Рассказы о Вишнёвке. Часть I.
После предыдущего в мой адрес прозвучало множество лестных комментариев, таких как «пиши ещё!». Меня это тронуло, и я решила написать цикл постов о той самой деревне.
Так как я не очень хорошо помню подробности, и путаю даты, прошу воспринимать это как рассказы по мотивам реальных историй.
! Прошу не читать этот текст беременных и кормящих женщин, а так же особо впечатлительных!
***
Сейчас в деревне Вишнёвка осталось не больше десятка деревенских домов. Каждый второй дом на улицах деревни давно разрушен: то ли от сил природы, то ли от ухода человека. Крыши покосились, бревна почернели, а окна, как глаза с бельмом потускневших занавесок, тоскливо разглядывают редких прохожих.
Но я помню, как в этих домах ещё жили люди. И со многими из них происходили необъяснимые, экстраординарные случаи. Историей из жизни одной из ныне не существующих семей, я и хочу поделиться.
Пятидесятые годы. У Марии и Павла родилась дочь. В ту же ночь, в овчарне разродилась двумя ягнятами овца. Одного ягненка она приняла, уложила с собой, а второго ягненка, будто не замечала – наступила на него, не покормила, а затем и вовсе улеглась на него. Павел не раз такое видел, и в виду того, что лишний барашек им бы не помешал, решил выходить этого ягненка.
Мария, придя в себя после родов, которые принимала соседка и теперь сидела с младенцем в руках, взяла на руки ребенка и вся засветилась от счастья:
- Радость-то какая, Люсь, девочку родила, - Мария уже представляла себе, как будет заплетать ей косы, плести венки, отведет в школу, научит доить корову, - помогать мне будет.
- Как назовёте? – полюбопытствовала Люся.
- Дарьей, в честь прабабушки Пашкиной, - молодая мать вздохнула, - давно уж решили.
- Ну, вот и ладно, ты ей сисю дай, да надави, чтоб молоко брызнуло, а потом она сама как зверь накинется! – Люся, хлопнула ладонями по коленям, встала со стула, и пошла в сени. Затем, уже в халате, заглянула в комнату и, пригрозив указательным пальцем, строго сказала: "только не засни"!
Мария помахала ей свободной рукой, и принялась кормить ребенка грудью.
Тут в комнату вошёл новоиспеченный отец, с полумертвым ягненком на руках:
- Смотри, Машк, отказник опять. Думаю выходить, - Павел встряхнул ягненка, и, убедившись, что у него есть рефлексы, пошел с ним на кухню, крикнул оттуда: я ему коровьего молока дам!
- Разбавь только! – крикнула Маша, во все глаза, разглядывая скукоженную мордочку её малыша, присосавшегося к груди.
Павел накормил из специальной «отказниковой» бутылочки ягненка, обтер его грубым влажным полотенцем, закутал в старую шаль и положил в коробку на полу возле печи.
Тем временем, ребенок наелся, а молока в груди ещё было много.
- Паш, положи Дашу в люльку, - устало попросила Мария, и принялась сцеживать молоко в пол-литровую банку.
- Ты что, ещё не назвали же, - испуганно сказал мужчина, - не хорошо раньше времени именем называть, - он заботливо взял ребенка на руки и уложил в кроватку.
- Да ладно тебе, суеверия это! Меня ещё до зачинания Машкой называть стали, и ничего! – Мария закончила сцеживать – оказывается молока всего грамм 80 оставалось, поудобнее устроилась на кровати, и прикрыла глаза.
Павел тревожно оглядел ребенка и начал готовиться ко сну.
Через пару часов ягненок начал шумно сопеть и издавать что-то вроде тихого блеяния. Паша вскочил с кровати, сначала взглянул на мирно сопящую дочь, а потом поднял на руки ягненка: он весь трясся, хотя на ощупь был горячим.
- Эх, не доживёшь ты до рассвета, - грустно сказал Павел вслух. Оказалось, что Маша тоже проснулась:
– Надо молока материнского ему дать, чтоб жизненная сила попёрла.
- Точно! – Паша, вернул ягненка в коробку, - пойду мамашу его подою!
Молодой мужчина схватил ведро и побежал в сарай.
Кое-как, провозившись с сопротивляющимся животным минут 10, он смог надоить на донышко ведра немного овечьего молока. Он проверил второго ягненка – тот был в отличном состоянии – и побежал домой. Войдя в комнату, Павел чуть не выронил ведро: Маша сидела на полу и кормила ягненка из бутылочки. Он помнил, что всё остававшееся коровье молоко они отправили в погреб на простоквашу, так что же тогда было в бутылочке?
- Маш, ты чего? – мужчина, озверевая, подходил к жене.
- Ну а что? У меня сцеженного молока немного оставалось, мне не жалко! – она взглянула на мужа и виновато вытаращила глаза, часто моргая.
Павел метнулся к ней, вырвал из рук бутылочку:
- Ты с ума сошла, скотину молоком грудным кормить? Крыша съехала что ли? Дура ты! – Павел отбросил бутылочку и выхватил ягненка из её рук, - титьку бы ещё ему дала!
У молодой женщины из глаз брызнули слёзы, она прыгнула в кровать, и укрылась одеялом с головой.
Паша вылил из бутылки молоко жены, сполоснул и залил овечьего парного молока. Когда ягненок всё выпил, он укутал его, положил в коробку и унес на кухню.
Покурив на крыльце отцовский «беломор», Павел умылся дождевой водой из бочки, и пошел спать.
В пять утра заплакал ребёнок.
- Спи-спи, я покормлю сейчас, - проворчала жена и взяла ребенка на руки.
Павел провалился в сон.
- Ку-ка-ре-кууу! – прозвучало за окном и Павел открыл глаза. Мысленно составляя план на день, он принялся натягивать носки и трико.
- Маш, ты уж сегодня отдыхай, я всё сам, - Павел повернулся в сторону жены и увидел, что она спит. Он встал с кровати, и увидел, что из-под живота жены торчат маленькие ножки. Он стремительно обошёл кровать, откинул с жены одеяло и увидел, что она крепко прижимает ребенка к себе, голова ребенка утонула под огромной грудью женщины, и он уже явно не дышит.
Внутри Павла всё провалилось: как теперь жить? Жена убила, «заспала» ребенка. Что с ней будет, когда она узнает? К горлу внезапно подступила рвота, и он убежал на кухню, к помойному ведру. Тошнить было нечем, но позывы не прекращались. У Павла текли слезы из глаз, не хватало воздуха, впервые в жизни заныло в груди. Он обессиленно опустился на пол и зарыдал.
- Пашка? – прозвучал тихий голос жены из комнаты.
Он вскочил, утёр слезы и начал быстро думать, как обезопасить жену от потери рассудка, надо сказать ей, что можно другого родить, что она не виновата, у многих такое бывает.
- Паша! Что с ней! – Маша сидела на кровати и во все глаза смотрела на свою мёртвую дочь.
- Золотая моя, птичка моя, тихо-тихо, - Паша медленно подходил к жене, протягивая вперед руку, чтобы она не смотрела на ребенка, - всё хорошо, всё хорошо, не смотри, родная, смотри на меня.
Он залез на кровать и обнял жену. Она затряслась в безмолвном плаче.
Вдруг, в дверь постучали.
- Эй, молодые родители! Открывайте! – это была соседка Люся, и какой-то гул голосов. Паша отстранил жену, вскочил с кровати, взял ребенка, положил его в кроватку и укрыл простыней.
- Сиди, я их сейчас прогоню! – приказал муж жене и вышел за дверь.
- Ой, какой усталый, лица на тебе нет, сыночек! – к Павлу подошла его мать и крепко прижала к себе. От неё пахло парным молоком и хозяйственным мылом. Тошнота снова подступила к горлу, и уши словно заложило от нарастающего гула толпы, которая собралась у их ворот.
- Мам, там это, - Павел не знал, что сказать, но пускать их в дом было нельзя, - там у нас случилось, в общем, Маша… Люся, стой! – Паша крикнул в след, уже скрывшейся в сенях его дома соседки, и вся толпа хлынула за ней.
Паша вбежал в дом, и увидел Машу – она лучезарно улыбаясь сидела на кровати, держала в руках сверток и это сосало её грудь, причмокивая и похрипывая.
Люся позвала Машу по имени, но она не откликалась, и, лишь с каким-то неописуемым блаженством, смотрела в свёрток. Сердобольная соседка подошла ближе и отодвинула пеленку с лица присосавшегося малыша – всё вскрикнули, а свекровь Маши потеряла сознание.
Маша кормила грудью ягненка, гладила его, прижимала к себе, целовала его копытца и только загадочно улыбалась.
Паша вывел всех во двор, и сказал, что Маша «заспала» ребенка. Многие понимающе закивали, мама Павла тут же начала говорить, что была против их брака и ничего хорошего не ждала, Люся сказала, что она предупреждала, но Паша лишь прокручивал в голове свою фразу: «нехорошо ребенка раньше времени по имени называть».
Соседи договорились: как хоронить, кто за батюшкой сходит, кто организует поминки и разошлись.
Ягненка у Маши Павел так и не смог отобрать в тот день. Она укачивала его, баюкала, пела колыбельные, кормила грудью. За весь тот день она ни пила и не ела, обмочилась на кровать, но продолжала улыбаться и нежно смотреть на ягненка. На закате Павел молча забрал из её рук ягненка, и уложил в коробку. Мария откинулась на подушку, и заснула. Павел ушел спать в сени.
Ночью Павла разбудило сумасшедшее кудахтанье кур. Он увидел, что дверь во двор открыта. Босиком, в одних трусах побежал в сарай и увидел Машу. Она повесилась на канате, которым привязывали овцу на пастбище. Павел схватил косу и срезал канат, но Мария уже была мертва. В углу стояла корова и взволнованно жевала солому, а слева от коровы в овчарне овца приняла второго ягненка, принесенного образумившейся и всё осознавшей Машей, и принялась его вылизывать.
Через три года Павел женился во второй раз на вдове с тремя детьми, которую вся деревня считала ведьмой и «чёрной вдовой», но они до сих пор живы, и живут сейчас в Казани у своего общего ребенка в квартире, воспитывают внуков.
История из жизни, но немного приукрашенная.
Так как я не очень хорошо помню подробности, и путаю даты, прошу воспринимать это как рассказы по мотивам реальных историй.
! Прошу не читать этот текст беременных и кормящих женщин, а так же особо впечатлительных!
***
Сейчас в деревне Вишнёвка осталось не больше десятка деревенских домов. Каждый второй дом на улицах деревни давно разрушен: то ли от сил природы, то ли от ухода человека. Крыши покосились, бревна почернели, а окна, как глаза с бельмом потускневших занавесок, тоскливо разглядывают редких прохожих.
Но я помню, как в этих домах ещё жили люди. И со многими из них происходили необъяснимые, экстраординарные случаи. Историей из жизни одной из ныне не существующих семей, я и хочу поделиться.
Пятидесятые годы. У Марии и Павла родилась дочь. В ту же ночь, в овчарне разродилась двумя ягнятами овца. Одного ягненка она приняла, уложила с собой, а второго ягненка, будто не замечала – наступила на него, не покормила, а затем и вовсе улеглась на него. Павел не раз такое видел, и в виду того, что лишний барашек им бы не помешал, решил выходить этого ягненка.
Мария, придя в себя после родов, которые принимала соседка и теперь сидела с младенцем в руках, взяла на руки ребенка и вся засветилась от счастья:
- Радость-то какая, Люсь, девочку родила, - Мария уже представляла себе, как будет заплетать ей косы, плести венки, отведет в школу, научит доить корову, - помогать мне будет.
- Как назовёте? – полюбопытствовала Люся.
- Дарьей, в честь прабабушки Пашкиной, - молодая мать вздохнула, - давно уж решили.
- Ну, вот и ладно, ты ей сисю дай, да надави, чтоб молоко брызнуло, а потом она сама как зверь накинется! – Люся, хлопнула ладонями по коленям, встала со стула, и пошла в сени. Затем, уже в халате, заглянула в комнату и, пригрозив указательным пальцем, строго сказала: "только не засни"!
Мария помахала ей свободной рукой, и принялась кормить ребенка грудью.
Тут в комнату вошёл новоиспеченный отец, с полумертвым ягненком на руках:
- Смотри, Машк, отказник опять. Думаю выходить, - Павел встряхнул ягненка, и, убедившись, что у него есть рефлексы, пошел с ним на кухню, крикнул оттуда: я ему коровьего молока дам!
- Разбавь только! – крикнула Маша, во все глаза, разглядывая скукоженную мордочку её малыша, присосавшегося к груди.
Павел накормил из специальной «отказниковой» бутылочки ягненка, обтер его грубым влажным полотенцем, закутал в старую шаль и положил в коробку на полу возле печи.
Тем временем, ребенок наелся, а молока в груди ещё было много.
- Паш, положи Дашу в люльку, - устало попросила Мария, и принялась сцеживать молоко в пол-литровую банку.
- Ты что, ещё не назвали же, - испуганно сказал мужчина, - не хорошо раньше времени именем называть, - он заботливо взял ребенка на руки и уложил в кроватку.
- Да ладно тебе, суеверия это! Меня ещё до зачинания Машкой называть стали, и ничего! – Мария закончила сцеживать – оказывается молока всего грамм 80 оставалось, поудобнее устроилась на кровати, и прикрыла глаза.
Павел тревожно оглядел ребенка и начал готовиться ко сну.
Через пару часов ягненок начал шумно сопеть и издавать что-то вроде тихого блеяния. Паша вскочил с кровати, сначала взглянул на мирно сопящую дочь, а потом поднял на руки ягненка: он весь трясся, хотя на ощупь был горячим.
- Эх, не доживёшь ты до рассвета, - грустно сказал Павел вслух. Оказалось, что Маша тоже проснулась:
– Надо молока материнского ему дать, чтоб жизненная сила попёрла.
- Точно! – Паша, вернул ягненка в коробку, - пойду мамашу его подою!
Молодой мужчина схватил ведро и побежал в сарай.
Кое-как, провозившись с сопротивляющимся животным минут 10, он смог надоить на донышко ведра немного овечьего молока. Он проверил второго ягненка – тот был в отличном состоянии – и побежал домой. Войдя в комнату, Павел чуть не выронил ведро: Маша сидела на полу и кормила ягненка из бутылочки. Он помнил, что всё остававшееся коровье молоко они отправили в погреб на простоквашу, так что же тогда было в бутылочке?
- Маш, ты чего? – мужчина, озверевая, подходил к жене.
- Ну а что? У меня сцеженного молока немного оставалось, мне не жалко! – она взглянула на мужа и виновато вытаращила глаза, часто моргая.
Павел метнулся к ней, вырвал из рук бутылочку:
- Ты с ума сошла, скотину молоком грудным кормить? Крыша съехала что ли? Дура ты! – Павел отбросил бутылочку и выхватил ягненка из её рук, - титьку бы ещё ему дала!
У молодой женщины из глаз брызнули слёзы, она прыгнула в кровать, и укрылась одеялом с головой.
Паша вылил из бутылки молоко жены, сполоснул и залил овечьего парного молока. Когда ягненок всё выпил, он укутал его, положил в коробку и унес на кухню.
Покурив на крыльце отцовский «беломор», Павел умылся дождевой водой из бочки, и пошел спать.
В пять утра заплакал ребёнок.
- Спи-спи, я покормлю сейчас, - проворчала жена и взяла ребенка на руки.
Павел провалился в сон.
- Ку-ка-ре-кууу! – прозвучало за окном и Павел открыл глаза. Мысленно составляя план на день, он принялся натягивать носки и трико.
- Маш, ты уж сегодня отдыхай, я всё сам, - Павел повернулся в сторону жены и увидел, что она спит. Он встал с кровати, и увидел, что из-под живота жены торчат маленькие ножки. Он стремительно обошёл кровать, откинул с жены одеяло и увидел, что она крепко прижимает ребенка к себе, голова ребенка утонула под огромной грудью женщины, и он уже явно не дышит.
Внутри Павла всё провалилось: как теперь жить? Жена убила, «заспала» ребенка. Что с ней будет, когда она узнает? К горлу внезапно подступила рвота, и он убежал на кухню, к помойному ведру. Тошнить было нечем, но позывы не прекращались. У Павла текли слезы из глаз, не хватало воздуха, впервые в жизни заныло в груди. Он обессиленно опустился на пол и зарыдал.
- Пашка? – прозвучал тихий голос жены из комнаты.
Он вскочил, утёр слезы и начал быстро думать, как обезопасить жену от потери рассудка, надо сказать ей, что можно другого родить, что она не виновата, у многих такое бывает.
- Паша! Что с ней! – Маша сидела на кровати и во все глаза смотрела на свою мёртвую дочь.
- Золотая моя, птичка моя, тихо-тихо, - Паша медленно подходил к жене, протягивая вперед руку, чтобы она не смотрела на ребенка, - всё хорошо, всё хорошо, не смотри, родная, смотри на меня.
Он залез на кровать и обнял жену. Она затряслась в безмолвном плаче.
Вдруг, в дверь постучали.
- Эй, молодые родители! Открывайте! – это была соседка Люся, и какой-то гул голосов. Паша отстранил жену, вскочил с кровати, взял ребенка, положил его в кроватку и укрыл простыней.
- Сиди, я их сейчас прогоню! – приказал муж жене и вышел за дверь.
- Ой, какой усталый, лица на тебе нет, сыночек! – к Павлу подошла его мать и крепко прижала к себе. От неё пахло парным молоком и хозяйственным мылом. Тошнота снова подступила к горлу, и уши словно заложило от нарастающего гула толпы, которая собралась у их ворот.
- Мам, там это, - Павел не знал, что сказать, но пускать их в дом было нельзя, - там у нас случилось, в общем, Маша… Люся, стой! – Паша крикнул в след, уже скрывшейся в сенях его дома соседки, и вся толпа хлынула за ней.
Паша вбежал в дом, и увидел Машу – она лучезарно улыбаясь сидела на кровати, держала в руках сверток и это сосало её грудь, причмокивая и похрипывая.
Люся позвала Машу по имени, но она не откликалась, и, лишь с каким-то неописуемым блаженством, смотрела в свёрток. Сердобольная соседка подошла ближе и отодвинула пеленку с лица присосавшегося малыша – всё вскрикнули, а свекровь Маши потеряла сознание.
Маша кормила грудью ягненка, гладила его, прижимала к себе, целовала его копытца и только загадочно улыбалась.
Паша вывел всех во двор, и сказал, что Маша «заспала» ребенка. Многие понимающе закивали, мама Павла тут же начала говорить, что была против их брака и ничего хорошего не ждала, Люся сказала, что она предупреждала, но Паша лишь прокручивал в голове свою фразу: «нехорошо ребенка раньше времени по имени называть».
Соседи договорились: как хоронить, кто за батюшкой сходит, кто организует поминки и разошлись.
Ягненка у Маши Павел так и не смог отобрать в тот день. Она укачивала его, баюкала, пела колыбельные, кормила грудью. За весь тот день она ни пила и не ела, обмочилась на кровать, но продолжала улыбаться и нежно смотреть на ягненка. На закате Павел молча забрал из её рук ягненка, и уложил в коробку. Мария откинулась на подушку, и заснула. Павел ушел спать в сени.
Ночью Павла разбудило сумасшедшее кудахтанье кур. Он увидел, что дверь во двор открыта. Босиком, в одних трусах побежал в сарай и увидел Машу. Она повесилась на канате, которым привязывали овцу на пастбище. Павел схватил косу и срезал канат, но Мария уже была мертва. В углу стояла корова и взволнованно жевала солому, а слева от коровы в овчарне овца приняла второго ягненка, принесенного образумившейся и всё осознавшей Машей, и принялась его вылизывать.
Через три года Павел женился во второй раз на вдове с тремя детьми, которую вся деревня считала ведьмой и «чёрной вдовой», но они до сих пор живы, и живут сейчас в Казани у своего общего ребенка в квартире, воспитывают внуков.
История из жизни, но немного приукрашенная.