Hagarth

Абсурдное кино не обязано объяснять себя. Более того, иногда чем сильнее режиссёр ломает причинно-следственные связи, подменяет реальность сном и заставляет сомневаться в том, кто здесь вообще жив, тем интереснее результат. «Сумеречная зона», «Твин Пикс», «Малхолланд Драйв», «Лестница Иакова», «В пасти безумия», «Тёмный город» прекрасно обходятся без привычной бытовой логики. Даже старый дешёвый «Фантазм», временами выглядящий так, словно его снимали на сбережения из копилки, работает именно потому, что понимает собственные правила.

Поэтому претензия к новому фильму Николаса Виндинга Рефна точно не в том, что он странный, медленный или сюрреалистичный. Между сюрреализмом и произволом есть довольно простая граница. В хорошем сюрреализме можно не понимать, почему происходит именно это, но чувствовать, что происходить должно именно так. В плохом довольно быстро возникает другое ощущение: режиссёру просто понравилась очередная картинка.

С «Её личным адом» это ощущение почти не отпускает.

Рефн когда-то обладал абсолютно уникальным взглядом на кино. «Бронсон», «Драйв», «Неоновый демон» безошибочно считывались по нескольким кадрам, но дело было не только в эстетике. В «Драйве» молчание Гослинга, ночной Лос-Анджелес, неон, музыка и внезапные вспышки насилия существовали как единый организм. В «Неоновом демоне» форма окончательно стала содержанием: искусственный мир людей, одержимых красотой, был сам снят как глянцевый, безупречный артефакт. Этот фильм можно не принимать, но невозможно упрекнуть автора в том, что он не понимал, зачем выстраивает кадр именно так.

Тревожные сигналы появились давно. «Слишком стар, чтобы умереть молодым» уже выглядел как момент, когда Рефну перестали отказывать продюсеры. Там хватало великолепных сцен, но одновременно проект превратился в бенефис авторского самолюбования. Если раньше длинный статичный план существовал потому, что был необходим истории, то со временем единственным оправданием стало само умение Рефна его поставить. Режиссёр перестал рассказывать истории через стиль. Он начал упиваться тем, насколько хорошо умеет быть Николасом Виндингом Рефном.

В «Её личном аду» процесс зашёл в тупик: теперь автор не просто любуется собственным языком, а цитирует его по кругу.

И это странно видеть у человека, сформировавшего заметный пласт современной визуальной культуры. Неон, застывшие лица, аналоговые синтезаторы, сомнамбулическая камера, гипертрофированный цвет и кровавое насилие внутри стерильного кадра – после «Драйва» всё это разошлось по клипам, рекламе и видеоиграм, превратившись в отдельный жанр. Теперь же произошла унизительная метаморфоза: новая работа мастера выглядит как вторичная стилизация под него самого.

Сильнее всего раздражает визуальная часть. Понятно, что декорации здесь нарочито искусственные, что Рефн играет с ретрофутуризмом, сай-фаем пятидесятых, «Барбареллой» и европейским эксплуатационным кино. Проблема в том, что намеренная, концептуальная условность и банальная дешёвка – принципиально разные вещи.

В «Догвилле» границы домов очерчены мелом на полу, но условность мгновенно становится языком драмы. «Тёмный город» откровенно павильонный, однако подчинение законам нуарного кошмара превращает эту фальшь в тревожное достоинство. У Линча театральность задника способна напугать сильнее реализма, потому что обнажает трещины в самой ткани бытия.

У Рефна слишком часто звучит другое слово: бутафория.

Показательна сцена съёмок фантастики образца шестидесятых внутри самого сюжета: нелепые скафандры, пластмассовые бластеры, картонные декорации. Всё это очевидно сделано специально. Только намеренно снять дурной китч так, чтобы он стал выдающимся кинематографическим жестом, несравнимо труднее, чем просто снять дурной китч. Сцена оборачивается не восхищением стилизацией, а чистым испанским стыдом.

Показательно, что параллельно вышли новые «Властелины вселенной» – кино, от которого никто не ждал высокого авторского высказывания. Фильм с порога принимает своё происхождение: да, это Хи-Мэн, здесь правят ностальгия восьмидесятых, гигантские мечи и безумные костюмы, но сделано всё свободно, честно и зрелищно. В картине есть здоровая самоирония без раздражающей привычки каждые пять минут стыдливо отшучиваться за собственный сюжет. Можно спорить о производственных компромиссах или возможном применении генеративного ИИ в графике, но для зрителя в конечном счёте важен цельный экранный результат. Большой студийный блокбастер по мотивам линейки игрушек парадоксальным образом выглядит свежее и смелее авторского полотна визионера, когда-то учившего индустрию стилю.

Другая беда «Её личного ада» в том, что фильм постоянно распадается на чужие цитаты. В нём проглядывают джалло, эстетика Кодзимы, ретрофантастика и сам Рефн эпохи расцвета. Заимствования нормальны, пока сквозь чужие кости проступает собственный скелет картины. Здесь же они остаются непереваренными.

Особенно явно проступают параллели с Death Stranding: туманное пограничное пространство между жизнью и смертью, бредущий путник, даже кристаллические руки, до неприличия напоминающие хиральные образования. Кодзима в Death Stranding 2 сейчас подвержен схожей болезни: он слишком хорошо знает, что поклонники простят ему любые странности, гигантские хронометражи и ворох самоповторов. Однако за слоем нарциссизма у него остаётся безупречно работающая интерактивная механика. Когда кат-сцена завершается, мир начинает жить сам по себе.

У Рефна такой страховки нет.

Если сцена буксует, спрятаться некуда. Если символ пуст, нельзя переключиться на исследование мира. Если Софи Тэтчер снова застывает перед объективом с приоткрытым ртом, зрителю остаётся лишь обречённо фиксировать этот факт.

Списывать проблемы Тэтчер исключительно на режиссуру тоже слишком удобно. В «Шершнях» её фактура идеально совпала с нервной, надломленной героиней. Но череда последующих ролей, от «Бугимена» и «Еретика» до «Компаньона», довольно быстро обнажила жёсткие рамки диапазона. Одно состояние отыгрывается распахнутыми глазами, второе – дрожащей губой, а любая сложная эмоция подозрительно напоминает брезгливость. Сильный актёр способен почти неподвижным лицом передавать совершенно разные внутренние состояния; у Тэтчер разные психологические регистры слишком часто сводятся к одной и той же маске. Рефн ситуацию только усугубляет: он окончательно перестал видеть в исполнителях живых людей, расставляя их по кадру в качестве статичных интерьерных скульптур.

Разочаровывает и саундтрек. Дело даже не в треклисте, а в утрате тонкого кураторского слуха. Звуковой ряд «Драйва» или «Неонового демона» обладал гипнотическим свойством: музыка не просто аккомпанировала картинке, а пересобирала реальность вместе с ней. Здесь она выполняет почти техническую функцию, дежурно сообщая зрителю, что на экране разворачивается ретростилизация. Спасибо, это и без того понятно по пластиковому реквизиту.

Репутация крупного режиссёра – не только карт-бланш, но и обязательство. От Дэвида Финчера ждут хирургической дисциплины кадра, от Тарантино – плотного ритма диалогов, от Вильнёва – визуального монументализма. Главной силой Рефна всегда был безупречный эстетический вкус. Поэтому композиционную беспомощность, вторичность и фальшь мизансцен ему простить куда труднее, чем ремесленнику из категории «Б». Тот же Панос Косматос в «Мэнди» берёт нарочитую трэш-эстетику, выдаёт герою Кейджа циклопическую бензопилу и добивается чистого катарсиса, потому что его фильм безоглядно верит в собственное безумие.

«Её личный ад» такой веры лишён. Он постоянно прячется за ироническими кавычками: пытается казаться фильмом категории «Б», но слишком высокомерен, чтобы действительно им стать; тянется к Линчу, но не обладает его эмоциональной глубиной; заимствует у Кодзимы образы пограничного мира, но лишён системы, которая делает кодзимовское безумие убедительным. Наконец, он пытается воскресить прежнего Рефна и обнаруживает внутри лишь тщательно отполированную оболочку.

Когда большой автор ломает законы драматургии, зритель готов открыть ему кредит доверия. Не потому, что обязан благоговеть перед фамилией в титрах, а потому, что прежние работы уже доказали: за нарушением привычной логики может скрываться другая, более глубокая. Сюрреалистический кошмар способен обходиться без логики событий, но под ним должна биться логика чувств. Именно поэтому работает Линч, работает «Лестница Иакова», работает дешёвый и совершенно безумный «Фантазм».

Рефн берёт этот кредит в полном объёме. Заставляет всматриваться в пустые паузы, принимать театральную фальшь декораций за сознательную условность, разбирать символы, терпеливо ждать, когда разрозненные образы наконец соберутся во что-то большее. И зритель ждёт во многом именно потому, что перед ним Николас Виндинг Рефн.

Но фильм заканчивается, а обещанная глубина так и не появляется. За загадкой не обнаруживается тайны, за символами – внутренней системы, за стилизацией – нового языка. Режиссёр, которому когда-то подражали сотни эпигонов, сам начинает выглядеть одним из собственных подражателей. И это уже не просто неудача отдельной картины. Это куда более неприятная вещь: обесценивание доверия, которое автор собирал предыдущими фильмами годами.

Рефн потратил не только бюджет фильма.

Он потратил часть собственного авторского капитала.

В наше время любить фильмы Нолана в кругах киноманов считается чуть ли не моветоном, но я не боюсь сказать, что его ленты мне очень импонируют. Как только выдалась возможность, сходил на «Одиссею», жаль только, что не на IMAX-версию. Весь бугурт по поводу лоббирования woke-повестки и того, что Нолан якобы прогнулся, пропустил мимо ушей, прекрасно понимая, что он всегда хорошо разбирался в маркетинге и умеет разжечь интерес к фильму задолго до премьеры. Рецензия вообще не об этом. Прочитав некоторое количество обзоров от именитых критиков, понял, что «Одиссею» большинство вообще не поняло. Точнее, не так. Недопоняло её настоящий смысл, причём, кажется, даже сильнее, чем в своё время некоторые предыдущие работы Нолана.

Больше всего удивило количество рассуждений про ПТСР Одиссея. Понятно, что человек после десяти лет войны и ещё десяти лет скитаний не может остаться образцом психического здоровья, только сводить происходящее к травме ветерана слишком просто. Проблема Одиссея не в том, что он увидел ужасы войны, а в том, что часть этих ужасов стала возможна благодаря его собственному уму. Это важная разница. Нолан вообще убирает из истории привычное божественное объяснение происходящего и переводит всё в область человеческих решений. Даже Афина здесь воспринимается не как богиня, спустившаяся с Олимпа наставлять любимого героя. После падения Трои Одиссей видит молодую девушку, которой на его глазах отрубают голову. Меч держал не он, но ворота в город открыла именно его идея. Потом эта девушка возвращается к нему в образе Афины, и разговоры с ней больше похожи на разговор с умершей частью самого себя. Не бог преследует Одиссея за грехи, он сам уже знает, что сделал.

Хотя началась эта история ещё раньше, когда Агамемнон решил принести в жертву собственную дочь. Его решение можно объяснить необходимостью, интересами государства, войной, в которой уже задействованы тысячи людей. Наверняка самому Агамемнону тоже было нелегко. Только Ифигении от всех этих объяснений не легче. В тот момент впервые появляется правило, которое потом будет преследовать героев до самого финала: существует цель, ради которой человеческой жизнью можно пожертвовать. После этого моральная граница никуда не исчезает, просто становится подвижной. В следующий раз переступить её уже легче, особенно если причина кажется достаточно веской.

Тут Нолан очень зло проходится и по самой легенде о Троянской войне. Тысячи лет нам рассказывают красивую историю о Елене, из-за которой поплыли корабли и погиб целый город. В фильме она появляется с изуродованным лицом, и сложно воспринимать это случайностью, особенно после слов о том, что Елена по большому счёту никому не нужна, Агамемнона интересуют торговые пути. Получается довольно знакомая история. Реальная причина войны слишком прозаична, поэтому ей необходим красивый повод, который можно продать тем, кто потом будет за него умирать. Война за женщину звучит куда благороднее войны за торговлю. А потом нам показывают эту самую женщину и результат той самой «защиты её чести». Очень простая сцена, но вся героическая легенда после неё начинает выглядеть откровенным фарсом.

Синон здесь вообще заслуживает отдельного внимания. Антиной не хочет идти на войну и обманом делает так, что вместо него отправляют другого человека. Фактически он ставит свою жизнь выше жизни Синона. Поступок подлый, но хотя бы понятный. Дальше появляется Одиссей, у которого мотив уже намного благороднее, только для самого Синона разница небольшая. Его опять используют. Причём Нолан делает одну очень важную вещь: Синон не знает правды о коне. Он искренне верит в историю, которую рассказывает троянцам, поэтому и убеждает их. Хорошего актёра можно заподозрить во лжи, а человек, который сам считает свои слова правдой, будет куда убедительнее.

И вот здесь возникает, пожалуй, одна из главных идей фильма. Первым Троянским конём был сам Синон. Одиссей поместил в человека ложную идею так, чтобы тот даже не понимал своей роли, и отправил к врагу. Деревянный конь потом просто повторил этот принцип в физической форме. Снаружи находится то, чему можно доверять, а внутри уже спрятано оружие. Поэтому изобретение Одиссея страшно не количеством спрятавшихся внутри солдат и даже не тем, что Троя в итоге сгорела. Он нашёл способ превратить доверие в слабость человека.

На этом держится весь закон Зевса, xenia, которому Нолан уделяет столько внимания. Никакой особой религиозной мистики здесь не требуется. Если человек пришёл к тебе как гость, он должен рассчитывать, что его не убьют. Хозяин, в свою очередь, должен быть уверен, что гость не воспользуется открытой дверью для нападения. Без такой договорённости общество долго не просуществует. Троянцы ещё живут по этим правилам, поэтому верят Синону и принимают дар. Одиссей понимает их правила лучше, чем они понимают его замысел, и использует именно это против них. Военную задачу он решил блестяще. Только вместе с ней случайно решил и другую: доказал всему миру, что договор можно нарушить, если результат того стоит.

Отсюда становится понятен один из самых сильных поворотов фильма с народами моря. Все боятся каких-то варваров, которые однажды приплывут и уничтожат существующий порядок, а в итоге этими варварами оказываются сами греки. После десяти лет войны они не могут просто сложить оружие и вернуться к прежним правилам. Если вчера можно было грабить город и убивать его жителей, потому что они враги, то завтра очень легко найти новую причину сделать то же самое уже с соседями. Цирцея показывает это почти буквально, превращая воинов Одиссея в свиней. Не похоже, что смысл сцены заключается в обычной сказочной магии. Её монолог о животной ярости слишком хорошо объясняет происходящее. Она просто показывает внешне то, чем эти люди уже стали внутри. Вернуть человеческое лицо гораздо проще, чем вернуть человеку те ограничения, которые он годами учился переступать.

Очень интересно с этим рифмуется слепой свинопас Эвмей. Он хороший человек, верный хозяину, любит Телемаха и явно не пытается вырастить из него чудовище. При этом именно он учит мальчика пользоваться оружием и быть хитрее противника. Его слепота выглядит слишком подчеркнутой, чтобы считать её случайной деталью. Здесь легко увидеть армию как систему. Внутри неё могут находиться совершенно нормальные люди, которые выполняют долг и передают следующему поколению навыки, необходимые для войны. Они не обязаны быть жестокими, чтобы однажды наученный ими человек применил эти знания. Эвмей не видит конечного результата, он просто делает то, что считает правильным.

Сцена с луком на этом фоне кажется почти не связанной с основной темой, хотя она очень точно показывает, почему именно Одиссей оказался человеком, способным придумать Троянского коня. Все женихи пытаются натянуть лук практически одинаково, работают руками, упираются, воспринимая испытание как проверку силы. Одиссей делает иначе. Он садится, фиксирует лук через тело и подключает спину с собственным весом, получая совсем другой рычаг. Судя по конструкции самого оружия, усилие там должно быть огромным, но Одиссей справляется не потому, что физически сильнее всех присутствующих. Он просто понимает механику лучше остальных. То же самое произошло с Троей. Все много лет думали, каким образом разрушить стену, а Одиссей первым понял, что стену вообще не надо разрушать. Нужно сделать так, чтобы ворота открыли сами.

Вот здесь становится особенно заметна связь с «Оппенгеймером». Не в том примитивном смысле, что один придумал коня, а другой атомную бомбу. Оружие появляется уже в самом конце цепочки. До него должен появиться человек, способный решить задачу, которую остальные решить не смогли. Интеллект Одиссея вызывает восхищение, когда он натягивает лук, и становится пугающим, когда точно таким же способом начинает разбираться в людях. У любой системы можно найти слабое место, только человек всё-таки не механизм. Способность придумать работающий способ победить ещё не даёт права этим способом пользоваться.

В этом и заключается опасность интеллекта без морального ограничения. Глупый человек может натворить много бед, но его возможности конечны. Очень умный способен сначала найти решение, а потом ещё и настолько убедительно объяснить самому себе его необходимость, что перестанет видеть проблему. Агамемнон наверняка мог обосновать жертву дочери, Одиссей — необходимость своего плана. Антиной тоже нашёл причины, по которым именно его жизнь должна оказаться важнее жизни Синона. Ум вообще прекрасно умеет обслуживать уже принятое решение. Поэтому страшно не само оружие, а момент, когда человек перестаёт спрашивать, допустимо ли его использовать.

Аид заставляет Одиссея столкнуться уже с результатом такого мышления. Там он боится не чудовищ, а собственных погибших людей. Чтобы мёртвые смогли заговорить, требуется жертвенная кровь, и сама эта деталь довольно точно ложится на весь фильм. Война закончилась, но даже разговор с погибшими снова требует крови. Особенно хорошо здесь работает привычная фраза Одиссея о том, что живые важнее мёртвых. В обычной ситуации с ней невозможно спорить: нет смысла губить ещё нескольких людей ради тела уже погибшего. Только тот же Одиссей удивительно легко делает живого человека мёртвым, если считает это необходимым для результата. Синон ведь тоже был жив. Получается, сама ценность жизни им прекрасно понимается, пока чужая жизнь не начинает мешать идее.

Сирены работают уже с другой стороной этой проблемы. Они дают Одиссею не столько соблазн, сколько возможность услышать то, что потеряно навсегда. Его настоящая пытка заключается в необратимости. Можно понять свою ошибку через десять лет, можно раскаяться и стать совсем другим человеком, но мёртвые от этого не воскреснут. Лотос у Калипсо поэтому тоже выглядит вполне логичным продолжением. Она не заставляет Одиссея забывать и не держит его насильно. Он сам ест лотос, потому что ему нравится возможность хотя бы ненадолго избавиться от памяти. Потом намного проще обвинить Калипсо, хотя она довольно точно отвечает, что смогла вылечить его тело, но не голову. А как вылечить человека от воспоминания о собственном поступке? Это не болезнь. Он просто слишком хорошо помнит, что сделал.

Когда Одиссей наконец возвращается на Итаку, история с Синоном замыкается ещё раз. Он приходит в собственный дом именно под его именем. Когда-то Одиссей спрятал свой замысел внутри Синона и отправил его к троянцам, теперь сам прячется внутри имени человека, которого предал. Снова обман, снова проникновение туда, куда напрямую попасть невозможно. В этот момент становится совсем очевидно, что Троянский конь не был деревянной статуей. Конь — это сам способ решения проблемы, когда доверие другого человека становится инструментом против него.

Итака к этому моменту уже практически превратилась в Трою. Слуги Одиссея предали хозяина и Пенелопу, женихи пользуются чужим гостеприимством, одновременно полностью нарушая его смысл. Закон Зевса перестал работать уже внутри его собственного дома. И обвинять в этом только женихов было бы слишком просто. Одиссей сам когда-то доказал, что правило можно нарушить при достаточной необходимости. Теперь это правило перестало быть правилом.

Отсюда совсем иначе воспринимается его желание не дать Телемаху участвовать в расправе. Объяснять всё возможным изгнанием сына слишком поверхностно. Одиссей наконец понимает, чем заканчивается первый шаг, и пытается хотя бы здесь остановить цепочку. Синона он не вернёт, погибших товарищей тоже, сгоревшую Трою тем более. Остаётся сын, которому ещё необязательно становиться новым Одиссеем. Пусть кровь останется на руках отца. На короткое время даже кажется, что Нолан оставляет какую-то надежду: старая цивилизация погибнет, но молодые построят другую.

Только Телемах уже убил человека, пока отец этого не видел. Причём обманом, используя именно ту хитрость, которой его учили. Одиссей опоздал. Он только сейчас понял, что сделал со своим миром, а его способ мышления уже передан дальше. И вот здесь финал становится намного мрачнее обычной истории о смене поколений. Новая цивилизация действительно появится. Только если она снова будет строиться людьми, которые считают допустимым нарушить договор ради правильной цели, то итог будет тем же самым. Можно сколько угодно рассказывать потомкам истории о погибших государствах, но они ничего не изменят, пока каждый новый человек уверен, что именно его случай является исключением.

Вернувшись домой, Одиссей понял, что из-за его идеи, преступившей все принципы человечности и тот самый закон Зевса, сгорела не только Троя. В пепел обратился и привычный ему мир, и обратного пути уже нет. В этом и заключается антимилитаризм фильма. Не в очередной демонстрации того, что война страшная и люди после неё страдают. Нолан показывает куда более неприятную вещь: война начинается раньше первого удара, в тот момент, когда один человек решает, что существует достаточно важная причина поставить идею выше чужой жизни.

Одиссей нашёл способ выиграть войну, который никто до него не смог придумать. Он действительно победил.

Только домой после такой победы возвращаться оказалось уже некуда.

Главным персонажем выбрал девушку не зря, самому интересно, получится ли у меня показать действительно сильного женского персонажа. Не "повесточно-фантастическую", которая с легкостью укладывает спецназовцев штабелями, а сильным характером, умную, смекалистую и интересную.

Книгу буду публиковать здесь, на Пикабу, так же бесплатно, на всех других ресурсах она будет платной. Надеюсь, что она привлечет внимание новых читателей и порадует уже читающих мои произведения. Всем добра.

Мое творчество можно поддержать через донат.

С уважением, Руслан Темир.

Ссылки на цикл

Первый том Роман "Эпидемия" Цикл "Пурпурный Рассвет"

Повесть Повесть "Лимон на снегу" Цикл "Пурпурный Рассвет"

Второй том Роман "Конфликт" Цикл "Пурпуный рассвет"

Третий том Роман "Апогей" Цикл "Пурпурный рассвет".

Четвертый том Роман "Апогей 2" Цикл Пурпурный рассвет"

С самого утра шел дождь. Мелкий, противный, прямо под стать общему настроению. Холодные капли воды, подгоняемые порывами ветра, жалили кожу подобно назойливой мошкаре. Но вся троица не обращала на это никакого внимания. Стив, Тимур и Саша стояли прямо рядом с двумя свежими могилами на изрядно разросшемся кладбище “Истока”.

Люди уже разошлись. Трава еще не успела распрямиться от сотен притоптавших ее ног. На церемонию прощания пришли абсолютно все жители “Истока”, даже повара и медики сделали перерывы в работе. Никто не пускался в долгие речи, похороны прошли почти в полной тишине. Вадима, точнее его прах, похоронили рядом с Красновым, Максом и остальными его людьми, Сахарова по соседству с Джавидом.

Князев, устав от дождя, раскрыл зонт и поднял его над головой. Посмотрев на Прайса, лицо которого искажала большая гематома пурпурно-фиолетового цвета, подвинул зонт и накрыл его тоже. Тимур спасался капюшоном.

- Как он понимает, что это могила Вадима? - Спросил Тимур и кивнул на сидящего рядом со свежевскопанной землей Султана.

Алабай, полностью вымокший под дождем, неподвижно смотрел на земляной холм и ждал. Тимуру было больно смотреть на собаку, он то прекрасно понимал, что сколько бы пес не ждал, его хозяин никогда не вернется. Но Султану это не объяснишь, и тем более не объяснишь причину, почему Вадим умер.

- Они как-то это понимают, может, чувствуют, я не знаю. - Сказал Стив. - Блин, у меня и так сердце разрывается, я не смогу его здесь постоянно видеть.

- А кто сможет? - Князев повернулся к Прайсу и заметил, что он сжимает железный сосуд, похожий на цилиндр. - Это что?

- Половина праха Марка. - Ответил Стив.

- Вы его разделили?

- Да. Я попросил. - Прайс поднял сосуд перед собой, взвесил в руках и опять прижал к себе, словно старался спрятать его от дождя. - Подумал, что Марк хотел бы быть рядом с сестрой, поэтому решили часть праха захоронить здесь, рядом с Джавидом и чтобы мы сами смогли приходить, а вторую часть отвезем в Москву. У них там семейное захоронение: отец, мать, сестра. Я по базе ГБУ “Ритуал” пробил, Лесной даже ее скопировал.

- Кстати, как он? - Тимур наконец-то смог оторвать взор от алабая.

- Пришел в себя. Жить будет. Если это можно будет назвать жизнью. - Ответил Стив.

- В смысле? - Не понял Юлаев.

- Воеводов ему шею сломал, позвоночник. Кир останется на всю жизнь парализованным. Ноги полностью, одна рука частично, другая работает. Прикован к инвалидному креслу.

- И…? Блин, он же нужен нам. Что теперь делать с этим? - Тимур удивился спокойствию, с которым Стив произнес новость.

- С его головой все в порядке. Трезвость рассудка он сохранил. Возможно, так даже лучше. Теперь мы его полностью контролируем, и можно не бояться, что он опять устроить что-нибудь вроде “Пурпурного”. Я все время буду проводить рядом с ним, одновременно учиться и следить. - Стив замолчал. - Как же Марка не хватает…

- Замолчи. - Сказал Князев. - Я до сих пор в себя не пришел. Смерть за смертью. Надеюсь, хоть сейчас они закончатся. Я больше не могу друзей хоронить. Утешаю себя одной мыслью, что если после смерти что-то существует, то Марк наконец-то будет вместе с сестрой и родителями. Только это и помогает.

- Ага. - Промямлил Прайс, сразу вспомнив задорную улыбку и платье в подсолнух.

- Давайте сменим тему, я больше не могу о смерти говорить. - Попросил Князев. - Кстати, твоя легенда сработала.

- Я знаю. - Ответил Стив.

- Хоть мне и тошно было так в наглую врать, но получилось именно так, как ты и говорил. Некоторые даже хотели пойти войной на оставшиеся общины. Если бы не Инга, которая сразу осадила пыл ретивых, то, возможно, и сорвались бы. - Сказал Саша.

- А эта Инга молодец. - Подметил Тимур. - Лидер из нее отличный, хорошее подспорье тебе. Наблюдал, как она мастерски руководит приведенными людьми. Они слушают её беспрекословно, прямо как Воеводова его люди слушали.

- Тоже заметил, что они чем-то с Вадимом схожи? - Спросил Князев.

- Есть такое, и это немного пугает. Хотя, она женщина, а у них по природе больше здравомыслия. Больше думают о последствиях, чем мы, мужчины. В любом случае нам ее помощь не помешает. - Ответил Тимур и опять посмотрел на алабая. - Бедный Султан.

- Вы вообще, как сами? - Внезапно сменил тему Прайс. - Мы за это время столько пережили и за всем этим забыли, что сами - простые люди. От такого круговорота событий легко и рассудка лишиться.

- Было дело. - Тимур кивнул. - Думал, что распрощался с крышей, но вы помогли прийти в себя. Марк помог, и Вадим…

Даже за шумом дождя Саша со Стивом услышали, как Юлаев тяжело сглотнул.

- Мне повезло немного больше, чем вам. Вика с Женей помогают, даже очень. Когда можешь прийти вечером к себе домой, где тебя ждут и любят, где ребенок тебя обнимает и радуется тому, что ты просто пришел — это самое лучшее лекарство от всех расстройств психики. Понимаю, что сейчас не в тему, но вам стоит задуматься о семье. - Саша представил, как Женя с Викой вернулись сейчас в квартиру и ждут его.

- Не в тему, это мягко сказано. - Отрубил Юлаев.

- Не то слово. - Согласился Прайс, снова вспомнив Дез. - Как вы думаете, у нас получится?

- Ты о чем? - Не понял вопроса Тимур.

- Построить новое общество. Без войн, насилия, крови, угнетения. Общество, где люди смогут жить, а не выживать. Смогут раскрыть свой потенциал. Создать то, чем мы так загорелись, когда решили примкнуть к Киру и организовать “Исток”.

- А у нас есть выбор? Теперь мы втроем несем за это ответственность. Только мы знаем, как все было на самом деле. И мы солгали людям ради их же блага. Это обязывает нас идти до конца, и дать человечеству то, что пообещали. Не знаю как вы, а я для себя определился. - Тимур повернулся к остальным. - Я буду служить этой идее и людям до конца. Именно служить. Ведь если относиться к управлению, как к служению, то именно так ты сможешь дать больше, чем можешь. Управляющая должность — это не привилегия, это тяжелая ноша, которая ко многому обязывает. В первую очередь забыть о собственном благосостоянии и комфорте и положить свою жизнь ради общего блага.

- Давайте дадим друг другу слово. - Князев посмотрел на друзей. - Прямо здесь, на могилах тех, кого мы потеряли. Дадим слово, что доведем наше общее дело до конца. Создадим новый мир, намного лучше, чем был до “Пурпурного рассвета”. У нас все есть для этого: стремление, возможности, ресурсы и, главное, люди, которые хотят этих перемен и готовы к ним. Будем поддерживать друг друга и контролировать, и если кто-то из нас начнет зарываться, уходить от общей цели, то мы поправим и одернем в нужный момент. Мужики, мы такой маленькой группой смогли уничтожить “Проталий”, построить базу, на которой уже живет несколько тысяч человек. Блин, подумать только, всего несколько месяцев назад я был жалким наркошей, который только и думал о тусовках, да о кафе, а сейчас мы собираемся возрождать цивилизацию.

- У нас получится. - Прайс поставил урну с прахом Марка на землю, прямо в центр между Тимуром и Сашей и положил им руки на плечи. - Мы сможем. Я лично в это верю. Сам бы никогда даже не взялся за такое, но с вами вместе я чувствую, что мы добьемся успеха. Я буду отвечать за технологии и науку. Саша, на тебе управление и организация. Тимур, ты за безопасность и физическую подготовку. Дальше будем решать по ходу пьесы. Но я клянусь, что никогда не предам нашу идею, и она всегда будет для меня в приоритете, даже важнее, чем собственная жизнь. Марк показал - что такое жертвенность, так давайте будем следовать его примеру.

- И я клянусь. - Князев последовал примеру Стива и положил руку на плечо ему и Тимуру.

- И я клянусь. - Добавил Юлаев.

Все трое посмотрели друг на друга и обнялись.

Эпилог

“Две тысячи семьдесят четвертый год. С “Пурпурного рассвета” прошло уже пятьдесят четыре года, хотя помню я все события, словно они были вчера. Сейчас на дворе июнь, именно в этом месяце началась эпидемия, и именно поэтому я решил сделать запись в своем дневнике. Возможно, она будет последней. Я уже стар, мне за восемьдесят, с помощью новейших медицинских разработок я выгляжу и чувствую себя намного лучше, чем пожилые люди до “Пурпурного”, но влияние старости все равно ощущается. Я начал очень много думать о прошлом. Вспоминать людей, события, принятые решения. Я совру, если скажу, что меня не мучает совесть, но, смотря на результат, которого мы добились, понимаю, что мы все сделали правильно.

“Исток”... Теперь это уже не переоборудованная туристическая база, а целый город. Да еще какой город. Видели бы его люди доэпидемной эпохи, у них бы челюсть отвисла. Пять башен-домов в несколько сотен метров утопающие в густой зелени лесов. Больше двухсот тысяч жителей. Чистый воздух, никаких выхлопных газов, все работает на электричестве, кругом автоматика. И главное - эти люди счастливы. Да, у нас получилось. Я, Князев и Юлаев, вместе с остальным руководством “Истока” смогли создать абсолютно новое общество. Блин, у меня даже слов не хватает описать чувства, которые я испытываю, выходя каждый день из своего дома и наблюдая за людьми. Кстати, еще одно проявление старости - я начал очень много смотреть на окружающих. И первое, что замечаю, они улыбаются. Почти всегда, не искусственной улыбкой доброжелательности, а потому что действительно счастливы. Им не надо вкалывать ради пропитания, покупки квартиры, закрытия кредита на машину или образования детей. Все это обеспечивает сам город. Любой человек получает квартиру, средство передвижение, продукты питания, только развивайся и приноси пользу обществу. В чем, не важно. Будь ты художником, сантехником, слесарем, поваром, да кем угодно. Главное - работай в удовольствие, а не из-за необходимости.

И “Исток” не один. В первые годы после краха “Проталия”, мы начали активно сотрудничать с людьми по всему миру. В первую очередь связались с силами SRF в США, я поспособствовал, не мог оставить свою родину. Мы построили реакторы в каждой из стран и организовали такие же города. Восстановили интернет, наладили сотовую связь по новым стандартам, запустили регулярные рейсы. Цивилизация возродилась. Да, нас пока еще мало, намного меньше, чем было до “Пурпурного”, но даже таким количеством мы двигаем прогресс семимильными шагами.

Кстати, о самолетах, точнее о полетах. Месяц назад я летал в Санрайз, так назвали город на бывшей территории США. Пролетая над континентами, я не мог оторваться от иллюминатора. Гибель человечества чудовищна, но нельзя отрицать того, что природа воспрянула. Я много переживал за экологию, брошенные города, атомные станции и нефтехранилища, только всегда забывал о том, что в мире правит баланс. Природа забрала все захваченные у нее территории, поглотила вымершие города, превратив их в покрытые зеленью мемориалы прошлой цивилизации. Там, где раньше правил бетон, теперь полностью царит первобытная красота лесов.

Упомянул Кира, думаю надо и о нем рассказать. Оказавшись прикованным к инвалидному креслу, он смирился со своей участью. Жить отшельником ему было не привыкать. Дабы искупить свою вину, он углубился в разработку новых технологий, а в этом деле ему не было равных. Он больше не боялся продвигать свои изобретения в массы и народ встречал их с энтузиазмом. Мы построили заводы, набрали огромный штат работников, туда, где не справлялась автоматика и обеспечили все оставшееся человечество продуктами питания, транспортом, энергией и прочими необходимыми вещами. Лесной умер три года назад. Он не хотел продлевать жизнь за счет медицины, сказал, что отжил свое. На смену ему пришла целая когорта новых ученых, воспитанных и обученных им лично. Расплатился ли он за “Пурпурный”? Конечно нет, никто не может взять и убить восемь миллиардов человек. Но смотря на то, какую жизнь он подарил мизерной части выживших, я часто думаю, что именно допурпурный социум виноват, в том, что они создали Кира именно таким. Ведь если бы он вырос совсем в другом обществе, способном принять его изобретения и адекватно их применить, то, возможно, он не пошел бы на тотальный геноцид, хоть это нисколько не снижает его вину в содеянном.

Что еще написать? Точно, Князев и Юлаев. Саша оправдал свою фамилию, из него вышел просто идеальный лидер. Именно не правитель, а лидер. Гуманный, рациональный, где надо жесткий. Он до сих пор руководит советом правления. У них с Викой родилось еще трое детей, сейчас уже воспитывают правнуков. Женька пошла в медицину, стала одним из лучших микрохирургов, вышла за муж, родила детей и до сих пор живет рядом с родителями. Да, Сашу с Викой она считает отцом с матерью, хоть и не забывает свою родную маму. Я постоянно навещаю чету Князевых, праздники проводим, собравшись всеми огромными семьями вместе с Юлаевыми. Тимур тоже нашел свою любовь и обскакал всех нас, воспитать семерых — это не шутки. У меня два сына и дочь, которую я назвал Дейзи. Жена - София, знает в честь кого это имя, и ничего не имеет против. Мы все потеряли близких и любимых в “Пурпурный рассвет” и глупо было к этому ревновать, отрицать или стараться забыть. Кстати, о Султане. Мы тогда долго спорили, кто заберет себе собаку. Все решила Женя, которая просто подошла как-то к псу, погладила его и спросила у нас, можно ли ей забрать его домой. Никто не устоял перед волей ребенка. Алабай прожил еще долго, десять лет. Похоронили волкодава рядом с его хозяином, прямо на том месте, куда они частенько приходил. До самых последних дней пес не забывал Воеводова и регулярно навещал его могилу.

Сахаров… Мы все постоянно вспоминаем Марка. Ведь если бы не он, то многих из нас просто не было бы в живых, а человечеству пришлось бы выживать без технологий Лесного. Весной двадцать первого, когда в Москве сошел снег, я, Князев и Тимур летали в бывшую столицу. Нашли место на кладбище, где были похоронены родные Сахарова и оставили половину его праха там. Я понимаю, что это символизм, и, возможно, после смерти ничего нет, но душу греет мысль, что Марк бы это оценил.

Подумать только, пятьдесят лет. Такой длинный, и одновременно короткий срок, который пролетел как ускоренная видеозапись. Многое я уже забыл, многое даже не запоминал, но те полгода после “Пурпурного” помню фактически поминутно. Тогда мы стали свидетелями краха цивилизации, но смогли ее возродить усилиями очень маленькой группы людей. После такого начинаешь понимать, то, что действия даже одного человека вполне могут повлиять на жизнь всего человечества. Что не надо бояться и считать себя мелким и ничего не значащим элементом. При поломке одной маленькой шестеренки можно остановиться весь механизм. Так же и с человечеством. Если каждый будет осознавать свою важность и ценность как индивид, то это будет влиять на весь вид в целом.

На этом можно и закончить, а то меня уже понесло в философию, а я в этом несилен. С этим лучше к Князеву.

Как бы мне хотелось посмотреть, к чему придет человечество спустя одну, две стони лет, но я это уже не увижу. Остается надеяться, что потомки не загубят наши усилия и продолжат развиваться в том же ключе, сохраняя наши идеалы. Возможно, когда-то мой дневник станет достоянием общественности, я буду не против, хоть и придется его немного для этого скорректировать, убрав некоторые “ненужные” детали. А в остальном я бы хотел, чтобы народ узнал, как нам удалось пережить “Пурпурный рассвет” и создать что-то новое и хорошее на осколках вымершей цивилизации.”

Стивен Уильям Прайс

Август 2074

Март 2024

Москва - Пхукет - Мехико - Ростов-на-Дону - Тель-Авив - Буэнос-Айрес - Стамбул

Дверь автобуса с шипением открылась и даже не успела до конца отодвинуться, как Женя уже выскочила из проема и бросилась к Саше. Подбежав, она вытянула руки и Князев подхватил ее, крепко прижав к себе. Девочка молча уткнулась Саше в шею, обняв обеими руками.

- Выбежала вперед меня. - Сказала подоспевшая из автобуса Вика. - Только тебя в окно заметила и стартанула, я даже сказать ничего не успела.

- Ничего. Она же ко мне побежала. - Саша погладил Женю по волосам. - Ты как, маленькая?

- Я думала, что больше тебя не увижу… - Женя немножко замялась и, после паузы, закончила предложение. - Папа.

Князев открыл было рот, но произнести ничего не смог. Дыхание перебило. Он и не думал, что от одного слова, произнесенного ребенком, может так накрыть. В носу засвербело, словно кто-то двинул кулаком. Посмотрел на так же застывшую Вику, надеясь, что хоть она поможет собраться с мыслями, но девушка стояла не менее изумленная с глазами на мокром месте.

- Ты что, куда я от тебя денусь? Я же тебе пообещал, что всегда буду рядом. - Князев прижал девочку крепче, понимая, что ему сейчас надо опять уехать и опять оставить ее.

- Я помню. Просто все вокруг такие напуганные были. - Рассудительно, совсем по-взрослому, ответила Женя.

- Все закончилось хорошо. Больше бояться нечего. - Только и смог ответить Князев.

- Воеводов еще не приехал? - Шепотом спросила Вика, подойдя ближе.

- Пока нет. Но он уже в пути. - Саша опустил девочку на землю. - Тебе надо будет остаться здесь на базе. Я поеду в Криницу, как Вадим приедет.

Вика закусила нижнюю губу и посмотрела сначала вдаль, на горы, затем на Женю.

- Поняла. Хорошо. Только дай слово, что ты вернешься. И, если что, не вздумай лезть против Вадима.

- Я же не самоубийца. - Ответил Князев.

Вика подошла вплотную и похлопала по поясу Князева. Нащупав пистолет в кобуре, удовлетворенно кивнула.

- Марк уже здесь?

- Поехал к Лесному.

— Это хорошо. Как думаешь, получится вам убедить Воеводова?

- Очень на это надеюсь. - Князев тяжело вдохнул, представляя, чем может обернуться провал данной затеи.

- А вот и кавалерия. - Сказала Вика, посмотрев в сторону КПП.

Саша развернулся и увидел “Тайфун- ВДВ”, въезжающий в ворота, следом за которым тянулась длинная вереница машин.

- Бери Женю и уходите. Я его встречу.

* * *

Воеводов, выбравшись из броневика, посмотрел на занявшие почти всю площадку автобусы и выгружающихся из них людей.

- Хм. Это что за самодеятельность? - Спросил он словно сам у себя.

Сняв с разгрузки рацию, попытался связаться с Сахаровым, но на вызов никто не ответил. К этому моменту подоспел Князев.

- Это люди с Джубги? - Спросил Вадим.

- Да. Технику пока в Горское перегнали. Людей уже размещаем. - Ответил Саша.

- Марк распорядился?

- Ага.

- Я ему команду не давал. Он должен был ждать, пока с перевала не приедем. Людей по базам кто-нибудь прогонял?

- Не знаю. Вроде бы да. - Князев пожал плечами.

- Где сам Марк?

Саша осмотрелся по сторонам, будто Сахаров должен вот-вот появиться.

- Не знаю. Приехал со всеми, был где-то здесь.

- А Стив где? - Спросил Тимур, стоящий за Воеводовым.

Князев бросил на него быстрый и злой взгляд, жестом показав заткнуться.

- Да, точно, Прайс нужен. Вызывай его. - Согласился Вадим.

Князев нехотя достал смартфон и начал звонить Стиву, зная, что тот не ответит.

Вадим сощурил глаза и посмотрел на Сашу, на телефон, на висящую на поясе Князева рацию и еще раз на телефон. Саша сначала не обратил на это внимания, и только через пару секунд сообразил, насколько он прокололся.

Воеводов потянулся к карману разгрузки и достал свой смартфон. Нажал кнопку включения и, не обращая внимания на явно занервничавшего Князева, дождался пока загорится экран. Смартфон показал полную шкалу антенны.

Облизнув зубы, Вадим тяжело выдохнул и быстрым шагом направился к броневику.

Тимур недоуменно посмотрел на уходящего Воеводова и повернулся к Князеву.

- Что тут, нафиг, происходит?

- Реактор запустился. - Ответил Саша, лихорадочно соображая, как ему остановить Вадима.

- Запустился? Как? Стив сумел? - Глаза Тимура расширились от удивления, скрыв его татарское происхождение.

В это время Вадим уже завел машину и сорвался в сторону КПП.

- По мановению волшебной палочки. - Огрызнулся Князев. - Лесной вернулся.

- Да бля… - Юлаев схватился руками за голову. - А вы не могли мне раньше сказать?

- Как? Вадим всегда рядом с тобой, мы же не экстрасенсы, не знали, когда ты один и можешь говорить.

- Ты понимаешь, что Воеводов с Лесным сделает?

- Понимаю.

- Так чего мы стоим? Надо его догонять! - Тимур бросился к первой же ближайшей машине.

Поселок Криница

Марк смотрел на пульсирующую и живую плазму в “колбе” реактора чуть прищурив глаза и дослушивая рассказ Лесного. Когда Кир закончил, Сахаров повернулся к нему.

- Я догадался обо всем твоем плане, даже без объяснений. - Сказал Марк. - С некоторыми твоими действиями я полностью не согласен, но общая идея… Общая идея, если так можно сказать, была благой. Сейчас уже поздно рассуждать о гуманности и человечности. Надо думать, что делать, с тем, что есть на данный момент. Стив правильно сказал, сейчас главная задача — это сохранить “Исток” и обеспечить выживание всех примкнувших к нам людей и без тебя мы не справимся. К тому же твои изобретения могут обеспечить скачок прогресса и уровень жизни, недостижимый до эпидемии. Я не говорю, что смерть восьми миллиардов это соразмерная уплата за ту жизнь, которую мы можем получить, но шанс воплотить в реальность основную идею “Истока” - построить новое общество, без ошибок и догматов прошлого, реален только с учетом технологического развития.

Кир, продолжающий смотреть на реактор, согласно кивнул.

- С этим мы уже определились. Но есть одно “но”, которое может поставить под угрозу и “Исток” и вообще все будущее. - Сказал Стив, стоящий чуть в стороне от Лесного.

- Вадим. - Согласился Марк. - И как бы мы ни старались избежать этой ситуации, мы бессильны. Даже если спрячем Кира за семью замками, он все равно его найдет. Есть только один вариант - попытаться его убедить.

- Ага, а времени на подготовку веских доводов и аргументов у нас нет. Вадим не жил в “Истоке”, не видел, как он рос и развивался. Не знает, насколько мы зависим от реактора. И им движет месть. - Прайс потер лицо ладонями.

- Он скоро будет здесь и нам придется применить все наше красноречие. Хотя не знаю, получится ли его прошибить словами. - Марк бросил взгляд на дверь, из которой вскоре должен появиться Воеводов.

- А если не получится? Если Воеводов попытается убить Кира? - Спросил Прайс.

- Я не знаю. - Ответил Марк.

- Если он решит, что моя смерть оправдана, то не останавливайте его. - Сказал Лесной. - Самое главное, чтобы вы остались целы. Без меня “Исток” выживет, даже если вы так не думаете. Но вот без вас, он точно обречен. Планируя, я упустил одну важную деталь - человеческий фактор и теперь должен расплачиваться за свои ошибки. Я думал, что последней проверкой окажется противостояние с общинами, но я просчитался. Есть в человеческой натуре некоторые свойства, которые необходимо искоренять - жестокость, склонность к насилию, стремление решать все вопросы силовым путем. И Воеводов - яркое олицетворение. Он либо осознает это, либо мы все усвоим урок. Жестокий, но урок, который еще долго будет сказываться на всех выживших. Это неизбежно. - Кир достал из кармана смартфон поводил пальцем по экрану и дверь в реакторный зал открылась, застыв в этом положении. Следом за ней открылись все остальные двери в здании.

* * *

- Да дави ты на всю! Оторвется же! - Закричал Князев, стараясь удержаться здоровой рукой при резких поворотах извилистой дороги.

- Никуда он не денется, мы же знаем, куда он едет. - Пробурчал Тимур, пытаясь не отставать от несущегося впереди броневика.

- Он едет на дуре, которая весит пятнадцать тонн, а ты на внедорожнике догнать не можешь.

- Если ты такой умный, сам бы за руль садился. Ты не видишь, что дорога здесь покруче американских горок. Чуть перетопил и вылетел в реку. Лучше уж чуть позже приехать, чем вообще не приехать.

- Твое “чуть позже” может обернуться таким глобальным кирдыком, что утонуть в реке покажется раем. - Парировал Князев.

- Там Марк, он не даст случиться непоправимому. - Ответил Тимур, но все равно прибавил скорости, тем более дорога позволила - выехали на более прямой участок на подъезде к Береговому.

По поселку промчались не сбавляя, распугав стаи бродячих собак и подняв вихри опавшей листвы с асфальта. Саша весь путь опасался, что Вадим на ходу развернет пулемётную турель и просто-напросто изрешетит их машину. Поводов для этого не было, но в памяти еще четко сидели встречи с Воеводовым на дороге возле “Зари” и при передаче Леры.

Через несколько минут проехали мост через реку Пшаду, от которого до резиденции Кира оставалось меньше километра. Саша сначала удивился, откуда Воеводов так точно знает куда ехать, но, подумав, сообразил, что Вадим, во-первых, местный, во-вторых, бывший разведчик и ему не нужен маршрут в навигаторе, достаточно несколько раз в разговоре упомянуть локацию.

- Лишь бы ворота были закрыты… - Взмолился вслух Тимур.

Но его надежда не оправдалась - Лесной словно ждал гостей. Воеводов, лихо завернув тяжелый броневик в поворот, влетел на внутреннюю территорию и остановился почти возле самого входа, едва не влепив бампером в бетонную стену. Когда Юлаев припарковал внедорожник рядом с брошенным броневиком, Вадим уже успел скрыться в проеме двери.

- Какого черта они ворота не закрыли? - Прорычал Князев, стараясь вылезти из машины как можно быстрее, но спешка лишь мешала, и он цеплялся руками и ногами за все что только можно.

Тимуру удалось выбраться первым и, не дожидаясь Сашу, он вбежал в здание. Вадим и здесь опередил. В центральном зале оказалась открыта всего одна дверь, но именно она вела в реакторный зал, словно указывая нужный путь Воеводову.

- Да что, блин, они творят! - Воскликнул Князев, налетев на застывшего Тимура и увидев открытый зев двери.

* * *

Марк услышал звуки тяжелых шагов, доносившиеся из ведущего в реакторный зал коридора, и максимально сконцентрировался на этом звуке, пропуская слова Кира мимо ушей. Стив и Лесной, увлеченные разговором и стоящие ближе к гудящему реактору, явно не слышали шагов. Сахаров рефлекторно схватился за рукоять автомата, но затем одернул руку и, для избежания эксцессов, снял оружие и откатил его по полу в сторону.

- Ты что делаешь? - Спросил Прайс, повернувшийся на звук скользящего по бетону Калашникова.

Марк не успел ответить. В дверь влетел Воеводов и застыл, ослепленный ярким светом “Лимона”. Сахаров оценивающе посмотрел на Вадима, стараясь угадать, чего от него ждать и увиденное не внушало надежды. Зрачки расширенны, ноздри раздуты, дыхание, которое Воеводов обычно хорошо контролировал, тяжелое, руки сжимают АПС. Прайс растерялся, смотря то на Кира, то на Вадима. Только Лесной сохранил свое монументальное спокойствие.

Привыкнув к освещению, Вадим вскинул пистолет, но стрелять не стал. Его взгляд застыл на колбе реактора с плазмой и массивным магнитам. Ругнувшись себе под нос, Вадим передернул затвор пистолета, поймал вылетевшую пулю на лету и, вместе с вынутым магазином, убрал их в карман разгрузки, а пистолет в кобуру. Разоружившись, он стремительным шагом начал приближаться к Лесному.

- Нет, Вадим, подожди! - Стив перекрыл собой путь.

- Отвали. - Прорычал Вадим, не сбавляя скорости.

- Ты не можешь его убить! Тем самым ты погубишь всех в “Истоке”! - Прайс выставил руки вперед, надеясь хоть как-то сдержать Воеводова.

- Я сказал, отвали! - Вадим, дойдя до Стива, легко отмахнулся от него и сделал шаг в сторону спокойно стоящего и наблюдающего за происходящим Кира.

Марк сжал губы в тонкую нить, соображая, что он может сделать, но в голову ничего не приходило.

- Да послушай же ты! - Закричал во всю глотку Прайс, пытаясь хоть немного вразумить Вадима.

Но слова не оказывали никакого эффекта, и Стив решил перейти к более существенному действию. Сжавшись, как спринтер перед стартом, он бросился на Вадима. Воеводов, немного опешив от такого поворота событий, остановился и ударил наотмашь тыльной стороной ладони. Стиву прилетело прямо в скулу, но даже этого удара хватило, чтобы его отшвырнуло на пару метров с разбитым лицом и помутневшим сознанием.

Это сработало на Марка, как сигнал “к бою”. Пес одним рывком порвал и без того хлипкую цепь, перемахнул через забор и, роняя пену из пасти, рванул в атаку. Вадиму до Кира еще три шага, не успеть, но Воеводов без оружия, может еще получиться его остановить.

- Замри! - Раздался крик от двери.

И Вадим и Сахаров резко повернулись. У входа стояли Князев и Тимур. Юлаев держал в руках автомат, направленный на Воеводова.

- Ну давай, стреляй, все разом тут и сдохнем, а заодно и “Исток” без энергии оставишь. - Крикнул в ответ Вадим, тяжело дыша.

- Сука! - Выругался Тимур и отшвырнул автомат в сторону.

Князев бессильно сжал и разжал кулаки.

Вадим повернулся обратно к Киру и и рывком преодолел оставшееся расстояние.

Лесной покорно опустил взгляд в землю и развел руки в сторону. Воеводов пронырнул ему за спину и закрыл на шее так называемый “железный захват”, выбраться из которого почти невозможно. Но, повернувшись лицом к остальным, Вадим увидел Сахарова, стоящего всего в метре.

- Отпусти его. - Утробно и угрожающе проговорил Марк.

- А то что? - Спросил Вадим, сдавив руки сильнее. Кир даже не пытался защищаться, он повис на руках Воеводова не издавая никакого звука.

Марк молча вынул из ножен боевой нож и перехватил его обратным хватом.

- Вот как? Ты хорошо подумал? - Спросил Вадим, продолжая сильнее сжимать хватку.

Марк промолчал.

- Ты же понимаешь, что тебе придется меня убить, или хотя бы попытаться? - Воеводов посмотрел прямо в глаза Марку, но в них не читалось никаких эмоций.

Сахаров, собравшись, сделал выпад вперед. Вадим увернулся, мотнув зажатым в руках Киром как тряпичной куклой. Лезвия ножа скользнуло по запястью оставив тонкий порез, который сразу начал кровоточить.

- Марк, ты же понимаешь, что не справишься. Я не хочу тебя убивать. - Тон Воеводова резко сменился.

- Придется. - Сухо ответил Сахаров и опять бросился вперед.

Вадим отпрянул назад, перехватил Лесного одной рукой за подбородок, другой за затылок и дернул. Громко хрустнуло. Лесной безжизненно рухнул на пол.

Стоявшие в стороне Тимур и Князев громко охнули и бросились к Киру, стараясь обойти стороной застывших друг перед другом Вадима и Марка.

- Подумай еще раз, он уже, скорее всего мертв. Нам нечего делить. - Уже намного спокойнее сказал Вадим.

Сахаров бросил взгляд на Лесного. Шея вывернута немного под странным углом, но грудь едва заметно двигается при дыхании. Живой. Значит пока еще есть что делить.

Сгруппировавшись, Марк опять бросился на Воеводова. Вадим успел выхватить свой нож и отскочить от разрезавшего воздух в нескольких сантиметрах от горла лезвия. Увидев в руках у Вадима нож, Марк на мгновение остановился, оценивая обстановку и ожидая атаки, но Воеводов медлил, всем видом показывая, что не хочет продолжать этот бой.

- Марк, не надо. - Мягко, по-дружески сказал Вадим, и помотал головой.

Сахаров бросил короткий взгляд на Стива с разбитым лицом, на бессознательного Кира и уже добежавших до него Тимура и Князева.

Саша с ходу упал на колени и сначала хотел поднять Лесного, но в последний момент одумался. Он приложил пальцы к артерии на шее Кира.

- Живой! Сердце бьется!

Сахаров рванул вперед. Воеводов мастерски увернулся от удара, сбил руку Марка и полосонул в ответ. Лезвие прорезало куртку на плече и рассекло кожу, но неглубоко. Сахаров прекрасно понял, что этим ударом Вадим мог рассечь ему все связки м мышцы плеча, но он специально едва коснулся, пытаясь вразумить. Только выбора нет.

- Ты же все равно его убьешь? - Спросил Сахаров глядя в глаза Вадима.

- Да.

Услышав ответ, Марк опять рванул в атаку. И опять Вадим с легкостью парировал удар, в ответ порезав предплечье левой руки. В этот раз уже глубже. Сахаров даже не скривился, слишком много раз он сам резал себя, чтобы почувствовать боль от такого пореза.

И опять выпад, но на этот раз Марк не остановился после первого удара, продолжив вкладываться в серию. Замах, еще один и еще. Вадим уходит от каждого, но дистанция сокращается. Вот они уже почти вплотную друг к другу. Воеводов отбивает последний удар, перехватывая руку Сахарова с ножом, прижимается и смотрит прямо в глаза с высоты своего роста. Марк почувствовал острую и резкую боль слева ниже ребер. Резко обдало холодом и стало тяжело дышать.

- Зачем, Марк, просто зачем? - Прошептал Вадим.

Но тут глаза Воеводова резко расширились. Он раскрыл рот, хватя воздух как выброшенная на берег рыба. Отпустив Сахарова, он сделал два неуверенных шага назад и посмотрел на свой живот. Справа, в районе печени там, где кончается плита бронежилета, торчала рукоять ножа. Вадим опустился на пол на ослабевших ногах, с недоумением уставившись на нож в своем теле и вытекающую из-под него темную, почти черную кровь. О том, что у Сахарова, может быть, второй нож и он может ударить им левой рукой он не подумал.

Марк не смог больше стоять и упал на землю. Левой рукой он потрогал свой бок, липкий и теплый. Все в крови, она бьет из раны как подземный ключ, вырвавшийся на поверхность. Силы покидают с каждой секундой. Боль уже не чувствуется. Становится тепло и спокойно. Резко захотелось спать. Сахаров посмотрел на Вадима, все так же сидящего на полу и смотрящего на пробивший печень нож.

* * *

Князев поднял голову, оторвав взгляд от Кира и увидел, как Воеводов медленно завалился назад, а Марк уже лежит в луже крови.

- Сука! - Закричал Саша и бросился к Сахарову. Тимур тут же рванул за ним.

Подбежав, Князев приподнял голову Марка и посмотрел в затуманенные глаза.

- Марк ты как? Держись, только держись. Не отключайся!

- Я дышать… не могу…. - Просипел Сахаров.

Князев ощупал его тело, но из-за заливающей все крови не нашел рану. Задрав куртку, он увидел узкую прорезь, чуть ниже ребер из которой без остановки буруном шла кровь.

- С виду не так страшно, только кровища хлещет. Сейчас зажмем или что там делать надо. Блин, Тим? Что мне делать? Он кровью истекает! - Закричал срывающимся голосом Князев.

Юлаев подбежал и опустился рядом, сдавив рану двумя руками.

- Вадим все… - Сдавленно сказал Тимур. - Марк ему по саму рукоять в печень вогнал.

- Да пофиг. - Сорвался Князев. - Надо звонить Миле, всем нашим, пусть на чем угодно мчаться. Тут же рана не страшная, главное кровь остановить?

Тимур на секунду оторвал руки от пореза, но кровь уже не била ключом, а медленно вытекала. Он повернулся и посмотрел на остекленевшие глаза Марка.

- Сань, Марка больше нет.

- Что? Нет, он просто отключился! - Князев срывался в истерику. - Давай реанимировать! Массаж сердца, искусственное дыхание, что там делать надо? Да не сиди ты как мудак! Его спасать надо!

Тимур медленно убрал руки с раны и осторожно закрыл глаза Сахарова.

- Ты что, блядь, делаешь? - Саша влепил звонкую пощечину Юлаеву, перемазав все его лицо в крови. - Действуй! У тебя друг при смерти.

Тимур ничего не ответил. Медленно встал и снял с пояса смартфон.

- Юлаев на связи. Отправляйте в Криницу конвертоплан с медиками. Со всеми, кто только сможет. Сейчас же. И Вику возьмите, Князева в себя привести. Конец связи.

* * *

Стив крепче прижал бутылку с холодной водой к уже изрядно оттекшей щеке и попробовал пошевелить челюстью. Больно, но это пустяки, по сравнению с тем, что произошло.

- Что делать будем? - Спросил Тимур, стоящий снаружи и разглядывающий виднеющиеся горы.

- С Киром? Или с Вадимом и Марком? - С трудом переспросил Прайс.

- Со всем сразу. Как мы объясним людям гибель Сахарова и Воеводова? И вообще, как укрыть Лесного от людского гнева? - Юлаев пнул несуществующий камень на асфальте.

- Еще не известно, выживет он или нет. - Сказал Князев, сидящей прямо на земле, рядом с носилками, на которых лежал бессознательный Лесной.

- Если еще не умер, то скорее всего выживет, а нам придется разбираться со всей кашей, которую он заварил. - Тимур бросил яростный взгляд на Кира.

- Нам придется врать, очень много врать. - Стив вздохнул и выдержал паузу. - Но это будет ложь во благо. Мы не можем раскрыть истинную роль Лесного в эпидемии, это поставит крест на “Истоке” и будущем человечества как таковом. При этом мы не в праве рассказывать, как на самом деле погибли Вадим и Марк. Нам надо сохранить все в тайне и придумать легенду, возносящую их, преподносящую их как мучеников, погибших за общее дело.

- Уже есть идеи? Времени не так много, Вадим был довольно популярной личностью, конвертоплан уже летит и нам надо будет как-то объяснить, как они погибли и что случилось с Киром. - Тимур говорил непривычно жестко и рублено.

- Есть. - Стив выбрался из броневика и встал между Юлаевым и Князевым. - Слушайте и запоминайте в деталях. Когда Воеводов прибыл на базу, мы сообщили ему, что на резиденцию Кира произошло нападение анклавовцев. Они воспользовались моментом, пока мы все были отвлечены на прибывшие колонны и ударили по самому важному объекту. Для инсценировки мы подорвем вон те две машины. - Стив кивнул в сторону стоящих на парковке внедорожников, которые пригнали для переоборудования на электротягу еще пару месяцев назад. - Тела Марка и Вадима никто не будет осматривать, я об этом позабочусь. С Милой переговорю. Они отбили нападение, пожертвовав собой и спасая реактор, без которого “Истоку” было бы не выжить. О том что Лесной как-то причастен к “Пурпурному” знаем только мы трое и Серго. Так и должно оставаться. Абухбе расскажем часть правды, что Кира вынудили, использовали его изобретения и именно поэтому он нам помогал, чтобы уничтожить общины и “Проталий”. В глазах людей Лесной должен остаться гением, давшим человечеству надежду на спасение.

- Ты понимаешь, что предлагаешь? - Перебил Юлаев. - Чем мы после этого будем отличаться от тех же анклавов с их извечной ложью?

- А у тебя есть другой план? - Возразил Князев. - Иногда приходится лгать во благо, тем более, когда на тебе ответственность за несколько тысяч человек. Зачастую правда может нанести больше вреда, чем ложь. И сейчас именно такой случай. Это тяжелая ноша, которая ложится, когда взваливаешь на себя бремя правления. Каким бы ты ни был праведным и честным, приходится врать. Давай, пойди расскажи в “Истоке”, что Кир устроил “Пурпурный”, а Воеводов, которого многие считают чуть ли не Че Геварой, хотел с ним расквитаться. Но Марк его убил, а мы ему фактически помогли. К чему это приведет? К полному краху. А, возможно, и кровавому бунту. Многие, да что там многие, все уйдут, и постараются забрать с собой побольше для выживания. Кто-то решить жить самостоятельно, но таких будет не много. Остальные ринутся обратно в общины. И тогда мы проиграли. Человечество вернется к рабовладельческому строю, а мы никогда и ничего уже не сможем исправить.

- Саша прав, у нас нет выбора. Только предложенная мной версия позволит нам избежать развала и, наоборот, сплотит людей еще сильнее и придаст им стимула. - Стив ненадолго убрал бутылку от лица, вода в ней уже нагрелась и перестала холодить. - Пока придерживаемся этой версии. Чуть позже я дополню ее необходимыми деталями, чтобы вообще вопросов не возникало. Сейчас займитесь машинами, конвертоплан вот-вот прилетит.

Тимур посмотрел на небо, но летательный аппарат еще не появился на горизонте. Зажмурившись на секунду, он закинул на плечо разгрузку с гранатами и несколько снарядов от “Шмеля” и направился в сторону внедорожников.

Проезжая поворот на “Исток”, Марк бросил взгляд на ответвляющуюся дорогу. Всего в паре километров база, уже ставшая родной. Князев сейчас именно там, руководит приемом приехавший людей, “беженцев”, как их про себя назвал Сахаров. Можно только представить, как Саша рвется быстрее уехать в Криницу, где сейчас решается дальнейшая судьба “Истока”, а, возможно, и всего человечества. Странно, но два небольших поселка на юге России стали центром событий, влияющих на всю планету, и все это только из-за одного человека - Лесного.

Марк старался представить, с какими эмоциями он встретится с Киром, но, вопреки ожиданиям, на душе царил полный штиль. Пес ярости мирно спал в будке, не обращая внимания на маячившего прямо перед носом “виновника торжества”. Гнев, злость, жажда мести, которые должны переполнять любого пережившего “Пурпурный”, отсутствовали от слова “совсем”. Больше всего пугало, то что Марк знал причину этого отсутствия - он понимает Лесного, осознает зачем он устроил геноцид. Логическая цепочка выстроилась. Может быть потому что Сахаров сам когда-то грезил о кончине всего человечества, эта мысль воспринималась так легко.

“Вирус, убивший почти всех. Общины, взявшие выживших под тотальный контроль. И горстка непокорных, противопоставивших себя системе. Он искал именно таких, как мы. Бунтарей, способных пойти за своей идеей ради свободы и лучшего будущего. Создал все эти невзгоды и препятствия, чтобы вычленить из общей массы тех, кому можно открыть истину. Тех, кому можно дать “огонь Прометея”, способный изменить жизнь всего человечества в корне. Да, методы его жестоки и чудовищны, но они ничем не отличаются от действий божеств почти во всех конфессиях. Лесной не испытывает эмоций, ему не знакомо сострадание, жалость и раскаяние. Он не воспринимает человечество по индивидам, он смотрит на него, как на вид в общности. И как врач, назначающий химиотерапию при раке, он устроил “Пурпурный Рассвет”, чтобы очистить цивилизацию. Последний шанс. Организм или справится с ядом и воспрянет, или лечение его добьет быстрее, чем сама болезнь, что иногда даже лучше - пришедшая раньше смерть, чем жизнь в муках.

Он появился именно в момент прибытия колонн и нашего возвращения не просто так. Он показывает, что ему не нужна власть, что “План Голдстейна” был фикцией, что основным его детищем был именно “Исток”. И только эта версия отвечает на все вопросы и укладывается в логику и рациональность, то о чем он всегда и твердил. Я думал, что мы пешки, а оказалось, что мы шашка, которую опытный игрок выводил в “дамки”.”

Зазвонил телефон, уже давно забытый, но Марк таскал его в кармане разгрузки по привычке.

- Алло, ты где уже? - Спросил Князев.

Сахаров осмотрелся, и понял, что уже подъехал к повороту на Криницу.

- На повороте, почти доехал. Как у вас там? - Ответил Марк.

- Встречаю людей. С Вадимом не связывался?

- Нет. Ему скорее всего не до меня сейчас. Стиву не звонил?

- Тоже нет. Он уже сто процентов в Кринице, говорит с Киром. Я, знаешь, о чем подумал? Надо спрятать Лесного. Потом разберемся с его ролью в эпидемии, но нельзя дать Воеводову его убить. Увезите его со Прайсом, не важно куда, главное, чтобы Вадим его не нашел. Без Кира мы не вывезем. Смотрю на полные автобусы приехавших, и представить себе не могу, как мы всех прокормим, а это еще вторая часть не приехала.

- Он никуда не поедет. - Сухо ответил Сахаров.

- С чего ты взял? Поедет как миленький. Сам не сядет, заставьте.

- Я тебе говорю он не поедет, долго объяснять, я сам только сейчас это понял, но Кир останется в своей резиденции и не будет прятаться. Так что с Вадимом придется разбираться нам. Попытаемся его убедить, или, не знаю, уговорить как-то.

- Уговорить Воеводова? Ты в своем уме? Хотя о чем я. Это же Вадим, ты забыл про “Рассвет” и “Зарю”? Там были люди вообще ни в чем не виноватые, но, как он объяснил, пришлось пойти на сопутствующий ущерб. Он даже слушать ничего не станет.

- Что-нибудь придумаем.

* * *

- “Насколько медленно же они ползут.” - Подумал про себя Воеводов, наблюдая за растянувшейся на несколько сотен метров колонной.

Тяжелые грузовики, бронемашины, ракетные установки и БМП ехали по трассе не быстрее сорока километров в час, ровняясь на скорость самых медленных машин и не нарушая строя.

- Войне конец? - Неожиданно спросил Тимур с заднего сидения.

- С чего ты взял? - Ответил вопросом на вопрос Вадим, повернувшись к Юлаеву.

- С “Проталием” покончено, атака на “Исток” оказалось прибывшими людьми. Нам больше ничего не грозит. Можно спокойно жить и развиваться.

- Это ты так думаешь. А что прикажешь делать с оставшимися анклавами? Оставить людей в рабстве?

- Но “Проталия” же больше нет? Ими никто не управляет. - Возразил Тимур.

- Мы еще не знаем, управлялись ли они из “Проталия” или еще откуда-то. Да даже если и оттуда, то главы общин не упустят шанс обзавестись своим собственным имением с парой сотен крепостных. Половина работы уже сделана, люди собраны и прикормлены, уже даже частично сломлены. Осталось только их удержать. - Воеводов посмотрел в окно на стоящие вдоль дороги дома поселка.

- Но эти люди, в колонне, освободились же. И другие могут так же поступить. Не обязательно продолжать воевать. Мы уже столько людей потеряли. - Юлаев тяжело вздохнул.

- Ты других с ними не ровняй. Их освободили те, кто хапанул при высадке в Архипо-Осиповке, кто побывал в бою и увидел альтернативу - “Исток”. У них есть сильный лидер, который повел людей в освободительное восстание. А с другими что? Они как жили до “Пурпурного”, вкалывая “на дядю”, так сейчас и продолжат. И если мы не вмешаемся, то большая часть выживших пожалеет, что вообще пережили эпидемию. В итоге главы анклавов устанут от того, что под боком есть оплот свободной жизни, который манит людей как оазис в пустыне, объединят свой силы и снова нанесут удар. Тогда война, от которой ты так бежишь, снова придет к тебе домой.

- Ты вообще не веришь в людей? Думаешь мы одни такие умные? Я с тобой полностью не согласен. И прибытие этих колонн доказывает мою точку зрения. - Выпалил Тимур и уставился в окно, тем самым показав, что не желает продолжать разговор.

Вадим бросил короткий взгляд на Юлаева, хмыкнул себе под нос и вернулся к слежке за двигающейся впереди колонной.

Криница

- Так, я немного успокоился. - Стив сжал и разжал кулаки. Руки еще тряслись, но ему удалось побороть волну нахлынувших эмоций. - Давай теперь по порядку, с момента, как ты создал реактор.

- Это хорошо, что ты пришел в себя и снова способен рационально мыслить. - На долю мгновения Прайсу показалось, что Лесной улыбнулся. - Тогда, почти тридцать лет назад, у меня получилось скрыть, что энергия подавалась с моего реактора. Свою задачу я выполнил - спас людей, но и урок Приштина усвоил. Я продолжил углубляться в изучение проблем энергетики, а доступ к фактически бесплатному и неограниченному электричеству позволил экспериментировать сколько душе угодно. Я начал модифицировать аккумуляторы, средства связи, беспроводные сети, процессоры, электродвигатели. С наступлением совершеннолетия открылась возможность продавать свои изобретения, чем я поспешил воспользоваться. Это принесло очень большой доход, но свою личность я скрывал. И, знаешь, что? Очень большая часть моих разработок первым делом уходила венным. Как бы я ни старался улучшить жизнь людей, мои идеи умудрялись извратить и направить на уничтожение человека. Это подтолкнуло меня к изучению истории, психологии и социологии. Чем больше я углублялся, тем сильнее осознавал безысходность выбранного пути развития. Общество потребления с искусственно созданными ценностями, погрязшее в удовлетворении только сиюминутных желании и элементарных потребностей. Никакой идеологии, общего вектора развития. Популяция растет, еще бы, по заветам олигархическо-капиталистического строя - чем больше потребителей, тем лучше. Но ресурсы планеты не безграничны, экология, на которую давно уже все наплевали, не справляется. По моим расчетам при доэпидемном темпе роста и образе жизни к две тысячи сотому году на земле осталось бы порядка шести-семи миллиардов из десяти, которых человечество достигнет к две тысячи семидесятому. Дальше - хуже, и к двухсотому году популяция будет составлять порядка одного миллиарда. Я начал моделировать варианты, при которых люди смогли бы при малом количестве увеличить свой коэффициент свободного действия. Передо мной открылась печальная картина - при данных социальных и политических строях организовать жизнь без системы угнетения, способную раскрыть потенциал людей, просто невозможно. Именно тогда я начал работать над идеей “Пурпурного рассвета”. Занялся изучением вирусологии. С помощью нейросетей, которые являлись моей разработкой, удалось создать очень живучий и смертоносный вирус. Испытывал его несколько лет, и, убедившись в заложенной доле процента людей с иммунитетом, начал его распространение.

- Ты выпустил его в атмосферу со спутников? - Перебил Стив, переминаясь с ноги на ногу, от долго стояния на одном месте конечности уже начали затекать.

- Нет. Это люди так решили. При таком способе я не получил бы сто процентного заражения. Вирус распространялся на протяжении нескольких лет через воду. Океаны, моря, озера, реки. Попав в круговорот воды в природе, он проник почти повсюду, насытил атмосферу и грунт. Я создал вирус таким образом, что его суперкапсид защищал от всех внешних факторов, таких как засуха, холод, жара. Он выживал в любых условиях, даже в полярных льдах и верхних слоях атмосферы. Но люди были полностью к нему резистентны. То есть каждый на планете уже имел в организме достаточное количество вируса, но иммунная система легко с ним справлялась, как с вирусом герпеса. Даже пожилые или люди с иммунодефицитом не подвергались заболеванию. И только когда я распространил в атмосфере вещество, лишающие человека способность бороться с этим вирусом, он активизировался и уничтожил почти все человечество за шесть дней. Одна сотая процента выживших - не случайное число. Я специально выбрал именно столько, восемьсот тысяч особей достаточно для возобновления популяции. - Ответил Кир подойдя ближе к реактору. Облако плазмы, так напоминающее Стиву солнце, отражалось в глазах Лесного, придавая им демонический вид. Он смотрел, вообще не щурясь, и словно не переживал о сохранности зрения.

- Особей, популяция… Мы для тебя словно подопытные животные в эксперименте?

- Вовсе нет. Ты суть улавливаешь? С самого начала я хотел изменить жизнь людей к лучшему. Но они сами этого не хотели, возможно только единицы, один на тысячу, но общество считало их психами и изгоями. Поэтому многие хранили свои взгляды в тайне, не желая стать белой вороной. Людям нравилось жить так, как они жили. Никаких перспектив, целей, стремлений, амбиций. Работа, дом, редкий отпуск, дети, которые с рождения обречены бесконечно бежать в том же самом колесе. Никакой ответственности, все за тебя предопределено. Есть люди выше, умнее и мудрее, которые направят. А если человек ошибся, то виноват не он. Правительство, другое государство, ненавистные народности, люди с другим цветом кожи или формой носа, боги, рептилойды на худой конец, но никогда не он сам. Самый большой страх человека - это брать на себя ответственность за принятые решения и их последствия. Даже религии, если опустить их суть в системе власти, работают именно на “комплексе ребенка” - есть всезнающий бог, который выполняет роль, схожую с родителями в детстве. Он определил судьбу еще до рождения, и это не человек безамбициозное ничтожество, прозябающее в алкоголизме или наркомании, а судьба у него такая. Только для лучшей жизни всего человечества каждый индивид должен понять, что он не просто незаметная букашка, а представитель своего вида и от его личных действий зависит многое. Он должен развиваться, эволюционировать во всех планах. Стремиться, чтобы жизнь каждого следующего поколения становилась лучше и лучше. “Исток” яркий пример нового мировоззрения. Посмотри как людей меняет понимание, что от их действий и решений зависит выживание всего человечества.

- Но и без эксцессов не обходится. - Вздохнул Прайс и посмотрел в сторону, вспомнив все проблемные случаи.

- Да, люди не меняются за один месяц, и даже год. Именно для этого я и создал “план Голдстейна” и систему анклавов. Если бы я просто так дал выжившим бесконечную энергию и все свои изобретения, я бы ничего не добился. Они бы сели, сложив лапки и просто прозябали в праздности, наслаждаясь тем, что больше не надо работать и выживать. Они же ничего не сделали, чтобы пережить эпидемию, это я заложил в них иммунитет. Нужны были огонь, вода и медные трубы. Чтобы каждый понял ценность свободы, осознал свою роль в происходящем и проявил лучшие личностные качества. Что конкретно и произошло с вашей группой. Я следил за всеми общинами, и вы были первыми на всей планете, кто решил пойти против системы. Неожиданно, конечно, что это произошло именно в Краснодарском крае, но я объяснил это для себя общим порывом релокации в более пригодные климатические условия.

- И увидев, что мы действуем согласно задуманному тобой плану, ты решил нам помогать?

- Именно. Только Воеводов полностью выбивался из моей модели. Я не мог предсказать его действий и абсолютно не хотел полномасштабного конфликта между общинами и “Истоком”. Поэтому я вас и предостерегал.

- И что нам теперь делать? Как продолжать? Ты понимаешь, что мы все пошли за тобой, желая изменить жизнь выживших к лучшему. Дать надежду на то, что человечество еще можно возродить. Только на самом деле оказалось, что мы всего лишь марионетки, выступающие в спектакле того, кто и устроил апокалипсис. Как теперь верить тебе? Что сказать остальным в “Истоке”? Как вообще оставить тебя в живых? - Голос Стива начал срываться, эмоции снова брали верх.

- Можете не оставлять, я свою задачу выполнил. Жизнь — это не то, за что я держусь. - Безразлично ответил Кир.

- Мы без тебя обречены. - Выкрикнул Прайс. - Ты вообще видел, что происходило в “Истоке”, пока реактор не работал? Для людей очень важна одна вещь - мотивация. Тебе этого не понять, у тебя всего логично. Когда ее нет, они могут просто опустить руки и сдаться. Люди прибывали в “Исток”, видели, как мы живем, видели уровень нашего технологического оснащения и автоматизации. Не надо быть ученым, чтобы понять очевидные вещи, и они их понимали. Что им не придется вкалывать, как до этого в общинах. Что многие вопросы решены за счет автоматики, что продовольствия больше чем достаточно, что мы можем гарантировать их безопасность. Только с отключением “Лимона” мы всего этого лишились. Многие ушли, бросили нас в тяжелый момент. Сдались. А сейчас прибыло еще несколько тысяч человек. Мы их тупо не прокормим без энергии и технологий. А без тебя никто не гарантирует стабильную работу реактора, никто не будет усовершенствовать аккумуляторы, создавать новые транспортные средства, обучать нейросети. Мы вернемся в начало двадцатого века, а учитывая все обстоятельства, человечество просто вымрет. - Стив начала ходить кругами по реакторному залу, смотря в пол, словно на нем написаны ответы на его вопросы.

Дверь в реакторный зал открылась, моментально оторвав Прайса от созерцания полов. Марк вошел неспешно и осмотрелся, прикрыв лицо ладонью от яркого света “Лимона”. С задумчивым лицом он посмотрел на свой автомат.

- Умно. - Хмыкнул себе под нос Марк и подошел к Стиву и Киру.

- Привет. - Абсолютно буднично поздоровался Лесной.

- Где Воеводов? Ты один? - Прайс испуганно посмотрел за спину Сахарова на дверь.

- Вадим движется с колонной, но скоро уже приедет в “Исток”. У нас не так много времени. - Ответил Марк и повернулся к Киру. - Князев предлагает спрятать тебя, но я почему-то уверен, что ты никуда не поедешь.

- Правильно думаешь. - Лесной утвердительно кивнул.