, как обезопасить жену от потери рассудка, надо сказать ей, что можно другого родить, что она не виновата, у многих такое бывает.
- Паша! Что с ней! – Маша сидела на кровати и во все глаза смотрела на свою мёртвую дочь.
- Золотая моя, птичка моя, тихо-тихо, - Паша медленно подходил к жене, протягивая вперед руку, чтобы она не смотрела на ребенка, - всё хорошо, всё хорошо, не смотри, родная, смотри на меня.
Он залез на кровать и обнял жену. Она затряслась в безмолвном плаче.
Вдруг, в дверь постучали.
- Эй, молодые родители! Открывайте! – это была соседка Люся, и какой-то гул голосов. Паша отстранил жену, вскочил с кровати, взял ребенка, положил его в кроватку и укрыл простыней.
- Сиди, я их сейчас прогоню! – приказал муж жене и вышел за дверь.
- Ой, какой усталый, лица на тебе нет, сыночек! – к Павлу подошла его мать и крепко прижала к себе. От неё пахло парным молоком и хозяйственным мылом. Тошнота снова подступила к горлу, и уши словно заложило от нарастающего гула толпы, которая собралась у их ворот.
- Мам, там это, - Павел не знал, что сказать, но пускать их в дом было нельзя, - там у нас случилось, в общем, Маша… Люся, стой! – Паша крикнул в след, уже скрывшейся в сенях его дома соседки, и вся толпа хлынула за ней.
Паша вбежал в дом, и увидел Машу – она лучезарно улыбаясь сидела на кровати, держала в руках сверток и это сосало её грудь, причмокивая и похрипывая.
Люся позвала Машу по имени, но она не откликалась, и, лишь с каким-то неописуемым блаженством, смотрела в свёрток. Сердобольная соседка подошла ближе и отодвинула пеленку с лица присосавшегося малыша – всё вскрикнули, а свекровь Маши потеряла сознание.
Маша кормила грудью ягненка, гладила его, прижимала к себе, целовала его копытца и только загадочно улыбалась.
Паша вывел всех во двор, и сказал, что Маша «заспала» ребенка. Многие понимающе закивали, мама Павла тут же начала говорить, что была против их брака и ничего хорошего не ждала, Люся сказала, что она предупреждала, но Паша лишь прокручивал в голове свою фразу: «нехорошо ребенка раньше времени по имени называть».
Соседи договорились: как хоронить, кто за батюшкой сходит, кто организует поминки и разошлись.
Ягненка у Маши Павел так и не смог отобрать в тот день. Она укачивала его, баюкала, пела колыбельные, кормила грудью. За весь тот день она ни пила и не ела, обмочилась на кровать, но продолжала улыбаться и нежно смотреть на ягненка. На закате Павел молча забрал из её рук ягненка, и уложил в коробку. Мария откинулась на подушку, и заснула. Павел ушел спать в сени.
Ночью Павла разбудило сумасшедшее кудахтанье кур. Он увидел, что дверь во двор открыта. Босиком, в одних трусах побежал в сарай и увидел Машу. Она повесилась на канате, которым привязывали овцу на пастбище. Павел схватил косу и срезал канат, но Мария уже была мертва. В углу стояла корова и взволнованно жевала солому, а слева от коровы в овчарне овца приняла второго ягненка, принесенного образумившейся и всё осознавшей Машей, и принялась его вылизывать.
Через три года Павел женился во второй раз на вдове с тремя детьми, которую вся деревня считала ведьмой и «чёрной вдовой», но они до сих пор живы, и живут сейчас в Казани у своего общего ребенка в квартире, воспитывают внуков.
История из жизни, но немного приукрашенная.

Решила поделиться своей мистической и необъяснимой историей.

Мне было 13 лет.
Родители отправили меня с двоюродной сестрой в деревню к нашей прабабушке. Допустим, сестру зовут Аня.
Аня старше меня на 3 года, но это не мешало нам общаться на равных, так как в то время мы обе любили играть в денди и "гадать". А ещё мы, увидев эту тренировку в фильме "Звёздный десант", развивали интуицию, поочередно показывая друг другу карту, с целью "почувствовать", что на ней изображено (использовались только карты с "картинками" и только двух мастей - пики и черви).
В тот день я угадала 28 карт из 30. Ошиблась на 16 и 30 карте.
Аню это очень впечатлило, и мы решили проверить мою интуицию другими способами.
Сначала она спряталась за шкаф и показывала пальцы одной руки. Из десяти раз (по её словам) я ни разу не ошиблась.
Потом она встала у стеллажа и тыкала в переплеты книг пальцем, а я должна была с завязанными глазами определить, какого она цвета. Я ошиблась два раза из десяти.
Вдруг в мои мысли вкралось подозрение, что сестра меня обманывает. Ведь как такое может быть! Тогда я отодвинула повязку и стала называть неправильные цвета и сестра действительно говорила - "нет, нет, нет".
Потом я снова закрыла глаза и почувствовала какое-то эхо в своей голове. Я снова начала угадывать.
Аня была в восторге, я в ужасе.
Я сказала ей, что устала, и мы сели играть в денди. Мы играли в черепашки ниндзя (драка друг против друга), и если обычно наши силы были равны, и побеждала та, кто первая сделает комбо или супер-удар, то в этот раз я просто бездумно давила на клавиши и побеждала её.
Потом, мы вдвоем пошли пилить дрова. Пила ручная, длиннющая, на двоих. Мы подняли ствол березы на козла и принялись пилить его на чурбаны, чтобы потом дедушка их нарубил.
Мы любили пилить, потому что нам нравился запах опилок, и то, какие от них искры - мы фанатично собирали их и жгли в костре, представляя, что мы ведьмы.
Когда мы допилили берёзу, я обнаружила, что натерла нехилую мозоль на большом пальце. Аня забинтовала мне палец с подорожником (как уж без него в деревне), и я пошла полежать.
Оказалось, что я заснула. Проснулась я от мычания вернувшейся с пастбища коровы во дворе. Моя повязка, колода карт на столе и всякие записочки с рисунками (которые я тоже угадывала) напомнили мне о том, что было днем. Я вскочила с дивана и побежала искать Аню.
Она была во дворе - мыла ноги в тазике. Когда я подошла к ней, между нами состоялся диалог:
Аня: Ого, ты спала что ли?
Я: Ну да, что-то разморило после этого, - я махнула в сторону березовых чурбанов у стены гаража.
Аня: Ничего себе, ты сама напилила что ли?
Я чуть не рассмеялась, показала её свой забинтованный палец:
- Ага, одна. Ты чего, забыла уже, как мы пилили два часа?
Тут Аня выронила из рук ковшик и испуганно посмотрела на меня.
Аня: Ты прикалываешься? Я весь день у тёти Саши была!
Настала моя очередь удивляться: Как это у тёти Саши? А карты, а книги, а дрова? Я вкратце пересказала ей всё, чем мы с ней занимались сегодня, но она лишь бледнела и всё шире раскрывала глаза.
Повисла пауза, которую разорвала та самая тётя Саша, вошедшая в наши ворота:
- Ой, девочки, ой какие вы красавицы. А ты, Анечка, вообще прелесть! Помогла мне так сегодня!
Помахав нам, она зашла в дом и закричала. Мы побежали к ней, она стояла, облокотившись о стену, и держалась за сердце.
Увидев нас, она уставилась на Аню и начала креститься и что-то причитать. А затем рухнула в обморок.
Скорая приехала только через два часа, а тётя пришла в себя в больнице на следующий день. Оказалось, что у неё был сердечный приступ. Оперировать её не стали, дали каких-то таблеток и приказали полежать дней десять в больнице. Всё это время она запрещала нам с Аней к ней приходить.
Мы с сестрой сходили с ума. Ни о чём мистическом думать даже не хотелось, особенно после того, как наша бабушка сказала, по словам тёти Саши, мы бесноватые, и засмеялась (бабушка хоть и верующая, но адекватная была).
Наконец, тётю Сашу выпустили из больницы. Мы купили её любимой халвы, и пришли к ней домой.
Она сказала, что только благодаря успокоительным может с нами сейчас говорить. Мы сели пить чай и она сказала, что когда она в тот день зашла в дом и закричала, увидела на веранде Аню. Только Аня была не похожа на себя - волосы запутанные, мокрые, под глазами синяки, а кожа серая с какими-то темными пятнами на руках и ногах. И эта Аня поднесла указательный палец к губам, видимо, чтобы тётя Саша не кричала. А когда мы вбежали на крики тёти, эта вторая Аня просто испарилась в воздухе.
Халва встала у нас поперек горла. Мы быстро попрощались и вышли. Аня взяла меня за руку, и мы пошли домой.
После этого мы не вспоминали об этом до конца лета. А 28 августа Аню избили, изнасиловали и столкнули в кусты камыша. Когда её нашли вечерние рыьбаки, она была без сознания, вся покрытая синяками и её длинные волосы были запутанными и мокрыми. Я уже была в городе, но люди описали её именно такой.
Я приехала к ней на осенние каникулы. Она не пошла в ВУЗ, в который поступила в начале лета, так как после произошедшего долгое время не могла общаться с парнями. Тупо сидела дома и смотрела сериалы.
Мы посидели за столом с родителями, а потом пошли в её комнату. И она мне рассказала то, от чего у меня спустя почти 15 лет до сих пор стынет кровь: в ночь, когда она оказалась в больнице, ей снился сон, как мы с ней угадываем карты, цвета книг, что она рисует мне картинки, потом мы с ней пилим березу, а потом она видит тётю Сашу, входящую в дом и вспоминает, что это тот самый день, и инстинктивно подносит палец к губам, а потом она проснулась.
Да, я могла бы сослаться на то, что приснилось ей это потому, что я ей это всё уже рассказала, но есть одно но: Аня в мельчайших подробностях рассказала мне тот день, и даже то, что я несколько раз подряд не угадала обложки книг, какие именно книги она показывала, то, где она сорвала этот листок подорожника (под кустом смородины, хотя он по всему двору растет), и я помню, что не рассказывала таких подробностей.
С тех пор ничего настолько странного со мной не происходило. Пару раз бывало, что я слышала эхо в голов и резко останавливалась – в ту же секунду прямо передо мной либо падал пласт снега с крыши, или проезжала по встречке газелька, взявшаяся из ниоткуда, но это могло быть и совпадением.
А с Аней сейчас всё хорошо. У неё уже двое детей, она счастлива в браке и живёт совершенно нормальной жизнью.